Glück

      Погода слякотна и уныла. Все пациенты, врачи и медсёстры прятались в больнице, из-за чего, кроме него, на улице никого не было и ему приходилось, словно отшельнику, сидеть и вглядываться в бесцветное небо. Но несмотря на слёзы, небу спокойно, ему наверняка неведомо чувство безысходности или желания бесследно пропасть. Этакий груз в силах ощутить лишь человек.       Было паршиво. Он сидел на лавочке и сжимал в руках собственную футболку до скрипа ткани и неприятного покалывания в онемевших от холода пальцах, чтобы хоть как-то унять желание скурить пачку сигарет, лежавшей в кармане его спортивных, безразмерных штанов. К Сайхаре успело подбежать парочку медсестер, заманивающих в удушливую коробку и с каждой новой персоной в нём всё больше утихала злость: Шуичи просто физически не мог выдавить из себя слова и только отмахивался, пожимал плечами или продолжал смотреть сквозь пространство под хмурые взгляды. Неважно, сколько в них было осуждения или желания понять его. Они никогда не смогут.       Зачем они держат его тут? Если ему суждено умереть, то не легче просто смириться с этим и дать ему прожить так, как он захочет? Зачем питать себя глупыми надеждами о чудесном выздоровлении и...       Дождь всё больше и больше набирал обороты, а ветер становился более похожим на ураганный и, если бы у него было хотя бы на каплю энергии, Сайхара заставил бы себя улыбнуться. У него никогда не было особой любви к дождю.       Знакомый голос послышался где-то с правой стороны. Даже слишком знакомый, чтобы забыть яркий образ его обладателя.       — Ты же знаешь, что ты похож на овощь, ни-ши-ши?       Громкий, немного детский голос, становился всё ближе и бил по ушным перепонкам всё сильнее, на удивление перебивая дождь.        — Ты похож на, эм,— Шуичи неловко смахнул прилипшие волосы к лицу, неосознанно щуря глаза и судорожно рыскал в поисках ответа. — Младшеклассника, знаешь?        Новый знакомый застыл в паре метров от Сайхары, наклонив голову к левому плечу. Волосы, успевшие намокнуть, потеряли свою странную стоячую форму и упали тряпкой на плечи. Наверняка, он и сам выглядит так же глупо и нелепо, если не хуже и от этой мысли Шуичи потупил взгляд, перебирая пальцы.        Лицо Кокичи исказила дурная улыбка, из-за наклона головы больше напоминающая оскал. Мешки под глазами выглядели чем-то уродливым и инородным на мягком лице, из-за чего Шуичи предположил, что они появились не только от болезни, а и бессонницы. Ему это было знакомо. Взгляд вызывал неприятную дрожь, прошедшую по позвонку, а кончики пальцев начало болезненно выламывать от нестерпимого желания курить и уйти как можно подальше от неимоверного странного знакомого, оголяющего лишь своими завораживающими, яркими фиолетовыми глазами.       — Ты выполнил свое обещание. Я в тебе ни капли не сомневался, Сайхара-чан!       На его лице явно читалось нескрываемое недоумение, из-за чего Ома растерял свою, такую привычную, улыбку и приоткрыл рот в удивлении, но тут же собрался в негодовании.       — Это так грубо с твоей стороны! Ты просто ужасен, ужасен слышишь?       Было непонятно, парень лил крокодильи слезы или это было лишь разыгравшееся воображение, ибо весь обзор скрывал дождь, а шмыганье носом можно было списать на ужасающий и пронзающий своими иголками холод. В любом случае, это было не столь важно. Более интересно было то, какое именно обещание он... Оу. Оу.       Сайхара виновато улыбнулся, засовывая порядком замерзшие руки в карманы штанов, сразу нащупывая влажную пачку сигарет. Желание стало невыносимым.       — Слушай, а может быть, уйдём отсюда? Ну, — лёгкое пожатие плечом. — Холодно просто.       Тот лишь еле заметно кивнул, не поднимая головы и не размыкая рук за спиной. Шуичи, поежившись, встал с холодных деревянных балок и пошёл в сторону здания, иногда оглядываясь назад, ведь не был уверен, что за ним последуют даже после согласия. Этот парень нависал на него грозовым облаком и Сайхара не знал что противопоставить рыскающей из угла в угол неловкости.       Непонятно, что тому вообще нужно было и какие цели Ома преследовал, когда подошёл к юноше. Любое внимание к другому в таком месте воспринималось либо за акт отчаянного одиночества, либо как жестокая издёвка в последние деньки на земле.       Кроссовки, надетые в спешке, хлюпали и утопали в лужах, а футболка прилипла мокрой тряпкой к телу, из-за чего холод чувствовался сильнее. Где-то позади неодобрительно шипели и злостно смотрели в спину, но Шуичи лишь повёл плечом, стараясь хоть как-то унять захватившее смущение его с новой силой и цепкий взгляд.       Шуичи начал выжимать из футболки воду, чтобы не создавать лишних хлопот в виде капель уборщице, хотя этому доброму порыву мешала его обувь.       — Сайхара-чан, я прошу, только не домогайся ко мне как всегда! — крикнул парень, из-за чего эхо разнеслось по длинным коридорам.       – Что?! – раздражению и розовым щекам пришлось поутихнуть только по причине того, что возле них проходил один из сотрудников больницы, который мог не очень хорошо отреагировать на насилие над, на вид, маленьким ребенком. — Завались. – шикнул Сайхара, отпуская помятую футболку. — Блин, ну зачем же так кричать!       Голова с новой силой начинала болеть, а в ушах послышался гул, из-за чего по углам начали бегать смутного очертания тени. Таблетки он оставил в палате. Вот чёрт. Ноги сами собой начали идти быстрее в уже заученном направлении, а в голове где-то пронеслось тихое, но отчётливое: «Имей совесть и не забывай, что ты идешь не один».       — Пошли ко мне.       Парнишка, плетущийся до этого позади, нагнал Сайхару и вопросительно посмотрел на него.       — Так ты всё-таки конченый извращенец, да?       Лицо того исказила непонятная гримаса злости и сначала заставила опешить, но тут же исчезла, как только до ушей донёсся тихий голос:       — Да, очень хочется тебя изнасиловать, а потом убить. А может, наоборот? Я же всё-таки по своей гадкой натуре некрофил.       Ладони вспотели, щёки снова едва заметно заалели, а сердце начало отбивать сумасшедший ритм, но это, вроде как, того стоило.       — Оки-доки! От рук такого красавчика и умереть не жалко, ни-ши-ши.       Возле них прошла медсестра, имя которой совершенно не отложилось в голове, а фраза, не удостоившись ответа, так и осталась висеть в воздухе, лишь вынуждая вздохнуть тяжелым смущением. «Броня крепка и танки наши быстры, да?»       На секунду что-то заставило его замешкаться на месте. По какой причине он вообще ведёт незнакомца к себе в палату? Да, его персона вызывала интерес, но не более. И это не повод пускать его в свое «логово», в свое личное пространство. И прежде, чем развернуться и придумать какую-нибудь глупую отмазку, ручку уже потянули вниз.       — Ты что...       Прежде чем предложение успело полностью вылететь из его рта, Шуичи опередили, потянув за руку в собственную комнату и громко, с огромнейшим недовольством проговаривая:       — Ну чего же ты такой медленный, Сайхара-чан?       Спотыкаясь об порог и падая на пол, хозяин комнаты отстранённо подумал, что пол был чистым, так что это не должно принести особого дискомфорта его чистолюбию. Но это будет немного болезненно.       Голова коснулась холодной плитки, разнося ещё большую боль, заставляя сдавленно зашипеть, сжаться в позу эмбриона и схватиться за голову. Импульс прошёлся по позвонку, а в ушах зазвенело, из-за чего пришлось зажмурить глаза, чтобы сосредоточиться на своем состоянии. Сознание унесло из тела на крохотные секунды, но этого хватило пальцам панически сжаться на полу. Шуичи знал это неописуемое чувство не по наслышке и биться в конвульсиях вновь ему не хотелось: уж слишком страшное чувство.       Близко послышались торопливые шаги, и тут же силуэт навис над синеволосым, аккуратно прикасаясь к плечу.       — Ей, Сайхара-чан, ты как?       Образ был размытым, но на лице он видел идиотскую улыбку. Хотелось её стереть. Слишком она была неуместна и достаточно нелепа, но пришлось лишь еле слышно проронить: «Всё нормально», — и принять более менее устойчивую позицию.       Всё ещё держась за голову одной рукой, он облокотился спиной на кровать и старался хоть как-то унять скачущий в разные стороны мир. Он всё ещё утопал в собственной обуви, потому резким движением снял её и ногой откинул куда-то в сторону.       Сверху послышался облегчённый выдох и короткий смешок.       — Это хорошо, ведь мне бы пришлось девать куда-то твой труп, а провести остаток жизни в тюрьме я не хочу.       Взгляд переместился на обладателя голоса, но как только наткнулся на глупый, детский лик, лицо скривилось и глаза начали бегать по элементам интерьера. В глаза сразу бросилось множество бумажных журавликов, свисающих с потолка. Там уж точно не насчитывалось тысячи бумажных изделий, но, сделанные руками почти что незнакомцев и близких людей, они вызывали слабую улыбку и тепло, разливающееся по всему телу; небольшой деревянный шкаф, скрывающий за дверцами малое количество одежды. Около оного, на белоснежной стене, висели плакаты с персонажами его любимого сериала "Danganronpa"; тумбочка, стоявшая слева от кровати, на которой стояли медикаменты, стакан воды и одного жанра книги с хмурыми обложками. А дальше идущая дверь, скрывающая за собой холодную ванную небольшого размера.       Чувствуя себя донельзя уязвимым и слабым, Сайхара сел на кровать и потянулся к таблеткам с желанием кинуть себе в рот оставшиеся десять капсул и умереть безболезненно, так же сладко, как это описывают в разных родах детектива и романтики, но пальцы ухватились всего-навсего за одну и в мгновение забросили её, нетерпеливо запивая водой.       Ощущался взгляд пытливых фиолетовых глаз, выжидающих непонятно чего или кого, но юноша лишь отводил взор, стараясь не пересекаться. Это как обещание, которое не выполнив, будешь чувствовать себя проигравшим и упавшим глубоко в яму, с которой невозможно выбраться. А проигрывать он не любил.       — Я думал, твоя комнатка будет интереснее. — делано разочарованный вдох. — У меня и то будет получше.       Охота было повыть. Громко, в голосину, чтоб хоть кто-то услышал и разделил его страдания. Потому что даже Кайто так не действовал на нервы. Это была своего рода пытка. Долгая и мучительная, проверяющая, попросит ли он быстрой кончины или мазохистом будет терпеть до последнего.       «И выгнать — не выгонешь, ведь до чёртиков мало знакомы и ответить как-то резко будет неприлично...»       — А ты не думал снять эти плакаты? Безвкусица какая-то.       В голове как нельзя кстати всплыл давний разговор с Маки:       — Я не хочу опускаться до его уровня и говорить какие-нибудь пакости, — проговорил Сайхара, вытирая пот с лица из-за тридцатиградусной жары. На него посмотрели недоуменно, как на придурка, но, устало вздохнув, девушка начала поправлять запутавшиеся тёмные волосы.       — Полная глупость. Так говорят люди, которых вполне устраивает что над ними насмехаются.       С самого начала он не хотел поступаться в своих принципах, даже не стараясь отнестись с интересом к этому разговору и отложить что-то важное для себя.       А потом, в четырех стенах, смотря в потолок и заложив руку за голову, начали закрадываться сомнения, и теперь Шуичи понимает о чём говорила его подруга.       — Ну тогда, может, просто уйдёшь с этой уродливой палаты и дашь мне пострадать в ней в одиночку? — сказал парень, наклонив свой корпус вперёд и удерживая равновесие, облокотившись ладонями на край кровати, наблюдая за тем, как образ его гостя стал более менее чётким.       Невиданное доселе удовольствие нахлынуло с невероятной силой и Сайхара пытался распробовать странное, кажущиеся правильным. На лице того появилась широкая понимающая улыбка, но лишь его корпус повернулся боком, чтобы хоть как-то отслеживать движения нового знакомого. Значит, отступать не собирается.       — А разве я сам пришёл сюда? — подколол Кокичи, подходя к окну, чтобы рассмотреть как листва деревьев колышется, а сильный ливень бьёт по брусчатке.              Взгляд расфокусировался, а совесть начала мучить с новой силой.       И вправду ведь. Новый знакомый не без приглашения сюда пришёл, а по вине Шуичи и было очень глупо это отрицать.        — Как ты себя чувствуешь?       — Что?       Голова поднялась, и перед его взором предстала фигура Омы. Он растеряно посмотрел в фиолетовые глаза, ища причины таким резким сменам настроения, но ему почудился лишь взволнованный блеск и поджатые губы, которые снова растянулись в озорную улыбку.       — Глухой, что ли? Опухоль так сильно влияет на тебя?       — Да что ты несёшь вообще?       Шуичи резко встал, из-за чего в глазах с новой силой потемнело, а мир, будто он был на детской карусели, крутился и вертелся. Что-то схватило его за руки, окутало тело. Жар поднялся с невиданой силой где-то внутри, обжигая внутренности. Сайхара, не выдержав натиск собственных эмоций, схватил за ворот юношу и притянул к себе, проговаривая сквозь зубы:       — Убирайся отсюда к чёртовой матери либо я выброшу тебя сам.       Он знал, что как моральных, так и физических сил ему не хватит, но в это вложил всё накопившееся раздражение, потому и угроза казалась ощутимой. Кокичи поднял в удивлении брови, а потом в насмешливом жесте похлопал ладошками по рукам Шуичи.       — Как скажешь, белый хозяин. Сделаю всё в лучшем виде! – ладони Шуичи аккуратно похлопали, не желая провоцировать больше, и Кокичи мгнозначительнл опустил взгляд к собственному трескающемуся воротнику . — Только отпусти меня, хорошо?       Сказано — сделано. Кулаки разжались, а ноги почувствовали твёрдую поверхность, после чего неспешным шагом направились к двери. И лишь на конец, когда пальцы притронулись к дверной ручке, тот промолвил негромко:       — Сорок седьмая палата. До встречи, Сайхара-чан. Надеюсь, скоро увидимся.       И дверь наконец хлопнула, давая Сайхаре устало выдохнуть, избавившись от мешающего субъекта и размял левое плечо, стараясь хоть как-то скинуть усталость. Голова болела, черти прятались по углам, футболка всё ещё неприятно липла к груди, а курить хотелось до сумасшествия, из-за чего он подошёл к окну и нервно достал одну сигарету, резким движением зажигая и затягиваясь от дури.       Задохнувшись едким и горьким дымом, Шуичи чувствовал спокойствие, растекающееся по его телу. Плевать, что запрещено. Плевать, что будут делать выговор.       Он имеет право расслабиться и наконец почувствовать себя живым, хоть и ненадолго, пока другие недовольно щурятся и с отвращением отворачиваются.

***

      Холод пронзал его своими мелкими иголками, стараясь убедить в том, что обнимать себя руками не самый действенный способ, но Сайхара усердно прижимал колени к груди, стараясь сохранить хоть какое-никакое тепло.       Перед ним стояла Маки, напряжённо поджимающая губы и смотря на то, как тот неспешно делает затяжки и дым, вместе с её терпением развевается с новым дуновением ветра. Её брови были слегка нахмурены, но больше ничего не выдавало недовольства девушки, пока она не произнесла последующие слова, пронзающие его холодным тоном, заставляя содрогаться не хуже, чем от приближающегося урагана:       — Кайто знает?       Шуичи неудовлетворительно прикрыл глаза, понимая, что никакого успокоения и удовольствия от сигареты уже не получает. Он в отрицании помотал головой.       — Почему? — её недовольство утонуло в ещё одном дуновении ветра.       — Ну... — Шуичи замялся на некоторое время, думая над ответом.— Если честно, я не думал, что ты отреагируешь на это именно так. — виновато потупив взгляд, Сайхара коротким ногтем прошёлся по штанам. — А Кайто бы не понял.       «Забудь» вертелось на языке, просилось наружу, однако Шуичи лишь неуверенно жевал губу.        А на какую реакцию он рассчитывал вообще?       Потушив сигарету, Сайхара привстал, удерживаясь за железное ограждение, и встал рядом с девушкой. В Харукаве бурлила злость, понемногу разъедающая внутренности и уничтожая отголоски разума, которые твердили, крича, что её друг давно уже не в себе и не отдаёт отчёта своим действиям.       И смотря на его лицо, она думала, что перед ней стоит не тот человек, с которым была знакома. Это не тот парень, который стоял под её окном почти каждый вечер вместе с Момотой и умолял выйти с ними прогуляться, иногда посмеиваясь над нелепыми действиями приятеля. Это не тот парень, который легонько морщился, как только слышал запах сигарет.        Но и дать этому новому человеку имя смелости не хватало.       И хоть это было нормально, но изменения в близком человеке было тяжело принять. Сайхара с каждым днём менялся всё больше, и она не могла отрицать того, что это пугает. Послышался тяжёлый вздох и женские, немного пухловатые губы сжались. Старается успокоиться, использовать крохи терпения.       — Если ты желаешь сдохнуть — останавливать не буду. — она поскрипела зубами и почти сдавила в ладонях чувство вины, ловя его испуганные глаза. От её голоса сквозило ненавистью. — Если хочешь прекратить лечение и уйти отсюда — твоё дело. Но про это говорить с Кайто будешь сам. Как и с дядей.       — Но...       — Сайхара. — Маки впервые обратилась к нему по фамилии и ничуть не смутилась, угрожающе пододвигаясь к нему и чеканя каждое слово. — Даже не смей.       Шуичи неловко закусил губу, надрывно выдыхая и отводя взгляд куда-то в сторону. Потихоньку в нём начала просыпаться совесть, а сам он перескакивал с ноги на ногу, чувствуя скопившийся неприятный ком страха где-то внизу живота.        Ему было страшно говорить правду, страшно говорить про истинные мысли и чувства. Боязно, почти стыдно просить бинт, зная, что если его и не выкинут, то плохо забинтуют.       — Послушай, это просто… мысль. Я же ничего не решил и сам неуверен. Просто хотел… послушать мнение со стороны? — Шуичи неловко пустил смешок, почёсывая щёку. — Чтобы дали оценку или разрешение.       — Разрешение? Разрешение на что? На разрушение своей жизни?       — Я не… — Сайхара запнулся на собственных словах, пытаясь успокоить подругу или закрыться от её боли, однако Харукава едва сохраняла сталь в голосе, закрывая лицо руками.       — Почему? Почему ты так поступаешь? Я не собираюсь входить в твое положение, потому что ты, видимо, решил сделать больно намеренно, раз поступаешь, как безразличная тварь и эгоист. — лицо Маки побагровела от долго сдерживаемой обиды и движения сделались более агрессивными, грубыми. — Хорошо, если тебе плевать на себя и на свою жизнь — подумай о Кайто. — закусив внутреннюю часть щеки, Харукава не отдавала отчет словам, стреляя красными, покрытыми злобной дымкой, глазами. — Какого ему будет это услышать? Все его фразы, его поддержка были просто бессмысленны? Ты хоть представляешь, как он отреагирует?        Она пододвинулась ближе, не сдерживая крика, схватила Шуичи за руку, обращая его молчаливое внимание, которое было доселе сосредоточенно на грязной обуви.       — Это так эгоистично. — придавила, встала на горло массивными ботинками и не давала оклематься. — У меня слов не хватает. — Маки хотела бы истерично улыбнуться, но вместо этого кулаки взмахнулись вверх. — Хотел скинуть на меня всю ответственность? Хотел, чтобы я всё рассказала? Ты хоть представляешь, как Кайто было тяжело видеть тебя таким? Видеть, когда ты начал курить? Ты, видимо, подумал, что болезнь открывает тебе все дороги, даёт понять, что ты можешь делать больно и тебе все можно, ведь «ох несчастный Шуичи, сколько ему пришлось пережить». А ты не думал, что случилось с Кайто? Ты не думал, какого это, когда твой друг умирает на глазах, становится непонятно кем и растаптывает единственную надежду на спасение, просто потому что. А ничего, что он тоже пропускает свою жизнь, тоже страдает?       — Пожалуйста, я не это имел ввиду. — Шуичи зажмурился, смахивая невидимые слёзы. — Я не хотел делать вам больно. Это было глупо, знаю, я…       Оправдания прервали. Щёку обожгло тяжёлое касание чужой ладони, а сам он отступил на шаг. Его глаза не раскрылись в удивлении, а парень не произнёс какой-нибудь глупой и смазливой фразы, но перед глазами начали летать белые мошки, а собственная ладонь прикоснулась кончиками пальцев к покраснению.       Я не эгоист. Пожалуйста, я не эгоист, я же старался. Я не эгоист. Пожалуйста. Я просто хочу выбрать себя, я не эгоист. Прошу.       От обиды хотелось плакать, но Сайхара проглотил горький ком и заткнул его громким: «Это твоя вина». Стыд проглотил его, не запивая, и Шуичи уткнулся глазами в пол крыши, периферическим зрением наблюдая, как Маки держала руку где-то в воздухе, тяжело дыша. Лицо её было размытым, а его голова, будто бы игнорируя недавно принятые таблетки, резким толчком выбивает из него все силы, из-за чего Сайхара, еле сохраняя равновесие, садится на холодную плитку, опираясь об забор.        Он эгоист. Безразличная тварь, смеющая тявкать на самых близких ему людей и закрывающая глаза на их боль и проблемы. Сайхара не заслужил их.       Золотые глаза раскрыты в пустом испуге, а ладонь механически потянулась к груди, отчаянно пытаясь утихомирить быстро бьющееся сердце.                    Изолированный от звуков и единственный неприятный, скрипучий голос, где-то рядом нашёптывал что-то гадкое и неприятное самому себе. Вдруг всё стихло. Голос пропал. И от этого стало страшнее.       На его плечо аккуратно кладут ладонь и в Сайхаре холодеет предчувствие, что это этакая попытка Маки успокоить бушующие нервы.       — Не надо, Маки, я… — Шуичи облизывает губы и не узнает собственный охрипший голос. — Это моя вина, я всё понимаю, я виноват.        Впиваясь в злобном хвате в свои волосы и пытаясь их пригладить, Шуичи медленно поднимает голову и застывает, заставляя забор до боли впиться в спину, вырисовывая повторяющиеся, ромбообразные узоры.       Бледное лицо контрастируют с чёрными волосами и оттого девушка бросалась в глаза ярким пятном. Она совсем не изменилась после их последней встречи.              — Ты заметил? Твоей подружки с нами нет.       Её бледные губы растянулись в оскал, более похожий на звериный. Она прищурила свои небольшие глаза и наклонилась ближе, из-за чего он почти чувствовал её волосы на содрогающихся плечах, морозное дыхание. Почти, потому что она — чёртова ложь.       — А знаешь почему?       Ногти женщины впивались всё сильнее и сильнее с каждым произнесённым ей словом.       — Ты разочаровал её и она ушла. — пропела она и, резко отпуская и отойдя от юноши, начала кружиться вокруг своей оси, из-за чего её белая ночнушка начала развеваться на ветру, игриво посмеиваясь. — Маки бросила тебя, также, как и остальные. Жизнь так циклична.       Сайхара смотрел, не мигая.         — Ты заставил её. Делал всё, чтобы она ушла и больше не вернулась. Я всё вижу. Я сижу у тебя здесь. — девушка села на корточки и подогнула платье под бедра, стуча указательным пальцем по виску. — Я знаю то, чего не видишь ты. Маки сбежала от тебя, потому что ты её разочаровал.        — Нет, ты врёшь. Просто... — он сглотнул вязкую слюну, чтобы следующее произнести слишком громко, чуть ли не криком, — Убирайся отсюда!       В нём кипела злость, но до его слуха донёсся неприятный смех, ощущающийся на языке чем-то горьким и омерзительным, а потом и вовсе чёрноволосая растворилась, и Шуичи постепенно начал возвращаться в реальный мир.       Маки сидела на коленях перед ним, оперевшись руками на, теперь уже ощутимо холодный, пол.       — Ты тут. Господи. — Сайхара бросился на неё, в отчаянии сжимая девичье тело и неприятно задевая длинные волосы, едва не повалив Маки на землю. — Пожалуйста, прости меня, умоляю. Я ошибся, мне жаль, это всё моя вина и только моя вина, не уходи, только не уходи.       Не бросай меня.       Но всё проговорённое больше походило на бессвязное бормотание, неразличимое из-за застрявших в горле всхлипываний и Маки не поняла его, лишь поражено ощущая содрогающуюся спину