Темный мир. Точка невозврата.

      Земля, Токио, февраль, утро       Ясон       Стою у обшарпанного дома и вдыхаю полной грудью морозный воздух, смешанный с запахом дерьмового табака, перегара и вонью помойки за углом. И чувствую облегчение. До начала всего этого безумия я и представить не мог, что когда-то буду счастлив, улавливая фонтанирующую веселость пропоиц и нарков, что буду чувствовать себя умиротворенным лишь в самых злачных и грязных местах города. Их эмоции так примитивны, что почти не откликаются на мне. И это настоящий неимоверный кайф.       Мимо проходит слишком нетрезвый мужик, пытается заговорить со мной, но язык его заплетается, и он лишь произносит что-то нечленораздельное, машет на меня рукой и заворачивает за угол. Провожаю его искренней улыбкой. Почему тьма не распространяется на такие районы? Неужели людям, живущим здесь, уже нечего терять? Хочется курить. Достаю из кармана смятую пачку. Осталось пять сигарет. Заслужил ли я сегодня покурить?       Час назад мы выбрались из новой зоны отчуждения. Сегодня вытащили семерых. Каждый их них фонил на меня страхом, болью и отчаянием. За год я отлично научился различать эти эмоции, но каждая из них словно пробирается под кожу, грязно-зеленым свечением затягивает в болото безумия. Гребаные телепаты никогда не суются в зоны отчуждения, они, видите ли, могут работать на расстоянии. Зато меня вечно пихают в самый лютый непроходимый пиздец. Если я не закостенею, не стану черствым, то точно сойду с ума. Да, я определенно заслужил сигарету.       Нет, надо уходить. Где-то неподалеку снова фонит что-то неприятное. И совсем не похоже на наркоманский приход. Если не уйду, то эта хрень накроет и меня. Вот только в какую сторону идти? Радиус поражения увеличивается слишком быстро.       Вернул пачку в карман и осмотрелся. Все словно в тумане. Почему я ощущаю это отчаяние настолько сильно? Мои способности не могли улучшиться в разы за мгновение. Удается выцепить взглядом черный силуэт. Меня необъяснимо влечет к нему, хотя разумом я понимаю, что надо бежать отсюда со всех ног. И я иду следом, сфокусировав взгляд на черной парке с капюшоном. Фиксация на объекте совсем немного, но помогает ослабить эмпатию, и даже получается выровнять шаг. Мой уровень развития дара минимальный, я лишь способен улавливать отголоски чужих эмоций, а значит этому новоиспеченному суициднику ничем не смогу помочь, но упорно, словно зомбированный, продолжаю идти за ним. Кто знает, может, я успею поймать его, когда он, наконец, решится сигануть с моста?       Объект сворачивает в очередную подворотню и заводит нас в тупик. Отличное место для самоубийства. Стою в арке и наблюдаю, как он размашистыми движениями вырисовывает пальцами на стене невидимые руны, затем отходит на пару шагов. Ничего не происходит, и я начинаю медленно приближаться, чтоб чисто по-человечески попросить этого персонажа не стремать меня своим отчаянием. И вдруг прямо перед ним открывается портал, подсвечивающий перламутром. Похоже на стандартный телепорт, но сияет так, что режет глаза. И из праздного любопытства я шагаю за объектом в эту сияющую неизвестность.       Нет никакого блуждания по сети между мирами, перемещение происходит мгновенно. Я стою на выступе скалы у берегов бушующего моря за спиной этого загадочного молодого человека, так близко, что его расстегнутая парка, развеваясь из-за сильного ветра, хлещет по моим ногам. Беспокойные воды разбиваются о камни и обливают нас солеными брызгами. Это темно-синее море пугающее и прекрасное одновременно. Мне еле удается стоять на ногах, а человек передо мной еще более субтильного телосложения, и ветер все-таки сносит его назад. Он врезается в меня и оборачивается. Зато теперь понятно, почему меня так сильно накрывает от него.       — Ясон? Как ты сюда попал? – спрашивает Фил, отступив на шаг назад. Но в голосе нет ни удивления, ни банального интереса. И вообще он весь какой-то… пустой?       — Шел по следам твоей боли.       — Не надо было. Уходи.       — Что это за место?       Он лишь молчит и грустно улыбается. Мне плохо из-за него, но бросать его здесь одного я не хочу. Точно не сейчас. Делаю новую попытку наладить контакт, хватаю его за рукав куртки:       — Фил, пошли отсюда.       — Ты иди. Я хочу побыть один.       — Нет. Тебе слишком хреново.       — Не правда. «Слишком хреново» уже поглотил другой эмпат.       — Было еще хуже, да?       — Намного.       — Если ты прыгнешь в это море, то разобьешься.       — Он не позволит мне здесь умереть.       — Кто?       — Создатель этого места.       — В тебе так много отчаяния. Как будто… - Всматриваюсь в его синие глаза, пытаясь уловить в них хоть легкий отблеск надежды, но чувствую лишь отчуждение.       — Как будто я хочу сдохнуть? – сухо уточняет он.       — Да. По ощущениям у тебя полный комплект суицидника.       — Потому что я хочу сдохнуть, Ясон.       Не позволю. Тяну его к себе и обнимаю. Он не сопротивляется. Тихо вздыхает в мое плечо и стоит. Непривычно спокойный и слишком потерянный. Стихия постепенно усмиряется, превращаясь в легкий штиль, где-то в облаках проглядывает солнце.       — Расскажешь, что произошло? – прошу я.       — Расскажешь, как дальше жить? – отвечает он вопросом. – Куда теперь бежать?       — От чего ты бежишь на этот раз?       — От реальности.       — Эта реальность пугает не только тебя. Я каждый день думаю, как бы не свихнуться.       — Получается? – он отстраняется и садится на камни, обхватив колени.       Я сажусь напротив, подтянув одно колено к груди:       — Я покурю, ладно? – Достаю сигарету только после утвердительного кивка, делаю первую спасительную затяжку и выдыхаю дым в сторону. – У меня не получается, Фил. Мой дар здесь стал моим проклятием. С каждым разом все страшнее улавливать чужую боль. Мне кажется, я долго не вывезу.       — Из-за меня тебе тоже плохо?       — Вроде немного привык уже. Я думал, связь между нами давно оборвалась. Но я по-прежнему чувствую тебя сильнее остальных.       — Хреново.       — Терпимо.       — Почему ты не вернулся домой? – Он очень внимательно смотрит, но без отвращения или неприязни, а скорее просто потому, что я его единственный собеседник.       — Здесь я нужнее.       — Кому?       — Наш отряд ищет тех, кто остался в зоне отчуждения. С моими способностями это получается значительно быстрее.       — Но тебе же плохо из-за этого.       — Это все равно лучше, чем вести праздную бессмысленную жизнь под покровительством всемогущего отца.       — Твой отец тоже так считает?       — Мой отец в бешенстве. Сначала требовал немедленно вернуться домой, а теперь просто отказывается общаться. Но приставил ко мне свою ручную смерть.       — Какую еще смерть?       — А ты его знаешь. Он встречался с твоим другом. Криогенетик с Кристалла.       — Шиан, что ли? Каким образом он связан с твоим отцом?       — Ему просто деньги девать некуда, вот он и тратит их на всяких жутко красивых, старый фетишист.       — У твоего отца хороший вкус.       — Ну, я был несколько в шоке, когда узнал о его связях на стороне. Хотя он клянется, что матери не изменял никогда.       — Не веришь? А как же одна любовь на всю жизнь?       — Ага. Вот он мне и загоняет упорно исключительно про эстетическое наслаждение.       — Это как? Что-то типа: «Дрочу, но не трогаю»?       Я даже чуть улыбнулся его непревзойденной поэтичности:       — Наверно. Зато теперь понятно, откуда у меня такая непостижимая тяга к прекрасному.       — Да. У тебя тоже хороший вкус.       — Радует, что хотя бы самооценка твоя осталась на месте.       — Я грустный, но не слабоумный.       — Настолько грустный, что даже не ебашишь меня своей неприязнью.       — Я не испытываю к тебе неприязни, Ясон. Ни к тебе, ни к Ирвину, ни к кому. И ненавижу я исключительно себя.       — За что?       — Я очень сильно облажался. И я бы все отдал, если б только можно было повернуть время вспять и исправить ошибки прошлого.       — Случилось что-то совершенно непоправимое?       И вот я вижу, как на его глаза медленно наворачиваются слезы, одна срывается вниз и ползет тонкой струйкой по щеке в рукав.       — Черт, - Фил шмыгает носом и опускает лицо, с минуту неловко вытирает соленые капли. Огромных усилий ему стоит сейчас побороть истерику. – Мне кажется, если я произнесу это вслух, то все станет настоящим, как будто случилось на самом деле.       — Лучше, по-твоему, подавлять боль в себе?       — Почему каждый раз, когда я думаю, что хуже быть уже не может, случается реальный пиздец?       — Что-то может быть хуже, чем война?       И теперь горечь и отчаяние накрывают с головой, проходят в меня и сквозь меня, пронзают каждый атом острыми иглами. От этой боли невозможно укрыться и ее невозможно терпеть. Смотрю на Фила и вижу лишь поглотившую его обреченность. Он закрывает ладонями лицо, но я слышу голос:       — Она умерла, Ясон. Моя мама. Перерезала себе горло кухонным ножом. Четвертая попытка суицида. Из-за меня. Потому что я не вернулся домой. Я не подумал о них, понимаешь? Это хуже, чем война. Это хуже, чем все!       Почему я не могу забирать боль? Так невыносимо хреново, но я ничего не могу сделать, никак не могу помочь. На нас падает море. Огромной толщей воды. Или мне так только кажется? Я хватаю Фила и прижимаю крепче к себе, чтоб не потерять его в стихии. Вода смывает боль, но не дает возможности дышать. И я отключаюсь.       Просыпаюсь на мокром песке. Солнце печет так сильно, что хочется вылезти из собственной кожи. Слышу звонкий смех возле себя и ощущаю какие-то движения. На меня падает мокрая парка, а следом немного нервное извинение синеглазого:       — Прости, Ясон. Просто очень жарко.       Я сажусь и осматриваюсь. Мы на побережье или на острове: белый песок, высокие пальмы, спокойное бирюзовое море. Тоже решаю сбросить тяжелую куртку. Фил бродит босыми ногами по кромке пляжа, щурится на солнце и смеется. Только нихрена это не радостный смех.       — Что это за место? – спрашиваю я.       — Лучшее из всех существующих, - немного успокоившись, отвечает он.       — Мне не нравится.       — Почему? – Искреннее удивление.       — Как-то здесь нестабильно.       — В том мире лучше?       — «В том мире»? – Что за странная формулировка?       — Отец пытался меня убить, - как-то слишком обыденно сообщает он. – Его сделали вампиром. Из тех безумных, знаешь? Которые обращают только сумасшедших. Это ведь получается, что он сошел с ума до обращения, верно? Не смог вынести потерю.       — Мне жаль, Фил.       — Нет, так даже лучше. Кажется, в мире, созданном его разумом, ему хорошо. Меня и Дианы там правда нет. Но мы явно не лучшие дети в мире. А, когда Проклятье отступает, его восприятие как будто отключается, он просто смотрит в одну точку и почти не двигается… Реальность страшнее безумия.       — Поэтому и ты хочешь сбежать от реальности?       — Очень хочу. Но не могу… Там сестра.       — И твоя девушка, верно?       — Точно. Шерон тоже беспокоится вроде. Я эгоистично считаю, что единственный нихрена не вывожу эту жизнь.       — Постарайся ее вывезти ради тех близких, которых еще можно спасти.       Он усмехается:       — Какая банальщина.       — Прости. – Теперь к его выгоранию приходит еще и осознание собственной вины.       — Ты все правильно говоришь… Просто тяжело.       — За все… прости. Я вел себя, как мразь по отношению к тебе. В том, что случилось, есть и моя вина.       — Бред.       — Ты ведь бежал от меня.       — Но остался, потому что сам захотел, решил погеройствовать. Груз моей ответственности на свои плечи не перекладывай, Ясон. Быть хорошим тебе не к лицу.       — Я здесь слегка изменился.       — Волосы больше не фиолетовые, я вижу. – Почему он решил перевести все в шутку?       — Да, и это тоже.       — А татухи новые набил?       — Как-то особо времени не было.       — Правда? Лео себе язык разрезал от нефиг делать.       — Классно. Я правда не припоминаю, кто это.       — Мой самый отбитый друг. Как дела у Ирвина?       — Почему вдруг ты о нем спрашиваешь?       — Просто. Вы же в одном отряде?       — Ага, в клубе разбитых сердец.       — Потому что влюбляться надо в девчонок.       — Определенно. С Ирвом все хорошо, хочет заняться кибернизацией собственного тела. Не самая лучшая затея, конечно.       — Зачем и почему?       — Это сейчас такая фишка у людей: хотят быть сильнее и превращают свое тело в оружие.       — А это разве не для тех, кто без механики не может нормально функционировать? Она же плохо приживается.       — Именно. Никто в здравом уме не станет проводить подобные операции без крайней необходимости.       — Не знаю. Лео бы заинтересовался.       — Это и Ирвина друг тоже, верно?       — Да. Но ему похрен вообще, кого кромсать.       — Звучит жутковато.       — Это на тебя еще обезумевший полумеханический монстр ни разу не нападал. А они очень бесятся, когда приходят в себя и понимают, что их пустили на опыты.       — И ты продолжаешь там жить?!       Фил оценил мое шоковое состояние и решил немного успокоить:       — Вообще такое было всего пять раз за все время. Они и в сознание-то редко приходят. А сейчас Лео какую-то новую методику разработал и одного даже спас. В остальном наше убежище достаточно комфортное для проживания.       — Особенно если по соседству обитает доктор-маньяк.       — Два доктора-маньяка, семья неуравновешенных вампиров и еще…       — Может, у нас пока поживешь? Обещаю, что приставать не буду.       — Не, мне там нравится. Да и ребята все классные.       — Странное представление о классном, Фил.       — Я не то, чтоб тоже сильно нормальный.       — Ты стал спокойнее.       — Вот уж нет.       — Конкретно сейчас. Спокойнее, чем был пять минут назад.       — Отвлекся, наверно. И это место меня всегда успокаивает.       — Что это за место? Какой-то мираж? Проекция?       — Мир красивых воспоминаний, - он лег на песок, раскинув руки, и закрыл глаза.       — Чьих?       — Одного художника и его друзей.       — А имя у этого художника есть?       — Йен Ньюман.       — Никогда не слышал.       — Я тоже.       — Ты уверен, что здесь безопасно?       — Да. Просто послушай волны.       — Ты хочешь тишины?       — Хочу слушать волны.       Я замолчал и просто рассматриваю его. Кожа такая светлая, что практически сливается с песком, который прилип к мокрой одежде, теплый морской бриз треплет волосы и чуть подрагивающие ресницы. Шум прибоя усилился. Фил действительно выглядит более умиротворенным, растворяется в приятных ощущениях, а это место словно подстраивается под него. Самое прекрасное создание в таком необъяснимо отталкивающем мире.       Убежище, день       Леонардо       Протягиваю Лису руку и помогаю подняться. Он смеется, потирая начинающее синеть плечо, интересуется:       — Потихоньку возвращаешься в форму, да?       — Недостаточно, - отхожу к раковине и выжимаю мокрое полотенце, протираю сначала лицо, потом остальное тело до пояса.       — Ты уклонился от каждого удара еще и навалял мне.       — Днем ты слабее.       — Я не стану сражаться с тобой под действием Проклятья, - абсолютно серьезно обламывает он.       — Боишься случайно убить?       — Да. Ты крутой боец. Но человек вампиру не ровня. И ты ведь сам знаешь, что с силой Унгари я становлюсь неуправляемым.       — Призрак сражался со мной.       — Призрак умеет себя контролировать.       — Не сказал бы. Я потом недели полторы оклематься не мог.       — Подумаешь, каких-то пару ребер сломал. Вот из-за оборотня ты реально чуть копыта не откинул.       — Вот именно. Я должен стать сильнее этой мрази.       — У тебя есть оружие.       — Без оружия, Лис. А ты не хочешь мне помогать.       — Ты ж вроде итак победил в том бою.       — А потом в коме валялся. Да и оборотень в конце не особо-то сопротивлялся.       — Зачем тебе это? Собираешься снова вернуться к боям?       — Нет. Я же пообещал.       Закидываем полотенца в стиралку и выходим из тренировочного зала.       — Тогда нахрена? – продолжает допытываться блондин, пока мы идем по тускло освещенному коридору. – Ты итак в разы сильнее всех моих знакомых не вампиров.       — Я должен быть способен защитить.       — Защитить кого? Элиота?       — Всех.       — Это тебя так после папашки Фила кроет?       — Нет.       — Тогда почему мы идем к его комнате?       — Может, он иногда приходит в себя.       — Не приходит, Берсерк. Проклятье Стриксов действует на разум исключительно угнетающе.       — Только ночью.       — Я не хочу тебя расстраивать, но будь у него хоть какая-то надежда на выздоровление, безумцы бы его не тронули. Наша Зара тоже была конкретно поехавшей и лечилась в психушке, но, как видишь, Стриксы обошли ее стороной. Они обращают реальных психов, понимаешь, тех, кому уже ничем не поможешь.       — Разве Унгари не такие же?       — Чего? Ты же не считаешь нас реально поехавшими?       — Нет. Но люди считают вас психами, бунтарями, безумцами. Вас боятся намного сильнее, чем других вампиров.       — Кому ты веришь? Люди вообще всего боятся.       — Рэйвестов не боятся. К ним даже жертвы сами приходят и позволяют пить свою кровь.       — Так большинство из них художники и музыканты. Херли там бояться-то?       — Асгары?       — Хитрожопые лжецы.       — Телепаты?       — Лезут в головы и подкладывают нужные мысли.       — Я не верю, Лис, что с Эрвином все кончено. Проклятье клана ослабевает днем, а значит, его можно вывести из этого крайне угнетенного состояния.       Мы заворачиваем за угол и сталкиваемся с отцом и Гердой. Вампирша сидит у него на коленях и даже не потрудилась встать, заприметив нас.       — Из этого крайне угнетенного состояния его можно вывести, воскресив Урсулу, - сообщает отец. – Есть у тебя на примете знакомый некромант?       То есть он прекрасно слышал наше приближение, то есть ему абсолютно похуй, как он сейчас выглядит в моих глазах, обнимая блондинку.       — Герда, тебе тоже плевать, что у него вообще-то жена есть? – пытаюсь вразумить я вампиршу.       Она смотрит на меня удивленно:       — Так там же все плохо у твоих родителей.       — У них все плохо на протяжении всей жизни, и они все равно остаются вместе.       — А мне и не нужны серьезные отношения.       — Ясно. Просто знай, что ни к чему хорошему отношения с ним не приводят.       Я кинул мимолетный взгляд на пуленепробиваемое стекло, ограждающее комнату Эрвина. Вампир бездвижно сидит на полу и смотрит на свои рисунки на стене. Как ни печально это осознавать, но с Проклятьем ему будто действительно лучше. Не хочу здесь оставаться сейчас. Прохожу мимо лабораторий, как вдруг меня останавливает голос отца:       — Боями давно занимаешься?       Отвечаю коротко и отрывисто:       — Достаточно.       — Начал еще в Америке, верно?       — Допустим. С чего вдруг такой интерес к моей жизни?       — Просто пытаюсь понять, почему ты не выбрал что-то более легальное? Классические боевые искусства, например. Это такой бунт? Или вынесенное из детства уебанское желание привлечь родительское внимание?       — Да кому, нахрен, нужно ваше внимание? Это всего лишь жажда легких денег, чтоб ни от кого материально не зависеть.       — Легкие деньги? Один раз тебя уже чуть не убили.       — Далеко не один раз. Всего лишь незначительные неприятные последствия.       — Да. Ты никогда не отличался умом и сообразительностью.       — Ты вроде сказал, что тебе похрен, живы мы или мертвы.       — Верно. Повторюсь, я вообще детей не хотел. Тем более таких.       — Это ж надо заниматься воспитанием, вкладываться финансово и эмоционально, я понимаю, - с легкостью подхватил я злобно-ироничную интонацию отца.       — Именно. Свое личное время тратить на мелких. Хотя финансово мы вас никогда не ограничивали, не гони.       — О, да, откупаться вы умеете отменно.       — Но некоторые пробелы в воспитании все же присутствуют, ты прав.       — Разве? Лично я считаю, что меня неплохо воспитала улица.       Его голос резко перешел в повышенную агрессию:       — Вот только никто не объяснил тебе, что нельзя трахать собственного брата!       Его слова отразились гулким эхом от стен, и мне вдруг стало очень смешно:       — Блииин, правда нельзя, что ли? Но он же такой красивый.       Разворачиваюсь и сталкиваюсь с полным ненависти испепеляющим взглядом. Герда вся напряглась и вцепилась в отца обеими руками, лишая того возможности встать. Она просит его успокоиться и не вестись на провокацию, но он не обращает на нее внимания, цедит сквозь плотно сжатые челюсти:       — Так и знал, что инициатива исходила от тебя.       Вот оно, то самое слабое место, чего он абсолютно не приемлет. Становится еще веселее, и я решаю добить:       — Исключительно от меня. В смысле, Элиот вообще не хотел. Пришлось накачать его наркотой, чтоб выебать.       За неимением возможности подняться и вломить, отец начинает поливать меня оскорблениями. Я лишь смеюсь и соглашаюсь. Герда просит Лиса немедленно увести меня, и блондин подчиняется, оттаскивает меня за угол и на достаточное расстояние от зоны конфликта, встряхивает за плечи, побуждая сфокусироваться на нем:       — Берсерк, ты перегибаешь.       Начали болеть скулы, но никак не могу перестать улыбаться:       — А по-моему, очень весело.       — Какой бы ни был, но он ваш отец. Об инцесте любому нормальному родителю будет неприятно знать.       — Ага. Он делает всю жизнь, че захочет. Почему я не могу так же?       — То есть ты имеешь право его осуждать, а он тебя – нет?       Это неожиданное умозаключение заставило меня задуматься и чуть успокоиться:       — Получается, что так.       — Мне почему-то кажется, что он тоже максимально отбитый тип. Вам бы пообщаться спокойнее, может, найдете общий язык.       — Не, слишком поздно. Ему не стоило быть таким неверным всю свою жизнь, а мне нельзя было трогать Элиота. Забавно его перекрыло, конечно.       — Ты реально брата наркотой накачал? – интересуется он вроде даже осуждающе.       — Он сам с этим отлично справился. И был, кстати, максимально обдолбанным. Почему ты спрашиваешь?       — Просто, если человек настолько обдолбан, что не может сопротивляться, это не приравнивается к изнасилованию?       Что за хрень творится с этим парнем?       — Блядь, Лис, нахрена ты мне эти этические дилеммы выдаешь? – вполне закономерно возмущаюсь я. – Что за гребаный философ? Я даже не задумывался об этом!       — Я просто спросил, не кипятись.       — Твои ребята из «Чеширского Кота» реально полнейшую дичь творили – и ничего!       — Не все движение было мне подконтрольно, я же говорил.       — Это что-то кардинально меняет?       — Нет. Я не снимаю с себя ответственность за их поступки. Но ты вроде говорил, что любишь его.       — Элиота? Да, люблю.       — В моей голове это немного не вяжется с насилием. Но я не знаток…       — Срань Господня!       — … человеческих чувств.       — Ладно, я у него спрошу.       — Что спросишь?       — Не знаю! Просто спрошу и все!       Мы как раз подошли к моей комнате, и я залетел в нее, громко хлопнув дверью, выдохнул. И разбудил брата, мирно спавшего в моей кровати. Элиот потянулся, выгнулся и взглянул на меня:       — Привет. Который час?       — Начало третьего. Давно ты предпочитаешь спать в одежде?       Он сел и еще раз потянулся:       — Хотел дождаться тебя, но случайно уснул. Долго еще будешь на пороге стоять? – Как жертва изнасилования он точно не выглядит. – Ты чего так загадочно смотришь?       — Соскучился.       Он вскакивает и подлетает ко мне, обнимает, быстро целует в уголок губ:       — Мы не виделись всего одну ночь.       — И целое утро.       Провожу пальцами вдоль по его спине, он прижимается ко мне так сильно, что ощущаю быстрое биение его сердца и напряженное хрупкое тело под тонкой тканью толстовки. Целует сначала в ямку над ключицей, потом в шею под мочкой уха и, наконец, в губы, очень трепетно, нежно и немного нервно, обхватив ладонями мое лицо.       — Элиот, все хорошо? – спрашиваю я, отстранившись совсем немного.       — Я люблю тебя, - шепчет он мне в губы и продолжает целовать.       От его признания, напористости и того, как чутко он реагирует на мои прикосновения, начинает сносить башню. Где-то уголком сознания понимаю, что все еще не сходил в душ после тренировки:       — Эл, я весь потный, мне бы…       — Мне нравится. Мне так нравится.       У него очень возбужденный голос. И у меня не получается сдержаться. Мы быстро оказываемся без одежды, аккуратно укладываю его на кровать, но тут он резко толкает меня и оказывается сверху. Хорошо, пусть будет так. Сажусь удобнее, оперевшись спиной о стену, придерживаю его за бедра, прижимая к себе, ловлю слегка недоуменный взгляд. Разве я что-то делаю не так? Целую его грудь, дотрагиваюсь языком до соска, чуть прикусываю. Он вздрагивает и издает тихий стон. Языком провожу влажную дорожку до его шеи. Он наклоняется и целует меня непривычно требовательно. Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Он отстраняется, снова недоумение:       — Почему ты так улыбаешься?       — Потому что ты невероятный. Мне пиздец, как повезло.       Очертив по челюсти контур его лица, просовываю пальцы ему в рот, и он их послушно облизывает. Это так чертовски соблазнительно, что я некоторое время просто наблюдаю. Поняв, что увлекся, притягиваю его к себе и целую мокрые губы, провожу по ним языком, слизывая слюну. Он выгибается, когда начинаю растягивать его анал, медленно насаживается на пальцы. А я уже еле сдерживаюсь, чтоб не насадить его на член, но, кажется, он хочет играть по своим правилам. Стонет мне в губы, словно издевается, а сам весь дрожит от возбуждения. Чуть дергаю его к себе, пристраивая головку члена, впиваюсь пальцами в костяшки его таза и, встретив неуверенное сопротивление, медленно насаживаю на себя. Он чертыхнулся сквозь стон и начал двигаться, довольно быстро ускоряясь. Вцепляется пальцами в мое плечо и волосы, скачет слишком нервно и словно механически. Что-то с ним не так.       — Эй, Элиот, - чуть надавливаю на его бок, притормаживая.       Он реагирует не сразу и как-то растерянно:       — Мм? – смотрит вроде на меня, но куда-то мимо, останавливается. – Тебе не нравится?       Он не здесь. Не со мной.       — Нравится. Просто ты так не кончишь.       — А ты? – теперь пристально обеспокоенно всматривается в мое лицо, словно пытается прочесть мысли.       — Хочу, чтоб ты тоже кончил. Давай чуть медленнее, ладно?       Кивает, начинает сначала, постепенно наращивая темп, придерживаю его одной рукой, второй ласкаю член. Из-за того, что пришлось сдерживать первый порыв, сейчас ощущения более отдаленные, кончить будет сложнее. Зато он весь напрягся, сдавливает внутри и изливается мне в руку после короткого стона. Перекидываю его на спину, прижимаюсь всем телом и продолжаю двигаться. Он обнимает, немного дрожит, чем заводит сильнее, кончаю внутрь и медленно выхожу. Продолжаю лежать на нем, целую пухлые губы, пока он не начинает мягко отталкивать.       — В душ, мне надо в душ, - шепчет он и слабо улыбается.       Неохотно отпускаю, переворачиваюсь на спину, закрываю глаза и запоздало вспоминаю, что мне вообще-то тоже надо было в душ. Ломиться следом не буду, потому что Элиот итак ведет себя странно. Решит еще, что я нарушаю его личное пространство. Некоторое время пялюсь в потолок, пытаясь анализировать действия брата, но ничего толкового в голову не приходит.       Стук в дверь. Потягиваюсь и поднимаюсь, натягиваю на себя трусы и штаны. Проходя мимо зеркала, хватаю влажные салфетки, чтоб оттереть следы спермы с рук и вообще. За этим занятием и открываю дверь. На пороге стоит Асами.       — Помешала? – уточняет она, чуть вздернув брови.       — Нет. Уже нет. Проходи, - впускаю ее в комнату.       — На животе еще немного осталось, - сообщает девушка, оценивает обстановку, ненадолго задержав взгляд на взбитой кровати, и садится в компьютерное кресло.       — Как охота? – выкидываю использованные салфетки и рассматриваю себя в зеркале. – Ты была с Элиотом сегодня?       — Да. Еще с Дианой и Бальтом.       — Ди держится лучше Фила.       — Определенно. И лучше Элиота.       — А что с ним? – сажусь на кровать, приготовившись внимательно слушать.       — Да вроде все, как обычно: заряд использует минимальный, врагов не добивает. Слишком гуманный для войны.       — Так всегда было.       — Да, но… Сложно объяснить… Мне кажется, ситуация с родителями Дианы очень сильно его подкосила. Он говорил, вы были привязаны к этим людям.       — Они нам родителей заменили. То, что произошло, - просто дичайший, невообразимый пиздец.       — Да. И он как будто винит в этом только себя. Хотя ничего не говорит… Темный его чуть не убил сегодня. Бальт успел среагировать. Просто… Элиот даже не дернулся… Помнишь, он как-то сказал, что в детстве мечтал исчезнуть? Вот он как будто снова этого хочет. Но не просто в другой мир, а совсем умереть. Я, конечно, могу ошибаться, но ты бы присмотрел за ним. Вы ж не только трахаетесь днями напролет?       — До сегодняшнего дня я его не трогал. Как-то не до этого было. – Замечаю, что она слишком пристально меня рассматривает: – Ты чего, Ами? Соскучилась?       Взгляд она не отводит и уточняет:       — А в вашей семье только ты на спорте или отец, например, тоже?       — Он вроде следит за собой. Почему вдруг про отца спрашиваешь?       — Просто у вас очень похожая голова.       — Че?       Она чуть вышла из задумчивости, заправила прядку волос за ухо и вдруг понесло:       — Это не только я заметила. Ты на отца похож больше даже, чем на Элиота. Но это ж нормально. И у тебя очень крутой отец. И ты крутой. Фил тоже на своего отца сильно похож.       Подбешивает меня такое сравнение. Блондинка тоже что-то подобное говорила.       — Головой?       — Ну да. Я ж голым только тебя видела.       — На батю моего тоже посмотреть хочешь?       — Если только из любопытства. Чисто чтоб сравнить.       — А, так ты попроси его. Уверен, он с радостью для тебя разденется.       — Вот чего ты бесишься?       — Очередь только займи. А то там уже Герда.       — О, нет, в чужие проблемные семьи я лезть не хочу.       — Я не похож на своего отца!       Смотрит на меня скептически и сообщает так, будто я не в курсе:       — Да, глаза у вас разного цвета: у него зеленые, яркие такие.       — Правда? – со злым сарказмом уточняю я. - Никогда не замечал.       — Я ж не сказала, что вы характерами похожи. А ты прям какой-то раздражительный весь стал.       — Просто не надо сравнивать меня с отцом!       — Почему? Он выглядит очень даже.       — Да блядь!       Из душа вышел Элиот, на ходу обматывая бедра полотенцем, и сразу поинтересовался:       — Ты чего разорался? Привет, Ами. Чего он снова на тебя орет?       Девушка лишь отмахнулась:       — Бесится немного. Я уже привыкла.       — Ты тоже считаешь, что я пиздец как на отца похож? – спрашиваю я брата.       — Нет, - уверенно отвечает он.       — Вот! – провозглашаю я и немного успокаиваюсь.       — У него глаза кислотно-зеленые.       — Издеваешься?       Он скидывает полотенце и одевается:       — Уши еще. И улыбаетесь вы по-разному. Герда считает, что одно и то же, но она не права. Так опасно улыбаться умеешь только ты. И тебя я люблю, а его ненавижу. – Второй раз за день признается мне в любви. – Характеры у вас тоже разные: он беспринципный повеса с претензией на интеллектуальность, а ты злобный гений с замашками тирана.       — Эй, с чего вдруг я тиран?       — Ты хочешь, чтоб тебе подчинялись безоговорочно.       — Когда это я заставлял тебя подчиняться?       — Всегда. И ты настолько к этому привык, что даже не замечаешь.       — Если я прошу меня слушаться, то это в целях обеспечения твоей же безопасности       — И от кого же ты хотел меня обезопасить час назад?       О, теперь все становится на свои места.       — Так вот к чему было это странное поведение? Я заботился о твоем же комфорте.       — Мне было комфортно.       — Да нифига! Я посчитал, что нет. И если вдруг я оказался не прав, что абсолютно не так, то извини. В следующий раз предоставлю тебе большую свободу действий.       — Не предоставишь. Тебе нужно всегда все контролировать.       — А тебе свойственно какое-то хаотичное непредсказуемое поведение.       — А тебе нужно все упорядочить и уложить в систему?       — Да! Чтоб понять. А я нихрена не понимаю, что происходит в твоей голове!       — Так спроси. Что конкретно тебя беспокоит?       — Ты меня беспокоишь. Вечно то отталкиваешь, то приближаешь, говоришь, что любишь, но как будто даже смотреть на меня боишься. Ты как будто сам не можешь поверить, что с тобой это действительно происходит. Не знаю, может, это какие-то психологические траблы из-за того, что мы, блядь, братья. Я не шарю. Это ты у нас специалист по ебучим клиническим случаям. Еще все вдруг начали говорить, что я, сука, на отца похож. Ты поэтому на меня не смотришь? Я вызываю у тебя отвращение?       — Что за бред? Да я никогда в жизни тебя с отцом не ассоциировал.       — То есть мне показалось, что ты избегаешь зрительного контакта?       — Да твою ж! – злобно выкрикнул он и закрылся в ванной.       — Охеренно! Ты так все проблемы решаешь?! – выкрикнул я ему вслед.       Голос подала Асами и дернулась с кресла:       — Я, пожалуй…       — Куда собралась? Тут сиди.       — Я не хочу слушать ваши разборки.       — Заткни уши, хуле.       — Реально тиран, - проворчала она, но попыток сбежать больше не предпринимает.       — Я просто люблю все держать под контролем, ясно? – сообщил я спокойно, но намеренно повысив голос, чтоб Элиот из ванной тоже услышал.       — Кроме себя, - добавляет Ами.       — Чего?       — Свои действия ты вообще не контролируешь.       — Может, так кажется со стороны. Но мои действия всегда обоснованы.       Элиот все же изволил вернуться, вроде даже немного успокоился:       — Обоснованы чем?       Явно хочет докопаться. Теперь надо аккуратнее подбирать слова.       — Поведением окружающих.       — Оборотень тебя чуть не убил. А ты продолжал с ним драться. Хотя это был неравный бой, ты мог отказаться с самого начала.       — Ненавижу проигрывать.       — О чем-то кроме победы ты тогда думал?       — О тебе. Он чуть не полосонул тебя.       — То есть я послужил катализатором?       — Стимулом для моей победы.       — Что будет со мной, если тебя не станет, ты тогда вообще не думал, верно?       — Все хорошо с тобой будет. Всегда найдется тот, кому ты не безразличен.       — Лео, ты совсем идиот? – интересуется Асами. – Он же о себе говорит, а не о ком-то там.       — И что? Сегодня он любит меня, а завтра кого-то другого. Еще недавно он Шиана любил больше жизни.       Элиот снова отвел взгляд и тихо произнес:       — В моей системе ценностей ты выше Шиана.       — Давно?       — Потерять тебя я боюсь сильнее.       — Это все из-за Эрвина, да? Проводишь параллели.       — Или из-за твоих боев. Я не знаю. Может, одно на другое наложилось. Анализировать себя у меня получается плохо. Но мне очень страшно.       Только сейчас заметил, как дрожит его голос. И почему я постоянно его довожу? Поднялся и подошел, чтобы обнять:       — Прости меня, ладно? Обещаю, что буду осторожнее.       — И никаких больше боев без правил! – громко напоминает Асами.       Не удается сдержать улыбку:       — И это тоже. А то ты же меня больно ударишь.       — Ты еще не передумал идти на поверхность? А то, может, я зря пришла?       — Не передумал. Только в душ схожу.       Элиот отстраняется и обеспокоенно смотрит:       — Зачем тебе на поверхность?       — Ничего особенного. Просто хочу забрать свои бабки.       — За бой?       — Все ставили на оборотня. Я выиграл примерно дохуя, - пытаюсь объяснить я, но уже понимаю, что адекватно это воспринято не будет.       — Никуда ты не пойдешь, - мгновенно залупился брат.       — И ты еще обвиняешь меня в том, что я пытаюсь тебя контролировать?       — Да ты ж заводишься с пол-оборота. Словом заденут или на понт возьмут, и вот ты снова дерешься с очередным верзилой.       — Поэтому я попросил Асами пойти со мной.       Скептический взгляд на девушку и снова на меня:       — Разнимать вас будет?       — Дам ему затрещину, как только начнет вести себя неразумно, - объясняет Ами.       — Ты разве не помнишь его в режиме долбоеба? Ты с ним не справишься.       — Эй, можно без оскорблений? – возмущенно требую я. – Нет у меня никакого режима долбоеба.       — Есть. Ты просто его не запоминаешь.       — Все я запоминаю.       — Тогда почему не останавливаешься?       — Потому что они меня бесят.       — Кто?       — Все.       — И как это называть, если не «Режим долбоеба»?       — Ой, да, как хочешь, называй. Я же обещал, что больше не выйду на ринг. Просто заберу у Арвенда свои деньги и уйду.       — Он не отдаст. Слишком много времени прошло.       — А я настойчиво попрошу.       — Насколько настойчиво?       — Настолько, чтоб забрать свои деньги.       — То есть будешь драться?       — Не станет он со мной драться: он ссыкло и дрищ.       — И охраны у него нет?       — Есть вроде какая-то крыша. Никогда их не видел.       — Жаждешь познакомиться?       — Элиот, вот чего ты суету наводишь раньше времени? Нормально все будет.       — Раз ты так уверен, то я иду с вами.       — Нет, это лишнее.       — Не паникуй. Нормально все будет.       — Не передергивай.       — Ты пока в душ сходи, а я пойду переоденусь и возьму перчатки, - уверенно сообщил он и направился к выходу, у самой двери остановился: - Или не брать? Нормально же все будет, спокойно.       — Я тебя сейчас свяжу и запру в шкафу.       — Тиран, - констатировал он и скрылся за дверью.       Поверхность       Уотан       Закончил пересчитывать деньги и закурил, с сомнением глядя на оппонента:       — Здесь почти в три раза меньше, чем за прошлый месяц.       Эльф выглядит напряженным, но продолжает настаивать на своем:       — Тридцать процентов, как и договаривались. Не поймите меня неправильно, господин Мебиус, но Вы практически самолично избавились от моего лучшего бойца.       — Берсерк?       — Именно. Люди приходили посмотреть на него, огромные деньги ставили, а теперь…       — Как он?       — Кто? – непонятливо уставился на меня, но все же сообразил: - Бер-серк?       — Это же твой лучший боец. Или ты не позаботился узнать о его состоянии?       — Я пытался, - нагло врет этот пронырливый крысеныш. – Но о Берсерке почти ничего не известно. Общается вроде не с самыми приятными людьми. С вампирами то есть. С Унгари. А про убежище вообще никто ничего не знает.       Шантия тоже до сих пор бесится и ничего не говорит. Но раз еще не пыталась меня убить, все должно быть не так уж и критично. А про логово Унгари и она не в курсе. Может, через Рэйва попробовать пробить информацию? Заметил на себе задумчивый взгляд Арвенда и поспешил перевести тему:       — Так получается, других толковых бойцов у тебя нет?       — Есть, конечно. Но они не такие зрелищные. Да и большинство из них обучать надо. А Берсерк был далеко не новичок.       — Понятно.       — Если Вас так интересует этот парень, то могу…       — Не надо.       — Например, Вы знаете, кто его родители?       Какие-то очень влиятельные и богатые. Мне это мало интересно, но он такой настырный в своем подхалимстве:       — А ты знаешь?       Эльф довольно заулыбался, радуясь собственной осведомленности:       — О, он мне сразу кое-кого напомнил, и я решил проверить. Отец Берсерка очень известный кинорежиссер.       — Надо же, - скучающим тоном произнес я. На кой мне эта информация?       — Но он не всегда таким был, - продолжает наращивать интригу Арвенд, даже заметив мою незаинтересованность: - Свою карьеру Ленс Юлвис начинал на Рагнареке и, как Вы, наверно, уже догадались, вовсе не в киноиндустрии, а в гильдии воров!       — Какая неожиданность. – И как я смогу использовать это против братьев? Никак?       — Черты родителей часто наследуются детьми, поэтому будьте осторожны. Потому что Валенсо хоть и невероятно обаятельный, но все равно хитрый, изворотливый…       — Это какая-то личная неприязнь?       — Что? – эльф тупо уставился на меня.       — Какие-то проблемы у тебя с этим Валенсо. Ты поэтому так запросто согласился выставить Берсерка на заведомо проигрышный бой?       — Конечно, нет! Исключительно потому, что Вы попросили, господин Мебиус.       Точно да. Это ж как надо ненавидеть человека, чтоб лишиться своего лучшего бойца и личной выгоды?       В дверь постучали. После разрешения вошел очень злой и явно чем-то озадаченный Федор. Он тряхнул головой и смотрит на меня растерянно:       — Господин Мебиус, там это… просит Вашу аудиенцию. – Злобно оскалился: - Даже требует, я бы сказал.       — Кто требует? – спокойно уточняю я, немного удивленный его состоянием. Я ведь не придал значения суматохе и ругани за стеной.       — Рыжий такой, но только с ушами. И пахнет иначе.       — После боя с Берсерком у тебя какая-то неприязнь к рыжим, да? – усмехаюсь я.       — Не совсем, - цедит сквозь зубы Федор, нервно дернув щекой.       — Пусть заходит рыжий.       — Господин Мебиус, он выглядит подозрительно.       — Да сказали ж тебе: «Пусть заходит»! – услышал я возмущенный текучий мужской голос за спиной оборотня. – Отойди уже, верзила!       Рыжеволосый в очень дорогом приталенном пальто с меховым воротником попытался отодвинуть Федора из дверного проема и, пыхтя, пролез в образовавшуюся щель, отдышался, осматривая помещение.       — Охренеть, - только и смог произнести я, всматриваясь в это создание.       Он не просто похож на Берсерка, он его точная копия. Только у этого глаза зеленые и уши острые. Упорно изучаю его лицо, пытаясь найти еще какие-то существенные отличия.       — Вот, - произносит Федор, уловив мое изумление.       — Что «Вот», блядь? – продолжает наезжать на него Псевдоберсерк. – На каком таком радиоактивном поле тебя вырастили, а?       И теперь Федя решает у меня уточнить:       — Это же не?..       — Нет, - с сомнением произношу я. – Вроде не он.       — Можно тогда я откручу ему голову?       Рыжий презрительно фыркает и успокаивается, бросает моему охраннику раздраженное:       — Себе голову открути, верзила. – Поправляет пальто и цепко смотрит на меня: - Прошу прощения за беспокойство. Уотан Мебиус – это Вы?       Точно не Лео – у того в голове напрочь отсутствует понятие иерархии, со всеми общается одинаково. Но как же невероятно сильно похожи. Утвердительно киваю ему и улыбаюсь:       — Я. А Вы?       — Валенсо Юлвис. Я здесь недавно. Вряд ли Вы…       — О, я наслышан. – Бросаю короткий взгляд на Арвенда. Выглядит таким же раздраженным, как Федя, вот только весь вжался в кресло, словно хочет исчезнуть.       — Правда? – Мимолетное изумление на лице. – В общем, я к Вам по делу. – Прошел к креслу, собираясь сесть, но тут увидел в нем Арвенда, с минуту озадаченно всматривался в него и вдруг слабо улыбнулся: - Дохлус, ты, что ли? Быть не может.       Эльф мгновенно окрысился, но тут же взял себя в руки и презрительно отвернулся от собеседника:       — Никакой я не Дохлус. Обознались.       И теперь Валенсо расплылся в широченной злорадной улыбке, очень похожей на улыбку Берсерка, грациозно присел на подлокотник кресла:       — Как скажешь. Просто такой же смешной и мелкий. Буду звать тебя Дохлусом.       Я рассмеялся. Действительно невероятно обаятельный тип. «Дохлус» подскочил и начал грозно махать пальцем перед носом оппонента:       — Не смей, слышишь? Не смей меня так называть!       Рыжий даже бровью не повел:       — И такой же нервный.       — А ты все такой же невыносимый!       — Арвенд, сядь, - требовательно попросил я, и эльф послушно метнулся обратно в кресло. К охраннику тоже пришлось обратиться: - Ты можешь идти обратно, Федор. Этот парень не опасен.       — Еще как опасен, - буркнул со своего места Арвенд.       — Не настолько, чтоб я не мог с ним справиться.       Оборотень вышел за дверь, Арвенд больше не вякает, и я позволил рыжеволосому говорить. Он вмиг стал серьезным и смотрит прямо в глаза, голос вкрадчивый:       — Мне сказали, Вы можете помочь с разными препаратами.       — Кто сказал?       — Есть свои источники.       — В городе недавно, но уже обзавелся информаторами?       — Я давно на войне – умею добывать информацию.       — Ясно. За дурью тебе к вампирам, а не к оборотням.       — Мне не дурь нужна, а лекарства. Что-то сильнодействующее, способное поставить психику на место. Экспериментальное, возможно, что на обычном человеке не испробуешь.       Пытаюсь сообразить, кто может быть настолько в курсе моих дел, но так зациклило на внешности этого парня, что думать о чем-то другом очень сложно. Он ждет какой-то словесной реакции, а я просто рассматриваю его и сравниваю с Леонардо. Этот более аристократичный, что ли? Движения более плавные, и мимика сдержаннее, глаза скорее хитрые, чем злые. Но черты лица все равно идентичны. Он вдруг снова улыбнулся и просунул руку под пальто, извлекая что-то из внутреннего кармана:       — Может, в карты сыграем, мм? – демонстрирует мне колоду, зажатую меж тонких пальцев. – На желание.       Арвенд вдруг встрепенулся, но встревать побоялся, поэтому снова нахохлился, как мокрый голубь. Интересно даже, и я решил поддержать диалог:       — Есть у меня парочка желаний. Но тебе они вряд ли понравятся.       — Готов рискнуть.       — За лекарственные препараты?       — Да.       — Которые, возможно, не дадут нужного эффекта или вовсе окажутся смертельными?       — Тому, для кого они предназначены, терять уже нечего.       — Но ты ведь не знаешь, что могу попросить за проигрыш я.       — Мне все равно.       Слишком просто. Представитель гильдии воров как-то не вызывает доверия в азартных играх.       — Почему именно карты и на желание?       — Я мог бы предложить деньги, но они у Вас уже есть. Карты интереснее.       Арвенд все-таки не выдерживает:       — Игрок никогда не проигрывает, господин Мебиус. Нельзя играть с ним в карты.       Валенсо метнул в него обиженный взгляд:       — Это точно ты, Дохлус. Зачем обманываешь?       — Я Арвенд!       — И ты нагло врешь этому приятному господину.       — Вот как раз я и не вру! Тебе всегда все проигрывают!       — И что? Может, ему приятно будет мне проиграть?       Этот парень меня веселит. Я снисходительно улыбаюсь:       — Игрок, значит?       — Кличка из прошлой жизни, - пренебрежительно бросил рыжий и спрятал карты. – Меня так давно никто не называет.       — Меня тоже Дохлусом никто не зовет! – продолжает возмущаться Арвенд.       — Как это никто? А я?       — Ты и есть никто!       — Какое-то логическое противоречие получается.       — Достал. Одно мое слово, Валенсо, и все те парни, которые сейчас тренируются бить друг другу морды, порвут тебя на лоскуты, отвечаю.       — А, так это твои парни?       — Именно! – торжествующе выдает эльф, даже не заметив, что оппонент ни капельки не напуган.       — Это реально его клуб? – тихо уточняет у меня Валенсо, чтоб не потревожить чужую радость.       Я утвердительно киваю и продолжаю наблюдать. Арвенд, меж тем, распаляется все больше:       — Так уж получилось, многоуважаемый Игрок, что я заправляю всеми бойцовскими мероприятиями в этом грешном городе. Ко мне стекаются люди толпами и деньги стопками.       — Невероятно.       — Да. Не только ты пробился в этой жизни. Каждый растет и развивается по-своему.       — Про рост ты очень верно подметил.       — Согласись, что тебе просто повезло встретить своего крылатого дружка и завязать с криминалом.       — Определенно.       — Но далеко не всем удается выкарабкаться.       — Становится скучно. – Тоскливо смотрит на меня: - Его можно как-то замолчать?       — Первый раз наблюдаю его таким разговорчивым, - отвечаю я и пожимаю плечами.       Рыжий обреченно вздыхает и решает взять ситуацию в свои руки:       — А почему именно бои, Дохлус? Компенсация собственных недостатков за счет крепких парней?       Арвенд ошарашенно пялится на него:       — Ты… Ты…       — Это из-за тебя мой сын чуть не умер? По твоей наводке его вывели безоружным против оборотня? Или ты и вовсе был инициатором этого боя?       Вот теперь Арвенд окончательно стушевался, давая мне возможность продолжить беседу:       — Инициатором этого боя был я. Хотел проверить боевые навыки Берсерка. Но мой парень вышел из-под контроля и покалечил рыжего значительно сильнее, чем ожидалось. Тогда вообще многое пошло не по плану.       Его зеленые глаза теперь изучают меня со странной заинтересованностью:       — Мне пофиг на самом деле.       — Что? – Пофиг на сына? Или боится вступать в конфронтацию со мной?       — Просто хотел остановить бесконечный поток бредятины, исходящий от Дохлуса.       Уши уловили множество восторженно-радостных голосов в тренировочном зале, а потом вся эта толпа двинулась к кабинету Арвенда.       — Кажется, к тебе гости, - сообщаю я пирэну.       Арвенд опасливо посмотрел на дверь. Я услышал знакомый вызывающе-наглый голос и запоздало вспомнил, что кабинет охраняет Федор. Но Арвенд вдруг собрался с духом, встал из кресла и стремительно направился разбираться в ситуации.       — Такое знакомое лицо, - Берсерк встретил Федю. – Никак не могу вспомнить, где тебя видел. Пропусти к начальнику, а? Я просто поговорить… О, Арв, ты-то мне и нужен!       — Живой, - обескураженно выдохнул Арвенд.       — От меня так просто не избавиться.       — Хочешь подать заявку на участие?       — Хочу забрать свои деньги за последний бой.       — О, Берсерк, ты б еще через год пришел.       Чей-то грубый и недовольный голос:       — Отдай парню его честно заработанные, Арвенд.       — Честно заработанные? Еще тогда были сомнения относительно его победы. И он ушел с ринга, не дождавшись оглашения…       — Он дрался, как зверь. Мы все видели. – Боевой гул толпы, и грубый голос продолжает: - Ты поставил против него чудовище. Это был неравный бой с самого начала.       — Он мог отказаться. Да и люди этот бой поддержали.       — Арвенд, отдай мое бабло, иначе я выбью его силой, - угроза со стороны Берсерка, звук затрещины, и тут же раздраженное потише в сторону: - Да не буду я никого бить. Просто сказал. Речевой оборот такой. Не надо так на меня смотреть.       Шипящий женский голос:       — Ты обещал. Я слежу за тобой.       — Ты посмотри на него. Как я могу его ударить? Он же задохлик.       Дружный смех, оскорбленный возглас Арвенда:       — Попрошу корректнее выражать свои мысли!       — А то что? Верзилу на меня натравишь? – Звук пинка. – Ай, да не нарываюсь я, блин. Крутой глаз, кстати. Лучше, чем настоящий. – О, комплименты Федору. Что-то не похоже на Берсерка.       — Отсюда слушать не интересно, - сообщаю я пирэну и встаю из кресла, забираю со стола свои деньги. – Со мной пойти не хочешь?       Зеленоглазый отрицательно мотает головой:       — Мне очень даже комфортно здесь.       Выхожу из кабинета. Первым меня замечает Элиот, стоящий в стороне от конфликта у балясины, но ничего не предпринимает, просто наблюдает и курит. Пристрастие к курению делает его еще сексуальнее. Из-за акцента на губы, наверно. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, но ругань Арвенда и Берсерка все же отвлекает. Рыжий кинул на меня мимолетный взгляд и продолжает словесную баталию. Рядом с ним девчонка, кажется, сестра Ичиро. Вот она-то и контролирует агрессивные порывы парня, постоянно его одергивая. Эмоциональность и мимика Берсерка ярче и импульсивнее, чем у его отца, движения резче. Но скулы, брови, разрез глаз, форма челюсти – все одинаковое. Шрама на верхней губе раньше не было. Сука, какого хрена? Это Федор его так? Он его тогда сильно полосонул. Хорошо, что не по глазам, да и, в принципе, лицо удалось сохранить. Губы теперь кривые, но общей смазливости это не мешает. Но я же просил, блядь, вообще лицо не портить!       — Ты херли пялишься? – вдруг сагрессировал на меня Берсерк, выводя из размышлений.       Напряглись сразу все. Девчонка вцепилась в локоть рыжего так сильно, что он шикнул на нее, а она потребовала немедленно успокоиться. Элиот следит слишком пристально, будто хочет прожечь во мне дыру. Я хотел было ответить, но вмешался Арвенд, моментально почувствовавший себя сильнее в моем присутствии:       — Ты понимаешь вообще, с кем разговариваешь, бестолочь? – наехал он на рыжего.       Берсерк отвечает с прежней заносчивостью:       — С вожаком оборотней. А херли он на меня пялится?       Видимо, придется все-таки озвучить свою мысль:       — Твои губы меня раздражают. Без шрама было лучше.       — Эм, - он растерялся, смотрит на меня непонимающе, словно пытается определить степень моей умственной отсталости. И все же относительно сориентировался: - Мне извиниться или че? При чем здесь мои губы? Какое тебе до них дело вообще? Эстет хуев. Не нравится – не смотри. А ты прям пялишься. Бесит.       — Сколько он тебе должен за бой?       Он вдруг стал еще более раздраженным:       — У Арвенда спроси. Я тебе че, блядь, счетовод?       — Я не… - начинает что-то мямлить пирэн. – Записи посмотреть надо… Давно же…       — Ясно, - подхожу и протягиваю Берсерку всю тридцатипроцентную выручку. – Столько хватит?       Он смотрит с сомнением на банкноты, затем на меня:       — Тут много.       Не хочет брать деньги из моих рук. Я усмехаюсь:       — Откуда знаешь? Ты же не счетовод.       — Столько не платили даже за лучшие поединки.       — Ты тогда сильно пострадал. Компенсация за лечение.       Отступает на шаг, смотрит вызывающе:       — Не надо.       — Но ты же пришел за деньгами.       — За своими.       — Они твои. Или ты считаешь, что я пытаюсь тебя купить?       — Только не понимаю, зачем тебе это?       — Можешь считать это моей прихотью. Или симпатией. На нашей грызне это никак не отразится. Обязан ты мне тоже ничем не будешь.       — Слишком все складно. – Смотрит за мою спину на Федора: - Я ведь с тобой тогда дрался, да? Я заслужил таких денег?       — Более чем, - отвечает оборотень абсолютно без неприязни. – Я думал, что убил тебя. Ты молодец хотя бы потому, что выжил.       — Вот эти все увечья: глаз, череп – моих рук дело? Я же тебя изуродовал до конца жизни.       — Я вроде не похож на того, кто сильно парится из-за внешности.       Вот Феде он улыбнулся как-то даже по-доброму:       — Вообще не похож. Я тебе тогда кучу всякого наговорил. Я на самом деле так не считаю. Извини. Меня просто этот твой вожак бесит. Да и мы же по разные стороны. Возможно, нам еще не раз придется друг друга поубивать.       — Берсерки же неубиваемы.       Я спиной чувствую, что он улыбается. Мой несокрушимый и несгибаемый лидер размяк из-за рыжего мальчишки. Берсерк немного пообщался с товарищами, взял за руку свою девчонку и вышел из толпы, естественно проигнорировав деньги, за которыми пришел. С Элиотом он едва соприкоснулся кончиками пальцев, когда они направились к выходу. Выглядело все равно интимно. Между этими двумя что-то есть.       — Федор, догони их и отдай деньги, - потребовал я, вручая оборотню пачку. – Придумай что-нибудь зловещее и убедительное, если не захочет брать.       Я вернулся в кабинет под причитания Арвенда об огромных финансовых потерях и не обнаружил там Валенсо. Оно и к лучшему.       Распрощавшись с пирэном, вышел на улицу и втянул носом воздух. Запах моря и вишневого табака еще совсем свежий.       В обличье волка удалось уловить и терпкий запах Берсерка. Странно, он пахнет резче, но Элиота я всегда чувствую сильнее. Или это зависит от того, кого я больше хочу поймать?       На развилке они попрощались с девчонкой и отправились вдвоем слоняться по развалинам. Сначала обсуждали произошедшее, спорили, а потом стали играть в снежки. Я присел достаточно далеко от них за одной из разрушенных стен и наблюдаю. Элиот запустил снежный ком прямо в лицо брату, испугался, рассмеялся и побежал от него прочь, перепрыгивая камни и выкрикивая извинения. Рыжий ни капли не обиделся, но следом побежал. Пока никаких двусмысленных намеков, просто носятся, как малые дети, и дурачатся.       — Элиота не отдам – он забавный, - прозвучал за моей спиной голос Валенсо, заставив меня охренеть от того, что я даже отдаленно не почуял его присутствия. – Второго забирай – все равно он меня бесит.       Поворачиваю голову и действительно обнаруживаю возле себя пирэна. Он следит за парнями, но без особо интереса.       «Ты все время шел за мной?» - спрашиваю я, даже не пытаясь скрыть удивления.       «Ты так смотрел на них, что стало интересно. Не беспокойся, навыки оборотня ты ни на грамм не утратил, просто я немного владею магией лесных эльфов».       «Это какой же»?       «Которая позволяет мне оставаться незамеченным. Не буду сразу раскрывать все карты, ладно»?       Я отворачиваюсь, продолжая следить за братьями, которые запыхались и бегают теперь в расстегнутых куртках:       «Может, я именно Элиота и хочу».       «Это из-за шрама? Или всему виной скверный характер? Поверь, Элиот тоже не подарок».       «Шрам немного портит картинку. Но рыжий вообще-то тоже хорош».       «По-моему, слишком борзый».       «Не, в самый раз».       «Так ты сможешь предоставить мне лекарство»?       «Тебе Герда рассказала, да? Первые опыты я ставил именно на ее брате. Он, кстати, не выжил».       «Но ты же доработал препарат с тех пор».       «Ты же не для себя просишь, верно»?       «Один мой очень близкий друг страдает от сильного психического расстройства. Легальные препараты ему не помогают, я уже пробовал».       «Какого рода расстройство»?       «Замкнулся в себе и не реагирует на реальность».       «Меранил действует на психику непредсказуемо. Кому-то становится лучше, кому-то отшибает память, а кто-то умирает».       «А на бессмертных с нестабильной психикой ты препарат уже проверял»?       «Да как-то не доводилось».       «Бессмертные имеют свойство не умирать».       «И сколько ты готов заплатить за непроверенный опасный препарат»?       «Так тебе все-таки нужны деньги»?       «Ты можешь предложить что-то другое»?       «Так вот же», - махнул рукой в сторону братьев:- «Выбирай любого».       Ошарашенно смотрю на него, отказываясь верить в сказанное:       «Это какая-то шутка»?       «Я сильно похож на шута»?       «Ты же не станешь всерьез своими детьми торговать».       «Но должна же от них быть хоть какая-то польза».       Ладно, так уж и быть, подыграю ему. Снова смотрю на братьев. Берсерк поймал Элиота, тот смеется и неловко вырывается, пытается оттолкнуть.       «Хочу Элиота».       «Он будет дороже».       «Ты ж сказал, что не отдашь: забавный и прочее».       «Поэтому он дороже».       «Ты же понимаешь, что я его не в стаю хочу, а в личное пользование»?       Элиот перестал вырываться, обхватил замершими ладонями лицо брата и целует его, то едва касаясь губ, то углубляя поцелуй, не перестает при этом улыбаться. Выглядят они завораживающе.       «А вообще, знаешь, обоих забирай», - звучит в моей голове раздраженный до крайности голос Валенсо, от прежней игривости которого не осталось и следа: - «Бесят оба до невозможности».       «Воу, вот теперь я верю».       «А раньше я был не достаточно убедителен»?       «Сложно поверить в отсутствие хоть какой-то привязанности к собственным детям».       «Они вон компенсируют отсутствие родительской любви друг другом».       «Вообще выглядит так, будто они действительно влюблены».       «Выглядит это омерзительно. Так что там насчет сделки»?       «А ты действительно хитрый и изворотливый, как сказал Арвенд»?       «Достаточно точная характеристика. А кто такой Арвенд»?       «И я все равно должен тебе верить»?       «Не обязательно. Но на кону жизнь моего лучшего друга. А из этих двоих по доброй воле к тебе никто не пойдет».       «Я не брезгую и против воли взять».       «Тогда советую начать с Элиота – он слабее».       «То есть тебе реально на них плевать»?       «Это все неправильно расставленные приоритеты».       «Тебя это не сильно парит».       «Совсем не парит. Ты за ними вечность следить собираешься? Тут холодно».       «Я никак определиться не могу, кто из них мне больше нравится».       «При любом раскладе надо начинать с Элиота. Лео просто так нихрена делать не станет, но, если брату будет угрожать опасность, он наизнанку вывернется, но попытается его спасти и защитить. Он всегда таким был, а сейчас, учитывая новые обстоятельства, управлять им будет гораздо легче».       «Ты очень жуткий тип».       «Зато я не пытал детишек в концлагере».       «Это ж были не мои детишки».       Убежище, вечер       Жал       В этой части коридора всегда темно. Чтоб случайный свет не тревожил монстра за дверью. Лишь один тусклый светильник, и под этим светильником стоит она. Монстр как раз активизировался, смеется и разговаривает с рисунком на стене. Выглядит безумным, но счастливым. Она выглядит несчастной. Я боюсь к ней подходить, потому что не знаю, как утешить, я не знаю, как вообще нужно утешать, поэтому просто стою у стены в паре метров от нее рассматриваю ее тонкий профиль. Мне нравится быть с ней рядом, но не нравится, когда ей плохо. Сейчас ей плохо постоянно. Наверно, я никогда не смогу в полной мере понять ее чувств, наверно, поэтому я никогда не смогу ей помочь.       — Он отдавал ей свою магию, чтоб поддерживать ее молодость, красоту и здоровье, - тихо произносит она.       — На поддержание жизни смертного должно уходить очень много магии, - пытаюсь развить я диалог. Она хотя бы разговаривает. Ее брат полностью замкнулся в себе, постоянно куда-то уходит и мало отличается сейчас от своего отца.       — Он очень сильный маг. Им двоим хватило бы на целую бесконечность.       — Светлая магия очень хрупкая. Для светлого делиться своей магией – все равно, что безвозмездно отдавать часть своей жизни.       — Как видишь, он любил ее больше жизни.       — Ты говоришь о нем в прошедшем времени.       С минуту она молчит, обдумывая мои слова или собственные мысли:       — Это уже не мой отец. Возможно, он еще существует внутри этого человека. Наверно, спит… Он точно во сне. Видит сказочные сны, где все еще хорошо. Но, когда он проснется, если он проснется, ему захочется умереть. Он убьет себя, как только вернет рассудок.       — Это первый Стрикс, с которым мне довелось столкнуться. Но я не думаю, что они полностью лишены рассудка, просто ход их мыслей не совсем нам понятен.       — Там на стене нарисована моя мать. Он разговаривает с ней, хочет оживить свои рисунки. Ход его мыслей очень даже понятен. И это очень страшно.       — Лично меня больше пугает то, что он пытался убить твоего брата. В земной системе ценностей вроде не очень принято убивать своих детей.       — Сначала я была запредельно напугана. А потом поняла, что в его мире нет места для нас. Там только она и никаких посторонних.       — Но вы же не посторонние.       — Да. Так было, пока мама была жива. Это так страшно, когда один человек становится для тебя целой Вселенной, единственным смыслом жизни.       Вижу, как по ее щеке стекает одинокая слеза. В каком-то непонятном порыве подхожу к ней и обнимаю, сильно прижимая к себе. Она не сопротивляется, такая хрупкая и беззащитная в моих руках, прислоняется лицом к моей груди и беззвучно плачет. Почему мне так больно за нее? Непроизвольно начинаю гладить ее по волосам и чуть содрогающейся спине, пока слезы мокрым пятном просачиваются сквозь тонкую ткань рубашки.       — Может, некоторые люди действительно достойны того, чтоб стать для кого-то целой Вселенной, - неожиданно для самого себя произношу я.       — Твое сердце так громко бьется.       Я слабо улыбаюсь:       — Просто в него ты еще не попала своей стрелой.       — Это хорошо. Было бы грустно, если б ты умер.       — Правда? Тебе было бы грустно?       — Кажется, ты хороший. Странно, что все еще продолжаешь цапаться с Бальтом.       — Это потому, что быть хорошим у меня получается только с тобой.       Она отстраняется и мягко высвобождается, отступает на пару шагов и поворачивается ко мне спиной. Вроде больше не плачет:       — Велиар говорил то же самое: что он хороший только со мной. Я ему не верила.       Мне не нравится о нем слушать. Про возвращение Велиара ей так никто и не сказал, здраво рассудив, что пока будет достаточно съехавшего с катушек отца. Я бы не стал рассказывать вообще никогда. Лучше бы он и не возвращался. Тем более, что, по словам очевидцев, Вел мало чем отличается теперь от существа, находящегося сейчас за стеклом.       — Велиар часто бывал немного не в себе, - припоминаю я. Не хочу о нем разговаривать. Не хочу.       — Знаю. А вдруг так сильно любить способны только безумцы?       — Не сравнивай. Твой отец не был раньше безумен.       — Зависит от того, что считать безумием.       — Ты никогда не сможешь его забыть, да?       — Велиара?       — Он, вероятно, о тебе забыл.       — Я только сейчас начала задумываться и что-то понимать. И это понимание меня сильно угнетает, я боюсь.       — Чего боишься?       — Любить. Я все жду его и высматриваю в каждом прохожем. Он разрушил мой мир, а я ему это простила. Все то безумие, все смерти, что происходят сейчас – это же все из-за него. Но я каждый раз нахожу ему тысячи оправданий, продолжаю верить, что он вернется и вспомнит меня. Это же ненормально, да? Я ненормальная. Вдруг я стану такой же, как мой отец?       — Просто поверь тому, кто вырос среди жестокости и психопатов, тебе еще очень далеко до безумия. И то, что ты не можешь отпустить Велиара – это нормально, он въедается в сердце.       — Точно. Ты же тоже был в него влюблен.       Чего?!       — Это он сказал?       — Не совсем в такой формулировке, но…       Она так красиво выражает свои чувства в словах, но абсолютно не может говорить о том, что касается физического влечения. Одновременно и смешно, и мило, и снова заставляет улыбаться:       — Полагаю, он выразился в правильной формулировке, именно в той, в которой надо. С ним было безумно и интересно, хотя большую часть времени опасно. И еще он невероятно красивый демон, что постоянно притягивало к нему толпы восторженных поклонников, благоговейно пускающих на него слюну. Я был в числе самых рациональных из них: хотя бы видел его очевидные недостатки и то, что ему с непрекращающимся постоянством сносит башню.       — Да? Я вот в нем недостатков вообще не видела.       — Ты же сама сказала, что с тобой он всегда был хорошим.       — А с тобой он каким был?       — Эгоистичным и психованным, расчетливым, себе на уме. Еще ему всегда было скучно. Это самое невыносимое: в Бездну готов был спуститься, лишь бы не скучать. Я не хочу о нем говорить. Он меня бесит.       Она поворачивается и удивленно смотрит, будто действительно не верит, что Велиар может кого-то бесить:       — Из-за того, что он постоянно доставал тебя?       — Нет, не поэтому. – Остановите меня кто-нибудь.       — А почему тогда?       — Из-за тебя.       Ай, к дьяволу все! Прижимаю ее к стене, чтоб не могла убежать, и целую. Она пару секунд в шоке, а потом начинает вырываться, мычит и бьет меня по спине и плечам. Поцелуй скомканный и соленый от недавних слез, как только получается его чуть углубить, она кусает меня. Еще немного мучаю ее и отстраняюсь. Она отплевывается моей кровью и требует немедленно ее отпустить. Хватаю ее за запястья и сильнее вжимаю в стену, почти полностью обездвижив:       — Тише, тише, послушай меня, просто послушай, - говорю очень быстро, пока она действительно притихла. - Ты замечательная, веселая, сильная, смелая, умная, хрупкая и самая красивая. Я знаю, что ты продолжаешь любить его, постоянно думаешь только о нем. Но он тебя не заслуживает. Он психопат, хоть тебе и плевать, и никогда не сделает тебя счастливой. Я что-то странное сейчас совершил, но, пожалуйста, не отталкивай так сразу, дай мне хоть один шанс. Я буду беречь тебя, я научусь тебя любить. Мне кажется, я уже тебя люблю. Иначе почему мне так хорошо рядом с тобой? Даже когда ты совсем на меня не смотришь. И почему мне так невыносимо плохо, когда плохо тебе? Я так не хочу, чтоб ты плакала и грустила, но ничего не могу изменить. И такое странное бессилие внутри. И злость. И ревность. Пожалуйста, просто позволь быть рядом.       Я выдыхаю. Она молчит. Кажется, если сейчас отпущу, она убежит, но стоять прикованной к стене ей, должно быть, не очень удобно. Поэтому отпускаю и отступаю на пару шагов. Она потирает запястья и остается стоять, опустив голову:       — Ты не понимаешь разве, что я безнадежна?       — Так только ты решила.       — Тебе не страшно от этого чувства?       — Страшно, что ты никогда не ответишь мне взаимностью.       — Дроу не должны влюбляться. Вы же жестокие и беспощадные убийцы с какими-то извращенными нравами. Вы под это не заточены.       — Значит я какой-то неправильный дроу.       — Не надо было тебе в меня влюбляться.       Я криво усмехаюсь:       — Да как-то случайно получилось.       Она порывается уйти, но из-за угла выруливает зеленоглазый пирэн. Она тут же разворачивается обратно, приблизившись практически вплотную, вытирает губы рукавом кофты, хотя моя кровь к ним уже присохла. Эльф пьян в хлам, держит в руках бутылку чего-то алкогольного и, конечно же, замечает нас:       — О, Ди, хочешь выпить? А что это ты тут делаешь со своим черноооо… чернокожим другом? Пришли посмотреть на величайшего мага всех времен и народов? А ты Бальт или Жал? Я вас темных вообще не различаю.       — Я Жал. Я вас лесных тоже не особо различаю.       — Хах, смешно. Меня и моего этого (как его?) сына различают по глазам. Мои красивше.       Диана поворачивается к нему:       — Валенсо, кажется, ты немного пьян. Может, тебе стоит поспать?       — Да. Я буду спать тута. Но сначала выпью со своим лучшим другом.       — Ты же знаешь, что дверь заблокирована, и заходит к нему только Призрак.       Он буквально падает на пол, оперевшись о стену, и делает глоток из бутылки:       — Тогда выпью один.       — Пожалуйста, не заставляй тащить тебя до кровати.       Он изумленно хлопает на нее ресницами:       — Да ты ж дочь его! Я буду сопротивляться до последнего!       Диана изумлена не меньше. Оборачивается ко мне:       — Он подумал…       — Да, именно то, что подумал, - подтверждаю я.       — Ты даже на маму свою не похожа совсем, - продолжает разглагольствовать пирэн. – Не, ты, конечно, тоже красивая, но все равно че-то не то, глаза эти синие еще, как у Эрвина.       — А мама-то моя здесь при чем? – возмущенно интересуется Диана.       — Вот и я говорю, что вообще никаким боком. А ты не хочешь папку своего обратно вернуть? Я очень хочу. Достать его из этого ебучего мира грез.       — Это невозможно, Валенсо.       — Кажется, я нашел способ. Точнее собираюсь кое-что приобрести. Точнее поменять на кое-что не очень значительное. Даже чувствую себя сволочью самую малость. Но это пройдет. Как после первой измены.       Диана слишком серьезно воспринимает его слова, снова обращается ко мне:       — Вот, классический пример стандартного мужчины: любит только себя и ебет все, что движется.       — Но-но! – грозно восклицает эльф. – Не все, что движется, а исключительно девушек. Вот эти всякие эксперименты…       — В общем, на чувство искренней любви категорически не способен и вообще по этому поводу не парится, - продолжает девушка, не дав ему договорить.       Пирэн, меж тем, плавно скатывается по стеночке в лежачее положение, заботливо поставив бутылку рядом.       — Кажется, он действительно будет спать тута, - замечаю я.       — А с чего это ты взяла, что я на искреннюю любовь не способен? – вопрошает он с пола.       — Это видно по отношению к собственной жене и детям, - немного раздраженно отвечает Диана.       — Так я не любил их никогда. Я любил другую девушку всю свою жизнь.       — Как жаль, что никому здесь не интересна эта грустная история.       — Она не грустная. А очень даже банальная. Просто она предпочла моего лучшего друга. А теперь я могу потерять еще и его. Ебал я в рот этот прогнивший мир!       — Что? Что ты сейчас сказал? – Диана кинулась к нему и пытается растормошить спящее тело. – Это же не просто пьяный бред?       — Ты думаешь, что он говорил о твоей матери? – предполагаю я, наблюдая за ее тщетными попытками разбудить перепившего эльфа.       — А о ком же еще? Лучшим другом он считает только моего отца. Да и вообще у него друзей больше нет. Коллеги и бляди ведь не считаются?       — Может, это его бывший лучший друг, а не нынешний.       — Ага, конечно. Валенсо, немедленно проснись! – она чуть приподнимает его за меховой ворот пальто и дает ощутимую пощечину.       Рыжий на мгновение приоткрывает глаза:       — Остааавь меня, колдунья, отпустиии, - заунывно исполняет он и вырубается окончательно.       — Эй, слышь, ты, бард недоделанный!       — Ди, ну, просит же, отпусти, - уговариваю я и поднимаю ее с пола, когда она все-таки выпускает его воротник. – Не видишь разве, что артист устал?       Она смотрит на него с сожалением:       — Жал, я всю жизнь считала его сволочью, а он…       — Оказался несчастной сволочью. Пошли на охоту, Ди. Ты собиралась, помнишь? – приобнимаю ее за талию, мягко направляя прочь от камеры вампира.       — Так сильно жаждешь убивать своих сородичей? – с легкой иронией интересуется она.       — Никак не могу дождаться.       — Ты невероятно кровожадный.       По крайней мере, разговор с пирэном перенаправил ее в другое русло, подальше от обсуждения наших взаимоотношений.