Glück

      Вскакивая, Сайхара едва ли сдержал порыв куда-то бежать, деться куда подальше от того, что он только что обозрел. Необъяснимые чувства плясали внутри, руки тряслись в панике, не зная за что ухватиться. Он – утопающий, задыхающийся в море собственных чувств и страхов, рыскающий взглядом по местности, пытаясь найти своего спасителя. Нежданный всплеск волн влиял не меньше, из-за чего он был вынужден не просто выпить стоящий рядом стакан воды, поднося оный к бледным губам, едва проливая на одеяло, но и оставшуюся половину выплеснуть себе в лицо       Сон ушёл незамедлительно, плотно закрыв дверь, но прерывчатое дыхание осталось вместе с так знакомым чувством тошноты. Ему всё ещё чудилась бордовая, тягучая жидкость на руках, это смирение в чужих фиолетовых глазах и еле слышимый шёпот всё ещё отдавался звучным звоном колоколов в голове. Комната неприятно плыла под уставшим взглядом, но это было гораздо лучше той крови, что пятном расплывалась по розовой футболке с невинным единорогом и доходила до мягких на ощупь волос.       Шуичи тяжело выдохнул горячий воздух, подрываясь с кровати. Ему нужно было занять свои мысли, свои руки, переключить внимание на что-то более важное, чем чувство вины.       Как же глупо. Это всего лишь сон.       Осознание этого не помогало, а представленные ранее картинки атаковали юношу вновь, что пришлось бежать к раковине не то от дури, не то от желания сполоснуться. Вода желаемого ощущения не придала, а чувство холода Сайхара не почувствовал вовсе. Дело неладное. Разве его состояние настолько ухудшилось, что ощущения притупились или вовсе исчезли? Тогда сколько ему вообще осталось?       "Не больше месяца", – прозвучало где-то в углу. Вопреки ожиданиям, теней никаких там не оказалось. От озвученных слов он почувствовал каплю горечи на языке и почти заметно нахмурился своему отражению в зеркале.       По бледному, осунувшемуся лицу стекали прозрачные капли и отчего-то Шуичи казался себе ещё более жалким в таком виде, из-за чего краем футболки протёр его, оттягивая свои веки вниз. Синяки стали ещё заметнее, едва ли не чёрными впадинами под когда-то ярко-жёлтыми глазами. Они потускнели, будто всё сияние забрало себе солнце и в свои семнадцать Сайхара выглядел на пятнадцать, а может и меньше. Парень всё ещё хранил в памяти, как недовольно-прискорбно Маки очерчивала взглядом его впалый живот, ещё год назад где вырисовывались небольшие кубики от активных тренировок. Кайто и дядя разделяли её немое мнение, стараясь приносить разных вкусностей с каждым приходом, чтобы Шуичи выглядел не так ущербно. Момота – сладости (в силу своей страсти), а Томайо – фрукты и овощи. Даже Кокичи как-то во время прогулки пошутил, что выглядит старше его. Уже это можно считать тревожным звоночком.       Его тело прошибла дрожь только от одного упоминания имени, а лицо уже знакомо легло на ладони, локтями опираясь об края раковины. Почему именно Ома? Они не были настолько близки, Сайхара не знал абсолютно ничего об этом человеке, так что назвать их друзьями можно было лишь с натяжкой. Но, невзирая на эти факты, в его голове промелькнула мысль, что если бы Кайто и Маки были на месте парнишки, то Шуичи испытывал бы в точности такие же чувства.       Он серьезно сравнил людей, с которыми идёт бок об бок столько лет и незнакомца, с которым знаком лишь около месяца или двух?.. И в самом деле спятил. И где подевалось хвалёное недоверие? Ещё и смеет называть себя детективом... Шуичи горько усмехнулся, понимая, что расслабился, и это осознание прошлось острым лезвием по крохам надежды, что уверяли его в собственном здоровом рассудке, разрезая на еле заметные лоскуты. Он обхватил себя за заднюю часть шеи, стараясь глубоко дышать и отстукивал по коже только ему понятную мелодию.       Голова была на удивление абсолютно пуста, если не считать нецензурных слов, за которые дядя бы отвесил ему ощутимую оплеуху да самоуничижительных фраз, которые были привычны настолько, что не вызывали вопросов и заставляли только держать бессмысленную, скупую улыбку, давая треснуть стене так старательно выстраиваемой крепости.       Неожиданно позади послышался шорох. Шуичи шелохнулся, но головы не поднял, ещё сильнее скукожившись, впившись ногтями в бледную кожу шеи. Казалось, ещё немного и выступит кровь. Медленно и мучительно, мазохистскими движениями он нажимал сильнее, поддаваясь неясному порыву, иногда раздирая кожу, стараясь снять её, силясь почувствовать нечто большее.       Послышался очередной инородный звук и это заставило парня взять себя в руки, ведь, каким бы сильным не было желание никого не видеть, но он также не мог позволить, чтобы его мог хоть кто-то увидеть таким слабым. Не хочется в очередной раз сталкиваться с жалостью в чужих глазах, опять драться на мечах с своей же уязвлённой гордостью и внутренними порывами доказать обратное, доказать, что он всё ещё на что-то способен.       Не успев поднять головы, чьи-то сильные пальцы сжали его неопрятные волосы и потянули назад, от неожиданности заставляя расслабить руки и забыть о инстинкте самосохранения. Его голову тут же со всей силы ударяют об керамическую раковину, посылая электрический импульс по всему телу.       Сайхара издал сдавленный крик, чувствуя, как перекрывается доступ к лёгким, оставляя его беспомощно хватать воздух вмиг пересохшими губами, как боль прошибает всё его туловище. Хотелось заплакать, укрыться от этой боли, съёжившись на полу в позе эмбриона, но где-то сзади только сжали волосы в кулак сильнее. Ноги ослабли, а тело потеряло равновесие, ударяя головой об белоснежный кафель.       Хотелось вопить и выть от сдерживаемых слез, от осознания хрупкости его никчёмной жизни, коя была в руках незнакомца, наверняка прикрытого тенью садистского предвкушения. Так себя чувствовали жертвы убийств, которые расследовал Шуичи вместе с своим дядей? Он чувствовал что-то тёплое, медленно растекающееся рядом с его головой. Широко распахнув глаза, он загипнотизировано наблюдал, как мерзкая лужица украшала наконец столь тусклую и скупую на яркие цвета комнату; понимает, что не может повернуть голову, чтобы посмотреть на человека, что сделал с него тряпичную куклу. А человека ли?..       Он не чувствовал дыхания того существа; не чувствовал, как бледная, утончённая рука успокаивающе гладила по голове, словно мать успокаивала разбушевавшегося младенца, очнувшегося от кошмара, но слышал, слышал всё до последнего шороха. Как резким движением уселась рядом с ним на колени до боли знакомая тень; как белая сорочка помялась под её ногами; как к его уху шустро нагнулись и, если бы была возможность, то он бы точно вздрогнул, вскрикнул и уж не лежал бы так смиренно, отдаваясь всецело в руки своему кату. Шуичи ощущал себя кроликом, смирившимся с своей участью смертника: напряженный и измученный, абсолютно беспомощный Сайхара только и мог, что наблюдать за своей кончиной, мысленно представляя картину часовых стрелок, отчитывающих секунды к началу его сомнительного покоя.       Облик насмешливо подсказал ответ на молчаливый вопрос: да, так же умирал и Кокичи. Изувеченный, ничего не чувствующий, иронично, от слишком большого количества боли в каждой клеточке собственного тела и так же от рук незнакомца.       Шуичи вскакивает так резко, что падает с кровати вместе с одеялом, в котором ноги спутались, не давая убежать и делая его более нервным, а каждое движение прерывистым, почти заставляя его закричать. Он вскочил на ноги тут же чуть опять не свалившись обратно на пол, но разозлённо схватился за край тумбочки, от чего та едва слышно скрипнула. Краем глаза Сайхара увидел белый подол рубашки, из-за чего еле не набросился на него, но только оттолкнулся от деревянной поверхности и присел на край кровати, хватаясь за голову, но всё ещё пытаясь не отводить взгляда от девушки.       Она скалилась, держа руки за спиной. Её черты лица были размыты, но даже на ощупь парень смог бы узнать сморщенную кожу, ощущающуюся больше под подушечками пальцев наждачной бумагой, и сальные волосы. Смог бы услышать ощутимый запах разлагающейся плоти и сырости, что въедались ему под кожу и казались теперь уже вечными спутниками.       Сайхара и представить не мог, что настолько привык к ней.       — Оставь меня, — он впился в неё диким, отчаянным взором, продолжая. — Это разве так сложно? Оставь меня. Почему именно я?       Лицо девушки изменилось, исказилось в ужасной гримасе отвращения и злобы. Она издала совершенно нечеловеческий рык и впилась ногтями в кожу головы, немного сгибаясь поперёк, будто её ударили.       — Ты думаешь, что не заслужил на это? Думаешь, что если погубил две жизни, то будешь жить счастливо?       Она подошла ближе, а голос её сорвался на высокий крик, что отвлекло его от сомкнувшихся рук на худощавой шее. Девушка опрокинула Шуичи на кровать, упираясь коленями в одеяло по бокам от его бедер, а из её глаз брызнули горькие слёзы, смешиваясь с злобным оскалом, рассекающим её лицо.       — Ты не заслуживаешь жить. Не после того, как убил его и меня и не после того, как бессовестно забыл. Я тебя просила. – Челюсти девушки сжались крепче, что послышался стрекот зубов. С каждым сказанным словом руки сжимались сильнее. Он царапал её ладони, но те были слепы к чужим просьбам остановиться, помиловать, поэтому ему приходилось отчаянно хвататься за последние глотки воздуха, чтобы продлить свою жизнь хоть на ещё несколько жалких секунд.       — Я тебя на коленях умоляла помиловать, но ты не слушал, ничего не хотел слушать. Не мольб, не правды. И я сейчас не собираюсь слушать ничего от тебя. И на самом деле… — её лицо склонилось ниже, к уху парня, но хватку она только усилила, едва ли не ломая часть тела. — Ты только отягощаешь всем жизнь.       Он резким движением сел, борясь с кашлем и быстрым сердцебиением одновременно. Сайхара в непонимание постучал кулаком по постели, всё ещё не имея возможности собрать все мысли в одну кучу.       Опять сон? Или он проснулся? Он вообще спал?       Шуичи почувствовал себя загнанной птицей, бившейся об прутья железной клетки. Хотелось уйти, убежать куда подальше от всего этого безумия, он не хотел быть его участником. Не хотелось ничего, кроме покоя и сигаретного дыма, который отравлял бы его лёгкие до самых последних дней. Может, он уже умер? Попал в ад за свои деяния и оплачивается этим безумием. Перед глазами всё было размыто, но юноша всё равно аккуратно встал, щипая себя за предплечье, а потом впился ногтями для большей уверенности. Фантомная боль ударила по голове, но больше ничего. Абсолютная пустота.       Комната была чиста. Никаких свалившихся покрывал, никакой крови или улик, указывавших на пребывание здесь кого-либо ещё постороннего. Сайхара пошарил взглядом по комнате, но желаемого не нашёл: таблеток нигде не было, и даже пустой склянки от них след простыл. Даже бумажных журавликов, до этого мягко свисающих с потолка, не наблюдалось.       Медленным шагом Шуичи двинулся к входной двери, переставляя голыми ступнями по холодному, голому полу. Дёрнув ручку на себя, юноша смело мог заявить, что удивления не почувствовал, хоть и выбор местности его мозгом был более чем изумителен. И вправду: он слишком давно воочию не видел зал суда, но был уверен, что закрытыми глазами смог бы ориентироваться тут. На него обернулись более пятидесяти голов взрослых людей, все зашушукались, неодобрительно качая головами, а судья недовольно затрещала:       — Опаздываете, Сайхара-сан. Именно Вы нам и нужны.       Он обернулся за спину, но других людей, по имени Сайхара, там не заметил. Вскинув брови, он удивлённо двинулся к пустому месту для свидетелей, где справа находились присяжные. Когда место было занято, в неловком молчании прозвучал кашель, а после - просьба:       — Расскажите нам о деле Иошито Сакаи.       Сайхара нахмурился и уже было хотел сказать что-то против, сказать, что не имеет понятия про кого говорит эта женщина, но рот не по его воле начал открываться и рассказывать о потаённых воспоминаниях, которые он скрыл толстым слоем сожалений и укоров совести.       — Тело было найдено возле реки ***. Три колото-ножевых ранения в области живота. Все улики, а также сведения указывают, что некий молодой человек по имени Мэчайо Одзава, являясь хорошим коллегой жертвы, чувствовал явную неприязнь к нему. — Сайхара перевёл дух, упорно не желая смотреть на других людей, за спиной от волнения перебирая пальцы. — В нём преобладала зависть, ведь у почившего Сакаи-сана было намного больше наград и похвал за хорошую работу. Кроме того, его хотели повысить в должности, хоть и у того были проблемы с алкоголем. Хочу заметить, что это убийство не являлось холодным расчётом и всё было сделано на эмоциях. Тринадцатого июня после работы подозреваемый и убитый пошли в бар и, около десяти часов вечера, по дороге домой у мужчин произошёл конфликт, после которого последовала эта трагедия. Сакаи-сан достал свой нож, который до этого носил, предположительно, для самозащиты и нанёс три ножевых ранения в области живота возле реки и, пребывая в отчаянии, даже не выкинул тело в водоём. Его супруга, Наоки Кобаяси, подтвердила, что её супруг пришёл домой позже обычного, но потом яростно отрицала это, так что не считаю, что её последующие слова можно воспринимать серьёзно. Она хочет защитить своего избранного.       В зале суда воцарилось молчание, пока Шуичи неосознанно смотрел себе под ноги, страшась поднять голову.       — Разве ты не был на её месте? Разве тебе некого защищать? — послышалось с места судьи. — Разве ты никогда не любил?       Её голос исказился, а от былого спокойствия не осталось ни следа. Сайхара не проронил ни одного слова, это было абсолютно излишне, когда на его лице есть только место для отчаянных слёз и всемирной усталости. Он не желал поворачивать головы, чтобы понять кто говорил; он не хотел стоять в этом плывучем месте и прикасаться к постепенно пропитывающийся кровью и трупным смрадом трибуне. Его воля была проста: провалиться под землю, подальше от чужих осуждающих взглядов, подальше от всей этой отягощающей правды мира, которая свалилась на его хрупкие, болезненные плечи. Это перекрывало доступ к воздуху, но и тот был не лучше: в нём летали мучения и смерть, завораживающие и сковывающие своим чарующим видом.       Это не дано было понять здоровому человеку, никогда не сталкивающемуся с Смертью; они не могли понять почему страх в какой-то момент становится вечным спутником, въедается в кожу, и жертва перестаёт сопротивляться, смиренно ожидая, пока кислота полностью не разъест её плоть.       Очень легко пропустить тот момент, когда Смерть перестаёт восприниматься чем-то серьёзным. Она перестаёт быть тем чудовищем, которое приходило к тебе в детстве по ночам и пугало своим ужасающим видом, заставляя содрогаться всем телом и тихо ронять слёзы в подушку.       В какой-то мере, Сайхару поедала жгучая зависть к людям в неведении; у которых в сердце всё ещё теплится надежда на лучшее, а они думают, что всё решает позитивное мышление. Как же он хотел побыть одним из них хоть на одну минуту ещё один раз, смотреть уверенно вперёд, в своё светлое будущее и решительно сжимать кулаки. Когда-то этому содействовали Маки и Кайто, но сейчас, смотря в их потускневшие глаза и вымученные улыбки, Шуичи хочет разрыдаться от того, насколько его пытаются ткнуть лицом в нежеланную, мерзкую правду.       Юноша также помнил, что он сделал так же в тот самый роковой момент для них с Кайто. Бросил его в грязь, поглощённый эмоциями и избавившись от самоконтроля. Момота чувствовал то же самое? Такая же обречённость и безвыходь нахлынула на него в тот момент? Маки выслушивала все его идеи об уходе из больнице с такими же эмоциями?       Они его ненавидят так же, как Шуичи ненавидит себя?       Сайхара плотно закрыл уши руками и, до этого громкий голос, ныне и вовсе переместился в его голову, заполонил и взял под контроль мысли, сосредотачивая внимание только на произнесённых ею словах, которые отдавались эхом, ударяясь об холодные стены лабиринта в его голове.       — Ты абсолютно бесполезен и немощен. Ты не познаешь любви никогда, ведь будешь гнить в ёбанном гробу, прожив самую убогую жизнь из всех возможных. — Ненависть проскальзывала в каждом слове Наоки, от неё невозможно было сбежать или спрятаться.       Любое сопротивление было бессмысленно, когда тебя испытывает собственный мозг, доводя до удивительной, до сего неизведанной точки невозврата.       Шуичи просто хотел домой. Туда, где были тёплые объятия и нежные улыбки, туда, где проблема заключалась в нерешённом деле или ссоре с дядей. Ему хотелось звать кого-то эфемерного, просить помощи то ли у высших сил, которые давно от него отвернулись, то ли у незнакомцев, которым и вовсе нет дела до ничем непримечательного сопляка.       Окружающий мир рассыпался, летая по воздуху пеплом и оставляя после себя жгучий запах гари, смешанный с кровью. Сайхара не просто был пропитан этим… Нет, он стал частью, ему не удасться сбежать или отмыться, как бы ему не хотелось. Когда-то блаженная пустота теперь испытывала на прочность, смотрела укоризненно и насмешливо. Она шептала, направляла свет позора на его душу, отчитывала перед невидимыми присяжными, словно он был виновником, словно он… Да, Шуичи был убийцей.       Парень скукожился, закрывая глаза рукой от резкого, неприятного прилива света. Но, как оказалось, яркий свет уж точно не был основной проблемой. Комната наполнилась различными запахами и звуками, что сильно ударили по его ощущениям, заставляя утопать и задыхаться в странно-знакомой обстановке. Сайхара проморгался в попытке прогнать наваждение, но только удручённо покачал головой: как бы драматично не звучали последующие слова, но ему уже ничего не поможет.       Чем больше его измученные глаза привыкали к свету, тем больше Шуичи приспосабливался к здешней среде: он мог слышать, как легонько скрипел стул, на котором сидел; он мог чувствовать твёрдую деревянную поверхность об которую упирались его локти; он слышал, как кипит вода где-то неподалёку, из-за чего он сделал вывод, что сидит на кухне… А ещё Сайхара услышал голоса. Ему пришлось напрячься, чтобы понять, что их было всего два: женский и мужской.       Он обречённо усмехнулся и приоткрыл глаза, разглядывая мебель перед собой и лежащие на ней приборы. Если это та ебанутая парочка, состоящая из Абсолютной Удачи и Мудрого Дерева, то он сам будет готов самоликвидироваться об стол или выколоть палочками себе глаза.       По мере того, как голоса приближались, его глаза округлялись всё больше и больше, а голова поднималась, наконец узнавая место. Это был дом Кайто. Он точно не забудет эту дурацкую низко-висящую люстру, об которую часто бились головой высокие Момота и сам Шуичи, а на это Маки всегда закатывала глаза: это уже можно было назвать их традицией. Теперь юноша понимал почему царапины на столе не казались чем-то чужим, а запах заваривающейся лапши вызывал лишь теплоту в груди.       Его желания были услышаны, а мечты сбылись? Значит, не всё потеряно?..       Глаза непроизвольно загорелись, а в голове билась только одна мысль:       Хоть бы он не проснулся.       К огромному счастью Сайхары, через пару секунд показались и друзья. Они что-то бурно обсуждали, что даже Маки, зачастую скупая на активные действия при разговоре, иногда жестикулировала и громко цокала языком. Они выглядели особенно по-домашнему: Кайто был одет в какую-то растянутую белую футболу и спортивные (которые стали уже и вправду домашними) штаны, а Харукава предпочла темно-синюю толстовку и обычные чёрные шорты.       Он в который раз забыл какого это: слушать их весёлые, не напряжённые голоса и смотреть в глаза, наполненные забавой, а не удушающей скорбью. Шуичи скучал по этому дому, по этой непринуждённости и по ушедшей жизни, где каждый момент с ними был пропитан детской беззаботностью и шутливыми конфликтами.       Как бы они не старались, но Сайхара не был глупым и тем более незрячим. Он замечал каждый несчастный взгляд, направленный в его сторону, где чётко прочитывалось: «Тебя скоро не станет», а ещё несвойственная им гиперопека… Сейчас это забывалось, когда Маки и Кайто сидели перед ним, прося разрешить их спор.       — Шуичи, докажи Маки-Ролл, что «Half-Life 2» — лучшая игра в мире. — С абсолютной надеждой в голосе проговорил Момота, расставляя на стол перед каждым лапшу, которую до этого держал в руках. По пути он умудрился пролить немного на себя, из-за чего тихо бурчал себе под нос проклятья, пытаясь застирать футболку руками.       — Ты что-то более банальное выбрать не мог? — она скрестила руки на груди, закатывая глаза.— «Assassin’s Creed» одна из лучших и ты должен это признать, если не хочешь умереть сегодняшней ночью от удушья подушкой.       Момота громко, испуганно ойкнул, из-за чего Сайхара не смог сдержать тихого смешка и, видя недовольный (Маки) и смеющийся (Кайто) взгляды, решил объясниться:       — Если честно, то мне нравится «Portal 2». — Юноша мимолётно посмотрел на принесённую еду и, подавив тошноту, продолжил. — Я вам тут точно не помощник.       Харукава, не сдержавшись, ударила себя по лбу, а Кайто разочарованно застонал, положив руку на деревянную поверхность и уткнувшись в неё носом.       — Ты был моей последней надеждой и так подло меня предал. Это слишком жестоко...       — Ты просто безнадёжен. Я ожидала от тебя чего-то подобного, но не думала, что всё будет так очевидно. — Девушка тяжело вздохнула, сосредотачиваясь на еде.       Кайто последовал её примеру и, рассоединив палочки, словно забывая о предыдущем разговоре, ушёл к иной теме:       — Как там у тебя на работе? Было что-то интересное?       Сайхара стушевался, силясь вспомнить какие-нибудь старые дела, которые бы точно показались им интересными. Он тяжело выдохнул, ведь на ум ничего особенного не приходило.       — Да так, ничего увлекательного. Очередная измена, с которой просто нужно было повозиться немного дольше, чем обычно. — Шуичи потянулся к рядом стоящему стакану воды, осушив его наполовину. Ожидаемой прохлады он не ощутил, но говорить стало на удивление легче. На него в это время заинтересованно глядели, заставляя рассказать хоть какие-то подробности. — Девушка хорошо заметала следы, так что, конечно, возникли трудности. Ну, с помощью Митарай-куна на это ушло всего пару дней, так что я доволен.       Неопределённо пожав плечами, парень засмотрелся на фотографию слева от него, но смешок заставил его посмотреть на собеседницу.       — Ничего удивительно. Опять не можешь справиться сам. — От услышанных слов тот опешил, но девушка говорила непринуждённо, а Момота закивал головой и наставил на неё палочки, словно она и вправду глаголила истину.       — О да, наш Шуичи в который раз не смог справиться с лёгкой задачей. Ещё бы дядю своего позвал. — Он размахивал руками, начиная издевательски кривляться. — «Ня этьо ушльо всего парю дней, так чтьо я даволен». Как же жалко это звучит.       Сайхара напряжённо вглядывался в лица родных ему людей, а с губ сорвался нервный смешок. Юноша аккуратно поднялся с своего места, стараясь не совершать резких движений, словно был перед стаей волков, но те только усмехнулись, ненасытно облизывая клыки, которыми готовились разорвать его тело на кусочки.       — А что можно ожидать от такого разочарования, как он? — прогудел в тёмном углу нежеланный голос, вынуждая в который раз за день хватать исчезающий воздух ртом и с ужасом осознавать в каком шатком положении находится он сейчас. Нападки дяди Шуичи выдержать в силах не был.— Ничтожества до конца своих дней не могут справиться с простыми задачами без руководства и ничего в своей жизни не добились сами, оставаясь эгоистами до конца своих дней.       Его колени задрожали, тело немело с каждым произнесённым словом, а рассудок помутился, кричал и просил бежать не оглядываясь. Свет гаснул не спеша, нагнетая и так не слишком дружелюбную обстановку, оставляя единственным освещением ярко горящие, не моргающие глаза и алый свет луны, проникающий через белоснежные занавески, заливая комнату кроваво-красным.       —Ох, почему же дядя? Он добился самостоятельно аж целых трёх вещей. — Кайто мягко улыбнулся, непринуждённо растрепав свои волосы и похлопал Сайхару по плечу. — Шуичи добился того, что его бросили родители.       — Отвернулись дядя, я и Кайто. — Она говорила медленно, чётко, впиваясь острыми ногтями ему в плечо, принуждая бегать расплывчатым взглядом по трём силуэтам. Боясь пропустить выпад, не зная, что можно от них ожидать, Сайхара также понимал, что его действия лишены всякого смысла, когда он прикован к полу.       — И конечно же… — Томайо нагнулся к его лицу близко-близко, но чужое дыхание не ощущалось и, поймав его на попытке отодвинуться, Харукава схватила затылок Шуичи, фиксируя на одном месте, а Такаяма продолжил шёпотом. — Так и умер надоедливым сопляком, который только всем мешался под ногами.       Его толкнули в грудь, из-за чего Шуичи отлетел в стену в метре от висящей фотографии. Та с грохотом свалилась, заставляя сжаться боязливо, ожидая удара, а стекло разбилось, осыпая осколками не только пол, но и счастливые улыбки троих подростков, которые смотрели прямиком в камеру. На глазах его друзей появилась кровь; она покрывала их лица, словно они находились под водой, утопая в крови, которую пролил Сайхара. По его вине они кричали, моля о помощи и помиловании.       Его друзья умирали по его вине.       Не выдержав, он схватился за волосы, силясь их вырвать и истерически закричал, отворачиваясь от омерзительной картины. Существа издевательски кричали в унисон и от кошмара Шуичи упал на пол и уткнулся лицом в ладони с такой силой, что, казалось, снимет свою кожу отросшими когтями и станет с ними одним целым. Словно в подтверждение, кожа Тварей начала шипеть и покрываться кровяными пузырями, воском медленно стекая на пол.       Сайхара смотрел на них сквозь пальцы и, в попытке отодвинуться как можно дальше, только сильнее упирался в стену, болезненно елозя голыми пятками по паркету. Каждый вздох отдавался болезненным ударом молотка по наковальне, кости ломило, выворачивало в разные стороны, а от кусков кожи, падающей к его ногам, желчь подступала к горлу.       Чужие пустые глазницы вызвали в нём стыд, а голые мышцы — животное желание бежать, вырвать себе глаза или разбить голову об стену позади, стараясь добиться самой болезненной смерти. Если Шуичи не может забрать страдания своих друзей, то он должен попытаться разделить её. Он должен…       Он должен раскроить себе череп, чтобы перестать быть виноватым.       Сайхара почувствовал как к его волосам нежно прикоснулись, от чего ему пришлось поднять голову и глубоко задышать. Движения девушки были плавными, никакой резкости, пропитанные женственной лёгкостью и как-то по особенному вызывала приятный отклик в его душе. Подобии его близких пропало, и от облегчения у него закружилась голова. Ему было неважно, куда они пропали, если он сидит в безопасном месте, хоть и с незнакомкой. Но… Такие движения были присущи никому иному, как его маме. Слово, которое непривычно ощущалось на языке, что-то горькое и одновременно сладкое, означающее что-то далёкое, едва ли изведанное и Сайхара на пару секунд и вправду поверил, что это она, его ангел, что наконец вернулась к нему после стольких произнесённых молитв и просьб. Вот она — его лучик надежды, его спасение, которого он так жалобно ждал. Протяни руку и ты услышишь, как стучит её сердце; прислушайся и услышь её нежный шёпот и собственный жалобный, неконтролируемый скулёж… Но её руки, обвивающие его тело, заставляя льнуть ближе, необычно были холодными, а его ожидания разбились об черные осколки мертвеца.       Шуичи не должен быть тут. Не эти руки должны сжимать его бледные бока, доводя едва ли не до тошноты, не эти глаза должны были до этого вглядываться в его собственные с лживой жалостью, притворяясь чем-то близким. Те – родные душе и телу, притягивающие одним своим блеском – они не отдавали этим ужасающим привкусом напускной заботы, не вызывали желания бежать не оглядываясь и руки уж точно не подрагивали от напряжения, что чуть не сводило конечности. Глаза мамы казались чем-то далёким, совсем не относящиеся к нему нынешнему. К его огромной скорби, она была такой же незнакомкой, почти что призраком, голос которой он и вовсе забыл.       А вот знакомые фиолетовые глаза горели азартом, детским озорством и даже неким фанатизмом, заставляя его самого трястись от нетерпения, какого-то тягучего ожидания приключений.       Чужие. Перед ним было нечто чужое и несомненно постороннее, а еще фальшивое, каким он был сам всё своё существование.       Женщина, наверняка, почувствовала моментальное изменение в настроении и заметила, как напряглось его тело, потому сжала до хруста костей, пыхтя и заходясь в тихих рыданиях над ухом Шуичи.       — Ты не помог ему. Ты не помог ему. Почему ты не смог помочь ему? Почему?       Её сила была до невозможности пугающей, дышать становилось всё труднее, а кости постепенно ломались, ломались, ломались…       Он услышал хруст, когда вскочил с пола, усыпанного каким-то мусором.       Сайхара не мог встать с пола, ноги не слушались и разваливались, как только юноша совершал попытки подняться. Тело не было подвластно ему сейчас, не хотело поддаваться, а руки трясло так, словно он выпил больше пяти чашек крепкого кофе. Он в панике глядел по сторонам, страшась пережить это снова, и больше напоминал зашуганного зверька, которого только сейчас выпустили в реальный мир. Собрав всю волю в кулак, Сайхара оттолкнулся от пола руками и рванул к двери, оставляя её позади.       Он бежал со всех ног, спотыкаясь и отталкиваясь от, кажущимися, на тот момент, мягкими, обволакивающими ладони и бока, стен. Если бы Сайхара смотрел по сторонам, если бы он хотя бы оглядывался за спину, пытаясь взглядом выцепить силуэт его личного проклятья, а не был ослеплен пеленой животного страха, который поразил всё его тело, расползался словно яд по венам, собираясь в мерзкий, спутанный клубок в низу живота; юноша заметил бы шарахающихся людей, кои недоумённо взирали ему вслед. Если бы в его ушах не звучал звон колоколов, сопровождающийся сумасшедшим стуком собственного сердца, то, возможно, Шуичи услышал бы громкие возгласы возмущения, смущённого таким поведением, медицинского персонала и пациентов. Попрошу не только не судить этого молодого человека за эмоции присущие, безоговорочно, каждому из нас (он сделает это самостоятельно намного уничижительнее и элегантнее вашего), а и войти в его хрупкое положение. Рассудок человека, на самом деле, хрустален: одно неосторожное движение и осколки превратятся в недостойное чужого внимания нечто, инда никакой реставратор здесь не окажет помощи. С здравым умом Шуичи же играется этакий несмышлёный, а лучше и точнее будет сказать, разбалованный ребенок, не понимающий ценность оной вещи.       Парень никогда не бежал вот так: отчаянно, не желая понимать куда и вспоминать почему. Шуичи силился не поскользнуться, не очутиться в когтистых лапах обозлённого, ослеплённого желанием мести, существа, чей облик всё ещё стоял перед глазами, заставляя его передвигать ногами быстрее и не обращать внимание на сбившееся дыхание ещё на самом начале импровизированного марафона и на головную боль от таких резких поворотов. Сайхара в кого-то влетел и, с испугом отшатнувшись, хотел уже убегать, но его обхватили пальцы, не давая двинуться с места.       Нашла. Она заберёт его. Искалечит и будет он умирать мучительной смертью.       Заботливый голос разрезал окружающую тишину прерываемую до этого только тяжелыми вдохами:       — Ты куда так торопишься? Бежишь от кого-то?       — Нет-нет-нет, пожалуйста, пусти меня. Я не хочу этого. Просто отпусти.       Он слабо, даже болезненно махал головой из стороны в сторону, упираясь в пол еле поддающимися ногами и впивался ногтями в чужую и на удивление мягкую кожу — это всё сопротивление, на которое хватало его сил, хоть и на абсолютно бесполезное и жалкое сопротивление.       — Тише, тише. — Голос звучало отдалённо знакомым, но перед глазами стояла размытая картина, а сфокусироваться не давал неконтролируемый страх. — Тебе нечего бояться, ты можешь расслабиться. Присядь и переведи дыхание.       Поддаваться не хотелось. Прошлый опыт показал, что это является не самым лучшим решением, но уверенный хват его руки заставил подчиниться, но уж точно не расслабиться. Сайхара схватил её за воротник медицинской униформы крепким хватом, едва лишаясь опоры под ногами и, заставляя ту поставить одну ногу вперёд для сохранения равновесия, тем самым вынуждая приблизиться девушку ближе и, всё ещё видя перед собой размытое пятно синего и бежевого, злостно прошептал:       – Мне не зачем жить, так что, пожалуйста, – его голос дрогнул, немного сорвался на плачь, но Сайхара упорно продолжил. – Пожалуйста, просто убейте меня. Дайте мне закончить это, я не хочу больше страдать, я устал. Мамочки…       Юноша рухнул на пол, скорчившись так, что лоб бы приземлился на пол, если бы он не схватился за него руками. Слёзы катились сами собой, но сил не было ни на какие унизительные мысли. Шуичи устал думать о собственной ничтожности в глазах других; биться в сожалениях о том, что не смог стать тем, кем всегда мечтал: уважаемым всеми, достойным человеком. Смерть в полнейшем одиночестве – вот его единственный выход. Он не был достоин тех, кто его окружал и окружает на данный момент и все они наверняка придерживаются такого же мнения.       Девушка обхватила его подбородок пальцами и нагнулась к нему так, что её горячее дыхание обожгло кожу. Длинные ногти не сильно впивались ему в кожу и он с особым трепетом прильнул к ней, смотря неосознанным взглядом,       — Мы избавим тебя от мучений. Я обещаю. Ты же мне веришь?       Сил на слова не было, но парень закивал судорожно и взволнованно, боясь, что его желаний не поймут, не услышат, как делали много раз до этого.       Он не мог увидеть этого, но представил, как губы девушки растянулись в довольной улыбке и почему-то она показалась ему зловещей, пропитанной особенной чернеющей теплотой, что заставило тело пробрать дрожь, хотя, Сайхара был уверен, это всего лишь его фантазия. Его отпустили, но кожа имела свою память: она горела, оставляла следы и не давала забыть, что этот разговор был в реальности. На данный момент в каждом Сайхара видел врага, существо ненадежное, оттого и вздрогнул, когда неожиданно чужие пальцы сомкнулись на его предплечье и совсем не нежно потянули вверх.       – Отведи его в палату и позаботься, Хиёко-чан. – Она помолчала пару секунд, а потом тихо хихикнула. – Видимо, Ома-кун не очень хорошо влияет на него.       Шуичи невольно встрепенулся всем телом, а непонятное недовольство и опасливость проскочили в его мыслях. "Ома-кун"?       Как будто читая его мысли и заметив хмурую реакцию, она поправилась:       – Прошу прощения. Кокичи-кун. Может, это его злодейский план? Поработит всю больницу, сделает из пациентов и медработников армию и завоюет мир..? — она задумчиво посмотрела на потолок и постучала указательным пальцем по губе, но её перебили, громко прочистив горло. — Ты можешь идти, Хиёко-чан. И, Сайхара-кун… Я освобожу тебя.       Девушка, кажется, подмигнула ему, но у него не хватило ни сил, ни времени, чтобы среагировать, так что юноша попытался сосредоточиться на своей слабой походке, что мешала «Хиёко-чан» вести его в палату. Он провалился в полу-дрёму и смог очнуться только у порога в палату, когда едва ли не всем телом навалился на бедную девушку, из-за чего та злобно пыхтела и кряхтела, поддерживая его за поясницу и перекинув бледную руку на плечо.       Щёки покрыл небольшой стыдливый румянец, по причине чего он пробормотал невнятно и спутанно извинения за причинённые неудобства. Та только фыркнула и что-то прощебетала про глупых подростков, после чего уложила на кровать, оставляя на некоторое время одного.       Он был не прочь засесть в угол с ножом, чтобы хоть как-то обезопасить себя от Наоки, но только смирно лежал в кровати, нервно стуча пальцами друг об друга. Сайхара ждал её. Он знал, что она придет к нему и вместе с ней наступит вечная, мучительная темнота одиночества и скорби, которую он избегал всю свою осознанную жизнь.       Но сейчас в сон его утащила только небольшая игла с прозрачной жидкостью внутри, а ненавистная девушка решила отступить.       В любом случае, Шуичи никогда не сможет сбежать от неё.

***

      Через несколько дней после происходящего с Сайхарой на другом конце больницы, в кабинете одного из врачей было душно, хоть сегодня и стояла пасмурная погода, а тёмно-серые тучи обещали дождь. Кокичи в своей ребяческой манере размахивал ногами, сидя на твёрдой кушетке и скучающе наблюдал за Нагито, который в свою очередь писал отчёт о его состоянии в медицинскую карту, стараясь закончить с формальностями как можно быстрее.       Ома тяжело выдохнул и, закинув голову назад, упёрся взглядом в летающую муху, что была для него единственным развлечением, но, тут же потеряв к ней интерес, повернулся обратно к доктору.       — Комаэда-сан, не испытывайте терпение Верховного Лидера. Вы же знаете чем это может обернуться и как именно я могу Вас уничтожить.       Тот и глазом не моргнул, привыкший к таким фразам, но позволил себе издать короткий смешок, за которым спрятал звук отрывания стикера для записей от основной стопки. Он как ни в чём продолжил писать, а Кокичи, расценив этот жест по-своему, спрыгнул с кушетки и подскочил к столу, ожидая что-то более интересное, чем приевшаяся тишина.       — Кокичи-кун, пожалуйста, подожди одну минуту. Мне осталось дописать всего несколько слов и тогда я задам пару вопросов, после чего ты можешь быть свободным. — Он продолжал неаккуратно и спешно выписывать мелко что-то на жёлтой бумаге небольшого размера и глубоко вдохнул, откладывая ручку.       Нагито бесшумно протянул ему бумагу, удерживая на своём лице вежливую улыбку и поправил белый халат, помявшийся во время долгой писанины.       — Как ты себя чувствуешь? Возможно, какие-то изменения или ты что-нибудь вспомнил?       Кокичи закатил глаза, словно этот разговор взаправду его утомлял и аккуратно схватил бумагу за край.       — Ни-че-го. Вы что, смеете сомневаться в памяти страшного преступника, который помнит лицо каждой своей жертвы? А, попрошу внимания, их было две с половиной тысячи и всех их я убил с особой жестокостью, ни-ши-ши.       Одновременно фиолетовые глаза кинулись жадно впитывать новую информацию, быстро проходясь по интересующему ему тексту. Кокичи было важно контролировать вещи, кои могли бы навредить или помочь его плану, а это было всё, что касалось этого тошнотворного места, вызывающего только омерзение и жгучую ненависть, смешанную с горьким чувством одиночества, что шло с ним под руку словно друг детства: родной, привычный и сердцу, и сознанию, а без него жизнь становится тусклой, а душа – пустой.       Подросток прошёлся несколько раз по тексту, проверяя не ошибся ли он, но только сконфуженно прикусил губу, пытаясь справиться с странными ощущениями от прочитанного.       «Махиру Коидзуми, Аой Асахина, Шуичи Сайхара и Чиаки Нанами. Пятница, следующий четверг, через неделю в понедельник и среда»       Ома прошёлся языком по пересохшим губам, собираясь с мыслями и смял листок в кулаке, заводя руки за голову. Пришлось вытолкнуть воздух из лёгких, тем самым избавляясь от лишних эмоций и размышлений. Они были не нужны и маячили в голове не иначе, как что-то мешающее и однозначно быстро надоедающее.       В неподходящих местах они поглотят его, не оставив ни одной кости, съедят без остатка и разрушат его и так скудельный мир, держащийся на непрочных ножках. Кокичи внимательно посмотрел на невозмутимо улыбающегося Нагито и, отзеркалив его улыбку да развернувшись на пятках, проронил:       — Не забывайте оборачиваться, когда заходите в тёмные переулки. Мало ли что может случиться, да? — он издал короткий смешок, а вместе с этим вышел за порог. — Хорошего Вам дня.       Лениво махнул рукой на прощание, а слова благодарности врача потонули в хлопке двери и вместе с ним былое внутреннее спокойствие, выстроенное впопыхах, отчего стены стояли криво, косились в разные стороны и были хрупки подобно фарфору, так что, насвистывая весёлую мелодию, он направился обратно в палату, лелея надежду сорваться в своей крепости, без посторонних глаз и наблюдателей.       Но надежды для того и были созданы, чтобы разбиваться об насмешливый внутренний голос, заставляя скакать по острому стеклу босыми ногами, раня тонкую кожу только больше бессмысленным сопротивлением и рыпаньем.       «Без посторонних глаз и наблюдателей»? Он был просто смешон. Кокичи не мог позволить себе допустить ошибку только из-за глупых, беспричинно нахлынувших чувств. Цена была слишком высока, а он слишком долго шёл к этому, чтобы споткнуться об нечто настолько несуразное и неприемлемое, потому Ома сохранял на лице широкую улыбку, обсыпая комплиментами встретившуюся по дороге медсестру, которая кидала в него подозрительные взгляды, открыто выражая своё удивление из-за, как она выразилась, «не хороших слухов и предрассудков», ходивших про него.       За время пребывания в больнице он заработал себе не самую белоснежную репутацию, но это было на руку, пока его считают инфантильным ребёнком, не способным вести себя в обществе достойно. Часто именно дураки выигрывают в играх, но, к счастью, об этом факте нередко забывают, недооценивая соперника.       Возможно, опыта за плечами у них было много, но люди склонны поднимать носы выше должного, оттого и не замечают, как небо над их головами превращается в грязь.       Невольно вспомнился Сайхара: тот тоже был своеобразной тёмной лошадкой, вот только голову держал опущено и вёл себя тихо, словно был очередной пешкой. Он тоже умел не выделяться из серой массы и оставался незаметным, но делал он это сознательно или нет…       Ома, попрощавшись с надоедливой девушкой, достал из карманов маленькое зеркальце, поправляя для блезиру свои неухоженные волосы, одновременно вглядываясь в собственные глаза и, видя идеально сидящие линзы, не сдерживает облегчённого вздоха, после чего мысленно даёт себе пощечину.       Он незаметно для себя расслаблялся и отходил от идеального образа, который выстраивал всю свою сознательную жизнь, по причине чего внутренняя агрессия скапливалась едким комом внутри, скребясь и просясь выбраться наружу, но юноша имел право только на предоставленную золотую клетку с тяжёлым, металлическим ключом и оным Кокичи сможет распорядиться только в самом конце. Он должен был сделать из этого своё оружие, направить на врага, оставив от него только горстки пепла и уж точно не использовать против себя самого.       Хотя часто ему казалось, что единственный его враг — отражение в зеркале, которое хотелось прикрыть рядом висящим полотенцем, на которое он засматривался временами от внезапных мыслей, посетивших его голову, но Ома с каким-то особым извращённым удовольствием продолжал вглядываться в своего двойника, раз за разом пытаясь доказать себе, что делает он всё лишь для высшей цели.       Проблема заключалась лишь в том, что с каждым годом он всё больше боялся усомниться, что выбирает не те способы, не те инструменты и ради сомнительного упокоения мертвеца ставит под удар жизни других.       Такие мысли приходили не часто, прерываемые самим Кокичи, который считал это недопустимой минутной слабостью, что нельзя спускать это с рук и относиться к этому с должной строгостью.       Впрочем, так оно и было.       Встав напротив окна и уперев локти в подоконник, он вглядывался в лица прохожих, задумчиво крутя в пальцах мятую бумагу.       Шуичи Сайхара — одна из самых незаметных, но ощутимых проблем, которую ему надо устранить, взяв с него как можно больше пользы.       Он был ему нужен.       Кокичи всё ещё злится на себя за мысль, что он хотел бы видеть Сайхару в «D.I.C.E», а также за яркие сны, где тот веселился с другими ребятами, называя друзьями и читал нотации, когда те в который раз рисковали своим здоровьем ради временного веселья. Они скрасили пару дней его жизни и внесли в неё что-то большее, чем раз за разом повторяющиеся кошмары, в которых Шуичи тоже нередко участвовал. Именно кошмары Кокичи пытался запечатлеть в своей голове, прокручивая с каждым разом с большим усилием сказанные Существом слова, проецируя это на подлинного детектива, тем самым заставляя себя не строить радужные замки из надежд и мечтаний.       Но Ома всё продолжает проклинать себя за приятное послевкусие, которое остаётся с ним на неопределённое время после пробуждения и приятное воодушевление, раз за разом тыкающее его носом в собственную слабость.       Как бы ему не хотелось признавать, но желания, чтобы Сайхара умирал, особенно от рук психопатов с синдромом Бога не наблюдалось, что усложняло много чего.       Неужто ему нужно было перенести план на ближайшие даты и начинать действовать уже сейчас? Кокичи взволновано оттянул волосы, пытаясь прислушаться к здравому смыслу и тот высказал общее одобрение, что пробудило намерение приложиться лбом об подоконник да посильнее, но он только показушно-скучающе уставился на проходящих людей тут же понимания свою ошибку.       С тени дерева вышла худощавая фигура, задумчиво разглядывающая окружающих, видимо, в попытке разбавить нудный день. Казалось, это синее нечто на голове он мог узнать из тысячи таких же гнездо-головых, а хмурый взгляд золотистых глаз (которые больше нарисовало его воображение от ощутимого расстояния) мог и вовсе застрелить все беспокойные мысли, оставляя только желание удивить, вызвать смущение и вывести на эмоции.       Он каялся, признавал, что грешил, но с каким же удовольствием…       Сам не заметив, как подорвался с места, Кокичи вылетел в коридор, натыкаясь на хмурый взгляд проходящей мимо медсестры и, потратив несколько секунд для воздушного поцелуя в качестве извинений, Кокичи уже более спокойным шагом направился во внутренний двор, пытаясь придумать что-то забавное, но показывающее обиду из-за их прошлого расставания, что и вправду оставило на его сердце неприятный осадок, после которого он пару часов ворочался в постели из-за подкравшейся бессонницы и навязчивых мыслей, которые твердили ему о очередной ошибке.       Он и сам прекрасно понимал, что не так хорошо разбирается в людях, как хотелось бы.       — Шумай, — пропел весело Кокичи за спиной у Сайхары, заставляя подскочить от испуга и обернуться на знакомый голос. Ома, не обратив на этого должного внимания, взял того под руку и, осторожно оглянувшись по сторонам, продолжил. — Чего тут один-одинёшенкий гуляешь? Без меня совсем одиноко стало, когда меня так беспощадно бросил?       Шуичи удивлённо взглянул на неожиданно прибывшего собеседника, а вместе с ним заторможенно явилась и вина за случай с побегом и недавние сны, из-за которых у него всё ещё на руках фантомно ощущалась чужая кровь. Удручённо помотав головой, он взглядом уткнулся в асфальт и пробормотал, пнув лежащий под ногами небольшой камень: — Да ничего, гуляю я просто. Подышать воздухом захотелось. — Шуичи потёр глаза от усталости и жажды ко сну, но не позволял себе выглядеть расстроенным, потому вынудил себя слабо улыбнуться и попытаться вести адекватный диалог. — А ты чего тут? — Дай-ка припомнить… Ты главное не пугайся. — Он резко остановился и, поманив ладонью Шуичи нагнуться к нему чуть ближе, прошептал. — Меня около часа назад украли ужасные преступники, которые подвергали моё тело пыткам током в 56 миллиампер. Они минуту назад высадили меня из автомобиля и как только я увидел тебя — сразу побежал к своему герою.       Чем больше слов было произнесено, тем комичнее взлетали вверх брови Сайхары, но тот, видимо, пытаясь сдержать улыбку, испуганно ойкнул и сочувственно посмотрел в фиолетовые глаза, выражая свою скорбь, прикусив нижнюю губу.       От Кокичи чётко исходил запах жизни, будто он был самым настоящим ребёнком, а не больным раком подростком, каждую секунду переживающий страшные, глубокие боли, поражающие его тело. Шуичи только оставалось смотреть с восхищением да улыбаться радостно, наслаждаясь общением с таким непонятным, но оттого и интересным человеком.       Они так и прогуливались неспешно, ходя кругами по территории больницы под руку и рассказывая различные истории, перескакивая с темы на тему. Так Шуичи вдоволь поделился историями с участием Кайто и Маки и в его голове всплыла история, как им пришлось ночевать на ледяном катке, из-за Момоты, решившего, что будет неплохой идеей спрятать их под трибуной, умолчав о своём плане. Ома уверенно назвал того идиотом и рассказал, что и сам имеет такого же в своей злодейской организации, но тот провернул такое в банке.       Шуичи с всей серьёзностью кивнул, параллельно осознавая, что и сам не заметил, как научился отсеивать зёрна лжи от правды и уже без усилий мог определить какие из них являлись отравленными.       Прийти к этому было приятно, ведь думалось ему, что по силам это не всем.       В какой-то момент, Сайхара прочистил горло и, собрав в кулак всю свою смелость и отвагу, промолвил:       — Слушай, я давно хотел спросить. — На него заинтересованно повернулись, а парень неловко почесал голову, продолжая. — Почему ты носишь линзы?       Ома заметно сбавил шаг и непроизвольно его улыбка стала более скромной, но он продолжал уверенно глядеть на собеседника, избавляясь от ощущения неожиданности момента и пытаясь адаптироваться к такому раскладу ситуации. По какой-то причине Кокичи не задумывался о том, что Сайхара будет задавать такие вопросы.       — У меня зрение плохое. – Ома оттянул нижнее веко, как будто это должно было подтвердить его слова. – А что, мистер Детектив копает что-то на меня? Думает, что я от кого-то скрываюсь?       Но теперь ему придётся задуматься о том, почему он ответил так провокационно, а не соврал напрямую.       Шуичи остановился рядом с деревянной лавочкой и, присев, устало растёр глаза ладонями, уже жалея о своих словах, но постарался оставаться на своём:       – Я просто хочу узнать о тебе побольше. Я не хочу давить, но… — он откинулся назад, приглашающим жестом указывая рядом с собой. На удивление, тот послушно присел, закидывая ноги на лавочку и садясь в удобную позицию. — Мне интересно.       — Что интересно? Лезть не в своё дело? — скучающе спросил Кокичи, этим унижая больше, чем любой другой агрессией. Видимо, ключом от клетки решил воспользоваться кто-то другой, используя его в своих целях.       — Кокичи, я не хочу, чтобы мы считали друг-друга никем, понимаешь? Я не хочу быть никем для тебя. – Сайхара не смог сдержать прерывистого выдоха, вмиг ставшего тяжёлым воздуха. Он и сам не понимал по какой причине его потянуло на откровения, но и скрываться ему не хотелось. – Я не прошу тебя относиться ко мне как к другу. Просто...не отталкивай меня. Я знаю, что это слишком много да и совести у меня не хватит просить о нечто большем. Пожалуйста.       С каждым новым произнесённым словом, глаза Кокичи приобретали особенный оттенок фиолетового, светлели и искрились приятным удивлением, словно Сайхара и вправду сказал что-то до этого неслыханное, как совсем немного приоткрылись его губы и он невольно задержал дыхание. Никогда ему ещё не приходилось видеть его настолько растерянным. Секунды медленно превращались в минуты, а те – в часы, хоть и для других прошло не больше десяти секунд. Это не было неловким молчанием, но напряжение имеет место быть, когда собеседник мешкается так, когда ответ может быть настолько неоднозначен или слова вовсе проигнорированными.       Но лучше бы тот продолжал молчать.       Через мгновение лицо Кокичи накрыла страшная тень насмешки, а ухмылка исказила миловидное лицо:       — Не думал, что ты такого большого мнения о себе. Думаешь, я заинтересован в тебе? В тебе? — Ома посмотрел ему прямо в глаза и нагнулся чуть ближе, будто опять пытаясь что-то прошептать, издав короткий смешок. — Ни-ши-ши, ты абсолютно бесполезен и немощен. Ты не познаешь любви никогда, ведь будешь гнить в ёбанном гробу, прожив самую убогую жизнь из всех возможных. Ты не помог ему, не помог никому, так что серьёзно так уверен, что сможешь помочь мне?       Сайхара отшатнулся резко, едва не упав с лавочки, а его тело вытянулось напряженной струной. Ответ застал его врасплох, произнесённые слова ударили под дых, не давая опомниться и придумать внятный ответ.       — Я… я думал, что смогу. Я думал, что мы друзья и поэтому я надеялся. – Он хватал ртом воздух и этим удачно-уничтожающе воспользовались.       — Последняя надежда? Какая жалость, что твои ожидания не оправдались. Ну, попробуй. — Он уселся на место, продолжая насмешливо щурить глаза, верча в своих пальцах пустую ту самую злосчастную бумагу. — Всё равно скоро сдохнешь. Хоть какую-то пользу принесешь.       — Да пошёл ты на хуй, Дартаньян, блять. — В сердцах высказал Шуичи, подрываясь с места, но продолжая наблюдать, ожидая очередного словесного (только его?) нападения, которое проходило лезвием по открытому мясу. К врагу спиной становится нельзя.       Сайхара трясущимися руками достал небольшую пачку сигарет из кармана штанов, только с четвёртого раза сумев открыть оную.       Его окатывают холодной водой, когда он видит пустую пачку. Нет ни одной сигареты. Шуичи выкурил все.       — Да вы что издеваетесь?..       Внутри него что-то безнадёжно оборвалось, рухнули на пол останки выстраиваемого, вынуждая захлёбываться от тихого отчаяния и раската грома в его сердце.       Он пошарпал по карманам и нашёл только одну — поломанную почти до основания, видимо, вывалившуюся когда-то давным давно. Шуичи захотелось улыбнуться: он впервые мог сравнить себя с сигаретой. Улыбнуться нездорово. Улыбнуться так, как ему не пойдёт. Вот Кокичи бы пошло — он прирожденный псих, таких учат улыбаться и смеяться зловеще ещё в колыбели.       Сайхара держал проклятую поломанную сигарету перед собой, смотрел внимательно, словно надеясь, что это был муляж, но сколько бы не проходило времени — объект оставался неизменным и только, когда на его указательный палец упала мокрая капля, то его глаза наполнились слезами, а сам парень вышел из своеобразного транса.       Он же не мог так подло поступить? Кокичи же не мог всё время затачивать нож, поджидая момента его уязвимости?       Это же не очередной сон, сценарий которого придуман его больным мозгом?       Может, Сайхара всё ещё не проснулся?       Ему опять нужно бежать или можно просто воткнуть нож в сердце самому, пока в спине прокручивали второй?       Юноша слишком резко бросил сигарету на асфальт, из-за чего та отлетела (Шуичи не обратил особого внимания, как ноги Кокичи дрогнули) и с особым наслаждением растоптал её ногой, пытаясь вылить все свои эмоции в это маленькое извращение, не давая слезам показаться наружу.       Шуичи поднял голову на наблюдающего за ним парня и в глазах тут же помутилось. Неопрятные фиолетовые волосы менялись на длинные чёрные; клетчатая одежда менялась на блеклую, в некоторых местах пожелтевшую, сорочку. Это больше походило на компьютерную ошибку, но из-за неё он четко проследил схожесть: улыбка. Они были идентичны. Вначале в меру заботливые, дружеские, обвивающие и приносящие неподходящее под ситуацию успокоение. После — страх и отвращение.       Золотистые глаза, пропитанные горьким разочарованием, бегали по чужому телу, пытаясь ухватить хоть что-то отрицающее происходящее.       Ему было жалко смотреть на себя, чувствовать себя частью того, кем является на данный момент. Сайхара не хотел жить в этом омерзительном теле.       Ему пришлось выровнять спину и заставить себя впериться стеклянным взглядом в лицо, в эту гадкую беззаботную улыбку, на губы, с которых стекала выжигающая глаза кислота. Он немного наклонил голову к правому плечу, словно и вправду был чем-то крайне заинтересован.       Это никогда не имело особого значения. Почему Шуичи вообще думал, что мог позволить себе близкие отношения с кем-то? Ни одна душа не сравнится с его чернеющей пустотой, ни одна не сможет ужиться с таким ничтожеством, а потому он легонько улыбается: приподняты только уголки губ, а глаза ни на секунду не дрогнут.       Слова слетают с его губ настолько просто, что не оставляют место удивлению, лишь всепоглощающую дыру, вместо сердца.       — Хорошо, что ты умерла. — Сайхара давит отросшими ногтями на пальцы другой руки, выдыхая тяжелый воздух.       Хочешь играть по этим правилам? Хорошо, я покажу насколько я могу быть настырным ублюдком и вы подавитесь собственным словами.       — Я буду на стороне правды, но и отныне не буду бояться лжи, так что… — он положил руки в карман, шуточно исполняя девичий реверанс, после чего с его уст слетел смешок. — Спасибо.       Впредь он лишь оболочка, едва ли существующий субъект, хранилище для органов и навыков, которые, видимо, были не так полезны. Имён можно было подбирать и пару лет, но разве имеет ли это смысл, когда подходящее слово было лишь «Никто»?       Имеет ли смысл тратить столько времени на «Никто», если он на самом деле никого из себя не представляет. Некий глоток «свободы» был мимолётен и быстро отнят. Так называемое состояние «Счастья» он испытывал давным давно, будто в другой жизни, но как можно лелеять память о столь хрупких моментах, когда мозг выступает так агрессивно против него?       Сайхара не просто не мог найти выход. Он не имел никакого желания его искать.       Он развернулся на пятках, игнорируя ватные ноги. Шуичи бесконечно шёл по коридорам, которые больше не были усыплены изголодавшимися монстрами, которые не смотрели так яростно… Или были? Он смотрел вперёд, раз за разом нащупывая свой телефон.       Сайхара Шуичи — просто разлагающийся труп, отголосок прошлого и был им с самого появления в этом убогом месте. Там, где ему и место.       Но сейчас ему хочется сделать то, что хочет именно он. Шуичи хочется сделать что-то для себя; что-то, в какой-то мере эгоистичное, поэтому, переступив порог комнаты, парень наконец полностью достаёт телефон с кармана и с горькими сомнениями пишет сообщение дяде. Если ему надо унижаться - он будет унижаться. У него нет времени проживать жизнь достойно, быть кем-то большим, чем никому не нужным сопляком и даже если Шуичи останется беспомощным до конца своих дней, то так тому и быть.       Ничего из этого уже не имеет значения.       «Привет. Узнай информацию о Кокичи Оме, пожалуйста.»