Салли-Кромсали адвокаты спасали

      Почему он так поступил? За что? Что она делала не так? В чём провинилась, раз получила такое отношение к себе?              Ванесса, расположившись на пыльном сидении старенького автобуса, уткнулась лбом в закоптившееся, пожелтевшее с годами стекло. Глаза опухли и покраснели. С каждой секундой сдерживать слёзы становилось всё сложнее.       Горло спёрло и снаружи, и изнутри, заставляя лёгкие разрываться от кашля.       Пока все немногочисленные пассажиры автобуса молча ехали по своим делам, оставаясь совершенно равнодушными к происходящему в этом салоне в целом, Говард переживала тихую истерику внутри себя, пытаясь не разрыдаться.       Сильная злость и обида на Фишера душили, а самокопание и их разговор, постоянно прокручиваемый в голове, доводили бурлящий поток эмоций до предела.       Пока душа того требует, нужно действовать. Иначе потом ей не хватит сил на это.       Пара неудачных нажатий по кнопкам телефона, который ходил ходуном в трясущихся руках. И... Добавить контакт в чёрный список? Контакт заблокирован.       Один-один, Фишер.       Теперь она не будет мучить себя постоянной проверкой сообщений и журнала вызовов, и быстрее избавится от мыслей о нём. Наверное.

***

      Весь киносеанс Сал сидел как на пороховой бочке. Он не мог сосредоточиться на фильме, постоянно теребил рукава свитшота и ерзал на кресле. Лицо под протезом чесалось, хотелось сорвать его и дать себе свободу. Но он держался из последних сил.       Если Эшли и Тодд были полностью поглощены новым ужастиком, то сидящий по левую руку от Сала Ларри то и дело отвлекался, поворачиваясь к другу и по минуте разглядывая его.       В такие моменты Фишеру становилось неловко, он пожимал плечами и устремлял потерянный взгляд на экран.       Прохлада опускавшейся ночи обдувала руки, коленки и шею — единственные открытые участки тела. Сал погрузился в пространные размышления, в сотый раз обдумывая план разговора с Ванессой.       Как то теперь она будет с ним общаться? И будет ли вообще? Если она пошлёт его, то заслуженно.       Но и подходить первым стало ещё страшнее.       Он остался наедине с Ларри. Провожать Эшли друзья тоже шли вместе: Тодд убежал сразу после сеанса, когда ему написала мать с просьбой о помощи в чём-то. Миссис Моррисон всегда нравилась Салу. Пусть и слегка блаженная, но она весёлая хохотушка, с которой не соскучишься (если она не спит, конечно).       И забыв об идущем рядом друге, Фишер не заметил, какой недовольный и проницательный взгляд испепелял его вот уже половину пути до апартаментов. — Ты мне ничего рассказать не хочешь? — В смысле? — недоуменно спросил Сал, остановившись посреди тротуара. — Чувак, я думал, ты с этим завязал. — поглубже засунув руки в карманы, Джонсон возобновил свой путь.       Было видно, что он на взводе. Длинные каштановые волосы постоянно спадали на лицо из-за его интенсивных и нестабильных движений плеч и корпуса. От этого он бесился ещё больше. — Я не понимаю, о чём ты, чел.       Почувствовав себя пристыженным, Сал поспешил за другом, но, сокращая дистанцию, споткнулся. Состояние пешеходной дорожки оставляло желать лучшего: сотни мелких и десятки крупных трещин на некоторых участках превращали тротуар в пыльную крошку. — Вы, вроде, перестали общаться с ней. — им не понадобились имена, чтобы понять и дать знать, о ком идёт речь. — тогда какого хера ты так загоняешься?       Сал с трудом сглотнул и заставил идти себя дальше, как ни в чём ни бывало.       Звуки собственных шагов как будто доносились откуда-то с соседней улицы, словно вовсе и не он топал на несгибающихся ногах.       Внутри возникло противостояние, внутренний конфликт: с одной стороны, лучше не трепать другу нервы лишний раз; а с другой, как близкий человек, он заслуживает знать всё до мельчайших подробностей. Сал был уверен, Ларри поймёт. — Я плохо... очень плохо поступил с ней...

***

      Длинный монолог Фишера занял весь остаток дороги от Апартаментов Эдисона. Остановившись на ветхом пороге здания, двое парней взглянули друг на друга, будто не увидятся ещё очень долго, и каждый из них пытался запомнить образ своего товарища до последних, самых мелких деталей.       Сал искал в образе Ларри поддержку и понимание, а Ларри — мотив переживаний друга, параллельно закипая от ненависти к той блондинистой суке. — Салли-Кромсали, — спустя минутное молчание, раздался хрипловатый голос Джонсона. — Чего тебе, Ларри-схерали? — детсковатые прозвища значительно разбавляли обстановку, обнадеживали. — Ты влюбился, чувак.       Эти слова прозвучали, и Сала будто вдарили со всей силы обухом по голове. К нему приходило осознание, постепенно заполняя каждую клеточку тела, начиная с ушей, в которые и поступила вполне очевидная информация.       А он, как дурак, ходил и не мог разобраться в себе и своём организме. Думал, что заболел, раз мысли концентрировались на ней и в груди что-то щемило при долгой разлуке.       Зато теперь с плеч свалилась целая гора, и парень перестал переживать. На мгновение. — Твою мать...       Фишер хлопнул себя по колену, приходя в негодование. Наверное, Ларри было забавно наблюдать за всем спектром эмоций, который за минуту пережил его мир.       Да, мир. Сал стал для него отдельной вселенной. Он полюбил его и желал для него только лучшего. Несмотря на протез, Джонсон как никто другой умел чётко понимать состояние друга.       Братская привязанность двигала им, когда дело касалось Сала. При любых обстоятельствах и возможных последствиях он всегда готов встать на его сторону.       С самого первого дня, когда рыжая бестия Говард появилась в стенах Нокфеллской школы, он заметил мимолётное неравнодушие в глазах Фишера. Но всей душой надеялся, что это кратковременное явление.       Как выяснилось, нет.       Неделя пролетала за неделей, а он всё чаще упоминал о ней, и даже начал налаживать дружбу, изначально не задавшуюся.       Но больше всего Ларри раздражала та компания, с которой связалась Ванесса: выскочки Эйвелин Картер, Батшева Мириам и Джессика Хилз.       И если бы она сразу проявила доброжелательность к Салу, Эшли, Тодду, то Ларри был бы менее критичен к ней. Но эти...       Это были три неразлучные змеи-подружки, которые не давали спокойной жизни всем девчонкам в школе. А тут резко приняли в свой круг ещё одну, их полную противоположность: неуверенную, скромную простушку, которая коротеньким юбкам и топикам предпочитает джинсы и кофты с длинными рукавами.       Но нужно отдать им должное, с месяцами Ванесса немного преобразилась и даже приобрела некоторую уверенность, хотя до этих трёх ей было далеко.       Именно из-за них так жутко бесновался Джонсон, не желая отдавать Сала в такой коллектив. Он ревновал, злился, но теперь, когда им обоим пришлось принять очевидный факт, стало гораздо легче.       К Ларри мигом пришло смирение. И если мыслить здраво, то по своему существу Ванесса не так уж и плоха, как выяснилось. — Но поступил ты как мудак, конечно. — усмешка Джонсона только усилила внутреннюю бурю. — ты бы сразу объяснил мне, что к чему. Мы бы поняли. — Что мне делать, Ларри... — раздался глухой стук пластика об угловатое плечо Ларри. — Ну, слушай...

***

      Воспользовавшись одним из многочисленных советов своего друга, Фишер так и не дождался ответа ни на звонки, ни на сообщения. Обоснованно, вопросов у него не возникло.       Он всю ночь ворочался, и только перед рассветом ему удалось провалиться в чуткий сон.       Ему снилась прогулка с Ванессой по парку. Они держатся за руки, она смеётся, и, кажется, на его лице даже нет протеза! И на душе легко, и телу тоже, в особенности лицу.       Столько комплиментов Сал хотел сказать ей, но навязчивый звон будильника ворвался в его сладкую реальность, как гром среди ясного неба, и пришлось проснуться.

***

— Несс...       Нет. Нетнетнет. Только не он.       Приближающаяся синяя макушка тут же вогнала Ванессу в панику. Её зелёные глаза, в этот день смотревшиеся особенно тускло, забегали по углам, дыхание участилось.       Сидящая возле неё Эйвелин вмиг приняла воинственную позу, насупилась и напряглась. Джессика не удостоила происходящее вниманием, а Батшева мимолётно оглядела собравшуюся компашку, после чего вернулась к более важной для неё переписке. — Мы можем отойти? — робкая надежда звучала в этой фразе.       Ванесса сглотнула. Посмотрела на свои ноги. Медленно мотнула головой и ощутила ладонь Эйвелин на своей. Этот жест прибавил немного сил.       Всей ситуацией в общем Говард не делилась ни с кем, но считала, что Эйвелин примерно представляет, что на данный момент происходит между её подругой и Фишером. — Она не будет с тобой говорить. — прошипела Картер, ненавистно сверкнув глазами. Красные пятна проступили на напудренных щеках.       Но тут у Сала прорезалась настойчивость и раздражительность. Гордо расправив плечи, он прищурился: — И всё же, мне хотелось бы услышать ответ Ванессы. — отвернувшись от нежелательной собеседницы, он вновь обратился к Говард. — Ну так что, Несс?       Досада душила, заставляя отдёрнуть руку и вскочить с подоконника. Но никто из многочисленных подростков вокруг не замечали разыгравшейся прямо под их носом драмы. — Пошёл в пизду, Фишер.       Чувствуя свою беспомощность, не удержав слёз, Ванесса бегом скрылась в толпе. Игнорируя угрожающий шепот Эйвелин, Сал рванул за девушкой.       Всё, чего он желал сейчас — не упустить из виду мелькавшую то тут, то там, рыжую копну волос, которая периодически поблёскивала от солнечных лучей либо искусственного света ламп.       И ему было совершено безразлично на ожидавшую его кару от Эйвелин, на возмущения и оскорбления старшеклассников, которым он наступал на ноги.       Нужно догнать. Не отставать. И для себя Сал решил, что пора подтянуть физкультуру.       Оценивая их маршрут, он легко догадался, что бегут они по направлению к тому самому заброшенному двору школы.       Хлопок железной двери разорвал тишину жаркого умиротворенного дня. На улице стояла духота, обыкновенно предшествующая грозе. И вправду: на горизонте вырисовывалась тонкая тёмная полосочка, еле заметно обозначая надвигающиеся тучи.       Сдвинув волосы на одну сторону, Ванесса плюхнулась на нижнюю ступеньку, и один-единственный всхлип слетел с её губ, хотя грудь заходилась в беззвучных рыданиях, а слезинки всё никак не перерастали в нескончаемый поток. Неприятная горечь разливалась по языку.       Дверь хлопнула повторно. Запыхавшийся парень пару секунд молча стоял, переводя дыхание и собирая в порядок мысли. Ну или пытаясь сделать это. — Несс... — в протяжном обращении оттенялось раскаяние. — Уйди! Уйди, Фишер! — почти срываясь на крик, Ванесса обхватила ладонями свои плечи и покачнулась туловищем. — Уйди нахуй отсюда!       Посланный Сал лихорадочно пытался ухватиться хоть за палец девушки, которая вырывалась и была на грани срыва. А нужные слова, как назло, не шли на ум, и вообще он почти не отдавал отчёта своим действиям. — Да послушай же меня! — требовательный, агрессивный крик заставил Говард замолкнуть и неверяще уставиться на Фишера. — Не могу я общаться с тобой, не мо-гу! — Иди на... — Слушай дальше! — также взведённый юноша не дал перебить себя. — Это всё твоя подружка Эйвелин! Она не позволяет мне хотя бы двинуться в твою сторону! — почти что кратко и ёмко описывая всю ситуацию, в поддержку своей интонации он активно жестикулировал. — Знаешь, что она сделает теперь, когда я у неё на глазах обратился к тебе?!       Ванесса медленно помотала головой и отправила ком слёз куда-то в желудок. — Разошлёт всей школе мои фотки без протеза! — в его взгляде мелькнула детская обида, будто он на полном серьёзе предъявлял претензии Ванессе, а не объяснялся перед ней. — и тебе в том же числе!        — Но... я не понимаю... — она только развела руками и отвернулась.       Какой же ужас скрывался под этой маской? Он что, полноценно насадился лицом на железный штык при падении с лестницы? Или полученная в результате психологическая травма сделала его таким параноиком?       Искреннее непонимание девушки бесило. Раздражало. Будто она была обязана знать, в каком Фишер положении, и насколько тяжёлый для него этот разговор, тем более сложившийся так спонтанно и несколько грубо. — Не понимаешь, значит, да... — он посмотрел на свои кеды. — не понимаешь! — вскочил со ступенек, пальцами нашаривая застёжки протеза. — сейчас ты всё поймёшь, абсолютно всё!       Терять уже нечего. В любом случае, до вечера его фотография окажется у Ванессы.       Первый щелчок раздался. Вторая застёжка ввиду волнения поддалась не сразу. Ненужный кусок пластика приземлился на сочную зелёную траву, выделяясь на ней безжизненным белым пятном.       Но для девушки всё произошло слишком быстро: протез слетел, но лицо Сала было по-прежнему завешано волосами; в два счёта он осел перед ней на колени, его холодные ладони аккуратно обхватили и резко подняли её лицо; голубые глаза впились в зелёные.       Длинный белёсый шрам протянулся практически от самого кончика правого уха и до левого уголка рта. Один из множества мелких шрамиков разделял верхнюю губу на две части. Внимание приковала когда-то сломанная переносица, образующая нос с лёгкой горбинкой. Бровь тоже рассекла грубая линия, уходящая к правому глазу. — Но ты мне, чёрт возьми, нравишься! Безумно нравишься! А я урод, Говард. — последняя фраза зазвучала гораздо тише всего сказанного раннее. Он постоянно поджимал губы от досады. — такие, как я, не нравятся никому. Помнишь? Я фрик. И ты не сможешь со мной общаться.       Всхлипы снова вернулись к Ванессе. Она зажмурилась, собралась с духом, толкнула Фишера в грудь. Он упал на землю от такого действия. И хотя этого стоило ожидать, в душе он надеялся, что произойдет чудо. Увы, надежды оказались бесплодными.       Перевернувшись сначала на четвереньки, а потом встав на ноги, девушка рванула обратно в школу, но постоянно спотыкалась. Боялась, что он догонит, схватит, заставить опять взглянуть ему в глаза вот так, без преград. И скажет три слова, которые перевернули её жизнь с ног на голову.       Брошенный в одиночестве Фишер спрятал своё уродство в ладонях и взвыл.       Всё пошло под откос.       Всё громче погромыхивало в приближающихся тучах. Начинал накрапывать мелкий дождь.