Королевство. Восхождение

Под крылом ворона Глава пятая Не хорони меня слишком уж равнодушно Смерть. Казалась она сплошь и рядом. Ее сырой, как ржавеющий метал под долгим дождем запах пропитывал все пространство вокруг. Уши пронизывал тихий, местами резкий, звук скольжения лезвия о камень, как заточка кинжала. Глаза пробивала тьма, но не та, что настигает людей во время сна, тьма горазда страшнее, бескрайнее. Сколько не пытайся а выхода не найти никак. И Чангюн бродил в этой тьме, не видя ей конца и края. Неужели так выглядели владения Бога Бескрайности, неужели там за ширмой, доступной живым, была лишь одна тьма, холодная, всепоглощающая… У Чангюна вырвался стон, такой что бывает после пробуждение от кошмарного сна, где побегом служит лишь реальность. Он медленно стал размыкать глаза и заметил смутные силуэты. Кто-то нависал над ним, может и не один, суетился, метался с одной стороны в другую. Чангюн чувствовал себя уязвимым, все еще не различия в гулких звуках слова, не чувствуя сил, чтобы шевельнуть губами и выдать вопрос крутящийся в голове. Что происходит? Резкая боль в животе, словно раскалённый меч забыли вытащить, холодный пот по телу, давящие, туго натянутые бинты, дали понять – он все еще жив. Когда мир перед глазами стал проясняться, Чангюн понял, что в этом месте уже бывал. Его покои в Ёрмунге. Солнечные лучи попадали на глаза из-за оконца в верхнем углу комнаты и впервые за долгое время принц был им рад – тьма наконец кончилась. Однако, не успел он сполна насладиться теплом солнца, как свет ему перекрыл силуэт в громоздких одеяниях. Хоть и лицо его укрывала тень, уверенная, слегка сутулая походка, терпкий запах земли, лязг металла на поясе, шумный вдох, словно перед прыжком, выдавали в нем старого друга. - Наконец пришел в себя, - говорил игрун, склоняясь над ним. Чангюн тут же вцепился за его рукав, как умирающий хватался бы за последнюю надежду. - Ми… кхе-кхе, - звуки застревали в сухом, саднящем горле, - рей пре… - Знаю Чангюн. – Тут же указал принц Иргуна слугам поднести воды. Губы Чангюна полоснула солоноватая жидкость. – Ты твердишь это третий день к ряду, с тех пор как мы тебя нашли. - Последнее что я помню… Как полз в лесу… - Сморщился Чангюн. Вместе с водой в горле отдавался тошнотворный привкус желчи. - Ты выбрался из леса и даже прошел через холм. Тебя заметили патрульные, ночью. Нам… - Чонгук запнулся. – Нам повезло, что ты выжил. – Едва заметно надломился его голос. Уголки губ Чангюна приподнялись. - Совсем я сплоховал, раз даже ты распереживался, - попытался рассмеяться он в голос, но резкая, колющая боль в животе, позволила лишь бесшумно усмехнуться. - А то, задам я еще за это. – С эхом задора отвечал Чонгук. Но через секунду вернул голосу серьезность. – Твой слуга Алекс кажется, - начал он. Алин, про себя поправил Чангюн нахмурившись. В памяти всплыла их последняя встреча, – это он тебя пытался убить, не так ли? Обыскав его вещи мы нашли записи. Расшифровать удалось лишь часть, но в них он описывал детали происходящего в Ханделе, видимо те, что передавал Мирэю. – Об этом Чангюну хотелось слышать меньше всего. Стоило только подумать сколько всего успел Алин доложить за эти годы? А ведь он сам подносил всю информацию на блюдечке… - Какие новости с фронта? – Отгоняя бессмысленные на данный момент мысли, спросил Чангюн. - Никаких. – Тихо отвечал Чонгук. Война действительно меняла людей, или как иначе можно было описать эту несвойственную ему степенность. – Я отправлял нескольких гонцов, по разным тропам. - Их могли перехватить… – Прежний, вспыльчивый Чонгук обязательно бы отрицал. Но сейчас принц лишь качнул головой. - Вполне возможно. Чангюн глубоко вздохнул. В голове не перестала крутиться мысль «если бы только я понял раньше…». Мирей – за одним столом с которым они трапезничали, смеялись, делились новостями, строили планы на будущее… Все это было лишь иллюзией, постановкой в кукольном театре, где Ханделом и Иргуном управляли дергая за ниточки. А главное сколько лет они таили свою обиду, готовились укусить, впрыснув глубже яда. Чангюну вдруг вспомнилось его ведение со дня Пламенной жатвы, тогда он видел змею с раскрытой пастью, а ведь не придал этому никакого значения. Теперь казалось то действительно было предсказанием, которое увы сбылось… - На крепость все же напали? – Проследив за взглядом Чонгука, спрашивал, но скорее утверждал Чангюн. - Верно. – Отвечал иргун, еще секунду не отрывая взгляд от окна. Суматошные шаги снаружи, не естественно громкие голоса командиров раздающих приказы, спешная чистка и точка оружия, скрежет металла, скрип древесины, стуки об молот дрожащей руки… Только теперь стали доноситься до принца Хандэла все отчетливее. - Крепость окружили. Они могут напасть в любой момент. – «Кто?» хотел спросить Чангюн, но ответ тут же последовал. – Наемники. Как мы и думали у Варноса была армия поддержки. Еще одна… - Сжалась его рука в кулак. - Неужели Белые волки? – Когда речь шла о наемниках севера, на ум приходил именно этот отряд. Самый устрашающий, беспощадный. Чонгук лишь кивнул в ответ. – Но волки слишком неуправляемые, даже Иргуну в свое время не удалось их подкупить? – Не мог поверить Чангюн. - Видимо Мирэй... – Чангюн заметил, как белели костяшки на его руках. – Не мало помог… – Злобно усмехнулся он, со всех сил подавляя бушующий гнев. – В общем, в других обстоятельствах я бы тебя не торопил, но сейчас Чангюна, - подошел он ближе, грустно, но улыбаясь, - советую быстрее поправляться. Нам вдвоем предстоит оборонять крепость. – С последними словами он ободрено хлопнул по плечу младшего, при этом стараясь не задеть сильно. И все же тело больно заныло. Чангюн едва улыбнулся, но затем слегка сморщился. За весь разговор Чонгук ни разу не упоминал всей душой ненавистного брата. - А как же Чонсу? – Слегка взволнованно бросил Чангюн в спину уходящего друга. Чонгук в молчании замер. Словно бы ожидал этого вопроса, но в то же время надеялся, что он не прозвучит. - Отправился в Бескрайность. – Наконец выдавил иргун. *** Хаос. Отчаянные крики. Кровавые месива трупов. Щепки орудий. Вой коней. Перетоптанная, выжженная и вязкая, некогда трава уже не была устойчивой. Центр пробит, линия лучников Хандэла напрочь разбита. Командир пехотных войск Иргуна продолжал упрямо выкрикивать: «Вперед! Держать строй!». И солдаты хоть и раненные, со смятыми доспехами, переломанными копьями продолжали следовать команде, яростно бросаясь в бой, где с явным разрывом численности уступали армии Варноса. Конное войско Хандэла, от которого признаться осталась скудная часть, со флангов таранила вражеский строй с бока. Тут то их и встречал Мирэй, гордый, в идеальном строе, в светлой, словно и не испачканной военной форме. С начищенными ровными мечами, крылатыми копьями, вытянутыми, ромбовидными щитами. Командование вел Юнги. И хоть из подзорной трубы было не разобрать отчетливые черты. Минхёку этого не требовалось, чтобы распознать змеиного принца. Мирэй предал Химеру. Теперь это казалось очевидным, словно все знали - они могут ударить в спину, но настолько же были уверены – они этого не сделают, не решатся. Минхёк ошибался на ряду со всеми. Нет, он ошибался намного сильнее… Однако, Боги покрывая небо мглой, оставляли и маленькую щель с просветом. Из-за непогоды корабли Минхёка сбились с намеченного курса. Им пришлось устроить привал у бухты Мигуи, преодолев лишь пол пути к заливу Фрейры. Именно здесь они столкнулись с торговыми судами. Вот только с кем торговать у пустынной равнины, где на сотни миль ни города, ни большого поселения, понять Минхёк не мог. Понять не могли и его штурман, с командой. Стоило «очень любезно» попросить и торговцы показали уже выгруженный товар, где под слоем парусины отсвечивали блестящие наконечники. Они провозили оружия, вот только ни мечи или копья, ни доспехи или щиты. Механическое устройство из древесины напоминало свернутый на бок лук. Только тетиву придерживать не надо, лишь нажать на спуск и короткая стрела вылетала сама по себе. Такие Минхёк видел лишь раз – в мирейском лагере. Так эрландцы оказались у широкой впадины, в паре миль от равнины Сханды, где разворачивалась одна из самых ожесточенных битв Химеры. Где противостояла она не только врагу, но и еще и сомой себе. Кто же знал, что хвост однажды возьмётся укусить голову. - Как поступим милорд? – Спрашивал его штурман, сэр Пальтон. Того же возраста что отец Минхёка и повидавший не меньше сражений. - Нападем с левого фланга, сейчас это самое уязвимое место. – Говорил Минхёк, вглядываясь сквозь дым и поднятую пыль. Наглядевшись, он передал подзорную трубу штурману. Пальтон прильнул к окуляру и его брови сошлись на переносице. - Не плохой план, - прохрипел он отнимая подзорную трубу от глаза, - но сзади нас сомкнет в ловушку мирэйский резерв. Они стоят недвижно, практически в целости. - Минхёк кивнул, понимая риск. - Что если мы разделимся на двое, - предложил он, - вы возглавите атаку на левый фланг, а мой отряд будет отвлекать резерв. Вы сгруппируйтесь с войсками Хандэла и будете таранить бок, чтобы сломить строй. Мы будем прикрывать вас, отвлекая тыл. - Пальтон задумался, потирая шрам на подбородке и цокнул языком. - Может сработать, - протянул он, - суету навести получится, но переломить ход битвы? Вряд ли. – Минхёк помрачнев, секунду-другую покрутил его слова в голове. - Выдвигаемся! – Ответил он. *** Холмистая местность отряду Минхёка пришлась как раз на руку. Механическое оружие, изъятое у торговцев они пустили в ход подобравшись к резервному отряду сзади. Тут же неподалёку стояли вражеские обозы с провиантом, походные кузни, лагеря с раненными. Нападать с тыла было конечно не по чести, но признаться в этой битве честь отступила первой, еще за долго до прихода Минхёка. Эрландцы обвалили обозы горящими стрелами. Отстреливали новым оружием так быстро как могли, разрушая, рубя без разбору. Только когда клумбы дыма взмыли ввысь, а пожары уже было не потушить водой, отряд Минхёка стал получать ответные стрелы со стороны резервных войск Мирэя. К сожалению лорда, мобилизовались они быстро, без смятения, надлома, в начале четко отстреливали, за тем копьями двинулись в ближний бой. Когда расстояние с противостоящим войском сократилось, эрладцы пустили в ход мечи, топоры, палицы. Привыкшие к абордажным битвам в море, они умело управлялись тяжелыми орудиями, ловко уворачивались. Суша для них была более чем твердой, потому не успевал мирэец толком размахнуться а голову ему уже колошматил эрландец. Сам Минхёк продвигался вглубь, отчаянно ломил строй, бросил ярость, что копилась всю дорогу до Сханды. Нет ярость копилась еще с тех пор как они расстались с Чимином. Он злился не на него - на себя, за то, что позволил себе маленькую надежду быть с тем, кто ему впервые настолько нравился. Еще нелепее было верить, что его чувства окажутся взаимными. И вот он – платиновый принц собственной персоной, возвышался над лордом на белом коне, в серебристых латах на середине с гербом Мирэя, белым плащом, начищенным, узорчатым шлемом. Минхёк помнил кому принадлежало командование резервом – Чимину. Еще одна встреча, но на этот раз без слов, без прикосновений, без любви. Минхёк замер на долю секунды, как и всегда очарованный блеском серебристых глаз. Пасмурное, дождевое небо, которое все загадочнее сколько в него не всматривайся. Сейчас они отсвечивали сталью, то ли презрением, то ли безразличием, грустью? Но это больше не имело значения. С ревом Минхёк набросился на следующего противника. *** У Чангюна не водилось привычки жалеть о прошлом. Перебирать в голове произошедшее, придумывать тысячи вариаций событий, задаваясь злосчастным вопросом «А что если?». Раз уж прошлое не изменить, считал он, так зачем о нем вообще жалеть. Однако, в последние дни мысли о прошлых ошибках все чаще не давали ему покоя. Да взять хоть наставления папы не идти в поход, кажется то была его главная из длинного ряда ошибок, что он успел вспомнить, а воспоминания неустанно хлестали, как пощечины по лицу. Ну а как же его идиотское решение задержаться в крепости ради трав. После случившегося в лесу, у него не осталось ни трав, ни связи с отцом, ни услужливого слуги, не говоря о двух здоровых ногах… Не успел он толком поучаствовать в сражении, а у него уже сквозная рана в животе, проколота левая нога, ушибы и царапины по всему телу. Чудом не были задеты жилы и важные для жизни органы, иначе валялся бы он трупом, умерев настолько же невзрачно, как и жил. Но судьба видимо решила - рано лишать его блаженных страданий и преподнесла жизнь, где боль буквально причинял каждый вздох. Вот и сейчас пыхтя, заливаясь потом, похрамывая он ковылял между больными, бравыми войнами чьи тела ныне превратились в месиво из крови, остатков стали и грязи. Выстроившись в длинные ряды, увы не стояли как на поле брани, а лежали сотни и сотни раненных. Слуги омеги, цирюльники, прислужник из храма и сам Чангюн, некогда принц Хандэла, теперь то ли травник, то ли лекарь, суматошно перебирались с одной соломенной койки к другой. Если раньше принца и терзали чувства жалости или вины за усопших, кого не смогли спасти на пути к Бескрайности, ситуация, где жизнь, включительно и его собственная могла оборваться в любой момент, напрочь избавила от всевозможных мук совести. Как бы сказал его любимый автор древности, на войне жалость нужно хранить только для себя самого. - Кладите с правого угла! – Наказывал он, пока заносили новых раненный, то на плащах, обёрнутых в копья, то на спинах товарищи, то просто удерживая за руки и ноги. – Не там! – Кто-то положил раненного на освободившееся место. Порядок был важен, так они определяли кого уже успели осмотреть. Хоть и стояла довольно глубокая ночь, но под обломками, среди трупов продолжали находить выживших из которых до утра увы доживет меньше половины. У кого-то была расколота голова, чуть ли не до черепа. У другого, видимо попавшего под обвал камней, функционировала только левая половина тела. А вот заносили парня в бледно-желтой котте без рукавов, поверх кольчуги. Из груди у него торчала длинная стрела с черным коротким опереньем. - Прошу спасите моего дядю! – Вцепился кто-то в предплечье принца. Парнишка, на вид не многим старше самого Чангюна, умоляюще смотрел на него. На спине он едва удерживал громоздкого, бородатого мужчину. Тот уже в помутневшем разуме, харкал розовой пеной. - Кладите его там, - указал Чангюн, - его осмотрят, как только придет очередь. - Нет это срочно! – Надрывался парнишка пытаясь перекрикнуть стоявший гомон, крики, вопли. – Он умирает! – Чангюн устало взглянул парнишке в глаза. «Умирают тут почти все» хотел ответить он. На лице, потемневшем от копоти, с засохшей раной у лба, пробивались темные глаза. Они смотрели на Чангюна с отчаянием и надеждой, как смотрел бы утопающий захлебываясь на человека у борта. - Сюда. - Наконец проговорил он, указав на свободную солому в двух футах. Парнишка тут же обрадовано бросился в ту сторону. У дяди была на сквозь проколота грудь, задето легкое, от чего и шла пена. Дыру проделали большую, пробив броню. Металлические осколки застряли в теле. – Придержите голову. – Не без труда принц залил ему эля в горло. Прошло несколько секунд и жидкость не вылилась из раны. Не большой, но шанс на выживание был. – Видите железные стяжки у камина, - раскрыл он инструменты обёрнутые в кусок кожи, - возьмите ту, что с плоским концом, - напоив еще несколькими глотками эля, положил он завернутую тряпицу в рот раненному, - придержите на огне пока не покраснеет, как раскалённый нож. – Достал он щипцы и полоснул тем же элем из фляги. – Быстрее! – Не смотря бросил он, заметив, как застыл над ним молодой солдат. Тот замешкался и последовал в сторону камина. Чангюн тем временем уже выдергивал из раны металлические осколки, аккуратно, но быстро, по той же траектории как они вошли. Когда парнишка прибежал с раскалённым железом, принц ему наказав крепко держать раненного, принялся прижигать рану. Метод этот жестокий и далеко не всегда действенный, но лучшего сейчас было не придумать. Рана глубокая и могла быстро загноиться, а значит швы не помогут. Затхлый воздух со смрадом пота, крови, гнили, алкоголя вперемешку, теперь перекрыл запах выжженной плоти. В судорогах бился проткнутый в грудь дядя, пока его племянник всеми силами пытался удерживать его на месте. Чангюн продолжал, не обращая внимания. В таком месте, где постоянно стоял шум, вопли, в панике суетились люди, важно было не терять сосредоточенность, особенно пока в руках инструменты. – Можете отпускать. – Произнес он завершив прожиг и заметив, как обмяк больной, едва дыша. Нанеся медовую мазь, которую готовил сам, он перевязал рану. – Уложите его на бок. – Завершил он, завернув инструменты и вставая. Парнишка спешно кивнул и через несколько секунд, словно опомнившись, затараторил. - Вы спасли моему дяде жизнь, я буду в вечном дол… - Это еще не известно. – Резко перебил Чангюн. Хуже всего было слышать благодарности в таком месте, звучавшими нелепо, даже оскорбительно. В особенности для тех, чьи тела, холодные, лежали под саванами. *** Чангюн уже не поднимался, а карабкался по чертовой лестнице, которой не видно было ни конца, ни края. Всего неделями ранее, когда они только захватили Ёрмунг, поднимаясь к парапету он даже не замечал ведущую к ней круговую лестницу. Пара движений и ты уже на верху. Ему казалось с тех пор прошло не пара недель, а пара лет, десятков лет. Словно он постарел, пережил множество войн и честное слово, готов был уйти уже на покой. Запыхаясь, удерживаясь двумя руками за старый дубовый посох, c которым он не расставался последние дни, Чангюн наконец добрался до вершины. Вначале взору открывался красивый ночной вид, с чистым небом и россыпью белых звезд на нем. За тем лицо ласкал приятный ветерок. Но стоило ему посмотреть прямо перед собой, как картину портили последствия жестокого побоища. Люди не то лежали, не то сидели по обе стороны узкого прохода. Кто-то тихо сопел, кто-то скулил от боли, кто-то и вовсе не издавал и звука. Несколько солдат спешно ходило из стороны в сторону, передвигая большие каменные обломки, собирая стрелы, сносные доспехи, мечи у мертвых, сбрасывая за тем тела с крепости. Чонгук стоял у одного из надломленных зубцов, отсутствие которого образовало широкую щель, как если выбить передний зуб. Чангюн подобрался к нему. - Зрелище, что надо не оторваться, верно? – Произнес он, все еще выравнивая дыхание. Всего в миле от крепости раскрывался вид из тысяч огоньков, над которыми кругом сидели черные точки. Эхом звучали их громкие голоса, песнопения. Ветер доносил запахи дыма и жаренного мяса. Чангюн от чистого сердца порадовался бы их настроению, если бы также сильно не завидовал. Совсем недавно Химера была на их месте. Раскрыв лагерь в десяток раз роскошнее и многочисленней. Кто бы сказал ему, что ситуация перевернется в точности да наоборот. Что в захваченной крепости останутся запертыми они сами. Принц бы рассмеялся ему в лицо. - Чангюн? – Обернулся иргун, озадаченный, словно его вырвали из глубокого сна. – Тебе не стоило сюда подниматься. – Упал его взгляд на дубовую трость, от чего принц Хандэла, словно смутившись, тут же попытался выпрямиться. - Пришел подышать… Кх-е, - как назло почесалось горло, - свежим воздухом. – Хотел пошутить он, но теперь фраза казалось нелепой. - Воздуха здесь не больше чем в лазаретной… - Мрачно оглянул Чонгук солдат на полу парапета. - Зато вид отличный, - не сдавался младший. Сейчас как никогда до этого он хотел сохранить толику задора. А может то были предпосылки к безумию. Чонгук молчал. От его былой страсти, самодовольства, вспыльчивого нрава почти ничего не оставалось. Их заменили встревоженность, глубокая усталость и на удивление молчаливость. - Ты знаешь, как умер Чонсу? – Внезапно спросил иргун. - Он упал с крепости. – Посмотрел Чангюн вниз через сломанную кладку. - Думаешь я толкнул его? – Глядели бесстрастно темные глаза, за которыми просвечивалась бескрайняя пустота. - Нет. – Уверено, словно свидетель той самой сцены, отвечал Чангюн. – По крайней мере, ты этого не хотел. – На что иргун почти бесшумно усмехнулся. - Я так ненавидел его, грозился убить… - Чонгук отошел от края, подходя к здоровому зубцу парапета и руками опираясь на него. Чангюн шурша, следовал за ним. – Но в тот самый момент единственное о чем я думал – это удержать его руку. – Теперь иргун смеялся в голос, прерывисто, неестественно. Кажется то была его борьба с самим собой, где он торговался за то, чтобы быть плохим, безжалостным, братоубийцей. Но совесть сейчас была его судьей и палачом. Будто Чонгук понял насколько ребяческой была вражда с Чонсу и теперь потеряв соперника-брата, он вынужден был взрослеть. Чангюн хотел сказать что-то ободряющее, похлопать друга по плечу, но его перебили до того, как он успел произнести. – Ты ведь пришел за письмом. – Вздохнул иргун. - Несколькими часами ранее к нам доставили гонца, - заговорил нехотя Чангюн. Он и сам оттягивал этот момент, - он скончался прежде, чем успел что-либо сказать. - Я посылал троих, но он единственный вернулся. – Чонгук не раз пытался связаться с королем Ильсуном за последние дни. Он хотел предупредить о предательстве Мирэя, хотел доложить обстановку в крепости, но больше всего его, не меньше чем самого Чангюна интересовала ситуация на фронте. Учитывая слова Алина их поджидала засада еще до того как они доберутся в Ньорд. Если рассчитывать по времени армия успела пройти всего треть пути. А значит сражение развернулось где-то у Туманных рощ или чуть дальше равнин Сханды. – На обратном пути ему не удалось остаться незамеченным, - продолжал Чонгук, - и его подстрелили. – Принц иргуна подсунул руку под кожаную тунику. Оттуда достал завернутый кусок пергамента, с темными пятнами у кроев. – Это письмо, что было при нем. – Протянул он. Чангюн промедлил секунду-другую, затем отложил трость и выхватив письмо, развернул двумя руками. Даже в темноте, при свете звезд и отблесками факелов, он читал внимательно, не упуская ни малейшей детали. Как он и ожидал, столкновение произошло близ Сханды. Армия Варноса атаковала авангард с численностью в 40 тысяч воинов и Химера бы побеждала количеством, если бы не предательство Мирэя. Последние атаковали арьергард в самый неожиданный момент. Они целились в командиров войск, оставив многие отряды без военачальников. В первые дни Хандэл и Иргун потеряли почти половину своих войск. Но хуже всего было то, что… - Мой отец… - Остановились глаза принца. – Король Гаджун тяжело ранен. - Тихо проговорил он. Руки, словно ослабевшие беспомощно опустились. Воздуха ужасно не хватало… *** - Половина наших офицеров пали. – Надломлено говорил заместитель маршала Киля. Сам тот скончался еще в первые дни сражения. – Кавалерия еще держится, но пехота раздроблена. - Пехота Варноса тоже изрядно потрепана. – Подал голос военачальник Иргуна. - За эти дни мы изрядно проредили их центр и фланги. - Это только благодаря неожиданной атаке эрландцев. – Тяжело вздохнул старый воитель, сидевший ближе всех к королю Ильсуну. – Такой возможности у нас больше не будет. Варнос готовился хорошо. К ним поступают обозы с зерном, раненных на ноги ставят за сутки мирейские лекари. А их лагеря теперь настолько защищены, что к ним не подобраться ни днем, ни ночью. Мы потеряли любое преимущество. – Мрачно, но без сомнений говорил старый воитель. - И что вы предлагаете? – Недовольно бросил король Ильсун. Гнев в его глазах просвечивал даже в тени тусклых шатровых свечей. Опытные военачальники, офицеры, рыцари, все кто остался - подавлено молчали. Теперь уже было известно какой исход ожидал эту битву. - Мы можем отступить пока в целости остается треть наших войск. – Наконец осмелился выговорить все тот же старый военачальник. Пока остальные склонив голову могли только тяжело дышать. Минхёк тоже молчал. Он с трудом мог вспомнить события последних дней. Как он чудом выбрался живым из тыла врага. Как бросался в сражения вновь и вновь, но противникам не было конца. Кто-то ударил его по голове в последней схватке и теперь мысли путались, как в густом тумане. - Исключено! – Кричал король Иргуна. – Химера не проигрывает! – Его вспыльчивый характер еще никогда не был настолько губительным. - Вот только, что осталось от былой Химеры… - Тихо говорил старый воин. Кто-то уже начал его оспаривать, но речь прервалась, когда в шатер ворвался посыльный солдат. - Прошу прощения! – Выпалил он, тяжело дыша. - Король Гаджун немедленно требует к себе лорда Минхёка. *** Минхёк шел настолько быстро как мог, не обращая внимания на ноющие ноги, гул в голове, саднящие раны. При этом страх окутывал его сильнее с каждым шагом. Будто Бог Краев дышал ему в спину, раскрывая двери в Бескрайность. Не перед ним, но перед лучшими из людей кого он знавал. И хоть видеть умирающего в этой чертовой равнине стало по хуже привычного, в возможную кончину короля - вечной опоры армии и народа, верить совсем не хотелось. Тем более если тем королем был твой собственной дядя. Туман в голове Минхёка стал растворятся, стоило ему переступить порог широкого, но совсем тихого шатра короля. Воздух наполняли запахи лекарственных трав, воска и ладана. Правитель Хандэла лежал на низком ложе. Над его телом, словно тени суетились лекарь с помощником, в углу, одними губами перебирал молитвы прислужник храма. - Оставьте нас. – Приказал король, голос его звучал ослабленно, хрипло. Грудь пересекали плотные бинты, следы от раны виднелись на левом плече, скорее всего от стрелы, или болта нового мирэйского орудия. Совсем ослабевший, король Гаджун явно потерял в весе, кожа его стала неестественно бледной, глаза покрасневшие, оставались почти не подвижными. - Минхёк, - едва заметно повел он глазами в сторону вошедшего. Рыжеволосый лорд тут же присел на колени у изголовья дяди. В памяти невольно навернулась картина их встречи в Лаинсдене год назад. Тогда король Гаджун казался таким сильным, неодолимым, - как видишь мои дни сочтены. – С трудом сглотнул он, кадык дернулся под бледной кожей. - Нет дядя, вам еще предстоит вести армию Хандэла, вы поправитесь… - Голос Минхёка дрогнул, пытался ли он ободрить дядю или себя. Король ответил мягкой, печальной улыбкой. Словно любящий отец. - Знаешь, я всегда жалел о решении своего отца - короля Сонуна… о том, что он отдал Миджуна в мужья лорду Эрл. – Он тяжело выдохнул, глядя в пустоту перед собой. – Но все же не смог противостоять его воле. И хоть мы не виделись годы, я был счастлив узнать какими вы выросли с Кихёном. В нем чистодушие и кроткость, в тебе редкое терпение и проницательность. Однажды когда мой сын взойдет на трон… поклянись, что останешься ему верным соратником, будешь защищать. - Конечно дядя я буду верно служить Хандэлу. – Минхёк крепко сжал холодную руку короля. - Особенно Чангюна… - Слова давались королю все сложнее. - Я был к нему суров. Боялся, что Ида… - Король запнулся. – Но я был слеп, слишком погружен в свои страхи и не замечал его искренности, его талантов. Однажды и он проявит себя… - Дыхание короля становилось все прерывистей и Минхёк четче осознавал, какой бы не была глубокой рана на плече, она не могла стать смертельной для короля. Он смотрел на перевязанную грудь, выпирающие кости из под бледной кожи, но не мог найти явного ответа. – Я знаю о чем ты думаешь, - прошептал дядя, заметив его взгляд. Он едва усмехнулся, - даже мирейская сталь мне нипочём. – Минхёк замер в ожидании. – Меня убивает болезнь, она съедает изнутри, распространяясь как плесень. Уже больше полугода. Но никто… Никто не должен об этом знать. Все должны помнить короля непоколебимым, сильным. Кто умер на войне от меча, а не в постели немощным. Особенно мои сыновья… Пообещай… - Его веки медленно опустились, словно он погружался в сон. Дыхание ослабло. - Обещаю Ваше величество. – Склонил голову Минхёк, едва сдерживая слезы. Только теперь он заметил, как сильно сжал руку дяди. Осторожно выпустив ее, он тихо зачитал молитву. Обращаясь ко всем четверым Богам мироздании. Затем привстал, подозвал лекарей. Возможно именно лорд эрландский стал свидетелем последних слов короля Гаджуна и это накрывало еще большим отчаянием. Если во тьму уходил даже такой величественный человек как Гаджун Второй Смелый, то какой еще просвет оставался в Крайнем мире?