Дверь к моему сердцу

— Подъё-ё-ём! — «утренний кошмар» в лице старшего брата одним резким движением сдирает с Ульяны пуховое одеяло, открывая вид на её розовую пижаму и голые пяточки без единой мозоли. Та до этого момента мирно спала, свернувшись калачиком и прижимая к груди любимую игрушку — свинку Пеппу. Теперь же Уля протестующе хнычет, поджимая губы и упорно не желая открывать глаза, чтобы брат собрал её и с чистой совестью отправил в детский сад. — Эй, непослушная жопа, я кому говорю? — Антон несильно шлёпает сестру по пятой точке. — Вставай давай! Нет времени валяться. — Но я не хочу-у-у! — хнычет Ульяна, отворачиваясь от брата на другой бок. Ну неужели нельзя хоть раз обойтись без этого нытья? Можно подумать, что Антон так сильно хотел вставать в полседьмого утра, учитывая, что лёг только в два ночи. Однако мысль о вездесущем соседе напротив придала ему турбо-ускорение, не давая забыть о том, что он должен собрать Улю прежде, чем к ним припрётся Попов и будет всячески мешаться у него под ногами. Зачем только мама вообще попросила его о помощи? Неужели всерьёз думает, что Антон не справится с Улей, с которой нянчился уже сто раз до этого? Даже обидненько как-то… — Если ты сейчас же не встанешь, то я устрою тебе ванные процедуры прямо в кровати, — переходит Антон на прямые угрозы, потому что тратить больше десяти минут только на то, чтобы пробудить эту сонную тетерю — уже перебор, а время у него ограничено. Покапризничав ещё пару минут, чисто из природной вредности, её высочество, наконец, удосуживается принять сидячее положение и, широко зевая, начать потирание сонных глаз. Уже прогресс. После традиционных потягушек она как ни в чём не бывало улыбается хмурому Антону. — Всё, Антош, я проснулась, — свисая ногами с края кровати, она влезает ступнями в пушистые тапочки-лапки. — Да неужели? — язвит Антон, но в его взгляде нет и толики злости. Он не умеет на неё злиться. От слова, совсем. Хоть и засранкой она иногда бывает редкостной. — Пошли умываться, — берёт Ульяну за руку и ведёт в ванную комнату, по пути, конечно же, натыкаясь голой пяткой на деталь от лего. Вот почему всегда он? Вечно Ульяна разбросает их по всей квартире, а он потом наступает на них своими лапищами, как медведь на капканы. С трудом сдержав в себе бурный поток мата, Антон заводит Улю в ванную комнату, к раковине. — Я сама могу, — говорит Уля брату, когда тот начинает выдавливать на её щётку зубную пасту. — Я взрослая уже. — Ну держи, — с усмешкой возвращает сестре её собственность и достаёт из ящика — свою. — Мне же лучше. Принимаясь за чистку зубов, Антон краем глаза наблюдает за тем, как это делает Ульяна. Очень вяло и неохотно, а потом будет жаловаться, что у неё зубы болят. Вот ничему её мама научить не может, а ещё на него наговаривает. — Ты давай поактивней, поактивней! — он останавливается, поворачиваясь к сестре. — Или потом хочешь зубы у стоматолога лечить? — давит на больное, прекрасно зная, что Уля до усрачки боится зубных врачей. — Любишь стоматологов? — Ульяна в ответ морщится с щёткой во рту, активно мотая головой. — А придётся полюбить, если не будешь по-нормальному чистить, — страшит он её. Вот смотри, как я чищу, — Антон показывает сестре мастер-класс по чистке зубов, хотя, если честно, и сам в душе не ебёт, как это правильно делается. Но уж явно не так, как делает это она — пару раз поводила щёткой по зубам и сойдёт. Антон правда старается, пошире открыв рот и прочищая все труднодоступные места, чтобы показать Уле пример. — Видишь, как тщательно? — получив в ответ молчаливый кивок, он остаётся вполне удовлетворён. — Поэтому у меня зубы такие белые, — Антон показывает Ульяне свои белые и ровные, как клавиши пианино, зубы. — А твои, ну-ка… Покажи. Стоит отметить, что у Ули они тоже беленькие, но нижний ряд немного неровный. Как бы брекеты не пришлось ставить… Их утренние процедуры прерывает звонок в дверь, имитирующий щебетанье птиц. Какой же идиотский звук. — Ой, Антош, это, наверное, Арсений пришёл! — широко улыбается Ульяна, из-за чего по её подбородку стекает паста. Конечно, Арсений. Кто же ещё мог припереться в такую рань? Не удержавшись от традиционного закатывания глаз, Антон наказывает Уле закончить чистку и умывание самостоятельно, а сам, сплюнув пасту, плетётся к двери. — Да иду я, иду, — бубнит, слыша, как противное щебетание звучит всё настойчивее, нервируя ушные перепонки. — Ох, вы уже проснулись? — вместо приветствия произносит Арсений, заходя в квартиру полностью собранным и впуская за собой шлейф уже привычного носу парфюма. А ещё культурным зовётся — даже доброго утра не пожелал. — А я-то думал ещё дрыхнете, как слоны, — по мнению Антона, здесь лишь один слон. И он стоит прямо перед ним. Однако в чужой «посудной лавке» он чувствует себя вполне комфортно. Сегодня Попов одет крайне скромно: в тёмно-синие джинсы и серый оверсайз свитшот. Волосы аккуратно уложены. Ну что сказать… будет прекрасно сочетаться с серостью сегодняшнего дня. — Чё припёрся? — у Антона уже созревает в голове план, как по-быстрому выставить приставучего соседа за дверь. Однако его, конечно же, рушит Ульяна, подозрительно быстро закончившая водные процедуры и прибежавшая на голос, раздающийся из прихожей. Неужели так невтерпёж увидеться с этим Арсением? Как он ей ещё не надоел… — Приве-е-е-ет! — тянет нараспев, подбегая к Попову и обнимая его за талию. Её лицо находится где-то в районе его живота. — Принёс? — ей приходится высоко задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Обижаешь, — улыбается Арсений, доставая из заднего кармана джинсов шоколадное яйцо. Ну теперь понятно, почему Ульяна ему так рада — подсадил её на запрещённый продукт. — Но-но-но, — одёргивает он руку, когда Уля, причмокнув от предвкушения, тянется за сладостью, — сначала завтрак. — Попов присаживается на корточки и протягивает ей руку. — Лады? — Лады-ы-ы, — со вздохом соглашается Ульяна, вкладывая свою ладошку — в его. — Ты что на завтрак кушаешь? — Ну-у-у… — Уля в задумчивости прикладывает палец к подбородку. — Чаще всего мама готовит мне манную кашу с яблоком и корицей. Она вку-у-усная. И без комочков. После её слов с лица Арсения спадает прежняя самозабвенность, заменяясь сомнением, однако, тепло улыбнувшись, он кивает: — Хорошо, зайка, сейчас сварю. Антон усмехается, наблюдая за этой картиной со скрещенными на груди руками. Сварит он, как же… Кашевар тут великий нашёлся. Ну посмотрим, что он накашеварит, в таком случае. — Пошли одеваться, некогда лясы точить, — с этими словами Антон уводит сестру в её комнату, предоставляя Арсению возможность загуглить, как варить манную кашу. Прежде чем достать из шкафа одежду, Антон заставляет Ульяну заправить за собой кровать. Обычно этим всегда занимается мама, но он считает, что это неправильно. Нечего с ней сюсюкаться и обращаться как с принцессой на горошине, а то и так уже избалована. Потом они ещё около пяти минут выбирают подходящую одежду из огромной кучи вещей. Вот честное слово, у Антона столько шмоток за всю жизнь не накопилось, а Уле всего шесть. Скоро придётся отдельную комнату выделять под гардероб. Остаётся самое сложное — причёска. Ульяна просит две французские косы, но какие к чёрту косы с его кривыми руками? Он хвосты-то ровные так и не научился делать… У неё ещё, как назло, волосы с каждым разом всё гуще и длиннее становятся, что даже просто расчесать их без того, чтобы не выдрать половину, — для Антона настоящий подвиг. Вот и приходится возиться с ними львиную долю времени, выслушивая непрерывное нытьё Ульяны. Больно? А нечего растить такие длиннющие — короткие стрижки нынче в моде. — Да всё, всё, почти готово, — успокаивает сестру Антон, завязывая резинкой второй хвост. — Не туго? — Нормально, — ворчит Ульяна и бежит к большому зеркалу, установленному в полный рост. От увиденного её лицо корчится в слезливой гримасе. — Что? Не нравится? — с лёгким разочарованием в голосе интересуется Антон. Нет, он, конечно, понимает, что его причёска далека от идеала, но он, вообще-то, старался. — В любом случае, лучше не будет, так что привыкай. Ульяна дует губы, но в ответ ничего не говорит. Знает, что бесполезно.

***

Антон думает, что это он облажался по полной с этими хвостами, но на кухне у Арсения всё гораздо хуже. Скептически изогнув бровь, Антон заглядывает в кастрюлю с бурлящим в ней содержимым, и его глаза расширяются от изумления. — Это что ещё за месиво? — морщит он нос, беря столовую ложку и зачёрпывая ей кашу, больше похожую на клей для обоев. — Ты посмотри, она же вся в катышках этих ебучих! — Комочками они называются, — даже здесь, накосячив по полной, Арсений находит нужным его поправить. Ещё и с таким видом, словно эту кашу варил Антон, а он просто стоял рядом и наблюдал. — Да какая нахрен разница? Это не меняет сути! — бросив ложку прямо в кастрюлю, Антон выключает газ, потому что это месиво уже не имеет шанса на исправление. — Мда-а-а, Арсений, я был о тебе лучшего мнения, — переводит он на соседа укоризненный взгляд. — Ну-ка, брысь отсюда, сам всё сделаю, — Антон пихает его локтём в бок, чтобы тот отошёл от плиты и уступил ему место. Сейчас за работу возьмётся профессионал. — Ну, знаешь… Опыта в этом деле у меня не было, так что не обессудь, — мямлит Попов в своё оправдание. — Ну раз не было, то и не суйся. — Я думал, это легко, — разводит тот руками. — Да я уже сомневаюсь в том, что ты умеешь думать, — Антон швыряет кастрюлю с неудавшейся кашей в раковину, вызывая сильный грохот. — Теперь вот отмывай свой позор. И всё бы ничего, но Уля снова появляется в неподходящий для брата момент, представляя удивлённому взору соседа теперь уже позор Антона. Позор в виде двух хвостов, один из которых закреплён на макушке, а второй уполз куда-то в кувет. А пробор и вовсе притворился, что его не существует. — Матерь божья, это тебя Антоша так заплёл? — Арсений смотрит на Ульяну таким взглядом, будто у неё, как минимум, рога на голове выросли. «Уж слишком преувеличивает, стараясь отвлечь внимание от собственного косяка», — делает справедливый вывод Антон. — А что тебе не нравится? — тут же уточняет с неприкрытым наездом, вставая в позу. — Да всё, — подходя к Ульяне, Арсений приподнимает её хвосты, явно не понимая, как можно было с ней такое сотворить. — У тебя совсем глазомер отсутствует? — Ну тогда возьми и сделай лучше, чем критиковать. Я вот твою кашу переделываю, — у Антона внутри всё бурлит от негодования. Припёрся главное в чужую квартиру, глаза своей мордой мозолит, ещё и труды его упорные обсирает. Он хоть представляет, сколько нервов было на эту причёску потрачено? — Арс, может хотя бы ты умеешь делать французские косички? — Ульяна поднимает на Арсения полный надежды взгляд. — Я не хочу ходить с этим ужасом на голове, — куксится она, притопнув ножкой для пущего эффекта. Антон фыркает, помешивая в кастрюле молоко. Умеет он, как же. — Так, а ну-ка, садись, — Попов шлёпает ладонью по кожаному пуфику, стоящему возле кухонного стола. Расположившись позади, он усаживает Улю с краю. — С таким причесоном ты точно никуда не пойдёшь, — уверяет он её, снимая резинки. — Расчёску принесёшь? Антон поражён, с какой лёгкостью Арсений, в конечном итоге, справляется с задачей: непослушные волосы под его пальцами без лишних усилий делются на равные пряди и сплетаются в косу. Французскую или нет — Антон в душе не ебёт, но лишь один факт того, что тот плетёт именно косу, а Ульяна сидит рядом с ним спокойная, как удав, вводит его в некий гипноз. И это притом, что Арсений в это время ещё и разговаривает по телефону, зажав его между головой и плечом. — Да, квартира двухкомнатная, светлая, расположена в отличном районе, есть ветка метро. Я, конечно, понимаю, что оно вам вряд ли понадобится, но всё же это явно плюс, согласитесь? — Попов обсуждает рабочие моменты по сделке, не замечая, как Антон пялится на него, не отрывая глаз. Что-то необычайно-завораживающее находит он во всём этом действии. В том, как изящно и просто длинные пальцы перебирают пряди волос, как размеренно звучит голос, вплетаясь в льющуюся журчащим потоком речь, каким уверенным и сосредоточенным выглядит лицо, что придаёт ему особенный шарм, не замечаемый Антоном ранее. И да — он откровенно залипает, почему-то именно в этот момент осознавая, что Арсений — состоявшийся, взрослый, образованный мужчина, уже умудрённый весомым жизненным опытом. И эти качества делают его таким… привлекательным? Даже несмотря на то, что в готовке он полный ноль, судя по каше… — Каша! Тоша, у тебя каша убегает! — взвизгивает Уля, указывая пальцем на кастрюлю. Все ещё держа телефон у уха, Арсений вздрагивает, сталкиваясь взглядом с Антоном. Тот, заторможенно моргнув и понимая, что его спалили, тут же возвращает всё внимание манке, которая действительно грозится сбежать от него куда подальше, с шипящим звуком переливаясь через кастрюлю. — Бля-я-ять! — не сдерживается Антон в выражениях, убавляя газ. Спиной чувствует возмущённый взгляд Попова, поэтому в следующий раз выругивается уже тише, себе под нос: — Ебучий случай. — Однако Арсений всё равно его слышит. Антон всё же справляется с кашей. Ему даже удаётся полностью соблюсти мамину рецептуру и, что самое важное, угодить Ульяне, которая, болтая ногами, с удовольствием зачёрпывает ложкой манку и отправляет её в рот. Антону нравится наблюдать за тем, как люди наслаждаются его едой. Он даже задумывается о том, чтобы пойти учиться на повара, а после работать в каком-нибудь крутом ресторане шефом и называть подчинённых огузками, как в сериале «Кухня». — Кашку будешь? — с издевательской интонацией обращается Антон к соседу, понимая, что он явно переборщил с крупой — манки в кастрюле ещё завались. Кому-то же надо её доедать. — Нет, спасибо, — улыбается Арсений уголками губ. — Я не приверженец здорового питания. — Оно и видно, — хмыкает Антон. — Да? — Арсений опускает взгляд на свой плоский живот, похлопывая по нему ладонью. — Думаешь, уже пора в зал записаться? — интересуется он обыденным тоном, и Антон усмехается, доставая из хлебницы батон. — Думаю, да. Преклонный возраст никому не играет на пользу, — как говорится: сделал гадость — сердцу радость. А, в случае Антона, — сказал. Сварганив себе толстый бутерброд с колбасой, сыром и острым соусом, Антон удовлетворённым взглядом оглядывает своё творение. Его желудок издаёт требующее урчание. Немного помешкавшись, Антон всё-таки обращается к Арсению, хотя изначально этого делать и не планировал: — А бутер будешь? — Да я дома поел, не парься, — с безмятежным видом отмахивается Арсений, заставляя Антона нахмуриться. А он парится, что ли? Просто спросил. — А вот от кофе я бы не отказался. — Кофе ты и сам можешь себе сделать, — бурчит Антон, с неким недовольством отмечая про себя, что тот, пожалуй, разбирается в новой кофемашине гораздо лучше, чем он. — И то правда, — вставая со стула, Арсений подходит к машинке и достаёт из верхнего ящика чашку, которая уже успела стать его личной. Антон наблюдает за этим исподлобья и притаившись в углу, словно зверь. Он пытается подавить в себе ощущение того, что эта кухня идеально подходит соседу, и в ней тот смотрится как её полноправный хозяин. — Тебе налить? — обращается к нему Арсений, и Антон, зависнув на несколько секунд на его доброжелательном лице, неопределённо пожимает плечами. — Тогда налью. Тебе капучино, как и всегда? Антон кивает, стараясь игнорировать очевидный факт: ему приятно осознавать, что Попов помнит, какой кофе он любит. И, как выясняется чуть позже, из какой чашки обычно пьёт, — тоже.