dry semi-sweet

Лампочка в туалете перегорела несколько дней назад, кажется, лопнула при очередной попытке включить ее в порывах подростковой страсти. Неровные ряды обуви тянулись с самого коридора, как на подбор, от вэнсов, до шлепок соседей с верхних этажей. Щелкая выключателем, в ванной все же включается свет, но не такой яркий, скорее малое свечение телефона, значит, занято, но если не заперто, значит не занято. Серафим великую философию оставляет глубоко в себе, за литрами утреннего алкоголя, что ещё не успел выветриться. Отворяет дверь, а внутри бледная фигурка дергается, будто не ждал чужого прихода с час, а то и больше. При плохом освещении сложно заметить то, как тонкие пальцы сжимают пустой блистер в кулак, отчаянно пытаясь спрятать свои преступления от глаз старшего. Ошарашенная макушка вызывает искреннюю радость, вынуждает двинуться ближе, обнимая со спины в невинном порыве алкогольной любви. Андрей не отмахивается, смотрит внимательно на отражение серых глаз в зеркале, они, на удивление, вполне адекватно отвечают тем же. Блондинистые волосы, спадающие на лоб, раздражают, но так сочетаются с красными позади, что из кожи вон лезть охота. Сидорин носом по ушной раковине ведёт, направляя невинные объятия в противоположную сторону, чем заставляет чужое сердце забиться быстрее, падая к низу живота. Ебаться в тёмном туалете не хотелось, но что не поделаешь, нещадно упуская объебанную молодость. Тёплые руки на талию укладываются, подкрадываясь под белую футболку и обжигая светлую кожу. — Поебемся под мефедроном? — мурлычит уже в район затылка Сидорин, оставляя поцелуй на линии роста волос. Разворачивая Федорова к себе лицом, старший в аккуратные пуговицы зрачков заглядывает, под тусклым светом легко разглядеть их размеры и не здоровый блеск. Упоротый. Значит, на нежность времени не хватит. «Уебищно, мерзкий», шепчет Серафим в губы, тут же целует, игнорируя провальные чужие попытки покусаться. На зубах хрустят остатки Парацетамола, а с внутренней поверхности щёк, то и дело удаётся слизать химическую горечь, закрадывались подозрения, что Федорович специально решил впихнуть в себя куда больше нормы, лишь бы почувствовать чужое тепло. Оба понимали, это чистая правда, но останавливаться желания не было, тем более, когда послевкусие алкоголя мешается с обезболивающим. Не оставляя ни единого следа, Андрея вновь возвращают в исходное положение, прижимая грудью в столешницу раковины. Не особо приятно чувствовать щекой мокрый кран, но особо приятно чувствовать чужие руки на ширинке и через плечо вглядываться в сведенные брови, что дергаются каждый раз, стоит потереться задом о пах. Сидорин не копошится толком с джинсами, без того порванными на коленях, поэтому стягивает с бельём, закатывая футболку к лопаткам, дабы открыть себе красивый вид плоских родинок. Время поджимает отсутствием адекватной защёлки на двери и скорой отключкой Федоровича, который плавно перекочует в состояние поломанной бляди. Неприятно ебать полутруп. Ладони поглаживают оголенные бедра, к себе прижимают в попытки показать телу, что оно желанно даже под препаратами. Открытый пиздеж, кстати. Такой же открытый, как и сам Андрей, что легко подставляется под ладони, впуская в себя на фаланги двух пальцев, культурно выгибаясь в спине. Ебаться в уборной точно не хотел, но готовился и ждал, преданно растягивая себя в засранном туалете, заедая нелепое горе горькими таблетками. — Сука ты. — Выплевывает младший, ударяясь лбом о холодный кран, пальцы входят до финального, вызывают боль, но исчезают не мгновенно, задерживаясь на несколько секунд, как бы убеждаясь, что не будет дискомфорта. Знает, что будет, но продолжает молчать, освобождая пальцы, ремень собственный расстегивает, стягивая дорогие штаны до колен. Приставляя головку, о бедра трется, в зеркало, наконец, смотрит, но чужой взгляд прикован к щели между дверью и стеной, любой заинтересованный под всеми углами сможет картинку рассмотреть. Ну и похуй. Лишь бы не Таня. Даже перед Кириллом было бы не так стыдно. Отвлекаясь на трезвые мысли, Андрей почти пропускает момент, как узость внутри заполняется теплом, но моментальный острый толчок напоминает о том, что трезвый Серафим куда приятнее монстра за спиной. Даже обидно, слезы от боли не прокатились лишь благодаря волшебным таблеточкам, что в трио обезбола, паленого спирта и амфетамина вынуждали забыть о дискомфорте, отвлекая яркими кружочками перед глазами. Тело под ладонями расслабляется, времени меньше, но Андрей выстанывает покорно, стабильно бьётся лбом о плитку, принимая полностью, не смея отказать. Наклоняясь вперёд, Серафим за пояс обнимает, целует в щеки, мокрые волосы на висках и остальную открытую кожу, умудряется даже вырывать настоящий поцелуй, но его быстро прерывает ругательство из чужого рта. Алкоголь позволяет закончить за несколько толчков, выгибаясь в позвоночнике, изливается в молодое тело, совсем не заботясь о его моральном состоянии, которое вряд ли вообще вспомнит, что происходило на грязной плитке питерской квартиры. — Хватит творить хуйню, Андрей, тогда и поговорим обязательно. — сухо проговаривает Сидорин, натягивая обратно джинсы с брендовым бельём. От былой нежности не осталось ни черта, Серафим уходит, ведь обещал девушке, на прощание не целует, даже рукой не машет. Кончить не выходит даже с закрытой дверью, руки безбожно трясутся, то и дело, промахиваясь, взгляд плывёт, додрочить самому — хуйня. Зато второй блистер Парацетамола на ура запивается водой из-под крана, даже если царапает горло, все равно успокаивает внутреннюю панику. «Мдма» дорого, соли голодно, но одной витаминки не хватает, поэтому пережевывает третью, эффект не затягивает в волшебный мир, показывая любовь и нежные руки, только глаза закатываются, а ещё вода из-под крана все ещё льётся на лицо, благо успел штаны напялить, некрасиво за дрочкой сдохнуть. *** Таня убежала в душ уже как тридцать минут назад, оставляя один на один с размышлениями и кучей уведомлений на телефоне, что стабильно приходят раз в несколько минут. Так любит делать Глеб, а если пишет, а не звонит, дело хуево, придётся ехать спасать, бросая «тело» в одиночку справляться с физическими желаниями. На седьмое уведомление, татуированная рука сама по себе тянется к устройству, вводя пароль из даты. Сглотнуть не выходит, слюни стопорятся, превращаясь в комок. Глеб вторая симка, 00:32 Крилл забрал Андрея твоего, что за хуйню ты творишь? Глеб вторая симка, 00:34 Он передознулсч походу, Лермонтв его за руки выводил, синющий весь, проблевалсч походу Глеб вторая симка, 00:34 Федя говорит, что он с утра горланил, по карманам шарились, вьебал пачку хуйни койт и влетел на 3к с мдма Глеб вторая симка, 00:35 А ещё, что разобьют тебе еблет за гаражами, я присоединяюсь, он чуть не сдох, прикинь? Глеб вторая симка, 00:35 Как в сознание пришёл, бубнил, что любит тя, ебал в ррт пизду твою и лучше бв он сдох не мешая тебе Глеб вторая симка, 00:40 Кацт телка испугалась, ментов вызвала, Федю забрали как хозяина хаты, сядет возможно, хз. Глеб вторая симка, 00:46 он чуть не сдох у меня на глазах, захлебывалсч водоц в кранн наухц, ещё башкой треснулся об что-то, кирилл сломает тебе ебело. Последние смс переходили в истерию Викторова, по сообщениям выше и так понятно, на сколько тряслись руки и мысли отказывались собираться во что-то одно. Сердце ныло неприятно, растворяясь в беспокойстве, ещё и Лермонтов трубки сбрасывает, вскоре вовсе блокируя. Таня давно из ванны выпорхнула, руками обвиваясь вокруг шеи и усаживаясь на колени. Обнимала, лапала, повалив на разложенный диван, пыталась целовать и недовольно мычала на отказы. Миниатюрные ручки расстегивали молнию, позже губы аккуратно насаживались на член, пытаясь удовлетворить суженого, вовсе не желая замечать влагу в глазах и слезинку, скатившуюся по виску к ушку. Сегодня могли встретиться последний раз, даже не обнялись, не попрощались, Серафим ушёл ебаться с другой, Андрей решил поебаться с жизнью. Жалко, даже в этой игре кончить не вышло.