Дверь к моему сердцу

Антону начинает казаться, что новый сосед уже и не сосед вовсе, а полноценный член их семьи — не было и дня за этот месяц, когда Антон, приходя с гулянки, не натыкался бы на Арсения: то он с Ульяной, сидя на полу, что-то вырезает на фоне мультиков, то чаи с его матерью гоняет до самой ночи, а на Восьмое марта он и вовсе притащил ей огромный букет роз, который до сих пор воняет на кухне и действует Антону на нервы. Он, между прочим, тоже маме цветы подарил — только не розы, а тюльпаны, которые, словно назло, завяли, не простояв и недели. И не то, чтобы Антон очень переживает по этому поводу, просто этот новый сосед… Он как вирусная инфекция, медленно, но верно распространяющаяся по всей квартире, которая, представьте себе, уже даже начинает пахнуть, как он — сладковатым ирисом вперемешку с чем-то пряным и смолянисто-терпким. У Антона каждый раз словно что-то обрывается внутри, когда, заходя в квартиру, он чувствует этот запах ещё в прихожей. А что насчёт того неприятного инцидента в машине, Арсений так и не удосужился за него извиниться или хотя бы поинтересоваться, что сказал не так. Будто бы это не Антон, послав его куда подальше, выскочил из авто, как чёрт из табакерки, и вовсе не Арсений кричал ему вслед, чтобы тот остановился. И каково было удивление Антона, когда, на следующий день, уже будучи полностью одетым для выхода из дома, он открывает дверь и видит, как наглый сосед с видом святой простоты протягивает ему чупа-чупс, словно перед ним стоит не семнадцатилетняя дылда, хмурясь и буравя его взглядом, а маленький ребёнок. И что самое бесящее — его глаза при этом такие кристально-прозрачные и честные, как божья роса, которой можно умываться по утрам. Естественно, Антон в грубой форме предлагает соседу самому пососать свой сраный чупа-чупс, а ещё запихать его поглубже себе в глотку, и с чистой совестью уходит гулять, обходя Арсения и не забыв при этом «совершенно случайно» пихнуть его локтём в бок. Уже за дверью Антон слышит радостный возглас Ульяны и понимает, кому в итоге достаётся этот леденец в придачу к шоколадному яйцу. Ну да, довести его сестру до диатеза, перекормив сладостями, — отличная идея, Арсений. В общем, с того момента Антон всячески старается избегать соседа, тусующегося в его квартире каждый божий вечер. Но если они всё же умудряются зацепиться языками, то всё заканчивается перепалкой, инициатором которой всегда является Антон. И как бы Арсений не пытался своим неконфликтным поведением сгладить все острые углы — его тактика уже традиционно подвергается крушению и шква́лу критики со стороны зачинщика. Потому что Антон больше не доверяет ему. И сколько бы Арсений ни смотрел на него, хлопая своими голубыми глазищами, это не заставит сердце Антона растаять.

***

Солнечное воскресное утро не предвещает ничего хорошего. Антону так уж точно… А всё потому, что его мама вчера заказала дорогущую кофемашину на замену старой, а так как в навороченной технике она не разбирается от слова «совсем», решает позвать на выручку… Кого? Ну, естественно, Арсения. Он ведь такой начитанный и сообразительный, по её мнению, и обязательно со всем разберётся. Похоже, она забыла, что у неё есть не менее сообразительный сын, ну да ладно… Не больно ему и хочется возиться с этой хренотенью, которая, уже будучи распакованной, стоит на широком деревянном подоконнике в ожидании своего часа. — Антон, ну ты чего в таком виде расселся? — заходя на кухню в шёлковой серебристой пижаме, Майя обводит сына придирчивым взглядом. Он сидит перед ней в одних трусах и белой футболке, достающей до середины бедра. На футболке изображён заяц с оттопыренными в разные стороны зубами, и показывающим кому-то фак. — Иди переоденься. Ты меня уже и так достаточно опозорил перед Арсением. — Отстань, а! Решила с утра пораньше докопаться? — огрызается Антон, но, наткнувшись на сердитый взгляд матери, вынужден подчиниться. Иначе опять посыпятся многочисленные угрозы с её стороны. Уж что-что, а угрожать она умеет. Бубня себе проклятья под нос, Антон достаёт из шкафа первые попавшиеся спортивки, которые, в прямом смысле этого слова, сваливаются ему прямо на голову из остальной кучи вещей, и натягивает их. Причёсываться и менять футболку на более приличную он даже и не думает. Когда Антон вновь появляется на кухне, Арсений Сергеевич Попов уже тут как тут. Собственной неповторимой персоной. Ужасно бесящей, но неповторимой, — это да. — Доброе утро, — здоровается Попов, даже не удосужившись оторвать взгляд от инструкции по кофемашине, которую читает с видом умного человека. «Только если он действительно был бы таким умным, коим хочет казаться, то инструкция ему не понадобилась бы вовсе», — именно такой вывод заключает Антон, усаживаясь на стул напротив соседа, удобно расположившегося на подоконнике, и мамы, уперевшей руки в бока и озадаченным взглядом рассматривающей кофемашину, как какое-то чудо света. — Не переживай. Сейчас мы разберёмся, что к чему, — уверяет Майю Арсений, и Антон усмехается. Да чего там разбираться-то вообще? Это всего лишь кофемашина, а не космический корабль. Сегодня Арсений снова в стайле «Васёк», как мысленно называет его Антон: в уже привычных глазу серых спортивных штанах и белой футболке с чёрной надписью-хештегом: «Я перестал высыпаться»; причём, буква «я» изображена на рукаве, а «перестал» и «высыпаться» — на груди друг под другом. Ну если он не высыпается, то пускай идёт и спит в свой законный выходной. Чё припёрся-то? На лице соседа снова небрежная щетина, а на голове — жалкая пародия на причёску. Короче, натуральный Васёк. Хотя чего он придирается? Антон же, по сути, такой же Васёк, как и Попов, со своей нецензурщиной на мятой футболке и растрёпанными волосами, которые, в придачу к этому, ещё и въются, создавая на голове подобие разворошённого гнезда. Да они даже одеты в одной цветовой гамме — оба в серо-белом. Однако не стоит заострять на этом факте внимание. — Антон, как ты думаешь, будет две полосочки? — неожиданно обращается к Антону сосед, с игривой усмешкой на лице показывая ему какую-то непонятную белую полоску. — Чего? — Антон хмурится, смотря на него, как на полного идиота, пока Майя тихо хихикает в сторонке, прикрывая ладонью рот. — Какие ещё две полосочки? С губ Арсения слетает беззвучный смешок, а в светло-голубых глазах искрит веселье, которое определённо не внушает Антону доверие. — Забей, — улыбаясь, отмахивается Попов и подходит к раковине. Открыв кран, он суёт под струю воды эту самую полоску. Наклонившись к Арсению, Майя с неподдельным интересом во взгляде наблюдает за этим действием, а её волнистые волосы так и норовят коснуться лица соседа. — А зачем её мочить-то? — вытягивая шею, чтобы тоже всё видеть, спрашивает Антон. Попова снова пробирает на смех. Впрочем, как и Майю. Один лишь Антон сидит с таким лицом, словно он самый тупой и одновременно самый недовольный человек не свете. — А надо было пописать на неё, да, Антош? — это вкрадчивое «Антош», уже не раз срывающееся с уст соседа, каждый раз вызывает непредвиденное плавление мозга — все разумные мысли начинают вязнуть в нём, словно в тягучем желе. — И куда вы её потом засунете? — на радость Попову, Антон перестаёт контролировать глупость собственных вопросов. Майю чуть ли не сгибает пополам от смеха, Арсений — ещё держится, смотря на Антона с улыбкой, от которой в уголках его глаз собираются морщины. — Вы просто воду, что ли, проверяете? — Антон искренне не понимает, почему этим двоим так весело. Что он такого смешного говорит, можно узнать? — Антош, мы проверяем воду на жёсткость, чтобы настроить кофемашину, — терпеливо поясняет Арсений, снова вставляя это неуместное: «Антош», как будто Попов — добродушный отец, а Антон — его несмышлённый сынок. — Она умнее, чем ты, — а вот и безобидная подъёбочка, за которой следует средний палец от Антона. Правда уже после того, как Арсений поворачивается к нему своим сочным задом. «Ну да, задница у него что надо», — этот факт Антон отрицать не может. Её очертания выделяются даже сквозь плотную ткань штанов, заставляя Антона неосознанно закусить губу в ожидании того, когда Арсений нагнётся, продемонстрировав ему немного больше. Он стопроцентный гей, как бы. И ему нравится пускать слюни на упругие мужские ягодицы. Личность Попова, отдельная от его филейной части, Антона не интересует. Спустя некоторое время становится очевидным, что кофемашина умнее не только Антона, но и Арсения с Майей, которые сначала забывают воткнуть вилку в розетку, а теперь со сложным видом пытаются разобраться, почему на машинке не включается экран, который должен был уже давно загореться, судя по написанному в инструкции. — Слушай, ты вообще ту кофемашину купила? — со смешком интересуется Арсений, вытянутыми руками опираясь на подоконник и в очередной раз заглядывая в инструкцию. Майя растерянно пожимает плечами. — Ща, погоди, — в задумчивости ерошит он волосы на затылке. — Может быть, вы для начала снимете с экрана плёнку? — Антон даже не пытается скрыть ироничной интонации в голосе. Развалившись на стуле, он один за другим утрамбовывает в рот орехи из вазы и наблюдает за комедийным шоу под названием: «Две инфузории-туфли VS Кофеварка», изредка вставляя свои язвительные комментарии. И они-то ещё будут над ним смеяться? — О! — тут же оживляется Майя. — Точно. Видишь, Арс? — она поддевает наращенным ногтём плёнку, закрывающую экран. — Тут что-то прилеплено. — Подожди, но в инструкции не сказано, что нужно что-то сдирать, — Арсений продолжает пялиться в эту бесполезную бумажонку, почёсывая правую ногу носком левой, и Антон думает: «У этого человека явно есть мозг, но очень жаль, что он не умеет им пользоваться». А вслух ворчит, красноречиво закатив глаза: — Господи, да снимите вы уже эту чёртову плёнку, и всё. Затаив дыхание, Майя наклоняется к кофемашине и аккуратно сдирает защитный слой. И, вуаля, — дисплей, наконец, подаёт признаки жизни, замигав. — Как же мы с тобой так затупили, Арс! — произносит Майя сквозь смех и хватается за предплечье Арсения, как за опору, после чего её шаловливые пальцы решают невзначай пожамкать его бицепс. От цепкого взгляда Антона не утаивается и тот факт, что её ладонь, прежде, чём отпустить руку соседа, плавно движется по ней вниз, до самого запястья. У Антона аж кусочек ореха в глотке застревает от увиденного. Ему приходится возмущённо кашлянуть в кулак и с усилием сглотнуть, чтобы протолкнуть его глубже. Не очень-то ему приятно смотреть на то, как родная мать флиртует с мужиком. Да ещё и с Арсением. — Ура-а-а, у нас сегодня будет кофе! —  хлопает в ладоши Майя, бабочкой порхая возле Попова, который, скрючившись над кофемашиной, с сосредоточенным выражением лица копается в настройках. — Ты давай пока кофе доставай, — обращается он к Майе через плечо. Подперев кулаком щёку, Антон всё ещё ждёт свой капучино. — Ну кофевары из вас так себе, хочу сказать, — делает он резонное замечание, когда очередная неудачная партия, напоминающая помои, выливается в раковину. То они с молоком переборщили, установив неправильную дозировку, то перепутали подачу кофе со сливом… Короче, барисками им не быть. — А ты сидишь на попе ровно, вот и сиди, — отвечает Майя. — И не возникай. Лопай дальше свои орехи. — Да если бы не я, вы бы до сих пор думали, почему дисплей не включается, — ехидничает тот, закидывая ногу на ногу. — Неблагода-а-а-р-р-р-ные!

***

— М-да уж, совсем тебе одному не живётся, — оставшись с Арсением наедине, Антон не упускает возможности лишний раз его ужалить; чтоб неповадно было. — Что, прости? — Попов, который до этого мирно намывал кружку в раковине, выключает воду и поворачивает голову в сторону Антона. — Я говорю, что ты уж очень зачастил к нам. — Тот же, в свою очередь, сканирует нежеланного гостя холодным взглядом, усевшись на край подоконника и сложив руки на груди в попытке отстраниться. — Дома-то совсем делать нечего? — А что там делать? — пожимает плечами Арсений, тщательно протирая полотенцем вымытую кружку, скрипящую под его пальцами. — Разве только тухнуть в одиночестве, — закончив с этим, он кладёт её точно туда, где она должна стоять, и Антону начинает казаться, что сосед знает эту кухню даже лучше, чем он сам. Уже хозяйничает тут вовсю! Совсем обнаглел. — А что? Тебя смущает моё присутствие? — Попов разворачивается к собеседнику всем корпусом и сразу же зеркалит его путём скрещивания рук. Тоже пытается закрыться? — Ещё как, — фыркает Антон, сверкнув глазами и искренне полагая, что ответ слишком очевиден как для него, так и для Арсения. Но тот всё равно зачем-то задал этот бессмысленный вопрос. — Или ты думаешь, я в восторге от того, что ты постоянно трёшься возле моей матери? — А ты не завидуй, Антош, — последняя буква мягко шкворчит у Попова на языке, а уголки его губ еле заметно ползут вверх, заставляя брови Антона нависнуть над глазами, словно грозовые тучи. — Чему я, по-твоему, завидую? Тому, что какой-то непонятный мужик из кожи вон лезет, чтобы затащить в постель мою мать? — выпаливает Антон на одном дыхании яростной скороговоркой. — Да мне противно! — Я вот никак понять не могу, с чего ты вдруг сделал такие категоричные выводы? — разочарованно вздохнув, Попов переводит на Антона глубокий взгляд. Возможно, такой эффект создают внушительные мешки, залёгшие под его глазами и, кажется, никогда не проходящие. — Ты считаешь, что мы с твоей мамой не можем просто дружить? Дыхание Антона слегка сбивается от противоречивых эмоций, рвущихся изнутри. — Вижу я, как вы «просто дружите», — цедит он сквозь зубы, жестом показывая кавычки, чтобы до соседа точно допёрло, что это сарказм. А то Антон уже начинает сомневаться в его блестящих умственных способностях. — Всё-то он видит, — усмехается Попов. — Какой глазастый, — и снова эта свойственная ему интонация: снисходительно-ласковая, от которой предательски теплеет в груди, и злости уже хватает лишь на то, чтобы продолжать сохранять угрожающую мину при плохой игре. — Антош, ну не будь ты таким ревнивцем, — Антон напрягается, когда Арсений подходит ближе и зачем-то треплет его по и без того растрёпанным волосам. Рука у него, кстати, тёплая, а её касание ненавязчиво и невесомо. — Я не собираюсь красть твою маму, так что… — Попов наклоняется к уху Антона, и он может почувствовать запах, исходящий от его кожи. От неё пахнет хвоей и свежестью, а не привычным парфюмом, — выдыхай, — кофейное дыхание щекочет мочку уха, и Антон действительно выдыхает. Внутренне. — И перестань хмуриться, иначе состаришься быстро. Губы Антона кривятся в мстительной ухмылке. — Так же быстро, как ты? — издевательски щурится, задирая подбородок и заглядывая в глаза Попову. — Намного быстрее, чем я, — глупо было рассчитывать, что эта фраза как-то его заденет, но попытаться всё же стоило.