Моё чёрное солнце.

И важно только, что сохранило бы мою речь, Но однажды позабудете испуг — вы Тот, с которым знаки распадаются на звуки и на буквы.

      В Санкт-Петербурге сегодня на удивление было солнечно. Зацветала первая сирень. Люди за большим и высоким окном мельтешили, словно муравьи, и вечно куда-то спешили. Деревья качались в такт музыки, что создавал небольшой ветер. И всё равно с высоты башни «Вместе» наблюдать за этой картиной было неуютно. Хотелось выйти и лицезреть начало весны вживую.       — Как ты тут не умер от скуки? — спросил Гром, откладывая книгу на диван.       Книгу принёс ему Разумовский, когда Игорь снова начал свои нравоучения по типу: «Достоевского читал? Прочитаем ещё раз». Серёжа вернулся к работе и заполнял какие-то бумаги на столе, иногда отодвигая их и поглядывая в экран. Со стороны это выглядело странно. Не каждый день увидишь экран встроенный прямо в стол. Игорь в этот момент вслух читал ему «Преступление и наказание». Толку от такого прочтения было мало, Разумовский половину пропускал мимо ушей, но это хоть как-то избавляло от обыденности.       — Как видишь, мне не скучно. — Серёжа поднял бумаги вверх, не отрывая взгляда от экрана.       Гром заскулил. Он так давно не был на улице. И так давно не подкармливал ту собаку возле ларька с шаурмой. Интересно, как она там? Не обижает ли её кто-то? Если Игорь узнает, то не раздумывая переломает ноги. А потом, снова оборачиваясь на убийцу за соседним столом понимает, что никого бы он не тронул. Не справедливо, наверное. Но факт.       После того рассказа Серёжи, Игорь больше не раздумывал о какой-либо справедливости. Мир не справедлив, да пусть будет так. Он думал о себе. Ему нравилось просыпаться не одному, нравилось смотреть сериал вместе и до жути нравилось пиздить резинки. На запястье было уже около шести штук разных цветов. Гром долго пытался свыкнуться с какими-то новыми чувствами, что зарождались в груди. А потом просто забил, пуская всё на самотёк. Единственное, что он знал — он не отпустит Сергея в камеру или в палату.       Почему? Да потому что как не поступи, то всё равно выходит не справедливо. Врачи-шарлатаны, полиция-лентяи. И что толку тогда? Ну, отсидит он долгий срок, возненавидит мир ещё больше, а что, справедливость от этого восторжествует? Гарантии, что Разумовский вылечится целиком, нет. Так хоть пусть жизнь увидит вне стен больничной палаты. Гарантии, что люди перестанут быть мудаками, тоже нет. Да даже Богу неизвестно, о каком таком правосудии люди говорят. Хоть он сам его и создал.       Так Игорь себя утешал, прекрасно осознавая, но, не допуская мысли о том, что на самом деле думает он не о справедливости. Думает он лишь о рыжем чуде, которое скрестило ноги на кресле, да тихо попивает газировку.       Не может он его отдать теперь, хотя сам ещё этого не понимает.       — Давай вечером хоть погулять выйдем. — взмолился Гром, а Серёжа на той стороне поперхнулся напитком.       Хрупкое тело заметно напряглось, откладывая бумаги в сторону и поднимая взгляд на майора.       — Ты меня сдашь. — грубо ответил он и уставился обратно в бумаги.       И когда это он так осмелел?       — Может быть сдам, а может и нет. Откуда тебе знать? — Игорь усмехнулся неожиданной смелости Разумовского. — Если мы отсюда не выйдем до конца дня, то я проломлю окно и спрыгну с высоты.       Разумовский приподнял бровь, но взгляд не поднял. Не поднял, потому что понимал, что мужчина читает его как открытую книгу. А сейчас, скорее всего, его голубые глаза вновь потемнели от недоверия и страха. Правда Сергей всё еще боялся не тёмной камеры, а того, что будет ждать Игоря под дверью, а он больше не придёт.       И от этого чувства было так тепло и больно одновременно.       Тепло, потому что наконец-то у него есть тот, кого можно ждать. Но и больно от того, что однажды ждать уже будет некого.       — Я насильно держать не буду. — произнёс Сергей, выкидывая пустую бутылку в мусорку.       — Бля, то есть всё это время, я мог просто выйти? — заметно оживился майор.       — Не мог. — слабо улыбнулся Серёжа.       Нытьё Серёжи как-то быстро ушло. И Игоря это, несомненно, радовало. Радовало и то, что теперь рыжий рассказывал всё, что у него на душе. Они могли сидеть и спокойно смотреть кино, а Сергей мог резко поставить на паузу и вывалить всё, что только что пришло в голову. И майор замечал, как рыжему чудику становится легче. Было понятно теперь, что он сидит возле двери не потому, что страшно, а потому что по привычке. С того самого дня-рассказа Разумовский ни разу не заплакал. И даже не боялся остаться в одиночестве, когда Гром сидел в соседней комнате.       Наоборот, ему начало нравится одиночество. Он научился его принимать. Сидел несколько минут в полной тишине, обдумывал всю свою жизнь, разбирал по полочкам. А потом, радостный бежал в объятия Игоря, чтобы поделиться надуманным. Изначально Игорь чувствовал себя некомфортно. Обниматься с мужчиной как-то странно. А потом понял, что и с женщинами он даже за руки не держался. Поэтому подобное тепло, которое наполняло всё тело, обрело покой где-то в каменном сердце.       Ни Игорю, ни Серёже чувство любви известно не было. Зато теперь они точно знали, что значит быть не одинокими.       — Хорошо, мы выйдем к семи часам. — Серёжа уселся рядом на диване. — Мне ещё нужно связаться с одним человеком по поводу оборудования.       — Это победа! — подскочил Игорь, пританцовывая.       Серёжа вздохнул, а после улыбнулся.

***

      — Марго, открой дверь. — сказал Серёжа, когда парни были готовы выходить.       — Сергей, вы уверены?       — Да. — «нет».       Игорь аж запрыгал от радости, когда они переступили порог стеклянных дверей. А когда вышли на улицу, так вообще чуть не закричал. Холодный воздух пробирался сквозь ткань одежды, и Разумовский поёжился. Однако тепло стало сразу же, как только он уловил улыбку Игоря.       — Смотри, сирень! Я не замечал, что она растёт прямо возле твоей башни. — восторженно ответил Гром.       — Я тоже. — сказал Разумовский, прикасаясь к цветочкам.       И тут же чихнул, потому что пыльца попала в ноздри.       — Первым делом мы идём к ларьку с шаурмой. — протараторил Игорь, быстро шагая вперёд.       — Так тут есть поблизости. — Разумовский за ним не поспевал.       — Нет, ты не понял. — майор резко развернулся на пятках. — Мы идём к моему ларьку.       Разумовский предлагал Игорю взять машину, но тот отказался наотрез. Ему хотелось пройтись по улицам, посмотреть наконец-то на людей вблизи, а не из башни. Насладиться городским воздухом. На самом деле было бы неплохо вырваться из современного города и уехать туда, где воздух почище. Но пока Игорь довольствовался, чем мог. Слух прорезали возгласы детей. Город жил своей жизнью. Однако Гром совсем забыл про то, что его спутник очень популярен. Поэтому ему пришлось отгонять от бедного гения кучу людей, которые начинали всячески приставать с расспросами. Не справедливо, он же всё-таки их кумир. Хотя знали бы они, сколько у этого кумира грехов, наверное, как мухи бы не собирались.       — Посмотри, Серый, как обычные люди без башен живут. — Игорь махнул рукой в сторону облупленных зданий.       Серёжа снял очки и капюшон. Так себе маскировка, но от особых зевак спасала. Взору открылся абсолютно простой район. Обычные дома, без всяких заморочек. Краска потихоньку сползала от старости и ошмётками падала на разрушенный асфальт. Горел единственный фонарь, да и тот мигал от каждого шороха. Рядом не было никого, если не считать алкоголиков, что вполне уютно устроились на бордюре.       — Это… ужасно. — пролепетал Серёжа, убирая очки в карман. — Но меня не удивишь, я так же жил.       Игорь вдруг резко вспомнил, что Разумовский из детского дома. И социальная сеть у него не всегда была, чтобы так деньгами раскидываться. Скорее всего, были даже моменты, когда есть было нечего, да и не на что. Майор мысленно ударил себя по лбу за зависть, которая застелила глаза.       — Ты шаурму будешь? — спросил он, подходя к ларьку.       Подобное заведение не внушало никакого доверия. Рекламные наклейки слезали с окон, на которых виднелись трещины. Крышная, некогда светящаяся, установка завалилась набекрень. Единственное, что спасало положение это запах мяса. Неизвестно, правда, насколько свежего. Но Серёжа согласился из уважения. И попытался оплатить своей карточкой, но тут же получил несильный удар по плечу.       — Мне неприятно, когда ты так делаешь. — сказал Игорь, схмурив брови и облокотившись на ларёк в ожидании заказа.       — Я могу себе позволить купить этот ларёк и обустроить заново. — осведомил его Разумовский.       — Даже не думай. — Игорь отрицательно покачал головой, стараясь скрыть всю неприязнь, которая вдруг накрыла с головой. — Место историческое. Я не хочу видеть его другим.       Разумовский кивнул, но отметил для себя, что вложит все деньги в обустройство этого района. Только вот ларёк не тронет. Пусть будет нотка андеграунда, раз Игорь так этого хочет.       Получив заветный свёрток с едой, Игорь присвистнул. Из небольшого здания к нему навстречу выбежала чёрно-белая собака. Она довольно прыгала и виляла хвостом, увидев Игоря. Затем покрутилась вокруг него несколько раз и села в ожидании.       И сколько любви было в глазах этой собаки. Сколько тоски отражали чёрные бусинки. Она ждала майора так же сильно, как Разумовский под дверью. Игорь достал кусочек мяса из лаваша и кинул собаке. Она прыгнула, хватая пастью пищу, и приземлившись довольно облизнулась.       — Какая чудесная! — Серёжа присел на корточки и протянул собаке руку.       — Она цапнуть может, аккуратнее. Может бешеная вообще. — Игорь почесал затылок и протянул Серёже шаурму.       Разумовский на фоне этого района выглядел как картина, которую случайно выронили, когда перевозили. Его медные волосы развивались на ветру, дорогая одежда очень выделялась, а голубые глаза светились. Любой другой богатый человек уже бы извёлся в этом районе, а Серёжа опустился на колени, пачкая дорогие чёрные брюки. Затем абсолютно без брезгливости открыл лаваш и достал оттуда кусочек мяса, марая белоснежные руки.       — Держи, малыш. — он протянул собаке кусочек.       Собака наклонила голову набок, изучая нового человека. Робко сделала один шаг вперёд, а затем и вовсе подбежала ближе к Сергею. Но самое удивительное для Игоря было не то, что собака в принципе подошла к кому-то кроме него, а то, что она не забрала кусочек мяса из рук Разумовского. Она кинулась к нему на руки и стала облизывать шею. Серёжа засмеялся, а Игорь чуть не выронил из рук любимое «блюдо».       — Хороший пёс, хороший. — Серёжа улыбался и гладил собаку по шёрстке.       Она извивалась в его руках, переворачивалась на живот, затем снова облизывала тонкую шею. И никакой брезгливости в глазах Серёжи не читалось. Только счастье. Абсолютное детское счастье. Игорь сам не смог сдержать улыбку, наблюдая за этими двумя. Двумя живыми существами, что рады видеть и его, и друг друга.       — Давай заберём его! — вставая с асфальта, и даже не отряхивая штаны, восторженно проговорил Серёжа. — Я оплачу ему все лечение, если оно понадобится.       Собака продолжала крутиться вокруг рыжего и иногда поглядывала на Грома. Будто она понимала, о чём они говорят, будто чувствовала, но вставить своё слово не могла. Только довольно виляла хвостиком.       Игорь положил купленный продукт на железный ящик для песка. И подошёл ближе к Серёже, смотря прямо в глаза. У Серёжи спала улыбка, потому что лицо майора не выражало ничего. И нельзя было предугадать его реакцию. А у Игоря сердце стучало так, словно готово было выпрыгнуть из груди в любой момент.       Но подобные эмоции он просто не умел выражать. Он впервые в жизни был так счастлив. Перед глазами, словно на паузе, стояла картинка, как собака бежит к Серёже, а он улыбается так искренне и так легко. Словно они знакомы уже несколько лет, да всё никак встретиться не могли. Животные же всё чувствуют? Правда чувствуют?       Игорь подходит вплотную, убирая прядь рыжих волос за ухо. Затем проводит вниз по скуле к подбородку. Серёжа замирает, смотря в серые глаза напротив. Майор приближается чуть ближе, касаясь своим носом нос рыжего чуда, что не знает, куда деть свои руки и судорожно ковыряет пальцы. В губы отдаётся тёплое дыхание. Игорь проводит рукой вниз к шее, чуть сжимая бледную кожу. Серёжа издаёт тихий стон, но не от испуга, а от новых ощущений, что пронзают всё тело. Майор наклоняется ближе и накрывает чужие губы своими.       И в этот момент его сердце падает, разбивая каменное ограждение.       Серёжа распахивает глаза от удивления, но Игорь продолжает нежно, но настойчиво касаться мягких губ. Руки сами добираются до затылка и легонько подталкивают Разумовского ближе. Рыжий закрывает глаза и неуверенно отвечает на поцелуй, обвивая руками шею майора. Целоваться ни один, ни другой не умели абсолютно. Но тело само подсказывало, что нужно делать. Игорь прижал Серёжу за талию, а тот снова издал тихий стон прямо в губы, из-за чего начинала кружиться голова. Майор нежно укусил парня за нижнюю губу, а затем снова увлёк в поцелуй.       И на сердце Разумовского затянулся один из многочисленных шрамов.       — Заберём. — Игорь разорвал поцелуй на долю секунды, а затем снова припал к губам. — Мы обязательно его заберём.

Но стоит жить хотя бы ради пьяной вишни, Хотя бы ради сахара на розовых губах, И воздух розами пропах, Так умирают небеса.