dry semi-sweet

Ветер лицо чуть обдувал, несмотря на тёплый май, ночи до сих пор были холодными. По крайне мере, стоять в одной футболке было слишком неуютно, но курить хотелось слишком сильно, чтобы искать чего бы надеть. И сигареты как назло были где‐то проебаны. На подоконнике лежала лишь помятая пачка чужих сигарет. «бабские» — подстебал бы в очередной раз, но организм, что еле как отошёл от похмелья, просил хоть какую - то дозу никотина. Пусть сигареты и тонкие, но совсем не отменяет того, что они до сих пор имеют свойство утешать зависимость. Серафим пару раз знакомый балкон осматривает, тут ничего таки не изменилось, только в углу больше свечи не стояли, по всей видимости, их Андрей в квартиру занёс. Андрей вообще чудо ещё то. Хмурый такой, при всех делает вид что серьёзный человек и в мыслях постоянно зависает. Только когда они вдвоем остаются, позволяет себе вместо того, чтоб вести себя как последний похуист, обнять старшего, либо же мозги ему выебать не хитровыебанной хуйней, а чем то милым. Да и Серафим думает, что Андрей не имеет способности мозги ебать, слишком уж он хороший для этого. Пусть сигареты у него «бабские», пусть и пишет стишочки с глубоким смыслом, и называет их рэпом, пусть, и выглядит как аристократ ебанный - все равно Андрей остается «его мальчиком», даже если это официально нигде не закреплено, то ему все равно ничего не мешает прижимать его к себе сильнее, касаться так, что за это Федорович постороннему и ебало снести может, а вот ему не сносил, ему лишь улыбался и подыгрывал. Серафим думает, что они уже давно перепрыгнули грань дружбы, да что уж там, они скорее перебежали. Ведь вряд ли друзья лапают друг друга, оправдывая тем, что это просто шутка. Вряд ли друзья дарят друг‐другу цветы и выцеловывают губы по пьяне. И, наверно, точно по-дружески то, как Андрей на коленях чужих сидит, покрывая кожу на шее укусами. Так же не по‐дружески как и то, когда Серафим ноги чужие раздвигает сильнее, как в рот берет, как в очередной пьяный раз говорит о своей любви. А на утро. Что на утро, все такие же улыбки и подъебы. Андрей на утро все так же заваривает чай, все так же смеётся с тупых шуток. Андрей все такой же, будто и не было признаний, либо же просто забыл их, либо же Сидорин все сам себе надумал и ничего не было? Все возможно и все возможно оправдать, только это оправдывать сил больше нет. И снова размышление прикрывают руки что вокруг груди обвивают. Серафим мог сколько угодно думать что надумывает, но пока Андрей тут и все так же жмется к его спине, а в воздухе появляется знакомый парфюм. Он точно знает, что ничего он не придумал, точно знает что его любят так же, как и он. Андрей лишь подбородок на плечо кладёт и дышит так тепло, ухо согревая. — ты же "бабские" не куришь — замечая свою пустую пачку, Федорович лишь смеётся хрипло, кажется простыл снова, а на балкон выперся. — а ты же вроде болеть не хочешь — Серафим улыбку не скрывает, только сигарету в пепельницу кидает. Ему ловкости много не нужно, чтоб уже через пару движений прижимать к себе сильнее. Андрей тёплый, позволяет к себе в объятия упасть, позволяет говорить о любви, позволяет целовать и лапать, позволяет шутить о том что они пара, позволяет познакомиться со своей мамой, позволяет некоторые его вещи перевезти в квартиру Серафима, позволяет напиваться до потери памяти дешёвым вином, хотя деньги есть и на более дорогое, позволяет в себя влюбиться. Андрей многое ему позволяет, а Сидорин не дурак, все что ему позволяют, он себе забирает, а пока Федорович позволяет, он и его себе забирает.