Blossom

Оби-Ван спал, полностью погруженный в голубовато-прозрачную жижу. На нем были лишь белье и кислородная маска; вся правая сторона тела покрыта страшными ожогами с вкраплениями пластали — последствия ожесточенной битвы за центральную площадь Калейдонии. Через несколько часов от повреждений не останется ни следа, исчезнут даже старые шрамы, которые Энакин раньше мог бы найти с закрытыми глазами. Но сохранятся воспоминания о боли и страхе, да стоящий во рту приторный, гнилостный привкус бакты. Не обращая никакого внимания на 2-1B, ежеминутно предпринимающего попытки выпроводить его из мобильного санитарного пункта («Наденьте хотя бы бахилы, у меня тут все стерильно!»), Скайуокер замер в позе для медитации возле лежачей бакта-камеры, напряженно всматриваясь в мертвецки-бледный лик мастера. Он не смел тревожить погруженное в лечебный сон сознание Кеноби, лишь влачился поблизости, как тень, готовый чуть что принять его в утешительные объятия своей нежности, прогнать фантомную агонию, подстерегающую оглушенный экстренным исцелением разум. Энакин склонился так низко, что губы почти касались запотевшей от его дыхания транспаристали напротив лица Оби-Вана. Он знал, что мастер будет негодовать, когда увидит его здесь, невыспавшегося и голодного, что будет отпихивать заботливые руки, извлекающие из студенистых недр бакты, вдевающие слабые ноги в штаны. Он знал, что несмотря на все показное недовольство любимого почувствует ту самую искорку благодарности в самой глубине их связи. Скайуокер ждал… Пока клоны спали вповалку на полу Южной башни, генералы-джедаи — ох, каким непривычным было это звание, особенно для Кеноби, всю жизнь ставившего Форму Ноль во главу угла! — теснились на кушетке в медотсеке. От Оби-Вана воняло бактой, и на вкус он был, как чертова бакта, но Энакину это не мешало покрывать его поцелуями — всего, сверху донизу, каждый дюйм исцеленной, розовой, безволосой кожи. Маленькая свежеиспеченная булочка соска надолго задержалась в его бережном рту; пока Оби-Ван прижимал его к себе и стонал, он покорно сосал и лизал нежный комочек. Пальцы Энакина измазаны в бакте, в самый раз для Кеноби, принимающего их в расслабленный анус. Ему пиздец как нравится это, Скайуокер чувствует, наподдавая вглубь, лаская его плоть пальцами обеих рук, горячими и холодными. Оби-Ван сдержанно вскрикивает, кусая ребро ладони, когда любовник трахает его все быстрее, все интенсивнее, и течет прямо Энакину в рот — предъэякулятом со вкусом, сука, бакты, и хочется смачно сплюнуть на валяющегося «в спящем режиме» медицинского дроида. Но Оби-Ван не дает отстраниться, ебет его горло, стуча о переборку затылком и одновременно надеваясь на пальцы рук — пять или шесть, Энакин сбился со счета, стараясь просто не потерять сознание. — О да, Энни, — страстно воскликнул Кеноби, вжимая его голову в металл до боли, входя полностью и продолжая двигаться. От этой беспощадности Скайуокер кончает прямо в штаны, в свою очередь разводя дырку Оби-Вана и сглатывая горячую сперму… нет, не со вкусом бакты, слава Силе. — Энни, — повторил Оби-Ван глухо, срывающимся голосом, сгребая волосы юноши в кулак, чтобы он не стучался в соседнее помещение к клонам, и делая пару последних судорожных толчков, — Я люблю тебя. На последних словах он затихает, и Энакин поднимает на него глаза, почему-то плача. — Все хорошо, милый, я здесь, я рядом, — Кеноби подтаскивает его к себе, обхватывая руками так крепко, что сердце Скайуокера готово выпрыгнуть и поселиться в чужой грудной клетке, — Все обошлось. Энакин всхлипнул, зарываясь лицом мужчине в шею и содрогаясь от неконтролируемых рыданий. Оби-Ван гладил его, шепча что-то ласковое. — Я не хочу привыкать к этому, Оби-Ван, — захныкал Скайуокер, — К войне. К мысли, что я могу потерять тебя. И не смей, блять, говорить мне, что я должен научиться отпускать, иначе я утоплю тебя в бакте и утоплюсь сам. Кеноби устало вздохнул. Энакин любому делу отдавался на двести процентов, так же и с горем, и с любовью. И все, к чему он прикасается своей любовью горит синим пламенем, воскресает и снова горит, как его сердце сейчас. Энакин всеми силами пытается взломать реальность, как зеленый росток дюрабетон, но как бы реальность не сломала его самого. Скайуокер ждет от мастера нравоучений, однако он задумчиво молчит, перебирая его быстро растущие волосы. — Сейчас мы живы и мы сделаем все, чтобы выжить и положить конец этой войне, — наконец произнес он. Пусть эти слова были банальны, но они успокоили Скайуокера. Он нежно поцеловал бывшего наставника в лоб и услышал: — Если я смогу, я буду любить тебя даже за гранью, Энакин. Просто хочу, чтобы ты знал. Юноша издал тихий, полный печали и любви звук. Оби-Ван поцеловал его в губы, на сей раз медленно, словно баюкая. Энакин чувствовал себя стеклом, готовым лопнуть от чьего-то пронзительного крика. В нем бились смертным боем страх и надежда… надежда на что? На лучшую жизнь? Эта война изменит их, поглотит без остатка. — Энни, я хочу заняться с тобой любовью. Твои пальцы прекрасны, но еще прекраснее было бы ощутить твой член в себе, — Кеноби продолжал рвать душу Скайуокера в клочья, запуская ладонь во влажные от семени штаны и лаская его до сих пор не опавший пенис. Глаза Оби-Вана — чудесный хрупкий лед, что треснул под ногами Энакина, утягивая его в черную пропасть зрачка. Контрастом полностью обнаженному Кеноби он был одет, и эта одежда начала душить его, как лианная змея. Скинуть с себя все, чтобы поплотнее прижаться кожа к коже, ощущать, как восхитительно взмок Оби-Ван, как его ягодицы медленно потираются о подставленное бедро. Кеноби зачерпнул Силой пригорошню бакты, размазывая склизкий комок по пенису Скайуокера, крепкому, точно алмаз, и направляя его в пылающее тело. Этот контакт был изумительным в своей дикости, в своей первобытности, в своей полной противоположности сухим строкам Кодекса. Энакин не использовал свое тело и Силу, чтобы абстрактно служить и защищать, он использовал их, чтобы любить Кеноби, дабы тот с каждой фрикцией чувствовал его жаркое обожание. Призванная быть проводником его любви, Сила послушно окутала Скайуокера, сквозь член и прижатые к коже руки вливаясь в тело Оби-Вана; и Энакин почувствовал это, как его мастер буквально вибрирует от удовольствия, с каждым толчком проговаривая его имя, совершенно бездумно, будто слово «Энни» и было его дыханием. Энакин положил мужчину спиной на себя и взялся за бедра, втрахиваясь размашисто и глубоко, чтобы член Кеноби подпрыгивал, шлепаясь о живот, чтобы его стоны стали громче и отчаяннее, чтобы он сокращался вокруг него, когда ему особенно хорошо. — Звезды, Энни… — Энакин видел, как пот стекает по ложбинке между его грудными мышцами, собираясь в ямке промеж ключиц, и эта глубинная дрожь в анале его учителя, словно эхо приближающегося поезда начисто и беспросветно сводила Скайуокера с ума… — Оби, дорогой, — ему хотелось поцеловать пересохшие от крика губы, но он смог дотянуться только до напряженных морщинок на лбу, промокших от испарины рыжих бровей, кончика и крыльев очаровательно веснушчатого носа. Кеноби выгнулся, цепляясь за скрипучую синтекожу кушетки, и то, что сейчас происходило внутри него Энакин не мог описать иначе, как взрыв, в котором он и сам прогорел дотла. Не излиться в эту умопомрачительно содрогающуюся попку было бы преступлением. Кеноби лежал на нем с широко разведенными ногами, а ладони Энакина все еще сжимали его бедра. Скайуокер подтянул мастера к себе, снимая с члена, наконец-то целуя приоткрытый, тяжело дышащий рот. Оби-Ван слегка натужился, и горячая сперма из его ануса потекла на живот юного любовника. Сила, ради этого потрясающего чувства Энакин мог бы горы свернуть. — Ты просто что-то с чем-то, Энакин. Я чуть не забыл, как меня зовут. Скайуокер был настолько польщен этой похвалой, что ощутил прилив энергии, достаточный, чтобы прибраться и поухаживать за обессиленным Оби-Ваном. Стоило ему пристроиться обратно на кушетку, как Кеноби обнял его обеими руками. — Я же говорил, что мы будем продолжать работать вместе, — шепнул он, — Мы отличная команда, не находишь? — Во всем, начиная от военных действий и заканчивая сексом, — тепло усмехнулся Энакин, прижимая мастера к себе в ответ. Скайуокер больше не замечал вкуса бакты, просто наслаждаясь поцелуем с любимым.