Glück

      Один брошенный взгляд подтверждал все возможные догадки: парень, словно провинившаяся дрожащая тварь, предстал перед ухмыляющейся блондинистой медсестрой, сжавшимся безликим существом. Лицо, до сего бледное от болезни, приняло едва желтоватый оттенок. Было чётко ясно одно: человек, стоящий перед группой людей, сгорал то ли от страха, то ли от стыда, но не сколь перед медперсоналом, как перед самим собой.       Юноша будто совсем никого не слышал, зацикленный на своих мыслях, блуждающий по лабиринту собственного сознания, тот находился под толщей воды, не вслушиваясь в, не самые лестные, слова в свой адрес, а взгляд недавнего спутника, переполненный удивлением вперемешку с непониманием, и вовсе игнорировал.       Ома, отличившийся ровной спиной и широкой улыбкой, только складывал руки в замок за спиной да смотрел снисходительно, тем самым вызывая больше грубых и бранных высказываний, принимая их с, неприсущим ему, молчанием.       Сайхара обессмысленным взглядом смотрел на покрытый небольшим слоем грязи пол и всё думал-думал-думал. Если бы ему в рот почти насильно не запихнули горькую пару таблеток перед входом в кабинет, то он, скорее всего, тихим голосом просил бы о прощении и клялся, что такого больше не повторится, но эмоции притупились, загоняя в угол и не давая унять ком, вставший в горле.       Его эмоциональной устойчивости хватило лишь до хлопка деревянной двери за их спинами. Она отделяла их от перекошенных от злобы лиц и сжатых кулаков, из-за чего Шуичи в какой-то момент смог допустить мысль, что сможет вдохнуть полной грудью, но только наткнулся на серые глаза, что желали сжечь его, оставляя за собой горстки пепла, которые можно будет выкинуть в ближайшее мусорное ведро.       Учуять исходящее от его дяди разочарование и злость, казалось, можно было за несколько миль.       Но его едва хватило на хрупкое:       — Давно не виделись.       Подросток не хотел думать о задумчиво-напряжённых фиолетовых глазах, что даже не удосуживались прервать разглядывание его лица. Сайхара, в любом случае, знал, что его голос отражал выражение лица. Уголки губ приподнялись в истерической улыбке и он не смог снять её с собственного лица. Гадкие цепи пустоты обвили его бледное тело, сдавливая грудную клетку и не давая сделать ни шагу в сторону родственника или для совершения побега. А может, это была и вовсе та женщина, вцепившаяся в него костлявыми руками мёртвой хваткой.       Для него это не имело значения, когда мужчина повернулся к нему спиной и не быстрым шагом направился в сторону лифта, безмолвно указывая идти следом.       Он никогда не будет отчитывать и наказывать его перед другими людьми.       Синеволосый уже сделал несколько неуверенных шагов, прежде чем его схватили за край толстовки, заставляя вздрогнуть.       — Что с тобой не так?       Он дышал прерывисто, чувствуя поступающую тошноту, а о значительных движениях и речи идти не могло, так что он ограничился лёгким поворотом головы и поднятием брови.       Не теряй маску.       Брови Кокичи были нахмурены, а на лбу появились несколько небольших морщин, из-за чего Шуичи еле сдержался, чтобы не разгладить их подушечками пальцев.       Ты должен держать себя в руках. Не дай себе выйти из-под контроля.       — Про что ты говоришь?       — Ох, Сайхара-чан, ты прекрасно знаешь о чём я. Ты был так смел, когда мы отсюда уходили, словно рыцарь на белом коне спасал бедную-принцессу-меня, а теперь что? Сейчас же ты, как трус, просто убегаешь.       Она встала за спиной Кокичи, положив голову тому на плечо и едко улыбалась, словно готовая разорвать его на куски. Шуичи отшатнулся и, повернувшись лицом, перевёл взгляд с недовольных фиолетовых на пустые чёрные.       Его пробила мелкая дрожь, из-за чего пришлось обхватить себя руками и впиться недлинный ногтями в мягкую кожу.       Не касайся его.       — Оттолкни его. Скажи ему правду. Ты ведь передумал, не правда ли? Ты не хочешь оставаться с ним. — Девушка оттолкнулась от Омы и, прикрывая его своим небольшим телом, заправила синие волосы больному за ухо, заставив складку меж бровями стать больше. — Он столько раз отталкивал тебя, так что ты имеешь на это право. Ты ведь не хочешь, чтобы тебе сделали больно.       Брюнетка сократила между ними расстояние, наклонившись над его ухом и прошептала:       — А он тот, кто сделает тебе больно. Лучшая защита — нападение.       Сайхара с раздражительным испугом растёр ладонями лицо, чувствуя горесть на языке от собственной плюгавости. Медленно выдохнув и плотно сжав челюсти, он бессильно махнул рукой, заставляя пакет в руках зашелестеть, разворачиваясь на пятках и последовал за родственником. От пристального взгляда хотелось сжаться, но он лишь повёл плечами в омерзении, стараясь зациклить бегающие мысли на чём-то одном и нажал на кнопку вызова лифта, унимая нервную дрожь, прошедшую по телу.       Он опять разочаровал всех.       Мысль засела настолько твёрдо, что парень еле удержался на ногах и облокотился на стену лифта, избегая собственного отражения. Упрямо смотря в пол и иногда жмурясь, Сайхара сжимал край своей толстовки, предпринимая жалкие попытки выровнять дыхание, когда времени было в обрез. Юноша бы хотел упасть прямо тут, содрогаясь от внутреннего холода и сжаться в комок, отстраняясь от всего мира, но лишь глубже вздыхал и сделал медленный шаг из лифта. Страх сковывал тело, а каждый шаг отдавался пульсацией в висках, но юноша заставлял своё тело двигаться: разрезать тишину громкими звуками прикосновения обуви с отвратительной плиткой, заглушая саспенс, зародившийся, как только золотистые глаза заметили знакомый облик, после попыток медперсонала его пристыдить.       Руку пронзило электрическим током, как только он вялым движением пальцев притронулся к ручке двери своей палаты, как можно сильнее оттягивая момент, до недавнего времени долгожданной, встречи. На его лицо легла еле заметная тень, когда он резким движением толкнул деревянную дверь внутрь и, едва сделав один шаг, растерял те пары капель уверенности, собранные по пути сюда.       Из лёгких выбило весь воздух, а юношу хватило лишь на одно удушающее:       — Какого… — голос дрогнул, из-за чего он прервался на полу-фразе.       Перед его глазами предстали бледные, словно призраки, три пустых лица, обрушая на его хрупкие плечи свои тяжёлые, упрекающие взгляды, отчего ему пришлось устремить помутнённый взгляд себе под ноги, сжатыми движениями закрывая за своей спиной путь к отступлению и единственный шанс на спасение и роняя где-то рядом с собой пакет с одеждой.       Тяжёлым стуком больной привалился к деревяшке, скрещивая ноги и устало выдохнул, закрывая глаза, чтобы не видеть поджатых губ Момоты, недавно согнувшегося на его кровати, но теперь резво подскочившего в нездерживаемом волнении.       Не видеть и нахмуренные брови со злобным взглядом Маки, прислонившейся бедром к подоконнику. Она сжимала кулаки, по причине чего Сайхара невольно почувствовал гадкий ком, вставший в горле.       И, конечно же Дядя. Он смотрел непонимающе, еле-еле сохраняя спокойствие и просто смотрел-смотрел-смотрел, что было куда доходчивее всяких слов.       Парень методично постукивал кончиками пальцев по локтю, чувствуя себя загнанным животным, у которого не было выбора, кроме как оттягивать собственный трагичный конец. Поэтому он и сохранял молчание. Молчал, чувствуя, как головная боль разрастается с новой силой, а перед глазами плывет, как только молодой человек приоткрывает веки. Опять.       «Не опять, а снова.» — Подкидывает больной мозг столь заезженную фразу, а синеволосый только зубы сцепляет в раздражении, чувствуя в этом голосе едкую усмешку.       Отвратительно.       — Долго ты собираешься молчать? — разжалось хриплое, как гром, среди не особо ясного неба. Началось.       Шуичи удручённо покачал головой, тем самым давая понять, что и сказать особо нечего. Родственник только языком цокает и обрывает сухое:       — Выйдете.       Удивительно, что даже Кайто возражений не имеет. Только голову тихо склонил да мимо прошёл, практически задевая его плечом, когда ему пришлось отойти от входа.       Разочарование витает в воздухе, словно буря набрасываясь на взволнованного парня, который не знал куда деться и спрятаться: ему не было так страшно, даже когда ему ставили диагноз. И когда низкий голос разрезает напряжённую тишину, то парень заметно дергается, чуть ли не подскакивая на месте:       — Что я делаю не так? Я думал, что давал тебе всё, что мог. Объясни, что я упустил, что я сделал нет так, что ты наградил меня всем этим. — Мужчина неопределённо повёл рукой, чем заслужил громкий нервный выдох.       Каждое слово срывалось с губ детектива, как выстрел, поражая все живые и нетронутые участки тела. Ему было чертовски тошно и невероятно, просто до невообразимого стыдно. До сего он не думал, нет, запрещал себе думать о дяде.       Вина обрушилась на него снежной лавиной и, чувствуя что задыхается, он вцепился в собственные руки и, с трудом, словно наказывая себя, не давал себе передышки, заставляя смотреть прямо в сероватые глаза близкого родственника. Колени подкосились и, если бы не твёрдая поверхность вплотную прижатая к спине, Сайхара бы давно рухнул, обессиленный собственными эмоциями и поступками.       Усталое лицо, перекошенное в трудно-скрываемом раздражении излучало ожидание, так что ему, невольно сжавшемуся ещё больше, чем до этого, пришлось выдавить из себя сбивчивое:       — Ты дал мне всё, что мог и даже больше. — Он не смог скрыть дрожи в голосе, из-за чего собеседник прикрыл глаза.       Голова переставала работать и синеволосый просто лелеял надежду на то, что сможет отвечать внятно, не забирая много времени ни у себя, ни у дяди. Он не хотел создавать ещё больше хлопот, чем принёс до сего момента.       — Тогда в чем проблема? — тот позволил сдержанности уйти из собственного голоса и теперь явно слышались строгие, перемешанные с непониманием и слепой злостью, нотки. — Почему ты решил, что побег из больницы — хорошая идея?       Шуичи напряжённо повёл плечами, понимая, что ответить ему, опять-таки, нечего. А его дядя, словно ожидавший этого, отрешённо произнёс тихое:       — Ясно.       И, перед тем, как уйти, он встал впритык к племяннику, вселяя в него какую-никакую надежду: возможно, тот тихо выдохнет всю накопившуюся злость из своих лёгких и с отблеском улыбки расскажет о новом деле.       Может, он только обнимет напоследок, заряжая спокойствием, давая понять, что его прощают, но и этого юноше бы хватило.       И изучая его выражения лица, наверняка, можно было заметить этот самый огонёк в глазах, так что, сделав какие-то выводы, мужчина выстрелил в висок одним лишь:       — Эгоист.       Вместе с хлопнувшей дверью пошатнулся и мир Сайхары, а звон в ушах вытолкнул его из реального мира, заглушая собой все посторонние звуки. Ему казалось, что он и вовсе не дышал, что был не жив в тот момент, ведь всё, что он так кропотливо и старательно заглушал, вылилось наружу.       — Блядство, блядство, блядство. — Он шумно вдохнул воздух через стиснутые зубы, оттягивая в отчаянии тёмно-синие волосы, стараясь дышать более размеренно, но все его старания разлетелись в пух и прах, когда несчастная дверь опять скрипнула, доводя хозяина комнаты едва ли не до паники и слёз от безысходности.       Шаги слышались, словно от всех сторон одновременно, голоса становились всё громче и громче, смешиваясь в одну омерзительную симфонию звуков, из-за чего он смог потерянно зажмурить глаза да прикрыть уши руками, позволяя едва слышимым просьбам о молчании вылетать с собственных сухих и обветренных губ.       В углу палаты звучал жгучий, разрезающий и так хрупкие нервы на тонкие лоскуты, не заглушаемый сильным давлением немного вспотевших ладоней к ушам, смех, из-за чего терпение лопнуло, летя в тартарары, вместе с табуреткой, стоящей недалёко.       — Да пошла к черту! — всхлип вырвался вместе с удушающим рыком, а паника только нарастала.       Смех лишь усилился с новой силой и в результате его глаза только бегали от предмета к предмету с целью найти что-то тяжёлое, хоть что-то, что могло бы заткнуть, чтобы палата наконец наполнилась только тишиной, а не этим удушающим весельем.       Смех утих вместе со вцепившейся рукой в его предплечья. Это была мёртвая хватка, не дающая сделать ни шагу, но давая поступить такому нужному кислороду в лёгкие и вдруг плечи его расслабились, а сам он почувствовал только небывалую усталость, из-за чего рухнул на пол, утыкаясь лицом в ладони.       Вместе с ним медленно присела Маки, не отпускающая бледную и худощавую руку. Она выглядела намного хмурее, чем обычно, но в её глазах читалась удивительная теплота и облегчение, когда девушка взглянула в чистые, золотые глаза, а еле слышимый выдох только подтвердил его мысли. Недавняя злость девушки испарилась, переставая принимать облик сжатых движений, не оставляя ни следа за собой, что заставило его утихомирить беспорядок, творящийся в голове.       Рядом стоял всё ещё напряжённый и потерянный Кайто, которому оставалось только наблюдать и судорожно сжимать кулаки, удерживая при себе вопросы и внутренние конфликты, а как только его взгляд встретился с Шуичи они, словно по команде, одновременно отвели глаза друг от друга, предпочитая более интересные объекты. Например: отломавшаяся ножка стула или прекрасный белый потолок.       Харукава неудовлетворительно покачала головой, но, будто подготовившись к такому моменту, смотрела решительно и, дергая фиолетововолосого за штанину, только кивнула на место подле себя.       Им предстоял не самый лёгкий разговор, из-за чего Сайхара истощёно возвел глаза вверх и отрешённо пролетела мысль о том, что выход был никем не перекрыт, что можно будет сбежать в библиотеку или, возможно, даже на крышу, но тут же отсёк эту дурацкую идею: этот разговор нужен им обоим.       Они молчали с минуту, прежде чем не самый слабый толчок, наконец, подвигнул Кайто говорить. Он неуверенно взглянул сперва на Маки и, после раздражённого закатывания глаз, покосился на Сайхару, суетливо ёрзая на месте.       — Я не злюсь на тебя, ладно? — начал тот нерешительно, облизывая вмиг пересохшие губы. — После того разговора я много думал и… — быстрый кивок от брюнетки, как дополнительный и такой важный толчок. — Это всё не важно. Мы двое наговорили друг другу лишнего и, ну, знаешь, я хочу попросить прощения за то, что я был таким дураком.       Момота уже более уверенно улыбнулся, растирая шею левой рукой, видимо, таким образом избавляясь от настороженности и собственной скованности.       Синеволосый удивлённо уставился на своего друга. Он казался ему совершенно другим, будто незнакомец, смутно напоминающий собой тень прошлого. Мысль пролетела быстро, кажись сапсан, но он смог ухватиться за неё и в его разуме прояснилось: наверняка Харукава повлияла. Кайто не мог так быстро прийти к нему, по меньшей мере, от гордости, а в прошлую их встречу из глаз того едва ли не полила уверенность в собственных словах и действиях, так что сейчас, прищуриваясь, юноша смог подумать только о том, что же такого произошло под его носом в взаимоотношения у его друзей. Понимая, что молчание затягивается, улыбка Кайто начинает мало-помалу угасать, а черты лица брюнетки грубеть больной только стряхнул ниоткуда взявшийся интерес. Захотят — сами расскажут. Не его всё-таки дело.       Шуичи, прежде чем приступить, откашлялся в сторону, стараясь убрать хрипотцу с своего голоса, давая себе и своим мыслям немного времени на передышку.       — Всё в порядке. Ты просто заботился обо мне, а я воспринял всё в штыки. И, по сути, в этом виноват только… — громкое цоканье языком заставило его прерваться и повернуть голову на звук, наклоняя её к левому плечу в недоумении.       — Ты хочешь умереть? — она смотрела грозно, будто он убил на её глазах котёнка самым жестоким способом. — Если с твоего рта вылетит: «В этом виноват только я» или ещё какая-нибудь дурь, то я вышиблю твои мозги. Ты казался мне умнее.       Внезапно, даже для самого себя, Сайхара издал смешок, тем самым навлекая ещё более хмурый взгляд Маки на себя, но парень только поднял руки в мирном жесте. Вдруг его озарило: давно они не собирались втроем. И не важно по какому поводу, не важно, что сейчас, в какой-то мере, от его слов зависит многолетняя крепкая дружба. Ценно, что они собрались вместе, ценно, что они дорожат и борются за эту дружбу. Это заставило мягкой улыбке растечься по лицу, а кулакам сжаться в непоколебимой решительности.       — Я не собираюсь винить тебя в этом, Кайто. Мы были хороши оба и я вспылил, знаешь. — Это оказалось труднее, чем на первый взгляд, но с выдохом Шуичи продолжил. — Я знаю, что по-немного схожу с ума и могу быть не похож на себя временами, так что мне правда, правда очень жаль.       Плечо обожгло привычным, но таким забытым ощущением чужой крепкой ладони, целью которой являлось избежать каких-либо сомнений в его голове, но это имело несколько иное влияние. Дыхание спёрло, а ком застрял где-то в горле: слишком уж больной был эмоционален и несдержан. Но тут же прозвучал отвлекающий голос сбоку:       — Ты имел на это право. Не нужно тащить всё на своих плечах. Я знаю, что у тебя трудные времена. Просто положись на своих друзей, хорошо, Шуичи?       На лице сияла скромная, но столь искренняя улыбка, обусловленная покоем, воцарившимся внутри него. Всё это время парень был до ужаса взвинчен, словно на иголках, подстраиваясь под ситуацию, юноша только и делал, что тревожился да раздражался и сейчас впервые смог почувствовать, что может передохнуть.       Рядом с этими людьми Сайхара, казалось, обретал крылья и имел возможность вдохнуть полной грудью, избавленный от собственной неловкости и неуверенности.       — Хорошо, Кайто. Я постараюсь.       Женская рука наконец расслабилась, а вместе с ней послышался облегчённый выдох, из-за чего синеволосый, в который раз, еле сдержал смех. И кстати об этом…       — Но что вы тут делаете? — задал интересующий его вопрос ещё с момента прибытия.       Обменявшись взглядами: острым с добродушно-насмешливым, Кайто заговорил:       — Это всё была идея Маковой Булочки. Она меня реально заставила прийти сюда сегодня утром. И в холе, прикинь, мы встречаем твоего злобного дядю. Вот это поворот! — он растрепал свои волосы, дополняя свое повествование неловким смехом. — Он рассказал нам о том, что ты пропал. Мы сильно разнервничались, особенно Маки: она места себе не находила, всё говоря, что ты вёл себя странно. Харукава буравила друга злобным взглядом, а подросток, довольный своими словами, только подмигнул ей, но тут же слегка нахмурился.       — Знаешь, я думал, что он убьет тебя. Это, конечно, крутой поступок, но слишком неожиданный. — Помотав головой, он продолжил. — Я впервые видел твоего дядю таким растерянным. Просто предупреждай хотя бы нас, если хочешь откуда-то сбежать, чувак.       — Ладно, я скажу вам, когда в следующий раз буду сбегать. — Больной простодушно улыбнулся, отмечая для себя то, как подруга на секунду приподняла уголки губ, наблюдая за смеющимся Кайто. Это становится более интригующим.       Фиолетововолосый выгнулся в спине с глухим стоном, после чего потянул руки вверх, разминая, начинающие болеть тело. Харукава села в позу лотоса, кладя ладони на колени, а Сайхара, зевая, повторил её позу, прикрывая глаза. Он не спал всю ночь, из-за чего только и делал, что грезил о тёплой, хоть и не с самым удобным матрасом, кровати, но оставался на месте, не предпринимая попыток сдвинуться с насиженного места, чтобы подольше посидеть сo своими близкими. Конечно, это связано не только со спокойной обстановкой, но и со страхом остаться заключённым четырьмя стенами со своими мыслями в одиночку.       Безусловно, парень ощущал себя намного лучше, чем, к примеру, полчаса назад, но это не означает, что такое состояние продолжит и дальше радовать и не поставит подножку, заставляя упасть в грязь паники и галлюцинаций, что он не утонет в этом болоте или его кожа не пропитается всей его мерзостью.       И, с желанием оттянуть время, Шуичи негромко рассказывал обо всём, что происходило с ним: встреча с Кокичи, о странностях Джунко (он содрогается от мысли, что должен называть её имя с уважительным суффиксом) и неловком поведении Цумики-сан, о самом побеге. Момота увлечённо кивал, задавая уточняющие вопросы, а Маки, словно понимая причину такой разговорчивости, только внимательно слушала и хмыкала, временами вставляя едкие комментарии.       Чем больше Харукава незаметно подкидывала тем для разговора, тем сильнее плескалась благодарность в золотистых глазах, а Кайто всё говорил и говорил без умолку. Но, к его сожалению, всему всегда приходит конец.       Сейчас закрытие двери за спинами друзей обозначало, что путей для бегства оставалось совсем мало, из-за чего подушечки пальцев начали знакомо покалывать в нужде никотина. Он тут же отвеял от себя привычное желание, понимая, что это ещё больше расшатает его хлипкие нервы, чего допустить юноша просто не мог.       Решение пришло незамедлительно: он нуждался в царстве Морфея как никогда раньше. Почему-то образ Кокичи всплыл перед глазами. Чем-то уж они неутолимо были похожи…       По привычке подросток похлопал себя по карману, но тут же замер. Таблеток в них не оказалось. Прошерстив свою старую одежду, пакет и перевернув комнату верх дном, Шуичи так и не смог сказать, что результат поисков оказался удачным. Идти и просить ещё одну дозу таблеток казалось чем-то немыслимым, едва не убийственным, но парень только устало вздохнул. Выхода не было, а то, что он настолько неудачник, что даже свои препараты смог потерять — только его проблема.       Точно не сейчас. Единственный план на сегодня — хоть немного отдохнуть, а после пошагать на процедуры, слушая наставления врачей. И опять начинается его пробег хомячком в колесе рутины.

***

      Скучал ли он по этим безобразно-белым коридорам, по обманчиво-мило улыбающемуся персоналу, по безэмоциональному тону врачей, говорящих об ухудшении его состояния? Едкая усмешка едва проскальзывает на его лице, прежде чем спрятаться на неопределенный срок. Точно нет. Ох, в теле зарождается раздражение, кое Шуичи также притупляет, не давая себе каких-либо поблажек. Не то время и уж точно не то место, чтобы позволять неясным эмоциям брать верх.       Буря, связанная с его небольшим уходом, поутихла, хоть синеволосый всё ещё ловил на себе полные замешательства и, очень редко, интереса, взгляды, поэтому, сопровождаемый лёгкой нервозностью, вышагивал к сестринской палате. От такого внимания хотелось скрыться давно забытой кепкой, но, отказавшись от неё полтора года назад, детектив только отводил глаза в пол, скрещивая руки в защитном жесте. Явно, что такое внимание ему не прельщало, но ему оставалось только неловко улыбаться да как можно скорее уходить. Всё-таки за свои поступки нужно отвечать…       Его внимание привлекли чьи-то громкие голоса, доносившиеся из-за одной из дверей, находящейся по пути к месту назначения. Первое желание: продолжить свой путь, не оборачиваясь на незначительные звуки. Это совсем уж не его дело, но распознать голос оказалось не трудно, что невольно заставило его остановиться на месте на пару секунд, а потом и вовсе подойти близко к двери, отслеживая появление людей в, пока что, пустом коридоре и звуки за дверью. Эношима что-то говорила на повышенных тонах, явно не думая о том, что её могут услышать. Собеседник же говорил тихо, скорее пытаясь её успокоить, но тем самым только сильнее выводя девушку из себя.       — Да это, блять, просто невообразимо! Какого хера они могут сомневаться во мне! Столько лет работаем, а эти ублюдки только и делают что мямлят. — Юноша представил, как блондинка расхаживает вперёд-назад, размахивая эмоционально руками.       — Эношима-сама, прошу Вас, успокойтесь.       Шаги резко прекратились, из-за чего спина Сайхары незамедлительно напряглась, но, как только послышался знакомый голос, успокоился, хоть и до сих пор готовый бежать.       — Господи, я спокойна. — Его брови нахмурились от в момент изменившегося на спокойный, чуть ли не скучающий, тон. — Но зато ты така-а-а-ая нервная, просто жуть! — она прыснула со смеху, из-за чего у Шуичи закрались подозрения о её стабильном психическом здоровье.       — Но знаешь, нам всё-таки нужно найти того непослушного, кто украл документы и научить его хорошим манерам. Может, он не знает, что у мамочки важные вещички красть нельзя… — Джунко томно вздохнула, громко стуча каблуками по кафелю. — Я не хочу тратить на это ничтожество своё время, так что займись этим, Широганэ-чан.       Он ухватился за новое имя, кивая сам себе и медленно, как можно тише отступил от двери, уловил тошнотворно-милый голос блондинки:       — Я знаю, что ты справишься. Ты ведь не разочаруешь меня? У тебя ведь такое милое личико!       Парень позволил себе быстрый шаг только зайдя за угол, мысленно прокручивая снова и снова подслушанный разговор, отмахиваясь от желания размышлять вслух. Он не слышал этого имени здесь, так что можно предположить, что девушка не является одним из сотрудников больницы или, как минимум, медсестрой.       Шуичи не знал, чем именно может послужить полученная информация. Про что уж молвить, когда больной не знал зачем начал прислушиваться! Это мог быть обычный разговор, но то немногое, что осталось у него от здравого смысла и детективная интуиция, раздирало горло криком, что здесь что-то не так.       Только переступив порог своей палаты, он почувствовал себя в безопасности, хоть и довольно сомнительной. Да, это могло быть лишь простым недопониманием. Странное поведение Джунко можно оправдать, особенно вспоминая манеру речи Кокичи, хоть и, без всяких сомнений, отличия имелись и чётко прослеживались.       Так что ничего страшного, наверное, не будет, если он попросит сотрудников дяди пробить несколько имён для него…