Темный мир. Точка невозврата.

      Рагнарек, Трайгет, декабрь, ночь       Хидэки       Моя тюрьма похожа на номер в гостинице средней паршивости, еда, которой здесь кормят, непривычная, но сносная, хотя поначалу я опасался это есть, а в составы предпочитаю не углубляться до сих пор. А вот каменная ванна с горячим водяным источником тянет на все пять звезд. Мое жалкое существование отягощает лишь полнейшая невозможность выбраться. Я пытался пробить стены силой и электричеством, раскурочить решетки, но на любое мое действие следовала непременная и очень болезненная отдача: в этом месте мои способности электрического дракона атакуют меня самого, не нанося никакого ущерба окружению. Поэтому я оставил какие-либо попытки к побегу. Пока из возможных вариантов остается лишь давить на совесть Сайлему и соблазнять Калисту. С первым получается не очень, потому что центар больше озабочен состоянием Велиара, а вот темная ко мне благосклонна, но из клетки все равно не выпускает, отговариваясь тем, что по зэйрану не имеет права влиять на мою жизнь.       Влиять на мою жизнь в заточении может лишь Велиар, который осознанно или нет привязал к себе мою тень. Не знаю, что это значит, и так ли важна тень, но Сайлем говорит, что это очень плохо, и теперь я фактически безвольный пленник Вела. Никаких кардинальных изменений в себе я не замечаю, поэтому не очень-то верю в эту мистику. И как-то странно всецело зависеть от того, кто сам является пленником собственного безумия.       В сумасшествии его мира сомневаться не приходится. Вел заперт в прозрачном кубе, который находится прямо напротив моей клетки, не видит реальности, большую часть времени окутан тенями и пламенем, иногда в это ограниченное пространство вырываются жуткие непонятные образы, созданные его больным воображением, иногда он прячется от собственного безумия в сумраке, оставляя в кубе лишь сияющие цепи, которыми прикован к этому месту, и всегда неизменно возвращается в оковы. Все чаще он находится в полудемоническом облике, сидит, испуганно обхватив колени, лежит, бесцельно глядя в пространство пустым взором, бьется в конвульсиях, кричит от боли или страха, царапает стены, землю и себя, говорит на неизвестных мне языках. И абсолютно не реагирует на внешние раздражители. Первое время я пытался его звать, Сайлем постоянно говорит с ним – результата ноль. Велиар убил моего отца и заточил меня в клетке, я должен ненавидеть его, но, наблюдая изо дня в день за его мучениями, я начал желать лишь того, чтоб этот ад для него поскорее закончился.       Вниз снова спускается Сайлем, подходит к моей клетке, кивнув мне вместо приветствия, молча смотрит на Вела, окутанного мраком. Сажусь на пол, прислонившись к решетке:       — Пришел, наконец, выпустить меня? – интересуюсь, без особой надежды на положительный ответ.       — Как он сегодня? – спрашивает маг, присаживаясь по ту сторону.       — Я его надзиратель, что ли? – раздраженно отвечаю я. – Сидит и не двигается. Я отходил искупаться и посрать, возможно, произошли какие-то изменения за это время.       — Ты разговаривал с ним?       Больше всего в маге бесит, что он никак не реагирует на провокации и открытую неприязнь, всегда остается спокойным и безразличным ко всему, что не касается его подопечного.       — Пару раз пытался передернуть на его бледный образ, но тени очень сильно обзор загораживают, поэтому ничего не получилось.       — Занимательно, что ты находишь его привлекательным даже в таком виде.       — А вы мне здесь других пленников не предоставили, чтоб я мог выбирать. Приходится дрочить на то, что имеется.       — Или украденная часть твоей души уже настолько сильно привязалась к нему.       — У моей души стояк на Вела был еще до всех этих замуток с тенью.       — Поэтому ты не попытался убить его, даже когда от этого зависела жизнь твоего отца?       — А я бы смог его убить?       — Нет.       — Тогда какого хрена ты пытаешься пробудить во мне чувство вины сейчас? Я бы не смог убить его, даже будь он куда более беззащитным.       — Почему?       — Я не считаю его абсолютным злом. Никогда не считал.       — Ясно. Скорее всего, мы ошибаемся.       — Мы?       — Я с самого начала знал, что этот ребенок несет в себе боль, смерть и разрушение, но не смог убить, даже когда он сам об этом умолял.       — Убить ребенка – такое себе удовольствие.       — Вел убивает, не задумываясь. Иногда лишь ради собственного веселья.       — Потому что его разум испорчен вашей жестокостью.       — Я никогда не был жесток к нему. Но именно я вырастил монстра.       — Вы держали его в клетке годами.       — Ты видишь, что сейчас с ним происходит? Без куба его способности поглотят не только его, но и все, что его окружает. Он не может контролировать свою силу.       — Ты ведь ставил какие-то печати. Почему сейчас не можешь этого сделать?       — Печати блокировали его способности на ранних этапах. Сейчас он в разы сильнее, тени просто не подпустят меня к нему. Вел не вернется в этот мир, пока сам этого не захочет.       — Поэтому ты постоянно разговариваешь с ним? Думаешь, что он придет на твой голос?       — Боюсь, он так сильно потерялся в хитросплетениях миров, что мой голос просто не слышит.       — Получается, в своем сознании он путешествует по другим мирам?       — Его сознание способно само создавать миры, искажать реальность и питаться чужими сновидениями. Демоны – это боги, темные и безжалостные, возможности сильнейших из них поистине безграничны. Но Велиар лишь наполовину создание Бездны, и эльфийская кровь не в состоянии справиться с таким могуществом, поэтому повреждается рассудок.       — Вас же называют демоноборцами. Значит, вам известны способы усмирения и умерщвления демонов.       — Никогда не слышал, чтоб кому-то удалось убить высшего демона. Сумеречная магия охраняет и защищает, у нас есть сильные боевые заклинания, которые могут нанести значительный урон, но… Если найдешь способ убить бога, обязательно сообщи мне.       Я невольно усмехнулся:       — Хочешь победить бога?       — Темные боги нужны для равновесия сил, - отвечает абсолютно серьезно, - но вреда от них больше, чем пользы.       — По-моему, равновесие сил нарушено, или темные боги ведут со значительным отрывом.       — Потому что светлые бездействуют. Всегда.       — А как же крылатые? Они очень стараются.       — Аурелионы так же немилосердны и жестоки, как дроу, просто сумели подчинить себе магию света. И она настолько хрупка в них, что они возвели в культ чистоту своей крови, дойдя до беспощадного фанатизма. Как ни печально это осознавать, но подобрать определение к понятию зла намного проще, потому что границы добра размыты. Например, можно ли считать добром убийство во имя благой цели – из сострадания или для защиты близких? Светлые боги ничего не могут изменить в этом мире, потому что абсолютное добро – это бездействие.       — Из твоих слов получается, что ты придерживаешься стороны света, работая на темных.       — Я на стороне Велиара, потому что сам вырастил этого монстра и несу за него ответственность.       — Темный светлый эльф, как интересно.       — Отец Вела был моим лучшим другом. Он оступился, чуть не выпустил Лилит в наш мир, но я все равно не смог его предать.       — Под «оступился» ты имеешь в виду «влюбился»?       — Демоны – лжецы и интриганы, в них нельзя влюбляться.       — В Вела тоже? А то я никак определиться не могу.       — У Велиара есть душа.       — Довольно жуткая, если верить словам одной моей подруги.       — У высших демонов души и вовсе нет. Поэтому они питаются чужими.       — Незначительная плата за могущество, если задуматься.       Эльф смерил меня надменным взглядом и устало произнес:       — Вы на Земле слишком много внимания уделяете оболочке, иногда полностью забывая о душе. В погоне за мнимым благополучием калечите саму свою сущность, а потом удивляетесь, что утратили вкус к жизни. Власть и могущество богов тебе не потребуется, если утратишь смысл своего существования.       — О, так демонов стоит пожалеть?       — Стоило бы. Но они нашли способ выживать.       — Ты ведь понимаешь, что Велиар – это не его отец?       — Но они так похожи, - грустно улыбается: - Возможно, я и сам попал в ловушку.       Существо в кубе наблюдает, заинтересованно склонив голову набок, тени расступились, освобождая обзор. Такое уже бывало, но без осмысленности во взгляде, а сейчас я не могу понять… И пламя огня потухает, раны затягиваются, возвращая почти привычного Велиара.       — Сайлем, а глаза у него от матери или от отца?       — Глаза у него демонические.       — Сейчас он смотрит на нас или просто смотрит?       Эльф моментально сконцентрировался на кубе. С минуту изучает его на расстоянии, потом все же поднимается и подходит. Вел следит за ним, губы расползаются в улыбке, больше похожей на оскал. Если он и вернулся, то что-то очень сильно изменилось.       — Велиар, ты слышишь меня? – Сайлем садится напротив куба, в невидимую преграду сразу врезается что-то иллюзорное, отдаленно напоминающее руку, заставив центара чуть отшатнуться. – Злишься?       Иллюзия рассеивается. Вел произносит что-то на незнакомом мне языке и замолкает. Ожидает реакции или вообще не с ним разговаривает.       — Не понимаю, - отрицательно мотает головой Сайлем.       Еще фраза и молчание. Еще и еще…       — Я не знаю язык демонов, Вел, - наконец, нащупывает что-то знакомое центар. – Постарайся вспомнить общий или…       — Может, он заклинание читает? – предполагаю я. Едва заметный поворот головы, и Велиар сканирует меня своими демоническими глазами. Огромным усилием воли стараюсь не стушеваться: - Типа проклятье на нас насылает?       — Или пытается с нами разговаривать.       У лица полудемона появляется чья-то темная рука, он закрывает глаза и проводит губами по ее пальцам, словно успокаиваясь, запрокидывает вверх голову. Из сгустка мрака материализуется человеческий силуэт, постепенно приобретая более четкие очертания, в которых мне удается разглядеть… себя?! Существо выглядит, как моя темная копия, склонилось над эльфом, что-то нашептывая, гладит его лицо и шею, оставляя едва различимые серые следы на бледной коже.       — Это что за хрень, Сайлем?! – выкрикиваю я, возмущенный, что это нечто так нагло позарилось на мое.       — Твоя темная сущность, - незамедлительно отвечает центар. – Твоя тень.       Моя темная сучность смотрит на меня и самодовольно скалится, не отнимая руки от лица Вела. Холодный взгляд аметистовых глаз, и эльф обращается ко мне:       — Я тебя помню, дракон, - языковой барьер преодолен. – Ты ведь настоящий?       — Более настоящий, чем вот эта хрень за твоей спиной, - сообщаю я.       Вел улыбается уже более привычно и сдержанно:       — Хидэ вывел меня в эту реальность и сказал, как общаться.       — Я Хидэ, а не вот это странное существо.       — Он – часть тебя, как бы ты это ни отрицал.       — Эй, убери от него руки! - выкрикиваю я тени. Не получив никакой заметной реакции, снова обращаюсь к Велу: - А ты не мог бы попросить его себя не лапать?       Велиар перекидывается с тенью короткими фразами, и та отступает назад, выпрямляясь.       — Так тебе спокойнее?       — Я бы предпочел, чтоб он вообще исчез.       — Без мрака в душе ты уже не будешь таким интересным.       — Будучи бестелесным и прикрепленным ко мне, оно напрягало меня меньше.       — Я не смогу вернуть тебе тень, находясь в этом пространстве. А Сайлем меня не выпустит, пока не решит, что я относительно безопасен, - переводит взгляд на центара: - Я прав?       Хранивший молчание Сайлем коротко кивнул:       — Ты изменился, Велиар.       — Сильно?       — Отрастил клыки.       Они действительно стали длиннее и острее, как у вампира. Когти тоже никуда не исчезли. Эльф медленно провел языком по своим зубам:       — Велиар – это мое имя?       — Да.       — Падший ангел, не имеющий жалости, несущий разрушения и Хаос. Это ведь не про меня?       — Всего лишь имя.       — Очень тебе подходит, - добавляю я, вспомнив его истерзанные черные крылья.       Вел снова смотрит на меня задумчиво и пронзительно:       — Нравится тебе?       — Да.       — Или я нравлюсь?       — И ты нравишься.       — Не поддавайся ему, - вмешивается Сайлем. – Он воздействует на тебя через тень.       Сомневаюсь. Тень тоже отрицательно мотает головой, опровергая его подозрения.       — Не воздействует. Мне нравятся красивые люди.       — Значит, я красивый? – продолжает допытываться Велиар.       Он хочет выбить из меня признание в симпатии или не помнит себя?       — Как и любой демон, - холодно произносит Сайлем, хотя совсем недавно говорил, как сильно Вел похож на своего отца. – Привыкай к этой реальности. Надеюсь, Хидэки поможет тебе быстрее освоиться.       Центар поднялся, собираясь уйти, но вкрадчивый голос Велиара его остановил:       — Когда я освоюсь здесь, мне будет дозволено побывать в реальности побольше?       — Твое дальнейшее заключение мне придется обсудить с Калистой.       — Хорошо.       Когда Сайлем покидает тюрьму, Велиар еще с минуту смотрит ему вслед, затем потягивается, разминая затекшие руки, материализует на своем теле что-то похожее на одежду. Моя тень участливо помогает ему встать, придерживает за талию, пока эльф не начинает сносно ходить. Вскоре ему это надоедает, он усаживается обратно на пол и обращается ко мне:       — Что за Калиста, ты знаешь?       Удивленно вскидываю брови:       — А ты нет?       — В этом мире я знаю только тебя.       — Почему? Это как-то связано с тенью?       — Да. Я почти сразу тебя вспомнил. Твоя личность в этом мире мало отличается от теневой стороны.       Бросаю скептический взгляд на свою скалящуюся тень за его спиной, которая словно хочет поглотить Вела.       — По-моему, он ведет себя как-то слишком нагло.       — Так, как хотел бы вести себя ты.       Ладно, опустим этот момент.       — Сайлема ты тоже вспомнил.       — Нет. Его я не знаю.       — Но ты назвал его по имени.       — Они сказали мне.       — Кто «они»? Тени?       Эльф в недоумении прислушивается:       — Разве ты их не слышишь?       Это то, о чем говорил Сайлем? Стараюсь отвечать уверенно, не показывая беспокойства:       — Нет, я никого не слышу.       Теперь он выглядит напряженным, в интонации появилась нервозность:       — И мой голос тоже? Я ведь не говорю в пустоту?.. Это же мой голос?       Земля, Токио, день       Уотан       Мы стоим на третьем этаже импровизированного Колизея: посреди развалин на пустыре люди оборудовали площадку для боев, огороженную бревнами и канатами. Они предпочитают наблюдать за всем с места событий, мне со стопроцентным зрением оборотня куда интереснее следить с высоты. И здесь всяких раздражающих элементов значительно меньше. Правда в нескольких метрах от нас стоит ледяной со своей красивой ручной куклой. Шиан бесит, но я бешу его гораздо сильнее, потому что неотрывно пялюсь на Элиота. На нем длинный расстегнутый пуховик кислотно-желтого цвета, тонкий удлиненный свитер без воротника, массивные короткие берцы и обтягивающие черные джинсы. Волосы он обрезал и покрасил, вернувшись к прежнему стилю. Очень хочется с ним поговорить, но ледяной прожигает меня испепеляющим взглядом. Кажется, стоит приблизиться к его сокровищу, и начнется незапланированный бой. А я пришел сюда наблюдать, а не драться.       Элиот, хоть и не смотрит в нашу сторону, но чувствует мою заинтересованность, и ему от этого явно дискомфортно. Хотя с неко, который уже несколько раз предлагал ему поменять место обзора, он тоже ведет себя достаточно холодно. Поругались? Это как-то связано с его побоями?       Чем ближе бой Берсерка, тем больше становится людей, многие делают ставки на его победу, хотя не знают еще, кто будет соперником. Наверно, он действительно крутой. А вот Элиоту в толпе неуютно, выглядит потерянным и начинает озираться по сторонам. Хорошо, что он здесь – внизу бы его просто растоптали. Неко пытается притянуть мальчишку к себе, но тот отстраняется и очень не вовремя, потому что объявляют долгожданный поединок, поток людей устремляется к краю, чтоб лучше видеть сцену. Элиот довольно ощутимо впечатывается бедром в кирпичное ограждение рядом со мной, машинально хватаю его за рукав куртки, чтоб не перелетел вниз, рычу на людей позади, и они отступают на приличное расстояние.       — С-пасибо, - сбивчиво благодарит парень, мягко высвобождая руку.       — Не за что, - улыбаюсь ему, хотя он уже опустил глаза в пол, спрятав их за челкой. – Просто стой рядом, ладно?       — Зачем? – оборачивается в поисках Шиана.       Для твоей же безопасности.       — Мне так нравится. Приставать не буду.       Неко продирается сквозь толпу, материт меня на японском и оттаскивает Элиота, но недалеко, потому что толпа уже сплотилась. Расстояние между нами составляет меньше двух метров, и Шиану приходится встать с другой стороны, чтоб защитить мальчишку от давки, поэтому у меня остается прекрасная возможность созерцать его смуглый профиль.       Ичиро властным движением руки заставляет меня повернуть голову к сцене. По пояс голый Леонардо под дружный рев толпы как раз перепрыгивает канаты, разминается перед боем, потягивая суставы. Стальные мышцы пресса, натренированная спина, сильные жилистые руки, точеное лицо хищника, снег отражается в янтарных глазах, короткие растрепанные волосы цвета меди и смуглая, как у брата, кожа, на которой отчетливо видны старые шрамы.       — Красивый, - произношу я, наблюдая за его резкими движениями.       Чувствую на себе недовольный взгляд Ичиро:       — Уотан, ты…       Не даю ему закончить, подобрав нужное сравнение:       — Похож на хищную кошку. На ягуара.       Объявляют второго бойца, и на ринг поднимается Федор. В полтора раза крупнее, мощнее и наделен силой оборотня. Рыжий даже бровью не повел, только довольно оскалился. А вот Элиот смотрит вниз с непередаваемым ужасом на лице. И ледяной сразу заподозрил неладное:       — Твоих рук дело? – зло шипит он.       — Один из лучших моих бойцов, - подтверждаю я. – Пятнадцать лет российского спецназа и упорные тренировки после обращения.       Ужас на лице Элиота сменился яростным негодованием, повернувшись ко мне, он выпалил так неподходящее его кукольности:       — Ты совсем охренел, Уотан? Как, по-твоему, он безоружный будет сражаться против оборотня? Это подло даже для тебя!       Я немного опешил от такой грубости, поэтому смог выдавить из себя только:       — Он говорил, что дрался с оборотнями.       — Да, блядь, с оружием! Все схватки со сверхсуществами проходят с оружием! Надо прервать бой!       Мальчишка ринулся было прочь, но Шиан остановил его, схватив за куртку:       — Люди деньги поставили – никто ничего прерывать не будет. И ты недооцениваешь своего брата. Он справится.       А ледяной почему так безоговорочно уверен? Наблюдает за рингом с абсолютным хладнокровием.       — Не справится, Шиан, - Элиот безуспешно пытается вылезти из куртки. – Оборотни в разы сильнее людей!       — Сильный всегда слабее безумного. А твой брат безумен до жути.       В чем-то он прав. Невольно вспомнилось, с каким остервенением рыжий дробил кости моего подчиненного. Вот только Федя стальными нервами тоже не отличается.       Люди, меж тем, прослышали про оборотня и с небывалым воодушевлением прильнули к ограждению, оставив нам еще меньше свободного пространства и отрезав пути к отступлению. Выкрикивают советы и подбадривающие слова Берсерку. Как же сильно они его любят, но никто не попросил остановить бой. Напротив, кажется, эти кровожадные твари хотят еще больше крови. Элиоту пришлось вернуться на исходную позицию, потому что какой-то неаккуратный бесстрашный парень толкнул его в плечо. Шиан смерил наглеца своим фирменным презрительным взглядом, хотел Элиота обнять, но тот резко отстранился, поэтому просто продолжает держать за рукав. В их отношениях явно разлад, что не может не радовать.       — Неплохо держится, - замечает Ичиро, привлекая внимание к рингу.       Берсерк умело уворачивается, умудряясь наносить точные удары по корпусу моего бойца. Поразительно быстрый и ловкий, Федор в сравнении с ним выглядит неповоротливой махиной. Элиот даже немного успокоился, наблюдая за поединком.       — Он хоть один удар пропустил с начала боя? – уточняю я у Ичи, который, в отличие от меня, не отвлекался на всяких обаятельных личностей.       — Ни одного.       — Интересно.       — Скоро устанет.       Прошло уже минут пять, а Берсерк в скорости совсем не потерял, Федор начинает выходить из себя и сбиваться. На лице рыжего застыла едва уловимая улыбка превосходства, а глаза полностью сосредоточены на противнике. Невозможно, чтоб человек так долго смог продержаться в схватке против оборотня.       Толпа ликует. Федя злится. Ему были даны максимально точные указания сильно не калечить, но, кажется, сейчас он уже готов ослушаться приказа: глаза стали желтыми, а лицо неприятно оскалилось. Рыжего это только больше подстегивает: маневрирует по сцене, подначивая моего подчиненного язвительными фразами.       — Не сдержится, - произносит Ичиро.       — Моего приказа ослушается? – с сомнением уточняю я.       — Федор хладнокровием и выдержкой не отличается. Он и раньше не всем твоим приказам подчинялся, а Берсерк его активно провоцирует, словно нарывается.       — Главное, чтоб лицо не повредил. – На недовольный взгляд подопечного отвечаю: - Что? Жалко будет испортить такую смазливую мордашку.       — Я думал, ты его обратить хочешь, а не просто хочешь.       — Я еще не решил.       Элиота, прислушивающегося к нашему разговору, неприязненно передернуло. Одарил его снисходительной улыбкой:       — Однако хрупкие мальчики мне нравятся больше.       Он молчит, но его темные глаза, увеличенные самокорректирующимися линзами, прожигают меня небывалой ненавистью. Не думал, что это трогательное создание способно на столь сильные негативные чувства.       Когтистая рука Федора прошла в опасной близости от лица Берсерка, оцарапав плечо. Парень отскочил назад, не обратив внимания на рану, а взбешенный оборотень, вопреки моему приказу, продолжает атаковать, даже не пытаясь контролировать свою силу. Рыжий уворачивается, но уже не так успешно: когти несколько раз оцарапали его кожу. Федор бьет стихийно, без остановки, сведя свои атаки на уровень рефлексов, сопровождая бой глухим животным рычанием. Пытаюсь проникнуть в сознание зверя, но там нет ничего, кроме безотчетной ярости. Плохо. Он убьет пацана прежде, чем успеет опомниться. Почему чертовы русские так не любят подчиняться?       Рядом раздалось злое шипение. Элиот все-таки вывернулся и юркнул в толпу, оставив в руке раздосадованного кота желтый пуховик. Ругаясь на некориотском, Шиан начал пробираться вниз. Не успеет. Мальчишка тощий и изворотливый, ведомый вполне оправданным беспокойством, если его не затопчут, то до ринга он доберется значительно быстрее. Все пошло совсем не по плану.       Федор задел лицо, заставив Берсерка отступить, и, наконец, среагировал на мое недовольство, кинув вверх мимолетный полуосознанный взгляд, притормозил совсем на мгновение. Не послушается. Рыжий проследил и повернул голову, сверкнув на меня янтарными глазами, рассеченные губы растянулись в холодной улыбке. Он реально псих? Что за несвоевременная демонстрация высокомерия?       Отвлекся всего на пару секунд и моментально угодил в лапы зверя. Федор схватил Берсерка за шею и поднял над землей, сжимая руку. Раздался смех, сдавленный и безумный. Находясь на волоске от смерти, он почему-то смеется, шокировав своим поведением противника и всех остальных.       — Что не так с этим парнем? – ошарашенно произношу я.       — С головой проблемы, - спокойно отвечает Ичи. – Сможешь остановить бой?       — Он на меня почти не реагирует. Зверь поглотил разум.       Смех прервался хрипами. Федор вонзил когти под ребра Берсерка, вытащил и вонзил снова, отслеживая реакцию. Толпа замерла в ужасе.       — Шестерка блохастая, - донеслось сдавленное до моих ушей, и дальше смех вперемешку с кашлем.       Разъяренный зверь мощным рывком уложил парня в пол, пробив под ним деревянные доски, поднял и швырнул снова, не разжимая руку, произнес что-то нечленораздельное, приблизив к нему оскаленную морду, и тут же получил кулаком в челюсть. Хватка его чуть ослабла, позволив Берсерку извернуться и нанести удар ногой, полностью освободившись из захвата. И теперь рыжий, ухватившись руками за канаты и отхаркиваясь кровью, пытается встать. Лучше умрет, чем сдастся. Достучаться до сознания Федора не удается. Зверь, мотнув головой, нашел свою цель и, сильно саданув ему бок, отшвырнул на противоположный конец ринга. Берсерку конец. А ведь он только начал нравиться мне.       — Хорошо, что они в двух экземплярах, - успокаиваю я себя. – Элиот зато не буйный.       Федор поднимается и быстрыми выверенными шагами направляется к жертве, занося руку для решающего удара. Рыжий, кажется, с трудом понимает, что происходит, встать больше не пытается, а на лице кровавая улыбка.       Когда, казалось бы, хуже быть уже не может, на ринг выскочил Элиот: ухватившись за канаты, в один прыжок преодолел препятствие и закрыл собой тело брата. Мой четкий приказ немедленно остановиться смог пробить обезумевшее сознание оборотня, вот только его когтистая лапа уже неминуемо приблизилась к цели.       Резким рывком Берсерк метнулся влево, вцепился правой рукой в канат, закрывая Элиота от удара, позволил оцарапать себе спину и зажал брата в углу, полностью изолировав от дальнейших атак. Федор уже пришел в себя и очень боится моего гнева, поэтому просто растерянно смотрит то на меня, то на своего противника, не предпринимая никаких действий.       — Оба готовы умереть друг за друга, - с долей восхищения произносит Ичиро. – Невероятная привязанность.       — И полнейшее безрассудство, - зло парирую я, все еще находясь в неприятном напряжении от случившегося.       На ринг выскакивает офигевший от происходящего судья и останавливает бой, признав ничью.       — Сиди смирно, не мешай, - доносится хриплый голос Берсерка. Он поднимается, сильно надавив на плечи брата, словно пытается запечатать его на этом месте.       Элиот следит за ним взглядом, полным испуга и непонимания. Судья, почуяв неладное, благополучно ретировался в толпу. Рыжий поворачивается к оборотню, ни тени улыбки на лице, только злость, сплевывает на землю сгусток крови, медленно приближается.       — Эй, успокойся, парень, - пытается вразумить его Федор, но рефлекторно пятится назад. Не боится, но весьма шокирован тем, что противник твердо стоит на ногах, получив настолько серьезные ранения. – Надо уметь проигрывать.       — Я тебя на лоскуты порву, тварь.       Он срывается с места и наносит удар. Федор не отвечает, только закрывается, следит за его движениями, которые из смазанных становятся увереннее и точнее. В парне словно открылось второе дыхание, хотя вся сцена залита его кровью.       — Это какие-то особые тренировки или эльфийская кровь дают ему такую выносливость? – спрашиваю я в пустоту, следя за этим безумием.       — Это ярость, - Ичи решил, что вопрос был адресован ему.       — Никто не любит проигрывать, но…       — Его не результаты боя разозлили, а то, что Элиот оказался в опасности.       Прыжок на боковую балку и мощный удар коленом в висок, позволивший дезориентировать оборотня. Мягкое приземление, разворот, еще одна атака в прыжке теперь уже кулаком в челюсть. Продолжает добивать почти рухнувшего на землю противника. Рыжий совсем не похож на того, кто станет нападать без сопротивления, а значит, он полностью отключился от реальности, оставив лишь свои инстинкты убийцы.       — Уотан, прикажи своему бойцу атаковать, - цедит сквозь зубы Ичиро.       — Он наказан, - упрямо заявляю я.       — Если ты сейчас же не вмешаешься, то лишишься одного из лучших своих бойцов.       — И, возможно, приобрету нечто поинтереснее.       — И еще более неуправляемое. Ты в своих увлечениях, Уотан, полностью отсекаешь здравый смысл.       — Хорошо, что у меня есть ты – весь такой рациональный и самую малость помешанный на демоническом эльфе.       Маска непроницаемости треснула, исказив его черты в гримасу неприязни, но лишь на мгновение:       — Я отправлю своих ребят остановить эту бойню.       — Элиот, какого хрена?! – взбешенно выкрикиваю я, наблюдая, как мальчишка проскакивает под удар, пытаясь оттащить своего не в меру агрессивного брата. – Этот мелкий вообще кого-нибудь слушается?!       Элиот       Его пальцы больно впились в мою спину, когда он перевернул нас, приняв удар на себя. Секунд тридцать мы не двигались, ощущалось лишь его хриплое нездоровое дыхание у самого уха. А потом он поднялся, слишком жестко надавив на мои плечи. Надо было сразу что-то предпринять, но озлобленная решимость в его взгляде заставила меня оцепенеть. Я до последнего не мог поверить, что он, истекающий кровью, захотел продолжить бой, еще сложнее было осознать, что этот монстр, так молниеносно и прицельно разящий противника, - мой брат. Оборотень не защищается и не атакует, позволяя избивать себя, как тряпичную куклу. Почему? Он ведь готов был разорвать его на части всего пару минут назад.       Хруст сломавшейся челюсти вывел меня из оцепенения. Если немедленно не остановить бой, он убьет оборотня и умрет сам.       Каким-то невероятным образом мне удалось проскочить под рукой Лео и встать между ним и этим беспомощным громилой. Еле удержался на ногах, вцепившись обеими руками в плечи брата. Очередной его удар прошел мимо меня и разлетелся множеством ледяных осколков, окропив нас мерцающими кристаллами. Шиан добрался до ринга. Он что-то кричит, но я не понимаю, полностью сконцентрировавшись на Лео.       Ледяная преграда слегка привела его в чувства. Обхватив ладонями его лицо, заглядываю в глаза:       — Успокойся, ты слышишь меня, Лео? Тише, - шепчу почти в самые его губы и не позволяю отвести взгляд. Пока говорю с ним, пока смотрит только на меня, к нему возвращается осознанность. – Ты победил. Ты лучше всех, знаешь? И ты очень сильно меня напугал. Поехали домой, прошу тебя. Ты весь изранен, Юма тебя подлатает. Ты что, совсем не чувствуешь боли?       Он криво усмехается рассеченными губами:       — Прям-таки лучше всех?       Вернулся. Уловил самое важное для себя.       — Придурок.       — Так лучше всех или придурок?       Вместо ответа обнимаю, уткнувшись носом в его плечо. На ринг уже поднялись волки забирать своего поверженного товарища. Шиан стоит внизу и наблюдает за нами, плотно сжав губы. Что-то ему очень сильно не нравится. Плевать.       — Скажи мне, что ты еще можешь идти.       — Давай попробуем.       Довел его до канатов, через которые он перебрался самостоятельно и под оглушающий рев толпы спрыгнул на землю, чуть пошатнувшись и удержавшись за бревно. Спрыгнул следом, тут же подставив брату свое плечо, поймал взгляд Шиана:       — Ты сможешь сюда авто подогнать?       — Мы далеко припарковались, - холодно отвечает неко.       — Не самый лучший момент для выяснения отношений.       — Снег, - тихо выдыхает Лео, отвлекая на себя.       — Что?       — Там за поворотом целые сугробы, - толкает меня влево в направлении серых бетонных развалин. - Мне надо в снег.       Начинает терять сознание: пальцы, сжимающие мое плечо, ослабли, голова поникла, на ногах еле держится. Еще немного, и мне придется тащить его на себе. Возможно, охлаждение действительно позволит ему не отключиться.       — Подгони машину за те серые развалины, - сухо прошу я Шиана. – Мы пойдем в снег.       Люди расступаются, пропуская нас, говорят поздравления и предлагают помощь, но не решаются подойти. Какая-то девушка протягивает мне чистые повязки и баночки с лекарствами. Лео даже пытается улыбаться, уверяет, что все нормально, хотя позади нас тянется кровавый след, но, как только мы покидаем людное пространство и сворачиваем за развалины, отпускает меня и обессиленно падает спиной в сугроб.       Он очень бледный. Стираю кровь с его посиневших губ, обрабатываю раствором: царапины не такие глубокие, но швы наложить придется. Он тут же заходится кашлем, пытается сплюнуть кровь на снег, но попадает мне на рукав, хрипло извиняется и смеется, а губы снова багрового цвета.       — Поговори со мной, Лео, - прошу я, приступая к обработке дыр в животе.       — Боишься, что я сдохну?       — Очень боюсь. – На глаза навернулись слезы, а к горлу подступил предательский ком, поэтому следующая фраза получилась надломанной: - Почему сразу не остановили бой?       — Люди хотят крови и зрелищ. И они за это заплатили.       — Разве им мало крови на войне?       — Людям никогда не бывает мало крови.       — Пожалуйста, не рискуй так больше. – Дрожь в голосе, почему-то стараюсь не смотреть на лицо брата. И мне очень страшно.       — Хорошо.       — Врешь.       — Холодно, да?       — Тебе холодно?       — Ты трясешься немного. Где куртка?       — У Шиана, наверно. Мне не холодно. – Слезы все-таки потекли.       — И ревешь, как девчонка.       — Только одна девушка рискнула к нам подойти… Почему? Они же так любят тебя… Но никто не захотел…       — Боятся, что стану оборотнем, когда сдохну.       — Что за бред? Инициация у оборотней – это множество совпавших факторов… От когтей оборотнями…       — Эй, Элиот, - он чуть приподнимается и вскидывает руку, притягивает меня к себе, вцепившись в волосы на затылке, и целует.       У него мокрые соленые губы, скользкие, и я чувствую расходящиеся на них раны. Это, должно быть, больно, хочу отстраниться, но он прижимает сильнее, настойчиво требуя большего, пытается проникнуть языком в рот. Я сдаюсь, потому что сейчас намного важнее, чтоб он оставался в сознании.       — Больной, - сообщаю я, как только он позволяет мне глотнуть воздуха.       — Последнее желание умирающего, - улыбается и закрывает глаза, опуская руку.       — Ты не умрешь.       — По ощущениям кажется иначе.       — Не умрешь. – Целую уголок его губ, так и застывший в улыбке. Языком пытаюсь стереть кровавый след и снова целую. Не отвечает. – Пожалуйста, Лео. Я что угодно сделаю.       — Как активно вы оба подпитываете мои эротические фантазии, - насмешливый голос Уотана заставляет меня вздрогнуть и повернуться. Оборотень стоит недалеко от нас, оперевшись плечом об угол здания. – Ты так прекрасен, Элиот, в крови своего брата.       — Давно ты здесь? – Секундный страх сменяется злостью, которую мне с трудом удается не показывать, чтоб не доставить ему еще большей радости.       — Достаточно, чтоб не пропустить все самое интересное.       — Это ты все подстроил.       — Я не просил его так калечить. Но могу все исправить.       — Хочешь обратить его?       — Шрамы останутся, но зато он будет жив.       — Почему бы тебе просто не оставить нас в покое?       — После всего, что я видел? Теперь вы интересуете меня еще больше.       — Ты моего брата не получишь. И поверь, если с Лео что-то случиться по твоей вине, я найду способ тебя уничтожить.       Он облизывает губы:       — Вы друг за друга по головам пойдете, да? Какая интересная семейная черта. – Втянул носом воздух и выглянул за стену. Через минуту удалось различить хруст снега под чьими-то ботинками, а оборотень снова смотрит на нас, оскалившись в улыбке: - На многое ли способны люди ради своей семьи? Может, ты нам расскажешь, номер 44?       — Здравствуй, Мебиус, - Герда обошла оборотня и приблизилась к нам, проверяет пульс Лео, сочувственно смотрит на меня: - Ты как? Этот манипулятор еще не успел тебя запугать?       — Запугать его я еще не пытался, - сообщает ариец.       Подъехало авто Шиана. Неко вышел и как-то слишком пристально смотрит на меня, вызвав на лице оборотня новый прилив радости. Обстановку решительно разрядила Герда:       — Что ж, пока вы тут рассматриваете друг друга, мне, видимо, придется взвалить эту непосильную ношу на свои хрупкие плечи, - демонстративно закинула на себя руку Лео и попыталась его приподнять.       Шиан вышел из ступора, поднял брата из снега и перенес в машину, не слишком аккуратно швырнув его на заднее сидение.       — А можно поосторожнее? – интересуюсь я, залезая следом. Стараюсь уложить Лео так, чтоб ему было удобнее, пусть он и в отключке, укладываю его голову себе на колени. Неко, тем временем, садится за руль. – Он мой брат вообще-то, а не мешок с костями, он важен, я его как бы люблю.       Пока ждем вампиршу, которая самое подходящее время нашла, чтоб побеседовать с бывшим, Шиан смотрит на меня в зеркало. Сегодня он бесит меня особенно сильно. И я не выдерживаю:       — Что случилось? Слишком далеко от тебя отошел? Или злишься, что я на ринг полез?       — У тебя губы в крови, - сухо сообщает он. – Искусственное дыхание ему делал?       Оу, было бы неловко, если б не было так похуй.       Герда       — Даже не думай, - предупреждаю я оборотня, проследив за его похотливым взглядом.       Он омерзительно улыбается:       — Но, Яна, ты видела, что они вытворяют? Они такие соблазнительные оба.       — Меня так больше не зовут, Мебиус.       — Номер 44 тебе больше нравится? Я думал, мы давно уже переступили этот официоз.       — Элиот слишком умный, чтоб купиться на твои манипуляции.       — Я всего лишь предложил ему помощь.       — Хочешь Берсерка в свою стаю?       — Парень, не ровен час, откинется. А Призрак не станет с ним возиться.       — А ты у нас любишь возиться с трудными подростками, да?       — Некоторые считают мои воспитательные методы слишком суровыми.       — Призрак сам в состоянии решить, что ему делать со своей семьей.       — А Берсерк?       — Что Берсерк?       — Ты сказала, что Элиот слишком умный. А второй?       — Оставь мальчишек в покое, Уотан.       Сажусь к Шиану на переднее сидение, в нос сразу ударяет соблазнительный запах крови.       — Могла и подольше с ним побеседовать, - язвительно замечает кот, возвращая мне трезвость рассудка. – Мы же никуда не торопимся.       — Не припомню, чтоб я просила себя подождать. – Кидаю Элиоту на заднее сидение сумку с наручами рыжего. – Это не мое, пристрой там где-нибудь. А сейчас мы чего ждем? Пока пацан окоченеет? Воскрешать из мертвых Юма еще не научился.       Неко чему-то усмехается и заводит свой автомобиль, медленно объезжаем камни, выискивая наиболее сносную дорогу. Из-за перебоев с электричеством полет над местностью теперь недоступен для большой техники, а жаль. Элиот, находящийся на грани истерики, заинтересованно заглядывает в сумку, и его слезы тут же сменяются негодованием:       — Это оружие Лео.       — Ага, - рассеянно киваю я, пытаясь понять его реакцию. – Попросил придержать, пока идет бой. Мы вроде как на охоту потом собирались.       — Ты могла кинуть ему наручи на ринг, чтоб он смог защититься.       — Не могла. Я честно собиралась посмотреть бой, но встретила одного старого знакомого, и мы зависли в его убежище тут неподалеку. У него первоклассный табак, который после долгих уговоров он согласился продать мне по оптимальной цене. В нынешнее время очень тяжело разжиться хоть какими-то сигаретами, а для меня это очень важно, понимаешь?       — Нет. Он голыми руками сражался с оборотнем.       — Потому что идиот.       — Последствия были бы не такими ужасными, будь у него при себе оружие.       Погодите, он меня обвинить пытается?       — Последствия не были бы такими ужасными, не будь твой брат самоуверенным идиотом. Я согласилась потаскать с собой его оружие, пока он там на ринге развлекается, а в няньки к нему не нанималась. У меня вполне могут быть свои дела, малыш. И Берсерк, в отличие от тебя, прекрасно это понимает, и не стал бы от меня ничего требовать и в чем-то обвинять.       Элиот замолчал и уставился в окно, кусает губы, а слезы льются из его глаз тонкими ручейками. Отлично, Герда, довела пацана. На последнем повороте к убежищу он все-таки подал голос, подавив очередной всхлип:       — Герда, он ведь выживет?       — Конечно.       На входе нас встретил Лис, который со всей доступной ему осторожностью вытащил бездыханное тело рыжего из салона. После его незамедлительно доставили в лабораторию Юмы и взвалили на хирургический стол. Потребовалась еще пара минут, чтоб выгнать всех жаждущих взглянуть на состояние пациента. В итоге из посторонних остались лишь я, чтоб ассистировать, и Элиот для переливания крови, которой из Берсерка вылилось слишком много.       Удалось запустить сердце и восстановить функции мозга, но состояние его все равно остается ниже среднего. Юма зашивает последние раны, а я решила осмотреться.       Эта его лаборатория меньше всех похожа на пыточную: никаких органов, плавающих в формалине, повсюду железяки и замысловатые механизмы. Не покидает ощущение, что мы ворвались в чье-то очень личное пространство.       — Ты здесь роботов конструируешь? – интересуюсь я.       — Пытаюсь, - коротко отвечает вампир.       — Так это мастерская получается. Почему не в обычную операционную?       — В обычной операционной у меня разобранные человеческие тела. У некоторых особо чувствительных могла случиться паническая атака.       Элиот паничку не словил, но конкретно ушел в себя: сидит на стуле в углу, сфокусировав взгляд в одной точке на противоположной стене. Ну, хотя бы не рыдает.       — Эй, ты там в норме? – спрашиваю я, решив его растормошить. А то он действительно слишком чувствительный для всего происходящего – грустно будет, если умом тронется.       — Это лицо Лео, - сообщает парень, даже не взглянув на меня. – Юма, почему в твоей мастерской лицо моего брата?       Что-то интересное. Подошла к Элу и проследила за его взглядом. На полке среди винтиков и шурупов стоит металлическая маска, полностью повторяющая черты лица рыжего.       Вампир устало выдохнул:       — Целью всей моей жизни является создание робота, интеллектуально и эмоционально не уступающего человеку. Вполне логично, что физически я тоже хочу уподобить его человеческому организму.       — И прототипом ты выбрал моего брата.       — Да.       — Почему?       Эмпатические способности Юмы, видимо, уловили волны негатива, исходящие от застывшего с непроницаемым лицом парня, поэтому следующие слова он произносит с осторожностью:       — Он привлекательный, харизматичный, с подвижной мимикой, обладает разнообразным эмоциональным спектром…       — Фил тоже привлекательный, харизматичный и все нижеперечисленное.       Юму заметно передернуло от неприязни:       — Ну, нет.       — А, он не в твоем вкусе, понятно, - тон Элиота стал резче и саркастичнее, теперь он снисходительно смотрит на вампира.       — Просто не нравится мне.       — А Лео нравится, да?       — А в чем дело, Элиот? – неожиданно с вызовом интересуется он. – Ты ревнуешь?       Парень ошарашенно смотрит и молчит. Кажется, осознание собственной неадекватности стало для него неплохой встряской. Отвечает тихо и с сомнением, словно самого себя пытается убедить:       — Не ревную, нет.       — А по ощущениям иначе, - продолжает настаивать Юма.       — Странно было бы ревновать. Просто… Да нет, его личная жизнь меня мало интересует. – Минутная саморефлексия внезапно пробила мальчишку на сбивчивые извинения. Смотрит на вампира во все глаза: - Черт, Юма, извини, я не знаю, что на меня нашло. Даже если ты… Меня это в любом случае не касается. Лезть в чужую жизнь мне не свойственно, и я сам более чем в шоке от подобного поведения. Смотреть на металлическое лицо собственного брата просто как-то жутко, но… В любом случае, прости.       — Эм… Л-ладно. – Юма немного сбит с толку, но быстро собирается с мыслями: - Мы здесь закончили. Надо перевезти его в палату. Мы с Гердой вдвоем справимся. А тебе бы стоило немного отдохнуть.       — Я не хочу.       — Через час сможешь его навестить. Но не жди, что он быстро очнется. После таких повреждений период восстановления долгий и болезненный.       — И давно ты влюблен в Берсерка? – интересуюсь я, наблюдая, как Юма в третий раз перепроверяет все настройки и функционал оборудования, подключенного к телу рыжего.       — Я в него не влюблен.       — Меня-то можешь не обманывать.       — После смерти Шейлес я пообещал себе больше никого не любить. И пока успешно с этим справляюсь.       — Или успешно пытаешься себя в этом убедить.       — Я отношусь к этому парню намного лучше, чем к остальным. Но для любви этого не достаточно.       — Ты выбрал его прототипом своего первого человекоподобного робота.       — Я уже это объяснил.       — Раньше ты хотел воссоздать образ Шейлес.       — Когда она была жива. Робот с ее лицом станет постоянным напоминанием моей вины. А я уже порядком устал корить себя за то, чего не изменить.       Механическая копия Берсерка станет постоянным напоминанием о твоей безответной любви. Но вслух я произношу другое:       — Юма, пообещай мне не лезть в этот омут.       — О чем ты?       — Отношения этих двоих очень далеки от здоровой братской любви.       — Да, я заметил.       — И каким-то неведомым образом они умудряются втягивать посторонних в это безумие. Я не хочу, чтоб тебе было больно.       — Хорошо, я тебя услышал.       Он отходит от аппаратуры, задумчиво смотрит на мониторы. Хоть нам и удалось устранить все повреждения, жизненные показатели Берсерка очень низкие.       — Он ведь только после операции, - пытаюсь успокоить то ли себя, то ли вампира. – Через пару дней оклемается.       — Не уверен.       Голос его отстраненный, а лица я не вижу. Поворачиваться ко мне он не торопится, сверяя показатели, что моему спокойствию явно не способствует. Рыжий бесит своей самоуверенностью и бескомпромиссностью, но почему-то я успела к нему привязаться.       — Юма, если все станет совсем плохо, ты ведь сможешь его обратить?       — Зачем?       — Живой он мне нравится больше.       Слышу короткую усмешку и абсолютно бесстрастное:       — Почему не попросишь об этом кого-то из своих?       — Как бы абсурдно это ни звучало, но для Унгари он слишком неуправляем.       — Вы ведь таких любите.       — Его буйный нрав в сочетании с проклятием клана может стать очень большой проблемой для окружающих.       — Так вы это уже обсуждали?       — Да. И даже Призрак не до конца уверен, что сможет его усмирить.       — Странно. У Юдая довольно богатый опыт усмирения психопатов. Взять хотя бы его безумную подружку.       — Зара не психопатка, - в который раз с раздражением сообщаю я.       — Да это маньяк-убийца с лицом ребенка, который с улыбкой на лице выпустит кишки любому с ней не согласному. Учитывая ее богатую биографию, странно, что Стриксы не заприметили ее раньше. И Юдай ведь забрал ее прямиком из психушки.       — Так сложились обстоятельства. Мы отошли от темы, Юма. Почему Берсерк не может стать частью твоего клана? Он ведь нравится тебе и…       — Ты еще ни разу не назвала его по имени.       — И что?       — Вы в клане никогда не называете друг друга по именам, верно?       — Называем. Просто они теперь другие. Большинство из нас свои вторые имена получили еще при жизни до обращения, как Лис или Призрак. Но иногда старые имена несут отпечаток прошлого, о котором не хочется вспоминать. В случае с Лео мне просто приятен его творческий псевдоним – он ему подходит.       — Или ты бессознательно отсекаешь его прошлое, потому что в твоем восприятии он уже стал частью вашей маньячей семейки.       — А ты когда в мозгоправы успел заделаться? Давай не будем забывать, что тонкий психологический анализ у нас по части Элиота.       — Элиоту бы в себе для начала разобраться. А что касается его брата… По закону нашего клана дар вампиризма дается лишь тому, кто готов свою бессмертную жизнь полностью посвятить науке.       — Так это как раз про него. Своими исследованиями он занимается даже слишком фанатично.       — И только потому, что это дает ему возможность прятаться от собственных чувств и не замечать происходящего вокруг. Думаю, по этой же причине он занимается боями без правил.