Дверь к моему сердцу

— Как же бесит, ты даже не представляешь… — сидя на кровати по-турецки, Антон с особой жестокостью сминает пальцами подушку-антистресс в форме толстого кота, представляя вместо его наглой морды не менее наглую морду соседа. К слову, с задачей своей она справляется откровенно херово, да ещё и воняет так, словно ей пиво вытирали. Однако, если брать в расчёт, что эта подушка принадлежит Эду, то подобное и не удивительно. — Шляется к нам, как к себе домой, а мама и рада до смерти. Встречает его с распростёртыми объятьями, с Ульяной на пару. Только мне их любимый Арсений нахуй не нужён! — последнюю фразу Антон выплёвывает вместе с собственными слюнями, брызгающими у него изо рта. — Уверен? — Эд, полулёжа рядом, наблюдает за ним с иронично-приподнятой бровью. — А может, как раз-таки, наоборот? — он ухмыляется, когда, нахмурившись, Антон переводит на него недоумённый взгляд. — Ну, ты просто так часто о нём говоришь, и можно подумать, что ты… — Что «я»…? — Антону не нравится эта тупая привычка Скруджи — тянуть кота за яйца, постоянно не договаривая и заставляя людей додумывать смысл сказанной им фразы. — Запал на него, — пожимает плечами Эд, и дыхание Антона прерывается на несколько долгих секунд от услышанного… бреда! — Дебил, что ли? — Антон не узнаёт собственного голоса, севшего сразу на пару октав. — Как тебе только в голову могло такое прийти? — обхватив пальцами горло, будто поперёк него застряла кость, он с помощью надрывного кашля прочищает его под пристальным взглядом Скруджи. — Да я... кхе.. его... кхе... терпеть не могу! Этого Арсения… — Ну, помнится, меня ты тоже когда-то терпеть не мог, — усмехается Эд, откидываясь на подушку и закладывая руки за голову. Он всегда выглядит таким расслабленным, словно сутками напролёт курит марихуану, потягивает джин и валяется на пляжу. Антону даже, пожалуй, стоит поучиться у него столь крайне полезному умению. — Кем я только, по твоим словам, не был… И петушарой безмозглой, и заносчивой скотиной. А потом сам и засосал меня. Сладко-сладко… — уголки пухлых губ приподнимаются в самодовольной полуулыбке, и мысленно Антон вынужден признать кристальную правдивость его слов. В его жизни действительно всё проходит через агрессивное неприятие: будь-то новый альбом от любимой группы, стиль в одежде или же человек. И обычно, чем старательнее он не хочет принимать что-то в начале, тем сильнее он влюбляется в это в последствии. Однако Попов — совершенно другое. Антон серьёзно его терпеть не может, и уж точно не потому что, как сказал Эд, запал на него. Ну это же чухня полная! — Ну так что… — произносит Скруджи, видя, как его парень серьёзно призадумался. Не значит ли это, что он попал в самую точку? Впрочем, как и всегда. — Мне уже стоит ревновать? — В жопу иди, — в лицо Выграновского прилетает та самая страдальческая подушка, которую наминал Антон, в очередной раз жалуясь на соседа, словно Эду откровенно не поебать на их детсадовские разборки. Он лишь хрипло смеётся и, бросив на Антона хищный взгляд, подобно тигру, напрыгивает на него сверху и заваливает на́ спину. Тут же хватая свою «жертву» за запястья, он фиксирует их у него над головой, обездвиживая. — Да я бы с радостью, но ты же сам меня не впускаешь. Всё паиньку-недотрогу из себя строишь, — нависая над Антоном, Эд сверкает своей белозубой улыбкой, отчего тому нестерпимо хочется врезать ему коленом промеж ног. Никакой он, блять, не недотрога. Был бы недотрогой, то не лежал бы сейчас с ним в весьма неоднозначной позе, чувствуя своим пахом — чужой, выпуклый и быстро твердеющий. Скруджи — это не Жигули: заводится он с полуоборота. — Ну ничего, недолго мне осталось терпеть. Час x уже близок, — когда над ухом Антона раздаётся жаркий шёпот, его сердце пропускает несколько тревожных ударов. Он прекрасно помнит, что именно пообещал Скруджи в тот самый день, который тот так ждёт, с извращённым удовольствием упоминая о нём при любом удачном и не удачном случае. Тут даже если захочешь забыть — не забудешь. И, вообще-то, Антон осознаёт, что им уже давно пора потрахаться, но так как жопу придётся подставлять ему, то и переживать о ней, соответственно, тоже. А он ещё как переживает, потому что Эд за него это точно не сделает. — И когда этот день настанет, твоей милой жопке точно не поздоровится. Так что готовь смазку, малыш, — дразнит его Скруджи, словно назло. Будто бы услышанного ранее Антону недостаточно, чтобы у него напрочь отпало желание к анальному сексу. Так и на всю жизнь девственником можно остаться. — А пока… — Эд без спроса тянется рукой к ширинке Антона. Татуированные пальцы расстёгивают пуговицу на его джинсах, но тот, несильно брыкнувшись, перехватывает чужое запястье. — Эд, отвали, — бурчит Антон, сжимая ноги и напрягаясь всем телом. — Я не хочу сейчас. — А я хочу, — эгоизма Скруджи, конечно, не занимать, но, в любом случае, Антон с самого начала знал, кого выбирает. — Сил уже нет слушать про этого Арсения… — Эд… — предупреждающе выдыхает Антон, когда тот, спустившись к его ширинке, зубами тянет собачку молнии вниз. Его губы проезжаются по члену, скрытому под тканью трусов, и глаза Антона непроизвольно закатываются от приятного чувства, хотя внутренне он всё ещё против. Однако, когда Эд возбуждён, в нём просыпаются по-настоящему звериные качества, подавить которые не представляется возможным. — Тш-ш-ш, просто расслабься, — Скруджи поднимает свой почерневший взгляд, перенимая образ дьявола во плоти. Одновременно с этим он медленно проводит по члену Антона языком, снизу вверх. Металлический пирсинг на нём придаёт ощущениям более острый оттенок, и до этого вялый орган стремительно твердеет, увеличиваясь в размерах. И Антон расслабляется. Ему, в любом случае, больше ничего не остаётся. Закрыв глаза, он со стоном падает головой на подушку и словно утопает в ней, проваливаясь куда-то глубоко. Эд определённо умеет делать минет. У него есть опыт, желание и, наверное, талант. Антон до учителя пока не дотягивает, но тоже делает неплохие успехи, по словам самого Скруджи. Да, Эд хорош, но под веками Антона, словно драгоценные камни, мерцают знакомые голубые глаза. И они снова насмехаются над ним. Вот же суки.

***

— А вы ей приглянулись, — с улыбкой оповещает рыжеволосая девушка, наблюдая за тем, как её любимица — пушистая белоснежная болонка, трётся возле Арсения, заинтересованно обнюхивая его со всех сторон. Она подбегает к Арсу сама, когда тот проходит мимо, а сейчас неотрывно разглядывает его своими блестящими глазками-бусинками, словно выпрашивая что-то… Немного ласки? — Ну, наверное, потому что я приятный человек, — смеет заметить Арсений, наклонившись и с удовольствием гладя животное по кудрявой шерсти. После чего улыбается несколько смущённо, будто сказал это против собственной воли. К слову, он не привык хвалить себя вслух, хотя заниженной самооценкой и не страдает. Будем считать, что он просто озвучил неопровержимый факт — к Арсу, словно магнитом, тянутся как люди, так и животные. Это ли не прямое подтверждение тому, что они находят его приятным на чисто интуитивном уровне? — Я почему-то тоже так думаю, хотя и вижу вас первый раз в жизни, — незнакомка дарит Арсу ответную улыбку, и, бегло оглядев его с ног до головы, смотрит на него с интересом во взгляде, с каким смотрела на Арсения её же любимица ещё несколько секунд назад. — А вы давно здесь живёте? — в её тоне отчётливо проскальзывают флиртующие нотки, но Арс не успевает ответить. Заприметив эффектного вида болонку, крутящуюся возле Арса, к ней тут же с восторженным возгласом подбегает Ульяна, а Майя, соответственно, увязывается за дочерью. Да этого момента он спокойно гулял с ними по территории комплекса, непринуждённо болтая и лузгая семечки. Благо свежий мартовский вечер к этому распологает. — Ух ты, какая красивущая собачка! А её можно погладить? Она не кусается? — Ульяна тут же перетягивает всё внимание на свою непоседливую персону, и Арсений ей за это благодарен — начинать флирт с этой хоть и симпатичной внешне девушкой в его планы не входит. А если уж он и начнёт, то остановиться лишь на этом потом будет очень сложно. Знаем — проходили. — Конечно, можно. Моя Пенелопа и мухи не обидит, — заверяет её хозяйка и, присев на корточки, Ульяна аккуратно гладит болонку по голове. Та охотно ластится к ней, виляя хвостом похлеще любого пропеллера. — Ой! — звонко смеётся Уля, когда собака, встав передними лапами ей на колени, мажет языком по её румяному личику. — Она меня облизала! Мама, Арс, она меня облизала! — Уля поворачивает голову в сторону Майи, которая, убрав недоеденные семечки в карман пальто, встаёт рядом с Арсением и обхватывает его за локоть, словно они семейная пара. Это движение не скрывается от внимательного взгляда рыжеволосой, отчего он как будто тускнеет, наполняясь разочарованием. Арсения, честно говоря, расстраивает это — он до дрожи не любит разочаровывать людей. Даже тех, кого знает, от силы, минуту. — Вижу, вижу! — улыбается Майя, а затем с нервным смешком обращается к Арсу. Достаточно тихо, чтобы её мог услышать лишь он: — Ну всё, теперь она весь вечер будет ныть о том, что ей нужна точно такая же собака. Губы Арсения трогает понимающая улыбка. Если честно, он и сам порой задумывается о том, чтобы завести какое-нибудь животное. Собака — неплохой вариант, хоть и довольно муторный. Однако пока он об этом лишь думает и, зная себя, может не надумать, в итоге, ничего. — А какая это порода? А она знает какие-нибудь команды? А сколько ей лет? — вопросы из любознательной Ульяны сыплются, как из рога изобилия. Впрочем, хозяйку собаки они, похоже, вовсе не напрягают. Майя и Арсений молча наблюдают за ними со стороны, продолжая ритмично грызть семечки. Арс предлагает их и девушке тоже, но та вежливо отказывается. Нет так нет — Арсений не настаивает. — Слушай, Арс… — после недолгой паузы до ушей Попова доносится неуверенный голос. — Слушаю, — Арсений поворачивается корпусом к Майе, показывая этим свою вовлечённость. Его мягкий взгляд останавливается на её лице. — У меня к тебе одна просьба есть, — Майя с надеждой заглядывает Арсу в глаза, и того внутренне передёргивает. Однако виду он не подаёт. — Не то чтобы маленькая, но и не огромная, как по мне, — Арсений надеется, что эта просьба окажется достаточно лайтовой, чтобы он смог без лишних проблем выполнить её и оправдать надежды подруги, тем самым поднимаясь в её глазах ещё выше. Выше только пьедестал. — В общем, ты же в курсе, что я через несколько дней уезжаю в командировку на месяц. Так во-о-т… Не мог бы ты иногда заглядывать к нам в гости и проверять, как у Ули с Тошей дела? Я обычно прошу маму помочь, но она сейчас в санатории, у неё проблемы с сердцем. Про Андрея даже заикаться не буду, ему не до нас. Что ж, эта просьба гораздо приятнее, чем он ожидал. И выполнить её Арсу будет, несомненно, не в тягость, только вот… — Ты не доверяешь Антону? — самовольно срывается с губ, но Майю этот вопрос, кажется, совсем не удивляет — она словно была готова к нему заранее. — Честно? Он, в последнее время, стал ужасно безответственным, — она в задумчивости поднимает глаза, вглядываясь в вечернее небо, умиротворяющим покрывалом нависшее над городом, — домой приходит только, чтобы поесть и поспать. За ним самим присмотр нужен, а за Улькой так тем более. Никогда раньше не оставляла их вот так… двоих, — из её груди вырывается шумный вздох — горячее дыхание паром оседает в воздухе. — Поэтому и волнуюсь. Конечно, если тебя моя просьба смущает, то… — она снова переводит взгляд на Арса, который, признаться начистоту, немного очарован этой женщиной. И он сам не может толком понять, в романтическом или в дружеском плане. Слишком много разнообразных чувств смешиваются внутри, подобно палитре ярких красок. — Да нет, что ты, — спешит уверить Арсений её в обратном. — Я, если честно, и сам уже договорился с Улей, что буду заглядывать к вам в твоё отсутствие. На днях пообещал сводить её в цирк. Безусловно, только если ты не против, — добавляет, быстро опомнившись. Не хватало ещё, чтобы Майя подумала о нём что-нибудь лишнее. А то мало ли… Он, по сути, всё ещё чужой для них человек. — Да как я могу быть против? Цирк — это здорово, — улыбается Майя, и её глаза переливаются в мягком свечении огней, установленных по всей территории жилого комплекса. — К тому же, я всецело тебе доверяю. Возможно, это звучит странно, ведь мы знакомы всего месяц, но… Я чувствую, что ты порядочный человек и не причинишь моим детям вреда. Вот честно, ни на секунду в этом не сомневаюсь, — она прикладывает руку к сердцу в подтверждении своей искренности. Впрочем, в её искренности Арсений уверен и так. Ей не нужно ничего доказывать, ведь если глаза — это зеркало души человека, то Майя для него, как открытая книга. Открытая, но ещё не прочитанная до конца. — Эх, ну… merci, je suis très flattè — потупив взгляд, благодарит Арс, полностью перенимая французский акцент. Не зря же на переводчика столько лет учился — можно и выпендриться при подходящем случае. И неважно, что Майя ничего не поняла из его слов, кроме «мерси», но улыбается с таким видом, будто французский — её родной язык. — Я аж покраснел немного, — и он действительно ощущает лёгкую волну жара, прилипшую к лицу. У него иногда бывает такое: либо когда он сильно смущён, либо, наоборот, зол. — К тебе я тоже питаю исключительно доверительные чувства. Так что в этом мы похожи. — Мы во многом похожи, на самом деле, — Майя переводит мимолётный взгляд на Ульяну, которая до сих пор возится с собакой, и, убеждаясь, что с ней всё порядке, снова обращается к Арсению: — Ну так что? Мы договорились? С меня бутылочка хорошего вина, — с заговорщеским выражением лица подмигивает Арсу, отчего тот приглушённо смеётся, пряча смех в воротник куртки. Ну ведь знает что предлагать… Вину Арсений рад всегда — оно не бывает лишним. Это ведь не тонкий намёк на его скрытый алкоголизм? — Ну если хорошего, то я согласен, — подыгрывает ей Арс, но перед глазами тут же вырисовывается образ кое-кого, кто явно будет недоволен принятому решению. — Только… Не думаю, что Антон мне обрадуется. — Да он никому не рад, — отмахнувшись, криво улыбается Майя, но в её глазах при этом нет и намёка на улыбку. — Характер у него скверный, — шмыгает она носом, и Арсений кивает, чисто машинально. Он всегда неосознанно делает это, если поддерживает чью-то точку зрения. — Но, поверь, в глубине души Тоша очень милый. Просто у него есть проблемы… с доверием, — и снова утвердительный кивок, потому что Арс искренне убеждён в том, что Антон вовсе не такой злюка, каким пытается казаться. Глаза у него добрые, как бы упорно тот их ни закатывал, ни пучил или даже ни пытался пронзить ими Арсения насквозь. — Знаешь… он для меня, как ёжик: такой колючий-колючий, — на этот раз улыбка Майи касается также и её глаз, словно освещая их изнутри мягким, приятным свечением. — Но я всё равно его очень люблю. Арсу стоит только услышать, с какой теплотой в голосе она отзывается о сыне, и никаких сомнений в её словах у него не остаётся.