Дитя двух миров

Аудитория пахла сыростью и старой бумагой. Серые стены, потёртые деревянные парты, тусклый свет ламп под потолком — всё это давило, будто пространство медленно сжималось. Мелиссе показалось, что воздуха здесь меньше, чем должно быть. Она вбежала в аудиторию в последний момент, быстро скользнула взглядом по рядам и заняла место на задней парте. Сердце колотилось — слишком громко, слишком быстро. Она попыталась дышать ровно, как учили когда-то: вдох — пауза — выдох. Не помогло. Рюкзак с глухим стуком опустился на пол. Где-то внутри, среди тетрадей, лежала ракушка. Она знала это и старалась об этом не думать. — …Итак, как я уже говорил, в условиях абсолютной темноты морские существа приспосабливаются иначе, чем те, кто живёт у поверхности, — звучал голос профессора. Мелисса открыла ноутбук, но пальцы замерли над клавиатурой. Экран был пустым. Голова — тоже. Слова профессора доходили с задержкой, словно через воду. — У некоторых появляются светоизлучающие органы. Другие полностью теряют зрение, — продолжал он. — А третьи… меняют саму структуру тела. У неё свело плечи. Прекрати. Это просто лекция. Она опустила взгляд под парту. Колени дрожали. Она сжала их сильнее, будто могла этим остановить дрожь. — Но есть ещё один путь адаптации, — сказал профессор. — Самый редкий. И самый тревожный. В груди что-то сжалось. Совпадение. Просто совпадение. — Иногда, чтобы выжить, форма жизни отказывается от прежней идентичности, — продолжал он спокойно. — Приспособление — это не всегда про сохранение. Иногда это про утрату. У Мелиссы похолодели пальцы. Она почувствовала, как ладони становятся влажными. Сердце снова ускорилось, сбиваясь с ритма. Нет. Нет. Это просто слова. Ты устала. Ты не выспалась. — Представьте, — голос профессора звучал ровно, почти мягко, — вы смотрите в воду и видите своё отражение. Узнаёте себя. А потом… оно меняется. Внутри словно что-то оборвалось. Перед глазами — чёрная вода. Лунный свет. Отражение — и взгляд, который слишком долгий. Мелисса резко наклонилась вперёд, упираясь локтями в парту. Под ней руки дрожали так сильно, что она прижала их к бёдрам, надеясь, что никто не заметит. В ушах зашумело. Это паническая атака. Просто паническая атака. Она знала это чувство. Оно было знакомым. С детства. Когда мир вдруг становился слишком громким, слишком настоящим. Когда мысли путались, а тело начинало жить своей жизнью. Тогда ей говорили: «Ты просто впечатлительная». Потом — «тревожная». Потом — «переутомлённая». — У некоторых глубоководных организмов, — говорил профессор, переключая слайд, — сознание функционирует иначе. Есть гипотезы о памяти вне привычных временных рамок… На экране появилось изображение полупрозрачного существа с мягкими мерцающими узорами. Мелиссу затошнило. Она отвела взгляд, уставившись в край парты. Дерево было исцарапано — чьи-то имена, линии, годы. Реальность. Вот она. Твёрдая. Настоящая. Соберись. Ты здесь. Ты в аудитории. Ты не сходишь с ума. Но тело не слушалось. Под кожей будто пробегали холодные волны. Сердце билось так, что казалось — это слышно всем. Она боялась поднять голову, боялась, что кто-то заметит, как сильно её трясёт. Звонок прозвучал резко, почти болезненно. Шум. Движение. Стулья. Голоса. Мелисса осталась сидеть, пока аудитория пустела. Она смотрела на свои руки. Те всё ещё дрожали. Это не нормально. Это никогда не было нормальным. Она медленно выдохнула. Я просто… не справляюсь. Со мной что-то не так. И от этой мысли стало страшнее всего.