Больше, чем друзья - меньше, чем возлюбленные

      Смеркалось. Сегодня намного быстрее, чем в любой другой майский день, из-за дождя. Венти уже второй час лежал почти неподвижно на кровати в комнате, накрывшись черной кофтой. Он украдкой делал редкие вдохи, позволял секундные выдохи, словно боялся спугнуть обволакивающую ауру, призрачно сотканную ароматом цинсинь. Осязая, как та дрожала и бережливо касалась его сомкнутых век приятной прохладой, совсем такой же, какая у рук Сяо, даже шелохнуться ненароком было страшно.       И все происходящее казалось настолько неправильным, точно вихрь прошелся и хаотично перевернул все на своем пути: вот так запираться в комнате откровенно странно. Если честно, Косичка никогда не придавал значения происходящему на улице, потому что любая непогода для него летная. Будь то снежная буря, сносящая с ног или летний зной — это воспринималось милыми проказами вселенной, ее жалкими попытками удержать свободолюбивую натуру. Однако что-то пошло не так…       Вместо запланированной прогулки Венти все больше отдавался ауре, что щекотала холодными дорожками по векам, носу, и так напоминала мягкость кожи Сяо. В одно мгновение ему стало казаться, будто одноклассник самый, что ни возьмись, реальный — сидел рядом и водил кончиками пальцев по лицу. Такая фантазия, переставшая быть частью трезвого разума, — колючая, отчего аж захотелось заскулить.       Это совершенно неправильно, будто соленое со сладким перепутать и остаться невозмутимым, потому что выбор сделан — держаться подальше от Сяо. Потому что все эти чувства сначала манили своей пугающей красотой, а затем обжигали хуже языков алого кострища и Венти прекрасно помнил, насколько мучительно затягиваются подобные раны. Только, несмотря на выученную боль, его продолжало одолевать запретное: гнетущее и волнительное, оседающее тяжестью в душе свинцовой пылью. И в то же время оно напоминало размеренное движение карусели, на которой крутились бабочки в животе, да и самого юношу словно мотало в разные стороны.       Лежать в душной комнате под кофтой и много думать явно не шло на пользу — нарастающее дурное состояние от нехватки воздуха тому доказательство. Голова потяжелела, темнота взбудоражилась, заплясала, болтаясь вокруг него цветастым калейдоскопом, поэтому Венти почти затрясся игрушечным болванчиком.       И, сколько бы усилий оторваться от кровати он ни прилагал, заставить себя расстаться с чужой вещью не получалось, хоть он уже ютился в тепле, защищенный от мерзкой сырости дождя, возможной простуды и чужого пристального взора.       Венти открыл глаза, наблюдая, как свет лампы с трудом пробивался через темную ткань. Наверняка, он сросся с этой дурацкой вещью. Пускай от долгого контакта с собственным телом все давно пропиталось обыкновенным запахом застрявшего в волосах ветра, а шлейф горных цветов ему чудился, отпечатавшись где-то в глубинах косичкового подсознания.       Единственное, что хоть хоть немного отвлекало от происходящего безобразия, — телефон в руке, но и тот не звенел, не вибрировал. Верно он тоже от удивления не мог издать и звука или боялся разбить по осколкам хрупкую атмосферу. Но по мнению вскипающего от нетерпения Венти, лучше бы он сделал это.       Почему же Сяо все еще не обозначил их встречу? Неужели обманул или забыл?       Косичка беспокойно нажимал на кнопки в попытках расслабиться и через каждые несколько минут проверял, не включился ли случайно тихий режим. Потом он также нервно откидывал телефон, водя ладонью по бинтовой повязке. Та успела растянуться и немного сползти, создавая ощущение балласта, тянущего ко дну. И это, на самом деле, было натуральное дно, когда воспоминания о том, кто перевязал колено, ложились елейным бальзамом на сердце.       От очередного переизбытка эмоций Венти схватил кофту, обнимая, прижал крепко к себе, словно кто-нибудь очень сильный пришел ее забрать, и закрутился в разные стороны, глупо хихикая.       И все же, каким надо дураком быть, чтоб посчитать Сяо страшным и оценить его хулиганистость на «восемь»? Да там определенно твердейшая «пять», если не «четыре»! Тем более испугаться, напрягаясь до перерыва от недружелюбной мордашки и атмосферы близ него? Ну и позор.       Косичка перевернулся на бок и немного высунул нос — воздух в комнате теперь казался очень свежим и приятным. Так бы и продолжалось состояние умиротворения, если бы взгляд не упал вновь на телефон…       Стремительно захлестывающее разочарование внезапно осадило его. Напиши Венти первым, как обычно, проблем не возникло бы. Но только вся решительность моментом пряталась за семью печатями и даже прежняя мотивация репетировать вальс не могла их снять: впервые в жизни без всяких гипербол ему страшно показаться навязчивым.       Подобное бессилие кормило Венти каким-то гадким огорчением, отчего он всплеснул руками, и кофта потянулась вниз, зато лицо ощутило комнатную прохладу с запахом самодельного одуванчикового вина под кроватью, сменивший цинсинь. Юноша сморщил в порыве секундной брезгливости нос, потому что забродившие веяния собственного детища после цветочного аромата казались омерзительными до тошноты. Обреченный взгляд, полный отчаяния, возник сам по себе.       Нет уж, находиться в диапазоне между мучительным ожиданием и настороженной тревогой Косичка больше не мог. Настолько не мог, что прислушался к тихо стучащему по крыше дождю, а после полез под кровать, к личным запасам наквашенного вина. Он взял самую маленькую бутылку, ударился из-за рассеянности головой, когда выныривал обратно, надел чужую черную кофту и перелез через окно на улицу.

***

      Физически Сяо присутствовал на тренировке. И, пожалуй, это единственный кусочек прежней жизни, что сумел перетечь в Мондштадт. Правда, когда ему прилетело каким-то тренировочным элементом по лбу, парень понял, что головой он где-то далеко-далеко в размышлениях о Венти, а точнее о содержании сообщения, написать которое — долг. Все же удивительно, как само понятие «долга» из чего-то серьезного, возвышенного в глазах парня перетекло в обязанность позвать одноклассника на репетицию. Он никогда прежде особо не общался с людьми, потому что не видел выгоды или презирал привязанность. К тому же, строить непреодолимые стены, отбивая всякое желание у пытающихся подружиться, намного легче. Но теперь все меняется…       Сяо лично подписался, решив уединиться, а после пойти на звук и познакомиться с Венти. И какое исследование мозга покажет, что творилось в голове, когда он согласился на активное участие в бессмысленном выпускном? Наверное, такого еще не изобрели.       Парень отчаянно пытался найти успокоение и в гипотетическом одобрении Чжун Ли, узнай тот, что подопечный под конец школы решил вливаться в коллектив. Однако это воспринималось не более, чем филькина грамота: внутри Сяо штормило, происходящий круговорот мыслей не давал сосредоточиться.       Кажется, впервые в жизни ему страшно облажаться: в глазах Венти почему-то хотелось быть быстрее, выше, сильнее, чем на самом деле. Хотелось проклясть себя из прошлого — слишком замкнутого, необщительного и холодного, ведь Сяо из настоящего понятия не имел, как правильно строить диалоги, особенно, когда это так необходимо. Он готов поклясться, что автор фразы «ломать — не строить» едва растерял молочные зубы, потому что свои, годами воздвигнутые стены, парень разровнять не мог.       С каждым разом нитей страхов и сомнений становилось все больше, и они потихоньку запутывались, связывая его руки, готовые с минуты на минуту взять телефон, возвращая к началу. Лишь второй удар по спине да следовавшая боль смогли мгновенно отрезвить парня. Пожалуй, пока не стоит отвлекаться — всему свое время.

***

      Немного перевалило за двенадцать, но непроглядная темнота вокруг, благодаря ватным дождевым тучам, обманывала Венти о приходе глубокой ночи. Только густые верхушки деревьев попрощались с золотыми лучами солнца, облака заполонили горизонт, вытеснив с небосвода все звезды вселенной и даже Луну. Косичка смотрел вверх и уже не верил, что те существовали, будто мир испокон веков был окутан тинистым мраком. И никогда за ним не увидеть молочно-желтый диск с миллионами малюсеньких огоньков вокруг, и сердцам, полным надежды, некому доверить сокровенные желания, но он знал, что это неправда.       Меховые тучи лишь хотели позаботиться о ночных светилах, дать отдохнуть от великой ноши человеческих грез, любви. А еще Венти знал, что до рассвета далеко, так как под влиянием вина, сделавшего не только разум, но и тело легким перышком, он все-таки осмелился написать Сяо. Правда меж отброшенных переживаний затаилось мучительное ожидание, — хоть сигналы поставлены на максимум, юноша все равно проверял экран ежеминутно, каждый раз сохраняя надежду увидеть быстрее уведомление, чем может оповестить телефон. Однако ничего не происходило.       Пустая заставка с расплывающейся картинкой от опьянения обернулась бельмом на глазу, терпение потихоньку подводило и после нового безрезультатного заглядывание наступила страшная безысходность, заставившая Косичку сердито ругаться на несчастное устройство. Двадцать минут он угрожал расправой в виде пикирования со свистом на дно Сидрового озера, после клал телефон напротив себя, становясь на коленки, просил прощения и в знак принятия искреннего раскаяния хотел ответ от Сяо. Когда ничего из сделанного не помогло, Венти стал слезно умолял, обещая купить самый милый чехол, что только найдет; бил о закатниковое дерево, требуя вместо мольбы о пощаде увидеть то самое заветное сообщение, но ни одна из этих манипуляций тоже не сработала. В конечном итоге юноша простонал, отшвыривая от себя этого предательски крепкого орешка, обессиленно падая на спину.       От сырости травы все чесалось, слегка покалывало, правда все неприятные ощущения и ни на йоту не сравнимы с тянущимся временем.       «Вот я бы ни за что не подвел товарища, дезертир! — зачем-то высказывал претензии, обращенные к телефону, Венти вслух. — Между прочим, я на грани! На грани отчаяния, а все из-за тебя! Да-да! Тучи не разбегаются, флейту я забыл, даже созвездия не поискать, ведь небо ужасно скучное, — цветом как Сяо. Интересно, а они вместе внешний вид выбирают или нет? — он резко замолчал, набирая воздух в легкие от растущего возмущения, потому что тема зашла опять о больном. — Сяо не написал! Так я еще и кофту его, наверное, испачкал и намочил…».       От истерики, которая могла произойти с секунды на секунды, его спас долгожданный сигнал. Косичка метнулся к источнику стресса, чувствуя себя той самой подлетающей крышечкой на кипящем чайнике. Это действительно оказался несносный хулиган! Не читая сообщения, Венти позвонил ему: боялся повтора многочасовых ожиданий. К счастью, трубку практически сразу подняли.       — Привет, Сяо! — нетерпеливо заверещал он, улыбаясь, видимо, ползающим насекомым в траве, потому что вокруг никого, кроме них, не было. — Ты так долго не отвечал, я аж начал переживать, что с тобой произошла какая-то неприятность, — соврал он, стесняясь чистосердечно признаваться в переживаниях, и от переизбытка накатывающих эмоций почувствовал, что трезвеет.       — Здравствуй, я был занят, — коротко ответил Сяо. — Извини за доставленные неудобства.       — О-о-о, а чем? — поинтересовался юноша, от радости накручивая на палец одну из косичек, взлохмачивая еще сильнее.       — Ничего особенного, рутинные тренировки.       — Тю-у-у… Как скучно! Я думал, что ты занят чем-то слишком веселым, что у тебя просто нет на меня времени, а ты… — вино явно развязало ему язык, теперь Венти не казался настолько милым, как в школе. Однако в его поведении, скорее, значительную роль играло ощущение такого долгого, сдавливающего ожидания на контрасте с такой простой, несуразной отговоркой. — Я постоянно проверял телефон, несмотря на важные дела, и, между прочим, я до сих пор занимаюсь! И… Ну, короче, знаешь, за те часы, пока ты не отвечал мне, можно переделать рутинные дела всего мира!       — Неужели? — сухо съязвил парень, хотя знатно удивился услышанным словам. В его голосе сквозила усталость: очевидно, что если бы они сидели рядом, то даже среди идеальной темноты его янтарные глаза засияли как две малюсенькие лампочки, только бы собеседник увидел, как тот закатывает глаза до Юпитера. — И что это за дела?        — Я гуляю, — со вселенской серьезностью ответил он. С той стороны отреагировали глухим, грузным вздохом, будто весь организм разом испустил его, потому Косичка продолжил пояснять всю ценность занятия. — После дождя воздух необычайно чистый и гармоничный, словно все плохое разом осело. Это прекрасно помогает уснуть. К тому же вокруг так тихо, словно я один на целом свете, — он замялся и замолк, так как расслабленный мозг анализировал с опозданием, а сморозить глупость получилось раньше: невозможно остаться одному на целом свете и при этом с кем-то разговаривать.       — Где ты, Венти?       — Я? У Сидорового озера. А что, тебе не спится или ты хочешь присоединиться к выполнению моих важных дел?       — Жди меня там и не смей никуда уходить, — после недолгого молчания сказал хулиган.

***

      Сяо снова бежал. На этот раз через весь ночной город, а не по школьным аллеям, однако он не видел никакой разницы между двумя случаями, потому что причиной обоих из них был именно мальчик с косичками, помоченными в майском небе. Похоже, за сегодня парень успел записаться еще и на кружок легкой атлетики, помимо привычных единоборств. Но это какая-то очень нестандартная секция во главе с таким же чудаковатым тренером с идеей внезапных проверок выносливости. Подлунный кросс его никто не просил сдавать, а Сяо почему-то делает это: мчится через весь Мондштадт так быстро, словно пытается установить мировой рекорд в беге с препятствиями на длинные дистанции. Он прыгает через высокие бордюры лестниц, — парень их ненавидит. Сейчас нет времени блуждать в лабиринтах бесконечных старых ступеней — он слишком сильно торопится. Зачем? Хулиган и сам не знает. Венти его ждет, разве более нужны причины?       День выдался долгим, трудным, и усталость отдавалась в его ослабевших, порой замедляющихся ногах, которые подгонялись только открывшимся вторым дыханием после звонка и дурацким чувством долга. А так он предпочел бы свалиться прямо посреди тротуара и уснуть мертвецким сном. Лоб все еще неприятно побаливал, да и падение тоже давало о себе знать, пусть частично это заслуга того, что его несколько раз уронили на тренировке, правда, конечно, подобное не сравнить с тем, когда сверху тебя придавливает чье-то тело.       Нет, парень понимал, что преодолевает пудовые кандалы утомленности, при движении которых назойливое гудение отдается в ушах не ради того, чтоб сейчас потанцевать с Венти, а из-за самого Венти. По правде, Сяо не думал, что когда-либо станет вот так лететь, не имея за спиной крыльев, и переживать о всех сокрытых опасностях во тьме, угрожающих такому беспечному, хрупкому мальчику-косичке. Он в целом незнаком лично с чувством беспокойства за кого-то.       Наверное, все же виноваты эти кошмарные обещания репетиций в любое время и никак не глубокие, насмешливые малахитовые глаза, не звонкий, пробуждающий голос и точно не мягкая улыбка, теплее майского солнца — ничто из этого не сподвигло бежать Сяо к нему. По крайней, так хотелось думать.       К тому же, бывают ли подобные волнительные ощущения к тому, с кем ты знаком всего один день?       Ворота города виднелись на горизонте, а за ними и мост, ведущий к озеру, — до Венти осталось пересилить еще несколько грамм усталости.       Вообще, им двоим крупно повезло аж по двум пунктам. Во-первых, Сяо целый за вечер не смог бы отыскать столько храбрости, чтоб взять в руки телефон, если бы Чжун Ли не решил позвонить ему. Во-вторых, он же попросил парня ложиться спать и не ждать его прихода. Тогда Сяо отреагировал спокойно, без интереса, так как не имел привычки лезть в чужую жизнь. Зато всплывшее после разговора уведомление о непрочитанном сообщении, вызвало много вопросов. Не смотря на трясущиеся от волнения пальцы, интерес не отпускал. И каково же была радость, когда хулиган увидел, что это написал Венти. Взыгравшее облегчение за устранение самой большой проблемы круто подшутило над ним, заставив написать сразу же ответ.       Сяо и опомниться не успел, как увидел пару собственноручно напечатанных вопросов, которые он безрезультатно формулировал последние часы, а теперь выдал их всего за несколько секунд. Потом вообще голову потерял, умудрившись еще и поднять трубку, тем самым закинув все просьбы Чжун Ли в долгий ящик.       Однако еще полбеды — поспать на пару часов меньше нестрашно, гораздо больше проблем появится, если опекун узнает об этой проделке с ночным побегом, благо сегодня судьба крайне благосклонна.

***

      — Сяо? — Венти спешно поднял голову, лежащую на коленках лицом вниз, и закрутил ею в разные стороны, когда услышал звучный шорох травы среди безусловного безмолвия в надежде, что ему не показалось.       За тот непродолжительный промежуток времени силы стремительно покинули, захотелось спать. Пока он сидел неподвижно, дующий ветер заморозил и неунимающаяся дрожь велела сложиться в три погибели, дабы окончательно не застудиться и не окоченеть.       — Ты быстро пришел сюда, домчался прямо как торнадо или смерч, — расцвел Косичка, замечая знакомый силуэт. — Ты и не представляешь, как я рад… Спасибо тебе.       — А ты засекал? — недовольно бурчал парень, смахивая пот со лба ладонями, и нарочно подставлялся потокам воздуха. Ночная прохлада совсем не пугала и он спешил усаживаться возле одноклассника, правда даже так тяжелое дыхание после бега прекрасно слышалось на расстоянии.       — Что, если да? — Венти ухмыльнулся и встал. — Будешь недоволен?       — Не буду.       — Ну вот и замечательно!       Юноша едва сдерживался, дабы не напуститься в словесных глупостях. Это было так сложно, ведь он улавливал каждый, без исключения, вздох Сяо и чувствовал, как от этого его собственное, маленькое сердечко колотится, словно он и сам бежал сюда изо всех сил. Чем больше приходило осознание неловкости ситуации, тем быстрее испарялось желание отдаться в объятия Морфея и рождалось совсем новое — приложиться к чужому лбу, отрывая злосчастный пластырь, да крепко прижаться так близко, насколько это возможно. И стоять долго-долго, пока не затекут ноги, не станут подкашиваться и тянуться к земле.       Поразительно, с какой скоростью все убеждения трезвого Венти о том, что нужно держаться подальше от хулигана, исправлялись обычным вином.       Косичка осмелился подойти совсем тесно, еле заставив себя остановиться, чтоб не впечататься в Сяо, как в стенку, и прищурился, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, когда рядом не было ни одного, даже самого худого, еле работающего, фонаря. Днем он изо всех сил душил пагубные позывы посмотреть в его лицо, а теперь темнота стала его проклятьем и благословением одновременно: она не выдаст отчаянно цепляющийся взгляд, но и в равной степени не позволит запечатлеть лишь очертания. Хотя взлохмаченных волос, прямых плеч, и фигуры в мешковатой, но, наверное, крайне удобной одежды, ему было достаточно.       Венти чувствовал, что уже совершенно другой Сяо: не строгий и недружелюбно колючий, а по-домашнему уютный. Если бы в школе ему сказали, что хмурый одноклассник может быть таким, он бы вряд ли поверил и бесцеремонно рассмеялся.        Увиденное вызывало странное нарастающее трепыхание в груди, Косичка, по блаженной неосторожности, контролируя себя через раз, робко охал. Все-таки влип. Он по полной влип…       Венти продолжал стоять, переминался с ноги на ногу и, на собственные радость и изумление, молчал, пусть несказанные слова в голове метались фейерверками, пытающимися взмыть в небо. Наверное, он очень сильно покраснел из-за всего. Как повезло же, что сейчас глубокая ночь!       Одни боги ведают, каких усилий стоило держаться, не поддаваясь сильному порыву заключить Сяо в объятия. Потому что он боялся. Боялся напугать и напугаться самому возникающей привязанности, а у страха глаза велики, — об этом юноша прекрасно знает.       — Тебе плохо? — будто жестко прилетает в лоб от Сяо.       — Мне хорошо. И ты не представляешь насколько…       Конечно, совсем не о таком романтическом прикладывании он мечтал. И все, что оставалось Косичке, — глупо улыбаться, да так широко, что от напряжения мышц вот-вот потрескается лицо. Он негромко, шкодливо хихикал, замечая, как вроде бы еще минут двадцать назад вино почти выветрилось, а с приходом Сяо накрывало по-новому, да так сильно, что ватные конечности переставали держать. Он бы начал утекать вниз, превращаясь в одну из многочисленных луж вокруг, благо вовремя успел схватиться руками за чужую шею.       Черт. Все неожиданно получилось само собой.       Венти бесконтрольно притянул к себе парня, набирая полные легкие запах, исходящий от чужой горячей кожи. Веяло громадным костром, чье пламя простирается к звездному куполу, — это переносило его в приближающееся лето, в походы средь высоких деревьев, которые он сам себе устраивал, и, в конце концов, к полянам с любимыми сесилиями. Удивительно, что, кроме цинсинь, Сяо пах каникулами и долгожданной свободой.       — Я чую жженые деревяшки и дым, — зачем-то он торжественно сообщает невероятно серьезную новость. — Твои суперважные дела случайно не поджигание леса, например?       — Это всего лишь… гель для душа… — прошептал, запинаясь, парень, но не шелохнувшись.       — А не врешь? — юноша позволил себе очередную наглость и легонько потряс одноклассника.       — Венти, пока я не пришел сюда… Я собирался спать… — ответ прозвучал ужасно взволнованно и тихо, словно Сяо испугался или не хотел спугнуть кого-то.— Пока ты не позвонил… И знаешь, я… Все еще не против вернуться к своим скучным делам. Я провожу тебя до дома. Сейчас же.

***

      Если можно описать состояние хулигана после произошедшего, используя что-то емкое и в тот же момент всеобъемлющее, то сюда отлично впишется пустота. Поскольку он совершенно ничего не понимал. Кроме того, что Венти напился.       Не понимал, зачем сорвался по первому зову «ко мне», как надрессированный щенок, и посчитал ожидание Венти достаточной причиной, несмотря на риски и жуткую усталость. Не понимал, почему как наивный дурак решил, что с ним может произойти что-то плохое и распереживался. Не понимал, зачем сам Венти, в конце концов, выперся гулять ночью и начал болтать про чистый воздух, еще больше не понимал, почему свято поверил в это. Неужели через открытое окно нельзя подышать? Воздух же везде одинаковый, кроме высоких гор в Ли Юэ. Но это все пустяковые странности, настоящие вещи, вызывающие неподдельное недоумение, заключались в другом.       Сяо совсем, даже если он напрягал все имеющиеся извилины мозга, не понимал, почему стало неспокойно, когда мальчик-косичка схватился за него? Это же его сердце стучало как бешеное?       «Ну, да… Да, — соглашался он, бормоча себе под нос. — Я же бежал, логично».       А сейчас почему бьется?       «Потому что я несу полуспящего Венти и он нелегкий».       Все вышло само собой: юноша не захотел покидать озеро, начал беспорядочно мотать руками в разные стороны от возмущения и раздосадовано захныкал, потом в знак протеста и вовсе наотрез отказался идти, а Сяо, когда тот слишком разошелся и застучал кулаками по груди, пришел в себя и молча поднял Венти на руки, как принцессу в сказках, выпытывая место жительства.       «Но я же не мог его бросить».       Мог. Он мог оставить там кого угодно, но не его. Почему? Очередное искреннее непонимание. Кто, черт возьми, ему какой-то Венти?       А голос он свой, такой тихий и напуганный, слышал, когда просил его разойтись? Слышал. И очень удивился, оставаясь в недоумении до сих пор. Более того, даже не поверил, что умеет так подбирать слова и теряется, когда делает это. Хотя, возможно, он просто до невозможности смутился, когда кожей ощутил горячее дыхание так близко.       Отдельных сил стоило добиться четкого ответа от юноши, особенно когда он твердо утверждал, что дома у него нет и что он вообще-то вольный поэт ветров или свободный музыкант. Что за бред? И лишь только после того, как силы окончательно покинули и он задремал, то, не сдаваясь, парень задал заевший вопрос: «Где ты живешь?».       Тяжело. Во всех смыслах. Он умаялся, устал и сам хотел спать. Хорошо, что луна наконец-то показалась, наверное, ей стало жалко Сяо. Не хватало ему где-то запнуться, упасть и опять урониться.