Утерянное прошлое

      Винсент с трудом разлепил глаза. Рубашка, в которой он вчера так и уснул, не пережила такого преступления — вся измятая, а верхние пуговицы расстёгнуты. Подушка валяется на полу, повествуя о бурном утре. Таундер потёр лицо, вспоминая, как Эдгард попытался его разбудить. Даже жаль его: ни за что прилетело в лицо подушкой. Благо, что она была мягкая. Будить Винсента, настырно тряся за плечо, явно не стоит.       Он медленно поплёлся в ванную, чуть не спотыкаясь о Верна, что лежит посередине квартиры. В последнее время он какой-то тихий и спокойный. Это даже странно. Либо он просто доволен тем, что хозяин теперь всегда находится дома. Не считая походов в университет, конечно.       Разговор с Рей вчера прошёл… странно.

***

      — Это нормально, что меня позвали на свидание? — Винсент шумно вздохнул, съедая зелёную виноградинку. — Парень…       Рей удивлённо подняла брови, но быстро адаптировалась, меняя выражение лица на нейтральное. Ей не хочется смущать собеседника. Видно, что тому и так сложно понять, что вообще происходит.       — Более чем. — Хельмер посмотрела на недоумение, отражённое на лице Таундера. Видимо, придётся объяснять. Она вздохнула и откинулась на спинку стула. — Ви, сейчас это считается нормальным. Учёные доказали, что влечение к своему полу — это естественно. Так что ничего необычного. Кроме того, ты уже успел кого-то поразить.       Девушка слегка посмеялась, но Винсент лишь ещё больше нахмурился и завис на несколько секунд, явно переосмысливая жизнь. Рей растрепала свою укладку и села около Винсента, беря его за ладонь.       — Винсент… — задумчиво вымолвила она, пытаясь подобрать слова, — я… Помнишь, я говорила, что у меня есть копии твоего дневника? — увидев кивок и убеждаясь, что тот всё ещё находится в этом мире, Хельмер продолжила: — Я читала его.       Винсент провёл по уложенным прядям, прикрывая глаза. Он прекрасно понимал, что Рей не остановит другой язык. Но всё равно это как-то… Не то чтобы неприятно — просто она теперь знает буквально всё. Все мысли, чувства… Изначально Таундер вообще предпочитал не задумываться об этом, оставляя «проблему» на потом.       — Ну… я догадался, что ты скопировала его не для того, чтобы посмотреть на картинки… Тогда ты понимаешь, почему для меня это всё так сложно.       С другой стороны, так даже легче. Не нужно рассказывать, что его так тронуло и почему; объяснять причинно-следственную связь. Интересно, почему она ничего не сказала про последние главы? Не попросила объяснить? Хотя видно, что хочет. Возможно, считает, что спрашивать про такое нетактично. Но лучше бы спросила. Таундер уже давно не думает о том, чтобы покончить с собой. Если, конечно, почти два месяца с его попадания в это время можно считать длинным сроком. Рей положила голову на плечо Винсенту, и тот щекой уткнулся ей в макушку.       — Просто помни, что с тобой всё в порядке.       Он кивнул и закрыл глаза, расслабляясь.

***

      Таундер захлопнул дверь ванной и вышел в зал, вытирая голову. Лак на волосах ощущается крайне неприятно, особенно на следующий день. Но хорошо, что он легко смывается.       В дверь раздался звонок, и Винсент в небольшом смятении направился туда, по пути вспоминая про сообщение от Рей — она обещала зайти. Конечно, если ей кто-нибудь откроет. И желательно не человек в чёрном. Благо сам Эдгард недавно рассказал про запасные ключи, поэтому в случае чего Винсент может сам открыть дверь. Таундер провернул ключи и надавил на ручку. На пороге появилась Рей в спортивном костюме.       — Привет. — Она протянула Винсенту какую-то квадратную книжку и набор карандашей. — Это скетчбук. Ты можешь в нём порисовать. Я заметила у тебя рисунки в дневнике — подумала, что тебе он пригодится. Ладно, я на пробежку.       Хельмер впихнула Винсу вещи и помахала на прощание, убегая вниз. Возможно, причиной её побега является скорый приход Эдгарда, расписание которого скачет, будто тот просто забывает, сколько длится рабочий день. Хотя временно работает в университете. Винсент закрыл дверь и пошёл опробовать новые подарки.

***

      Получив утренний удар подушкой в лицо, Голен довольно быстро сдался, оставив Винсента в покое. В этот раз он направился в университет в одиночку. Не то чтобы он и до этого сильно старался будить своего соседа: Винсент и без него довольно быстро просыпался. Однако после вчерашнего у Эдгарда пропало желание проводить с Таундером какие-либо махинации, а особенно после утренней «драки».       В университете в этот раз всё прошло подозрительно тихо. Даже Кристофер затих, выдавая лишь еле слышные разговоры с друзьями. Но это несильно волновало Голена, что спокойно провёл лекцию.       В таком размеренном темпе прошёл весь день. В перерывах Эдгард либо дремал, либо писал Коле, признавая, что всё не так уж и плохо. На парах же лингвист шпарил материал так, словно напрямую читает с Википедии — поэтому день несильно утомил. Единственное, что выбило из колеи, — назначенная экскурсия. Тем не менее и это вскоре было успешно принято как данность и на время забыто.

***

      По возвращении домой лингвиста встретил Винсент, что с подозрительно хорошим настроением сначала поприветствовал его, а после удалился на кухню с пакетом, который принёс Эдгард. Видно, день отдыха от университета пошёл ему на пользу. В итоге хорошее настроение перешло в предложение:       — Можно? — Винсент посмотрел на Эдгарда и потянулся к стакану, даже не ожидая разрешения. Он указал на бутылку вина, показывая, что именно имеет в виду.       Эдгард со вздохом наблюдает за тем, как Таундер уже всё решил за него. Спросил разрешения он, конечно, только ради приличия. Указав на небольшой бар, лингвист продолжил разбирать пакет вместо своего соседа, который увлёкся кое-чем другим.       Через какое-то время Винсент сидит уже подвыпивший, перепутав бокал с чашкой, что стояла неподалёку. Сам Эдгард, хоть и согласился составить компанию, старается не напиваться, наблюдая за тем, как жидкость в бокале переливается от стенки к стенке. Его лицо вдруг порозовело, перестав смахивать на белую простынь.       Винсент залпом допил остаток, занявший примерно половину кружки. Последний раз он напивался примерно… никогда? После смерти матери, осознав, что единственный человек, который его понимал, — всего лишь долбаная галлюцинация. После всего, что было с ним раньше, нельзя было просто напиться: любое слово или действие было бы законспектировано и напечатано в газете на всеобщее обозрение. А позорить отца не хотелось.       Таундер лёг на диван, поднимая ноги и упираясь ими в стенку. Щёки уже пару минут горят, а язык развязывается всё больше и больше. Говорить хочется. Очень хочется. Плевать, что именно: от строения атома до обычного пьяного бреда. Хочется рассказать Эдгарду то, что гложет его всё это время. В том числе об ориентации. О том, что рассказала Рей.       Винсент осмотрел помещение вокруг, пытаясь отвлечься.       «Над камином всегда висела эта картина? Выбор явно не в стиле Эдгарда. Слишком яркая и жизнерадостная для этого мрачного человека. Будто кого-то радугой вырвало прямо на вазу с цветами. Видимо, Николай подарил. У Голена в доме много таких предметов, которые можно охарактеризовать одним лишь словом — чересчур. Но нельзя не отметить, что декор сам по себе очень красивый», — промелькнуло в голове Винсента.       Таундер направил взгляд с расширенным зрачками на Голена и выдал первое, что сгенерировало его помутнённое сознание:       — А ты красивый.       Тот взглянул на собеседника, поднимая брови, то ли от удивления, то ли оценив комплимент как шутку. А если и не как шутку, то за румянцем от алкоголя не видно лёгкого смущения.       — Ага, — не без доли сарказма произнёс Эдгард, отпив ещё глоток, пока не следуя примеру Винсента и пользуясь исключительно бокалом. Он прекрасно понимает наклонности своего сожителя, однако упорно игнорирует данный аспект его жизни в нынешних реалиях. Сейчас его волнует лишь то, как бы Винсент такими темпами не разгулялся ещё сильнее.       Винсент поднялся и попытался сесть, грозясь въехать носом в стол. Голен, конечно, не отличается доверчивостью, но в данный момент принимать дипломатическое решение проблемы вообще не хочется. Поэтому Таундер подполз ближе, буквально пялясь на Эдгарда. Когда тому стало явно дискомфортно, Винсент слегка укусил его за плечо через одежду. Кажется, он настолько пьян, что не готов отдавать отчёт своим действиям.       — Это за сарказм.       Бедный лингвист в это время чуть не подавился. Ему пришлось поставить бокал, чтобы откашляться и проморгаться, стараясь понять, что сейчас произошло. Далее перед ним предстала очередная картина маслом: пользуясь шоком Голена, Таундер вышел из-за стола, пытаясь не споткнуться, и прихватил с собой недопитую бутылку. Ноги сами повели его к холодильнику, из которого он достал давно присмотревшиеся ему взбитые сливки. Думая о том, как бы Винсент по пути не навернулся, Голен тут же поднялся со своего места, направляясь за беспокойным соседом. Про себя Эдгард заметил, что уже успел выпить больше обычного. Это отчётливо чувствуется по лёгкому головокружению.       — Винсент, давай ты присядешь. Снесёшь что-нибудь — потом осколки собирать. Или порежешься, — выражая своё недовольство, произнёс Эдгард, зайдя на кухню.       В ответ Винсент раздражённо глянул на Голена. Он даже отойти не успел, а его уже пытаются усадить обратно. Ещё чего! Таундер отгородился дверью холодильника и внаглую сделал несколько глотков из горла бутылки. Он пробубнил что-то отдалённо похожее на «отвали» и ретировался в противоположную сторону от лингвиста. Попытка открыть сливки одной рукой, да ещё и с норовящим его усадить Эдгардом, не увенчалась успехом.       Поэтому практически пустая бутылка была отставлена на стол. Вернее говоря, брошена. Голен тут же поставил бутылку, как подобает, и снова подошёл к буйному собеседнику.       Когда Эдгард уже отчаялся решить вопрос мирно и буквально стал тащить Винсента к ближайшей горизонтальной или полугоризонтальной поверхности, крышка сливок, наконец, поддалась. Таундер выдавил горку себе на ладонь и размазал по лицу Эдгарда, пытающегося более-менее безопасно провести его к дивану. Слизав со своих пальцев остаток, Винсент отметил, что это и правда очень вкусно. Но в данный момент найдено применение повеселее.       Голен на какое-то время замер, ни черта не видя перед собой. В скором времени и Эдгарду пришлось испачкать руки, чтобы просто-напросто увидеть Винсента, который явно доволен своей шалостью.       Эдгард же испытывает ровно противоположные эмоции. Он пригрозил вечной трезвенностью Таундеру, из-за чего тот всё-таки успокоился. Либо просто выдохся, наконец, усаживаясь на мягкий серый диван. Сливки неприятно пристали к коже и полностью закрыли обзор, поэтому, долго не думая, Эдгард схватил первую попавшуюся вещь и вытер лицо. Только после этого он отдалил от себя розоватую ткань и резко осознал, что это кофта Винсента, которая почему-то понравилась ему больше, чем все остальные… Выражение полной растерянности отразилось на лице Эдгарда. Худи вскоре было закинуто на поручни второго этажа в надежде, что обладатель ничего не заметит.       Но в своей голове Эдгард сделал это намного быстрее, ведь только на осмысление того, чем именно он вытер лицо, у него ушло около двух минут. Тем не менее нужно отдать ему должное: скрыв улики, он стоит как ни в чём не бывало, так и норовя сползти с дивана, на который оперся.       Винсент всё это время старательно следил за действиями своего соседа. Или пытался следить. Он посмотрел на висящую наверху ткань и выдавил сливки себе в рот, пачкая подбородок и шею.       — Если это то, о чём я думаю… Ну… — Винсент попытался построить адекватное предложение, но вышел откровенный бред, поэтому он просто махнул на Эдгарда: — Ой, отстань!       Таундер снова неустойчиво поднялся на колени и пригляделся, пытаясь рассмотреть то, что так небрежно свисает с поручней лестницы, ведущей наверх. Из-за размытого зрения ему не удаётся этого сделать. Однако, не желая отступать, он продолжает терроризировать соседа: Винсент подкрался к Эдгарду, снова выдавливая сливки в руку. Таундер зацепил одну сторону пробора, спустился к лицу, коснулся скулы и плавным движением увёл руку к шее. Одной рукой он обнял Голена за плечи, чувствуя, что скоро завалится назад, и прислонился к чистому уху, пачкая своей щекой ещё и затылок товарища.       — Вытрешься, и я тебя снова испачкаю.       Винсент пьяно хихикнул, явно наслаждаясь этим занятием. Эдгард же старается как можно сильнее отвернуться от лица собеседника, что уже спокойно покоится у лингвиста на плече. Кончики ушей покраснели, как и всё лицо — будто Эдгард вот-вот закипит, то ли от смущения, то ли от злости на подобное рукоприкладство.       Не выдерживая напора страстей, Голен резко откидывается назад, заставляя Винсента уйти в сторону.       — Ну всё, надо заканчивать, — прикрыв глаза, сказал Голен. Однако их тут же пришлось открыть, когда Таундер что-то поскулил в знак протеста. В ответ на это Эдгард встал с дивана и, взяв Винсента за плечи, повёл в ванную. — До кровати сам дойдёшь, надеюсь.       Эдгард опёрся на дверной косяк, наблюдая за тем, как Винсент растерянно анализирует местность. Вскоре лингвист вновь удалился на чудом не испачканный диван. Эдгард планировал сходить умыться после Таундера, однако своей очереди не дождался — он уснул, так и оставшись в злополучных сливках с ног до головы.