Темный мир. Точка невозврата.

            Земля, Токио, февраль, ночь       Хидэки       Он ходит по мерзлой опустошенной земле, молчит и что-то упорно высматривает. Скучно. Ну, хотя бы не рвется кого-то убивать. Я расчистил для себя большой камень и присел, продолжая наблюдать за эльфом.       — Никак не могу понять цель сегодняшнего визита на Землю, - тухло сообщаю я. – Вел, погнали домой.       — Она старая, - отвечает эльф, перепрыгивая разрушенный фундамент здания, и опускается вниз.       — Кто?       — Калиста, - доносится из-за бетонной преграды. – Слишком старая для тебя.       — Нельзя так говорить о женщине, Велиар. Не старая, а опытная.       — Слишком опытная для тебя.       — В самый раз. Не ревнуй. У нас ничего серьезного.       — Просто секс?       — Исключительно по ее инициативе. Лично я предпочел бы секс с тобой.       — У нас ничего не получится – я собственник, - выныривает из-за фундамента и перепрыгивает обратно, продолжает рыскать по местности.       — Ты где слов таких понабрался?       — От Дэки.       — А он тебе случайно не говорил, что ты – тот единственный, кто мне действительно нужен?       — Говорил. Но ведь есть еще синеглазый.       — Он просто друг.       — Дэки иного мнения.       — А ты слушаешь вообще все, что он тебе говорит?       — У меня нет оснований ему не верить.       — Почему?       — Тени обнажают истину. Всегда.       Эта его привязанность к моей второй сущности уже конкретно вымораживает.       — Так чего ж ты его с собой не взял, раз так доверяешь? – раздраженно интересуюсь я.       — Здесь может быть опасно для оторванных.       — Земля, как земля. Даже не нападает никто, что, кстати, странно.       — Эта земля не черная, видишь? – он расчищает ногой снег и указывает на нее пальцем.       Я пялюсь ему под ноги и совершенно нихрена не понимаю:       — Черная, Вел. Возможно, недостаточно черная для твоей темной души, но вообще она черная, как и любая другая земля.       Смотрит на меня осуждающе, медленно объясняет:       — Она не должна быть как любая другая. Здесь зона отчуждения – территория, окутанная тьмой.       — Значит теперь это не зона отчуждения, - отмахиваюсь я. – В чем проблема, Вел? Тебя напрягает, что планета медленно, но верно восстанавливается после ваших атак?       Он улыбается как-то опасно радостно:       — Здесь вообще нет темной материи. Эта территория восстановилась полностью, и, мне кажется, случилось это в одно мгновение.       — Ты же понимаешь, что для меня это скорее хорошая новость?       — Ты не хочешь, чтоб твоя планета была разрушена.       — Да. А вот чему радуешься ты?       — Светлый маг пришел отсюда.       — Так. И?       Он замечает едва пробившийся зеленый росток у основания моего камня, садится к моим ногам и прислоняет руку к земле. Из-под его ладони начинают расползаться темные тени, направляя щупальца к беззащитному растению, впитываясь в его зеленый стебель. И ничего не происходит, тени просто исчезают, растворившись в пространстве. Велиар поднимает на меня торжествующий взгляд:       — Ты видел это?       — Так быть не должно? – с сомнением уточняю я.       — Они были правы: его свет разрушает миры.       — И ты у моих ног, что тоже не может не радовать.       — Ты не понимаешь, да? Этот маг обладает настолько огромной силой, что способен рассеивать и поглощать тьму, восстанавливая первичные очертания реальности.       — Так это не разрушение, а наоборот.       Он на мгновение становится серьезным:       — Во мраке тоже существуют миры.       — Ага, жуткие и пугающие.       — Недоступные твоему восприятию, но самые обыкновенные. Мир теней существует во мраке. Мир центаров на границе тьмы и света.       — Призрачная реальность, да?       — Что?       — Мир центаров: Довгана и другие города-призраки на пересечении миров, где обитают загадочные существа и сильнейшие сумеречные маги, где нарушаются все законы мироздания, где ты не можешь верить собственным глазам и ушам. Каждый, кто был удостоен чести оказаться в тех краях, рассказывает о невероятной красоте и чудесах, но никакими словами не может описать увиденное. А случайно забредшего туда путника, не нашедшего проводника, эта реальность убивает или сводит с ума. Я полностью согласен с тобой, Велиар, - это совершенно чудесный мир. И как же хорошо, что никто точно не знает, где он находится, а попасть туда без приглашения практически невозможно.       — Я могу попасть туда абсолютно беспрепятственно, - с легкой долей хвастовства сообщает эльф, в очередной раз не уловив саркастичные нотки в моей интонации.       — Говорит мальчик, постоянно общающийся с загадочными «оними», которых больше никто не видит, - напоминаю я.       — А я вижу, - обиженно отвечает он.       — Да, а еще чаще слышишь.       — И слышу.       — Для ребят вроде тебя на Земле существуют специальные учреждения.       — Какие? Что-то вроде магических школ?       — Ага, всю магию из тебя там выбьют.       Его глаза испуганно расширились:       — То есть, как это выбьют?       — Ремнем. Не бойся, Велиар, я не отдам тебя этим извергам.       Он вдруг смущенно отводит взгляд в сторону:       — Ремнем может быть даже приятно, наверно.       Нихрена себе поворот! Еще и выражение лица такое невинно-застенчивое.       — Воу-воу, Вел, прекращай. Зачем ты меня провоцируешь?       — Да и магического во мне не так уж и много.       — Зато заметно все больше демонического.       Прямой взгляд в глаза, едва уловимая улыбка:       — Разве тебе не нравится?       Он резко поднимается, не прерывая зрительного контакта, и прислоняется ближе. Не могу оторваться от его магических глаз, а от близости наших тел накатывает просто невероятное вожделение. Острые локти почти невесомо ложатся на мои плечи, губы едва касаются моих губ. Мало. Он закрывает глаза, и я прижимаю его к себе, обхватив обеими руками, углубляю поцелуй. Эльф послушно отзывается на каждое движение, позволяет гладить себя, обнимает сильнее и вдруг резко отворачивается, прислушиваясь. А я не могу остановиться, покрываю беспорядочными поцелуями его шею. Он улыбается и тихо спрашивает:       — Почему ты продолжаешь?       — Я тебя… - вовремя осекаюсь и перевожу дыхание. Почему-то мне кажется, он прекрасно все понимает, но, если признаюсь, невидимая связь между нами оборвется. – Хочу тебя съесть. – В доказательство прикусываю тонкую кожу ближе к ключице, чувствую, как пульсирует венка под ней.       — Ты же знаешь, что Сайлем из Довганы? – абсолютно не в тему вспоминает он.       Нехотя размыкаю челюсти, но эльфа все равно не выпускаю:       — Не сложно было догадаться.       — И все равно считаешь мир центаров ужасным местом?       — Сайлем нормальный вроде, но все равно странный.       — Отпустило тебя?       — Что меня должно было отпустить? – озадаченно спрашиваю я.       — Искушение.       Прислушиваюсь к своим ощущениям. Ничего меня не отпустило: близость с ним все так же приятна, разве что рассудок чуть очистился от неконтролируемого желания.       — Очередная твоя дурацкая способность? – скептически спрашиваю я.       — Я тоже считаю ее самой бесполезной.       — Нахрена тогда применять ее на мне?       — Стало интересно, как подействует.       — Это бессмысленно, киса. Искушение выебать тебя во всех возможных позах итак никогда меня не покидает.       — За исключением моментов, когда думаешь о синеглазом.       — К нему у меня более платонические чувства. Но то, что ты ревнуешь, даже приятно.       — Я не убил его до сих пор только потому, что ты попросил.       — Спасибо.       Всем телом ощущаю мертвецкий холод, мгновение мрака, и снова оказываюсь в той же реальности. Перенес в сумрак, но не телепортировал. Почему? В немом вопросе смотрю на эльфа.       — Так неудобно ничего не слышать, - сообщает он и бестелесым призраком вытекает из моих объятий. Стоит в паре метров от меня и задумчиво смотрит вдаль.       — Больше не слышишь голоса? – уточняю я.       — Конечно, не слышу. Здесь же один свет вокруг, - немного раздраженно отвечает эльф. – Приходится ориентироваться исключительно на собственные ощущения.       Рано я обрадовался. Всего лишь местность так на него воздействует.       — Зато, может, сможешь, наконец, услышать голос собственного рассудка. А то он у тебя явно теряется в потоке бесчисленных «оних».       Он усмехается:       — Пока слышу только магию.       — Светлую?       — Нет. Что-то более подконтрольное и слабое.       — И давно ты чувствуешь присутствие магических существ?       — Всегда.       — Поэтому пялишься на город, как сурикат на солнце?       — Как кто?       — Такой маленький забавный зверек.       — Я забавный?       — Бываешь иногда. Но все равно больше похож на кошку.       На окраине бывшей зоны отчуждения появилось четыре силуэта. Первым удалось разглядеть человека на хромокаре: летает над местностью, совершая крутые виражи.       — Его как будто не обучал никто, - сухо комментирует Велиар. – Такое бессмысленное расходование магической энергии.       — Легко говорить, когда за спиной есть крылья.       Пирэн приземлился совсем рядом с нами, спрыгнул с аппарата и обернулся в ожидании своих спутников. Призрак и Диана приближаются, заинтересованно осматривая местность. Оба стараются держаться подальше от Зары, которая нашла единственное доступное для себя развлечение: перепрыгивает с камня на камень, стараясь не наступить на гладкую землю. Со своими двумя розовыми хвостиками, в пышной фатиновой юбке и полосатых колготках она могла бы показаться милой и невинной, если б не здоровенный моргенштерн на длинной цепи, которым она беспорядочно размахивает, стараясь удержать равновесие. В итоге чуть не заехала шипами зеленоглазому по лицу, но он успел вовремя отшатнуться.       — Кто дал ребенку оружие? – моментально начал возмущаться эльф. – Немедленно заберите у нее эту хрень с шипами.       — Сам забери, - коротко отвечает Призрак.       — Не отдам! – Зара прижимает к себе оружие и демонстрирует окружающим язык.       Призрак умиленно улыбается. Зеленоглазый недовольно фыркает и решает сменить тему:       — Как вы, наверно, уже успели заметить, магия Эрвина нисколько не потеряла в силе и все еще способна восстанавливать окружающий мир, даже несмотря на его незначительное безумие.       — Его безумие довольно значительно, - замечает Призрак.       — Неужели? Посмотри на свою розоволосую девчушку. Да каждый из вас может случайно пришибить ближнего своего. Но себя вы психами почему-то не считаете.       — Действия каждого из нас можно объяснить. Стриксы же отличаются абсолютной непредсказуемостью и нелогичностью.       — Не скажи. Определенная логика в его действиях все-таки была: сказался мертвым – будь добр и вправду умереть.       — И это, безусловно, дает мне стопроцентную гарантию, что больше подобных нападений не последует.       — Ты расист.       Призрак изумленно вскинул брови:       — С чего бы?       — Странный и пугающий вампирский расизм. Ты доверяешь только своим и испытываешь явную неприязнь к представителям других кланов. Есть над чем задуматься, не правда ли?       Вампир действительно ненадолго задумался:       — Трудно доверять вообще всем. Каждый клан имеет свои положительные и отрицательные стороны, напрямую связанные с Проклятьем. Но, так или иначе, со многими можно вести конструктивный диалог и искать компромисс. За исключением Стриксов. Их Проклятье накладывает слишком сильный отпечаток на рассудок. Если считаешь предвзятым мое мнение, пообщайся с Бальтом.       — С темным?       — А что такого? Ты расист?       — Ловко, - пирэн одобрительно кивнул и обратился уже к Диане: - Ди, ничего не хочешь сказать относительно своего отца?       — Кроме того, что он чуть не убил Фила? – интересуется блондинка, поднимая взгляд от земли.       Она не видит, но Велиар стоит прямо напротив нее и заинтересованно рассматривает. Вспомнил что-то? Или просто синие глаза раздражают? Ведет он себя вроде спокойно, поэтому решаю пока не спрашивать.       — И почему вы все так зациклились на этой несчастной попытке убийства? – ворчливо недоумевает пирэн. – В биографии Эрвина даже сейчас существуют положительные моменты.       — Разве в зоне отчуждения растут цветы? – интересуется Зара, выцепив взглядом росток у моего камня. – Я насчитала уже седьмой.       — Бинго! – воодушевленно выкрикнул пирэн. – Это именно то, что я и пытаюсь до вас донести: магия Эрвина восстанавливает и защищает пространство от вмешательства темных сил, не стоит списывать его со счетов.       — В прошлом он очень сильный светлый маг, верно? – уточняет Призрак.       — И сейчас тоже. Ди, скажи ему.       Девушка отрицательно мотает головой:       — Я толком ничего не знаю о светлой магии и аурелионах, Ленс. Мы жили обычной жизнью землян, отец никогда не применял магию раньше. Для меня Тори и Шерон такие же сильные.       — Точно. Стрелы, начиненные крупицей светлой магии, и полное восстановление пространства – вообще никакой разницы.       — Ты им, очевидно, восхищаешься, но…       Полемику прерывает Призрак:       — Днем он не реагирует на внешние раздражители, а ночью превращается в психопата, не способного контролировать свою силу и разум.       Пирэн перешел в открытую агрессию:       — Твои подопечные, Юдай, тоже не самые спокойные. Да и ты…       — Оу, решил изучить нашу семью?       — Естественно. Должен же я знать, с кем имею дело.       — Похвально. Вот только я и мои подопечные способны давать отчет своим действиям. Это и отличает разумного вампира от Стрикса. Даже Лис, самый молодой из нас, потихоньку учится контролировать свою силу, а, когда не получается, его всегда могу остановить я.       — Я могу взять на себя полную ответственность за поступки Эрвина.       — Не можешь. Он слишком непредсказуем.       — До встречи с великим и ужасным тобой у меня это как-то получалось.       — Ты не сдерживал его, а просто не препятствовал.       — Убийству темных я должен был препятствовать? Его безумие направлено в нужное русло.       — Совпадение.       — Как бы ты ни пытался это отрицать, но безумие Стриксов очень схоже с вашим. Они – ваше кривое отражение, оттого тебе так страшно.       — Не пытайся мной манипулировать, рыжий. Унгари учатся контролировать свое безумие, Стриксы же в нем живут.       Зеленоглазый попытался успокоиться, выровнял интонацию, но смотрит все еще вызывающе:       — Если он станет нормальным…       — Он не станет нормальным.       — Решение этой проблемы я беру на себя. Если он станет нормальным, ты обещаешь выпустить его?       — Если у меня будут доказательства того, что он действительно безопасен.       — Я могу доверять самураю, предавшему собственного господина?       На лице Призрака не дрогнул ни единый мускул:       — Раз уж ты так досконально изучил мою биографию, то должен знать, почему я так поступил.       — Конечно, знаю. И о множестве других твоих кровавых безумств. Вот только себя ты в клетку никогда не сажал.       — Потому что никогда не действовал безосновательно.       — Неужели? А я думал потому, что Призрака не удержат никакие оковы. – Он усмехнулся и зачитал на память какое-то писание: - «Кровавый Призрак просочится сквозь любые стены и заберет с собой ваши бессмертные души».       — Древняя страшилка для детей.       — Такая же древняя, как и ты.       Призрак впервые злобно оскалился:       — Они придумали это про меня, ты прав. И что с того? Пытаешься убедить, что я недалеко ушел от твоего друга? Ты ходишь по очень острому лезвию, эльф. Как будто тебе больше нечего терять.       — Так и есть.       — Может быть. Но, прежде чем сравнивать, попробуй для начала удержать меня в клетке.       — Оба невыносимы, - громко сообщила Диана и уверенным шагом направилась к спорщикам. Она прошла сквозь Велиара, и он обернулся ей вслед.       Я решил все-таки возмутиться, намеренно привлекая внимание:       — О, нет, Вел, тебя что, заинтересовала девчонка?       — Ты ее знаешь? – уточняет он, не сводя с нее глаз.       — Конечно. Она сестра Фила.       — Ясно. Так и подумал.       — Только это подумал? – Он реально ее не вспомнил?       — Ты знаешь, что многие демоны раньше были людьми?       — Я догадывался. – То есть на мой вопрос отвечать не обязательно?       — Именно людьми с Земли. Самая беспощадная и кровавая планета вовсе не Рагнарек. Если брать Землю с момента появления на ней человечества, то эта планета пропитана кровью вплоть до ядра. Именно поэтому здесь проще всего открыть врата в Бездну.       — Ты же не собираешься открывать врата в Бездну?       — Чтоб выпустить существ сильнее меня? Конечно, нет. Но Калиста выбрала Землю своей целью именно по этой причине.       — Но сама она открыть эти врата не может?       — Нет. Дроу подвластна лишь темная магия – ничтожная крупица того, чем может одарить Бездна.       — Поэтому она хочет использовать тебя?       — Да. И поэтому она собирает магических существ со всего мира, тщетно пытаясь понять природу их способностей. Хоть ты и не пытаешься принять истинный облик и вообще всячески открещиваешься от своей сущности, но драконы в могуществе ничуть не уступают сильнейшим демонам Бездны.       — Но мой отец проиграл тебе.       — Он столкнул меня в безумие – это я ему проиграл.       — Зато ты сейчас жив.       — Смерть – это не проигрыш.       — Просто ты не знаешь, что такое смерть, она для тебя несущественна.       — Смерть – это что-то похожее на вечный сон, да?       — Нет, Вел. Я знаю, что ты любишь сны. Но смерть – это небытие, полное отсутствие.       — Так не бывает. Если тебя нет в этом мире, значит, ты существуешь в другом.       — Твое сознание блуждало по мирам, Вел, но физически ты все время находился в кубе.       — Это все сумеречные цепи – они удерживают меня, а вовсе не тело.       — То есть не будь цепей, тебя бы не существовало сейчас в этом мире вообще?       — Возможно.       — Но я так не хочу, понимаешь? Меня вполне устраивает, что ты здесь. Так же и со смертью. Люди верят в реинкарнацию, переселение душ, загробную жизнь и прочее, но большинству из нас все равно, куда отправится твоя душа после смерти. Мы хотим, чтоб близкие и любимые были не в каком-то неведомом другом мире, а рядом с нами. Может, в твоем понимании смерти не существует, но в этом мире она практически осязаема, и единственный способ быть подольше с любимыми – это всячески ее избегать.       Эльф опустил взгляд в землю и задумчиво прикусил нижнюю губу:       — Пошли домой, Хидэ.       Мы снова оказались у статуи Лилит, где нас уже поджидает Тень.       — Вы похожи, Велиар, - заявляет он, поднимаясь с каменного пола. – Я очень долго ее рассматривал. Такие же глаза, одинаковый изгиб бровей.       Эльф усмехается:       — Действительно долго рассматривал. Но ты же не видел моего отца.       — Сайлем показал мне эфрен. На него ты тоже похож. Только все равно не то.       — Видимо, я просто похож на себя.       — То есть, как это он тебе эфрен показал? – тут же возмутился я.       Тень бросает на меня мимолетный взгляд превосходства:       — А что тут такого? Мне было очень интересно, в кого мой Велиар такой прекрасный.       — Мне тоже было интересно, но Сайлем наотрез отказался раскрывать мне тайну внешности Ремила.       — Мне кажется, он на него втайне дрочит, - доверительно сообщает мне Тень громким шепотом. – Тем не менее, я был очень настойчив: рассказывал ему всякие занимательные истории из нашей с тобой жизни, чтоб втереться в доверие, не забывал уточнять самые пикантные подробности, играл для него на гитаре, пел для него гроулом, ходил за ним повсюду и даже в клозет. В общем, делал все возможное, чтоб Сайлем не скучал и не оставался в одиночестве.       — И старания твои были вознаграждены.       — Естественно. Никто не может устоять перед моим чарующим обаянием. Я, кстати, песню написал. Хочешь послушать?       — Нет.       — В стиле ранних «FarGods», когда они чистый вокал вообще не использовали, тебе понравится.       — Порадуй лучше Сайлема.       — Сайлем сказал, что мой голос похож на блевотину.       Но у него же мой голос! Теперь я пришел в яростное негодование:       — Прямо так и сказал?       — И добавил еще несколько неприятных эпитетов, - воодушевленно жалуется Тень. – Сайлем бывает очень жесток в высказываниях.       — Что за «FarGods»? – очень вовремя интересуется Велиар.       — Тебе не понравится, киса, - отвечаю я, прекрасно осознавая специфичность своих музыкальных вкусов.       — Очень даже понравится! – протестует Тень и обнимает Вела за плечи: - «FarGods» - это мегакрутая американская дэткор группа. Ты обязательно должен их послушать. Хочешь, я научу тебя гроулить? А потом мы наберем еще крутых ребят и создадим свою рок-группу…       Иногда Тень действительно сильно напоминает меня. Но в пятнадцать лет со всеми прелестями переходного возраста.       Земля, Токио, клуб «Асмодей»       Лис       — В чем проблема просто подкатить к девчонке? – насмешливо интересуется Берсерк, наблюдая, как я провожаю взглядом кицунэ, отправившуюся к барной стойке за напитками.       — К девчонке подкатить вообще не проблема, - отвечаю я, переводя взгляд на собеседника. – Но не к ней – она ж меня ненавидит.       — Да ты преувеличиваешь. Хайди вообще всех любит.       — Особенно Бальтазара, - подливает масла в огонь Жал.       — Они друзья, - сразу отмахивается рыжий.       — А цапаются вечно как старые супруги, - припоминаю я.       — С тобой она тоже вечно цапается.       — Но не так. За него она беспокоится. Она даже сейчас бесится, что не в одном отряде с Бальтом.       — Не, она бесится, что в одном отряде с тобой.       — И вот мы плавно возвращаемся к тому, что она меня ненавидит.       — Девчонки любят психов, - внезапно констатирует Жал.       — С чего вдруг такие выводы?       — Может, ты просто слишком спокойный? – в ответ интересуется он.       — Лис спокойный? – удивленно уточняет Берсерк.       Дроу снова игнорирует и теперь обращается к Берсерку:       — Вот тебя когда-нибудь девчонки отшивали?       Рыжий немного растерялся:       — Ну, нет… Да! Зои меня отшила.       — Ты к чужой жене подкатывал? – уточняю я. – Похвально.       — Да не жена она ему. И я просто спросил о перспективах наших дальнейших отношений.       — И что она ответила?       — Вроде посоветовала в себе разобраться. И че-то там про разбитые сердца. Я с дичайшего похмелья был и не очень помню, - неуверенно отвечает Берсерк и переключается на темного: - Так я псих, по-твоему?       — Конечно, - утвердительно кивает дроу.       — Я тебе жизнь спас вообще-то.       — А сколько раз ты предлагал обновить мне еще и второе легкое, сердце и вообще все?       — Эти модификации пошли бы тебе только на пользу.       — Ага. Ты помешанный психопат.       — Немного увлекаюсь наукой. Что в этом такого?       — Темный прав так-то, - решаю поддержать я Жала. – Ты классный парень, свой в доску, но твои эксперименты над живыми людьми действительно пугают.       — Эти эксперименты уже продвинули развитие генетики и робототехники на несколько шагов вперед, - он победоносно откинулся на спинку кресла. – Осталось только опубликовать результаты своих исследований.       — А о тех, кто твои эксперименты не пережил, ты не думаешь? – не унимается темный.       — Я же не ставлю опытов над союзниками. А с чего бы мне беспокоиться о тех, кто может меня убить?       — Просто признай, что ты жуткий, Берсерк. Как и твой миниатюрный друг-вампир.       — Юма, что ли?       — А вот Юма реально бесит, - признаюсь я.       Рыжий искренне недоумевает:       — А Юма-то как может бесить? Он же милашка.       — А если не брать в расчет безобидную внешность? – уточняет темный.       — Но он реально безобидный.       — Забей, Жал, - примирительно прошу я темного. – Относительно Юмы ты ему ничего не докажешь.       — Кицунэ возвращается, - замечает Жал и тут же просит Берсерка: - Попробуй к ней подкатить.       Рыжий в легком недоумении:       — Зачем?       — Интересно же.       — Теорию свою проверяешь относительно психопатов?       Хайди ставит на стол поднос с шотами и бутылку текилы:       — Кто из вас больший психопат пытаетесь выяснить? – уточняет она, уловив обрывок последней фразы.       — Это мы уже выяснили, - отвечает рыжий и улыбается ей. – Тоже считаешь меня психом, Хайди?       — Твои срывы иногда пугают, - она садится, как обычно взобравшись на стул с ногами. – Но что поделать? В тяжелые времена живем.       — А мои научные эксперименты тебя не пугают?       — Как я могу составить объективное мнение, если ничего в науке не понимаю? Я все-таки существо исключительно магическое. Поэтому, пока ты не пытаешься меня расчленить, не вижу смысла тебя опасаться.       — Радует, что хоть кто-то в нашей компании адекватный. Может, погуляем как-нибудь вдвоем?       — Вдвоем? А Элиот не заревнует?       — Не уверен, что он заревнует, даже если дойдет до секса.       — Мне кажется, ты не совсем осознаешь, насколько крепка его привязанность к тебе.       — Вот и проверим, мм?       — Может, сначала выпьем, а потом обсудим? – она щедро разливает текилу по стопкам. – Обещали еще лайм принести, но я понятия не имею, что это такое.       Мы дружно выпиваем, и кицунэ резво наливает следующую порцию. Без лайма и соли реально не то. Я выпиваю и начинаю протестовать:       — А давайте дождемся лайма?       — Какая разница? – Лисичка смотрит на меня с нескрываемым презрением: – Пойло, как пойло.       — Не гони, Хайди, - просит рыжий. – Текила с лаймом – это реально огонь.       — Да? Ну, ладно.       Нет, я нисколько не ревную, но это же прям очевидно…       — И ты еще в чем-то сомневаешься, Берсерк? – в негодовании я даже подскакиваю со своего места. – Жал абсолютно прав!       Рыжий только смеется. Хайди холодно интересуется:       — Ты чего такой нервный? Случилось что?       — Да ты вообще ему не перечишь. Ты даже со своим дружком Бальтом постоянно цапаешься.       — И что? По одному неблагодарному хмырю ты решил, что я вообще на конструктивный диалог не способна? – Недоверчиво косится на только что принесенную тарелку с лаймом.       — Она права, - поддакивает Берсерк.       — Да нифига! – отрицаю я и пытаюсь доходчиво сформулировать мысль: - Она любезничает с тобой потому, что ты – это ты.       — А что во мне такого особенного?       — Ты психованный, - подсказывает Жал.       Кицунэ начала вникать в суть спора:       — Нет же. Он веселый и обаятельный.       — И красивый, - охотно добавляет Берсерк.       — Красивый и скромный. - Чуть прикусывает дольку лайма, морщится и закидывает его в рот целиком, старательно жует, не переставая морщиться.       От вида ее забавной рожицы я немного прихожу в себя, сажусь в кресло и спрашиваю уже спокойно:       — То есть я урод, по-твоему?       — Кислятина, - доверительно сообщает девушка и смотрит на меня, скорее даже всматривается, слишком пристально. Становится неуютно, но взгляда я не отвожу, а она спустя минуту выдает свой вердикт: - Вообще ты очень даже симпатичный.       От неожиданности я как-то подрастерялся:       — Эээ, спасибо?       — Так вы двое пытаетесь понять, почему не нравитесь девчонкам?       — Лично у меня никаких проблем с девушками нет. – Только, блин, с одной.       — А у тебя? – заинтересованный взгляд в сторону Жала.       Темный выпил уже достаточно и решил быть честным:       — Она просто любит не того.       — Кто? Диана?       — А все уже в курсе, да?       — А с чего ты решил, что именно ты – тот самый?       — Велиар, по-твоему, лучше?       Отвечает вдруг Берсерк:       — Вообще он был неплох, пока не слетел с катушек. Странный, конечно. Но пришельцы с Рагнарека все немного с ебанцой.       — Немного с кем?       — Отличаются нестандартным мышлением и поведением.       — Да? Ну, тогда Велиар всегда был с ебанцой. Просто умело это скрывал.       — Сейчас разучился, что ли? – спрашиваю я и решаю пояснить: - То есть он совсем на адекватного не похож: выглядит жутко, изъясняется вообще непонятно. Хотя Стрикс его вроде понял, что, кстати, не является хорошим показателем.       Жал смотрит на меня заинтересованно:       — Как он сейчас выглядит?       — Сначала был обычный. Потом в моменте лицо как будто иссохлось до черепа, а глаза превратились в жуткие светящиеся камни, - меня немного передернуло от воспоминаний: - Крылья ободранные, как у видавшего виды ворона. Хотя птица в таком состоянии вряд ли сможет летать.       — Чтоб летать, ему крылья не нужны.       — Зачем тогда он их демонстрирует? И облик меняется за секунды: от неземной красоты до жуткого нечто и обратно.       — Плохо.       — Да, приятного мало.       Хайди в интонации дроу заподозрила что-то совсем нехорошее:       — Демоны свой облик меняют по щелчку пальцев. Или так быть не должно?       Темный отрицательно мотнул головой:       — Демоны свой облик контролируют. Хаотичного перетекания из одного состояния в другое быть не должно.       — И что это значит?       — Разум разрушен настолько, что не может контролировать собственное тело и силу. Странно, что Калиста его выпустила.       — Видимо, она уверена в собственном превосходстве над ним.       — Видимо. Моя мать всегда отличалась запредельным самолюбием. Но жителям Земли я бы посоветовал искать другую обитаемую планету.       — То есть трусливо сбежать, застряв в Средневековье Рагнарека или трущобах Кристалла? – пренебрежительно бросает Берсерк. – Меня такой вариант не устраивает.       — Кристалл свой личный Апокалипсис уже пережил, - с сомнением произносит лисичка. – Его жители могут научить землян, как жить после.       — Кристалл до сих пор существует лишь благодаря способностям элиты. И меня очень даже устраивает родная планета. Всего лишь надо придумать, как противостоять обезумевшему демону.       — О, как найдешь способ, обязательно сообщи.       — Непременно.       Я все-таки решаю уточнить:       — С Рагнареком все более-менее понятно: жить в Средневековье, пусть и магическом, человеку, привыкшему к удобствам современного мира, вряд ли захочется. Но Кристалл тебя чем не устраивает? Зои говорит, что технически он развит значительно больше, чем Земля.       — Да-да, и сама планета невероятной красоты: кольца, спутники и все такое. Вот только жить придется либо среди изгоев, либо с охуевшими от собственной важности снобами.       — Так Элиот же вроде расстался со своим…       Рыжий вдруг стал забавно взвинченным:       — А при чем тут Элиот?       — Так они расстались или нет?       — Он сказал, что они спокойно поговорили и пришли к выводу, что расставание – самый оптимальный вариант для обоих.       — Не веришь? – вкрадчиво интересуется Хайди. – Поэтому напиваешься?       — Да как-то слабо верится, что этот спокойно отпустит Элиота.       — Даже ради сына? Может, он, наконец, встал на путь исправления.       Вместо ответа Берсерк приподнял скатерть и заглянул под стол, а потом под стол и ушел. Очень красноречиво, но как-то на него не похоже. Хайди потеря собеседника несколько смутила, но, прикинув, видимо, что под столом у любого могут возникнуть неотложные дела, она живо переключилась на меня:       — Один, значит, пьет от недоверия, второй от безответной любви. А у тебя что за проблема?       — А должен быть повод? – удивленно вскидываю брови. – Я пью, потому что могу.       К нам стремительно приближается чем-то очень обеспокоенная хорошенькая японка и обращается ко мне, перекрикивая музыку:       — Среди вас был рыжий! Куда делся?       — По делам ушел! – беспечно отвечаю я, стараясь изобразить на лице удивление. – А что? Неужели успел уже что-то натворить?       — Нет. Ничего, просто… А куда пошел?       — Он нам не докладывает. Возможно, брата где-то совращает.       Теперь крайняя степень удивления должна была появиться на ее лице, но она вообще не придала значения моим словам:       — Скажите хотя бы, в каком направлении он пошел!       Скатерть дернулась, и из-под стола появился Берсерк. Я бросил на него негодующий взгляд:       — И чего ты выперся? Я так артистично тебя прятал.       — Все нормально, Лис. Она сына потеряла. - Рыжий улыбнулся и сел в кресло, потянул за собой мелкого светловолосого лет пяти отроду. Мелкий крепко вцепился в локоть Берсерка и с опаской смотрит на так называемую мать.       — Что-то вы не очень похожи, - честно сообщаю я японке.       Она снова меня игнорирует, сконцентрировав свое беспокойство на так называемом сыне:       — Уно, кто разрешил тебе выходить из комнаты?! Зачем ты поднялся наверх?! Я чуть с ума не сошла, пока тебя искала!       Вместо ребенка отвечает Берсерк:       — Нашла же, чего бесишься?! Пить он захотел, вот и вышел. А потом испугался такого скопления людей. Просто меня он увидел раньше, чем тебя.       — Не надо ему здесь быть, - она обошла стол и требовательно протянула руку: - Уно, пошли спать.       Рыжий продолжает упорствовать:       — Пусть с нами посидит. Ничего мы ему не сделаем.       Она опустила руку, но смотрит с сомнением:       — У тебя плохая репутация в этом городе. Уверена, у твоих друзей не лучше.       — Нормально все с моей репутацией.       — Нет. Ты буйный.       — У тебя предвзятое ко мне отношение.       — Но Берсерк – это ведь ты?       — Они все на меня наговаривают.       — Кто? Твои фанаты?       — Именно.       Она осмотрелась, оценивая обстановку, снова взглянула на Берсерка:       — Четверть часа, а потом мы идем спать. - Развернулась на носках и исчезла в направлении бара.       — Что такое репутация? – живо интересуется светловолосый отрок.       Берсерк ненадолго задумался:       — Это типа впечатление, которое формируется у окружающих об одном конкретном человеке, исходя из его поступков.       — Ты совершаешь много плохих поступков?       — Очень много. Но тебя я не обижу, не бойся.       — А я и не боюсь.       — Ты вроде пить хотел. Тебе сок взять или…       Дверь в бар снесло сильным порывом холодного воздуха. Послышались медленные хрусткие шаги, словно по затвердевшему снегу, да и в помещении стало сильно подмораживать. Что-то подобное я уже наблюдал однажды, когда Берсерк решил смахнуться с Шианом. Тогда их разнял Призрак. Сейчас Призрака нет. Рыжий уже заслонил ребенка и надел наручи, разминает пальцы в кастетах.       Некорими появился в дверном проеме и спускается по ступенькам, по полу от его ног ветвится лед, правая рука цепкими пальцами держит за волосы обмороженную голову темного эльфа. Эффектное появление. Люди расступаются и жмутся к стенам, музыка прекратилась. Слышу за спиной робкое испуганное: «Папа», оборачиваюсь. Берсерк крепко сжимает плечо ребенка, не давая ему сдвинуться с места, пытается максимально закрыть мелкого собой. Что пиздюк имеет внеземное происхождение, было очевидно, но вот что отцом его окажется именно Шиан – как-то даже смешно.       Ханна, хозяйка заведения, вышла в центр зала, преграждая некорими путь:       — Не смей заявляться в мой дом в таком виде. Не смей пугать моих гостей, повелитель льда, - требовательно произнесла она. Шиан сфокусировал на ней взгляд застылых глаз, вроде даже немного пришел в осознанность. – И отпусти уже эту замороженную голову.       Он послушно разжал пальцы, брезгливо покосился на покатившуюся по полу кочерыжку и снова переключился на вампиршу:       — Прости. Просто хотел увидеть сына.       — И принес ему сувенир с Поверхности?       — Нет. Немного психанул.       К нам тихо пробралась японка с целью забрать сына. Уно напуган и не реагирует на нее, вцепившись в куртку рыжего. Зато лишнее движение привлекло внимание неко, он тут же заметил Берсерка, и его снова переклинило:       — Уничтожу! - разнеслось угрожающим звоном по холодным стенам.       Морок огненной птицы чуть притормозил огромный ледяной осколок, полетевший в нас. Я успел повалить Хайди на пол, закрывая собой, краем глаза заметил, что Берсерк тоже уворачивается, выставив руку как щит и прикрывая мелкого. Судя по скрежещущему звуку, лед все же протаранил металлический наруч и вошел во что-то мягкое. Раздался полубезумный смех Берсерка, что немного успокоило, а следом его радостное заключение:       — Совсем уже ебанулся, ледяной.       Метнул взгляд на Шиана. Он не движется и опустил голову, будто находится в каком-то трансе. Весь народ повалил на выход. Хайди вежливо попросила слезть с нее. Я послушался и помог ей подняться. Берсерк уже вскочил с кресла, изголовье которого и пробил ледяной осколок, держит на руках перепуганного мелкого, вроде даже говорит ему что-то утешительное, на правом наруче заметная вмятина и трещина. Только Жал остался сидеть и с загадочной улыбкой наблюдает за происходящим. Японка приказала следовать за ней таким тоном, что даже не возникло желания возражать.       Мы спустились в темный тоннель, оборудованный множеством дверей. Из освещения только настенные бра в форме канделябров с тусклыми лампами. Атмосфера завораживает своей зловещестью. Отдаленно похоже на наше убежище. Уно немного успокоился, и Берсерк предложил ему переместиться на плечи, не без труда снял металлическую руку и осмотрел ранение: всего лишь здоровенный ушиб.       — Что ты ему сделал? – интересуется японка, чуть смягчившись.       — Так он вроде рыжих не любит, - отвечает он вообще не правдоподобно и продолжает при этом безумно улыбаться.       — Твой брат ему вроде нравится.       — Мой брат многим нравится. И он не рыжий.       — Не признаешься, да?       — Не в чем признаваться.       — Куда ты нас ведешь? – спрашивает Хайди.       — Хочу вывести вас отсюда в обход Шиана. А то он как-то слишком разозлился.       — Чуть в собственного сына не попал, - неприязненно произносит Берсерк. – Часто он так злится?       — Очень редко. Только когда не получает того, что хочет.       — Это многих вымораживает, но чтоб настолько.       — Поэтому я и спрашиваю, что ты ему сделал?       — Понятия не имею.       Врет неумело, но самозабвенно, продолжая при этом довольно скалиться. Девушка кинула на него мимолетный взгляд, потом на сына, который совсем притих, слушая взрослых.       — Ты почему-то нравишься Уно, - произносит она.       — Потому что я классный.       — И чартер ему свой подарил, совсем новый.       — Отобрала, да?       — Нет. Но список треков пришлось почистить.       — Зачем? У меня исключительно прекрасный музыкальный вкус.       — Да. Особенно мне понравилось про шлюху-горничную и про всякие непотребства с чужой матерью. Ты в своем уме вообще такое ребенку давать?       — Хочешь сказать, он не в курсе, кто такие шлюхи?       — Теперь в курсе – пришлось объяснить.       — И чужие мамы, кстати, бывают очень даже ничего. Ты, например…       — Заткнись немедленно.       — Вообще не в моем вкусе, если честно, - недовольно заканчивает он. – И много треков удалила?       — Около трехсот, наверно.       — И все про секс?       — Ты можешь это вслух не произносить?       — Тебе так сложно объяснить своему ребенку, что секс – это круто, но лет с одиннадцати – двенадцати?       Тут охренел даже я. Японка изумленно-укоризненно воззрилась на него:       — А не рано ли ты начал?       — В смысле рано?       — Реально рановато, Берсерк, - замечаю я.       Он ненадолго растерялся:       — Но я же не имел в виду конкретно себя.       — А кого ты имел в виду? – уточняет девушка.       — Нууу, не себя.       — А во сколько ты начал?       — А меня растлили, ясно?       — Кто? Горничная?       — Нет. Актриса, папина любовница, - ответил абсолютно буднично.       — Ты серьезно? – теперь уже растерялась она.       — Я был ужасным мальчишкой. А она хотела, чтоб я вел себя менее отвратительно.       — Неприятно, должно быть.       — Вообще было довольно при… - осекся, поймав ее ошарашенный взгляд: - Сопротивлялся изо всех сил. Как вспомню, так вздрогну.       — Я так и подумала. У тебя же полная семья, да?       Блин, реально жесть. И Берсерк, наконец, сообразил:       — А, ты об изменах. Отец всегда матери изменял. Сначала думаешь, что везде так, потом некоторое время охреневаешь, а потом привыкаешь и не обращаешь на это внимания.       — Зато теперь все понятно.       — Что тебе понятно? – завелся рыжий.       — Вообще все, - подтверждаю я.       — Да что вам, блин, понятно? Мне нифига не понятно.       — А что значит «изменял»? – спрашивает Жал.       — Это когда официально у тебя один партнер, но ты не гнушаешься потрахивать и других, - быстро объясняет Берсерк, тут же получает ощутимый толчок от японки в раненую руку. – Блин, Уно, закрой ушки.       Мелкий кивает, но ушки не закрывает. Дроу неуверенно уточняет:       — То есть у вас это считается совсем плохо?       — Конечно, это плохо, Жал. Нафига заводить семью, детей и вообще вступать в отношения, если потом ебе… Блин, да хватит меня бить! – возмущенно требует рыжий, снова получив по руке.       — Следи за языком, - шипит на него девушка.       — Я своим языком такое вытворять могу, ты не поверишь, - улыбается, игриво демонстрируя ей сплит.       — Извращенец малолетний, - пораженно заключает она.       — А что такое «растлили»? – робко интересуется Уно.       И тут Берсерк тоже не растерялся:       — Это когда над тобой против воли совершают действия…       — Не смей ничего объяснять моему сыну! – девушка угрожающе замахнулась на него.       — Тебе же все равно придется ему…       — Я просвещу его позже, когда подрастет.       — Но спрашивает же сейчас.       — Потому что ты абсолютно не контролируешь свою речь. Мы на месте.       За столь занимательным разговором мы вышли к огромной железной двери. Японка принялась отпирать и крутить многочисленные засовы, параллельно объясняя, в каком районе Токио мы окажемся, затем забрала малого, который вообще с рыжим расставаться не хотел и смотрел такими грустными глазами, что печально стало всем, кроме его матери, пожелавшей нам поскорее проваливать.       Мы оказались на первом этаже разрушенного здания и вышли на узкие проулки «квартала красных фонарей». До ближайшего входа в наше убежище должно быть не слишком далеко. Берсерк продолжает довольно скалиться, что немного напрягает. Я указал, куда нам примерно идти и пошел первым. Хайди поравнялась со мной и неуверенно тронула за руку:       — Патрик, спасибо тебе.       Отчего-то стало неловко. Изумленно взглянул на нее:       — За что? Проулки Кабуки-те ни с чем не перепутаешь, просто я быстрее сориентировался. Скоро выйдем к Синдзюку, а оттуда…       — Ты закрыл меня собой, жизнью рисковал. Спасибо.       — А… Так это… Не за что. Каждый бы так поступил.       — Не каждый. Не знаешь, что с Лео?       — С кем?       Лисица кивнула в сторону рыжего:       — Выглядит подозрительно счастливым для того, кого только что чуть не убили.       Точно, его же так зовут.       — Ничего удивительного. Он вообще частенько радуется тому, что другие считают откровенно пугающим, - сообщаю я, но все же решаю уточнить: - Эй, Берсерк, ты чего такой довольный?       Рыжий делает глоток текилы, которую Жал предусмотрительно утянул со стола, возвращает дроу бутылку и отвечает, продолжая давить лыбу:       — Ледяной меня убить хотел. Прям по-настоящему.       — Сомнительный повод для радости, - замечает Хайди.       — Элиот не напиздел. Они действительно расстались. Иначе бы Шиан так не разозлился, верно?       — Может, ты его просто сильно раздражаешь?       — Но он и до этого явно не в себе был. Вы голову видели? Это ж пиздец садюга: заморозил, а потом оторвал. Или сначала оторвал, а потом заморозил.       — Перестань так жутко улыбаться, рассуждая о чем-то подобном.       — Я же говорил, что он психопат, - тут же замечает Жал.       — Он не виноват. Тяжелое детство сильно извратило восприятие действительности.       — Чего? Какое еще тяжелое детство? – недоумевает Берсерк, но продолжает улыбаться.       — Проблемы с родителями, рос на улице, ранняя половая жизнь…       — Нормальное у меня детство было. Получше, чем у многих моих сверстников.       — Классический пример того, что счастье не в деньгах, - замечаю я, почувствовав вдруг небывалое единение с лисицей.       — Это нищие себя так успокаивают. Эл и Тия росли в тех же условиях, и они абсолютно адекватные.       — У Элиота что-то вроде стокгольмского синдрома.       — Да с хера ли? – теперь рыжий активно негодует и снова приложился к бутылке.       — Что за синдром? – уточняет Жал, отбирая текилу.       Решаю объяснить:       — Это когда жертва влюбляется в своего насильника.       — Да не насиловал я его! – взрывается Берсерк.       — Ты сам в этом до конца не уверен.       — Зато я точно уверен в том, что никогда в жизни не сделаю Элу ничего плохого.       — Ты так решил до инцидента или после?       — Что за инцидент? – интересуется Хайди.       — Это не важно, - отмахивается Берсерк. – Все было по обоюдному согласию.       — То есть ты спросил, можно ли его изнасиловать?       — Я не… Вы издеваетесь?       — Немного.       А вот дроу, далекий от моральных ценностей и запретов человечества, подключился очень в тему и с небывалой серьезностью:       — Вообще Элиот очень милый. Будь у меня такой брат, я б его тоже…       — Даже думать об этом не смей, - предупреждает Берсерк.       — Почему?       — Потому что я оторву тебе голову.       — Но он же не твоя собственность.       — Нет. Но он все равно только мой.       — Как-то слишком эгоистично.       — Вовсе я не эгоистичный.       — Эгоистично само собой, - вступается Хайди. – Но как иначе? Когда любишь кого-то, совсем не хочется его с кем-то делить.       Жал вдруг задумался и отхлебнул текилы. Потом вроде хотел что-то сказать, но передумал, решив, что целесообразнее будет еще выпить.       Убежище       Элиот       Читать вместе одну книгу – невероятно плохая идея. Особенно если это книга по психиатрии. Особенно если один из читающих абсолютно в теме не разбирается. Через пять минут начались наитупейшие вопросы относительно терминологии, минут через двадцать пространные рассуждения о течении болезни и способах лечения. Странно, но ее вопросы казались мне скорее смешными, чем раздражающими, поэтому я спокойно все объяснял и разжевывал. Через час она уснула.       Из мастерской вышел Юма. Выглядит уставшим и недовольным. Взглянул на нас мимоходом, направляясь к бару.       — Что читаешь? – интересуется он, продолжая что-то искать на полках.       — Шимару Ято «Реакция психики на травмирующее прошлое».       — Интересно?       — Слишком просто. Но есть некоторые фрагменты, которые подошли бы для моей дипломной работы.       — Какие?       — Про расстройство самоидентификации.       — Разве эта тема не изучена вдоль и поперек?       — Я так не считаю. До сих пор не найдена оптимальная терапия, которая способствовала бы формированию цельной личности, а не нанесению еще большей травмы.       — А возможно ли вообще формирование цельной личности из множества уже существующих?       — Не уверен, что это вообще всегда необходимо. Люди с расщеплением, сами того не осознавая, используют намного больше возможностей своего мозга, чем это доступно обычным обывателям. Собрать цельную личность из множества разобщенных – это фактически урезать сознание.       Я вдруг почувствовал на себе его пристальный взгляд, повернул голову. Юма попивает белое вино и задумчиво смотрит, словно сомневается в моем собственном психическом здоровье.       — Почему ты выбрал психиатрию? – все же спрашивает он.       — Всегда было интересно, что у людей в головах.       — В безумных головах?       — В том числе. – А себя он типа нормальным считает? – Почему ты спрашиваешь?       — На минуту показалось, что людей с психическими расстройствами ты считаешь более совершенными.       — В какой-то степени. Юма, неужели ты не наблюдаешь за собой никаких психических патологий?       Его миловидную мордашку исказила на удивление кровожадная улыбка:       — Тебе лучше знать, Элиот. Я специализируюсь абсолютно в другой области.       Меня это почему-то только раззадорило:       — Явных признаков психопатии нет. Да и вряд ли подобное свойственно эмпатикам. Шизофренический бред ты тоже не несешь. Но определенная степень помешательства и зацикленности все-таки присутствует.       — Как у твоего брата?       — Да, как у него.       — С научной точки зрения он совершенно точно гений.       — Многие безумцы были гениями. Все зависит от восприятия.       — Так ты приписываешь своему брату психические отклонения?       — Каждый из нас в определенной степени ненормален. Ты слишком интересуешься моим братом, Юма.       — Я считаю, что мы с ним очень похожи.       Очевидно же, что дело не только в этом.       — Ясно. Как поживает твой проект?       Вампир мгновенно помрачнел и отпил еще вина:       — Никак. Крупицы ДНК и искусственной крови недостаточно, чтоб оживить машину.       — Лео говорил, что визуал и точность движений впечатляют.       — Это все механика, просто груда металлолома без эмоций и интеллекта.       — Эри у тебя получился превосходно.       Юма с неприязнью покосился на питомца, спящего в моих ногах:       — Эри запрограммирован на определенные привязанности и поведение собаки. Заложить в механизм рефлексы и поведенческие особенности живого существа – не то же самое, что наделить интеллектом.       — Он же не был запрограммирован на привязанность ко мне.       — Это не эмпатия, а установленная система безопасности – распознавание желательных и нежелательных действий по отношению к себе.       — Поэтому он цапнул Лео при знакомстве?       — Твой брат вел себя агрессивно.       — То есть мне только кажется, будто Эри привязан ко мне больше, чем к остальным?       — Нет. Машина действительно выбрала тебя своим хозяином. Он и защищать тебя будет в случае опасности.       — Разве это не проявление интеллекта?       — Это программа собачьего поведения. Вот только я планировал питбуля, а получился какой-то лабрадор.       — Не наговаривай на питбулей - они бывают самыми милейшими существами.       — Ага. Не люблю милейших.       — Предпочитаешь крутых и агрессивных?       Он усмехнулся, предвосхищая мой дальнейший вопрос:       — Как твой брат, да.       — Вот как.       — Все еще ревнуешь?       — А должен?       — Нет.       — Покажешь робота?       — Сейчас?       Ну, положим, сейчас меня используют как лежанку. Асами обхватила меня обеими руками и устроилась головой на груди, просыпаться точно не собирается. Юма насмешливо наблюдает за попытками аккуратно освободиться из захвата. Минуты через три удалось выбраться, не потревожив сон девушки. Только Эри заинтересованно поднял голову, но успокоился, стоило поскрести его за металлическим ухом. Я потянулся и осмотрелся, выцепил плед с соседнего дивана и укрыл обоих, с торжествующей улыбкой повернулся к вампиру:       — Я свободен.       — Но я ведь не соглашался еще что-либо показывать тебе.       — Так соглашайся сейчас.       Вампир налил себе еще вина и скрылся за барной стойкой, возвращая бутылку в холодильник. Вскоре за баром показалась его сомневающаяся голова:       — А ты истерить не будешь, что робот слишком похож на твоего брата?       — Не буду. Я ведь знаю уже, что похож.       Голова повернулась к входной двери:       — Кажется, все-таки не сегодня.       — Почему?       Ответ на вопрос последовал незамедлительно: металлическая дверь отъехала, впуская моего брата с бутылкой текилы в правой руке, следом вошла остальная его компания.       — О, Эл, ты мне очень нужен, - сообщил Лео и уверенно направился ко мне.       — С какой целью? – уточняю я, пока он хватает меня в охапку, сдавливая все кости.       Обдав запахом текилы, брат нежно целует в висок и громогласно оповещает:       — Скажи этим двоим… троим, что я тебя не насиловал!       Судя по радостным лицам Лиса и Хайди, ребята просто удачно пошутили, а Лео все слишком серьезно воспринял. Подыграть или не стоит?       — А попытка изнасилования считается? – спрашиваю я, стараясь изобразить максимальную невинность.       Он отстраняется и пристально смотрит, явно пытается вспомнить:       — Не было такого.       — Два года назад.       Вспомнил и возмутился:       — Ты все мои косяки запоминаешь?       Лис тут же поспешил прокомментировать:       — Вот теперь я реально в ахуе!       Не выпуская меня, Лео обернулся к нему, огрызнулся:       — Он меня сам тогда спровоцировал.       — Элиот реально тот еще провокатор, - подтверждает Асами, разбуженная нашей суматохой.       — Чем я тебя спровоцировал? – тихо интересуюсь, касаясь губами его уха.       Лео возвращает внимание на меня, улыбается уголком губ, хрипло шепчет:       — Поведением своим и… Ты вообще не помогаешь, Элиот.       — А должен?       — Слишком людно. Поговорим наедине?       Мы уходим. Лис кричит вдогонку, чтоб я звал на помощь, если она вдруг понадобиться. Лео едко отвечает ему, что обойдемся без посторонней помощи. А потом всю дорогу до своей комнаты возмущается, что я всегда должен быть на его стороне, а еще возмущается, что я просто молчу и улыбаюсь на его возмущения.       Затолкал в комнату, громко хлопнув дверью, прижал к стене, навалившись всем телом, молчит и дышит мне в ухо.       — Лео? – поднимаю руку и провожу по его растрепанным коротким волосам.       — Мм? – целует скулу, губы, заглядывает в глаза.       — Ты как?       — Я не умею подчиняться.       — Знаю.       — Боишься меня?       — Нет.       — Я… просто хочу, чтоб тебе со мной было хорошо.       — Мне хорошо с тобой.       Обычно злые глаза сейчас какие-то грустные. Он отходит, включает настенную лампу, делает большой глоток текилы, ставит бутылку на тумбочку, кидает под кровать сумку с оружием, туда же отправляются расшнурованные ботинки, скидывает с себя куртку, спрашивает:       — Подойдешь ко мне?       — Помочь раздеться? – уточняю я, приблизившись.       — Если хочешь.       Поднимаю бадлон, проводя пальцами по кубикам пресса, нахожу шрамы под ребрами. Становится неловко, но продолжаю двигаться выше. Он наблюдает. Главное – не смотреть в глаза. Поднимает руки, помогая скорее избавиться от кофты. Остается обнаженным по пояс, замечаю огромный синяк на правой руке, упорно смотрю на его ключицы, слышу заинтересованное:       — Элиот, ты стесняешься меня?       Я не знаю, почему так реагирую на брата. И не знаю, что ответить. Он не ждет, раздевает меня, целует губы, шею, укладывает на кровать. Мелкими поцелуями спускается вниз к животу, стягивает с меня штаны и трусы. Он что собирается?..       — Скажи, если что-то будет не так, ладно? – подтверждает он мои догадки.       — Ой, нет! – резко дергаюсь вверх.       Он удерживает меня, сильно до боли надавив на кости таза:       — Что не нравится? Я еще даже не начал.       — Это очень плохая идея, Лео.       — Почему? Ты мне спокойно делаешь.       — Да, но… - Блин, это же ты! – Ты даже примерно не представляешь…       — Примерно представляю. Мне часто делали минет.       — Это не так просто, как кажется.       — Скорректируешь меня, если что.       Бесполезно. Пытаюсь расслабиться и закрываю глаза, на всякий случай предупреждаю:       — Меня в первый раз чуть не стошнило.       — Со мной?       — Нет.       — Тогда не в минете дело. Меня от Шиана тоже тошнит.       Оставляю это замечание без комментария.       Он ослабляет хватку. Чувствую, как влажный раздвоенный язык медленно скользит вверх и вниз по стволу члена. Из-за сплита ощущения странные, но очень приятные. Потом тепло, мокро и тесно. До основания не доходит и помогает рукой… Черт, хорошо…       Свободной рукой мягко проводит вверх по боку, чуть надавливая пальцами на кожу, заставляя сильнее погрузиться в тактильные ощущения, выгибаться под прикосновениями, сжимает сосок: легкий болевой импульс растекается по телу судорожным теплом, сорвав с губ стон. Вцепляюсь пальцами в простыни, пытаясь хоть так контролировать реальность. Снизу подступает волна экстаза, пытаюсь вывернуться, но сильные руки крепко удерживают меня, вжимая в кровать. Даже в таком положении умудряется доминировать надо мной. Он отстраняется, шумно глотая сперму, слабо откашливается, целует в низ живота, проводит языком дорожку до пупка. Следом за расслаблением на меня моментально обрушивается небывалое раньше смущение. Лео подтягивается вверх, параллельно пытаясь избавиться от штанов, заглядывает в глаза, я сразу перевожу взгляд на его губы. Они не в сперме и усмехаются. Холодная металлическая пряжка едва касается моего живота, заставив вздрогнуть. Усмехающиеся губы хищно облизываются, гипнотически произносят:       — Вроде смущаться сейчас положено мне, мм?       Окончательно стушевавшись, отвожу взгляд. Внизу его мокрые пальцы в слюне и смазке растягивают меня, туда же упирается возбужденная плоть. Он наклоняется, шепчет на ухо:       — Ты же будешь стонать подо мной? Хочу слышать, что тебе хорошо.       Медленно входит, заставляя меня чуть выгнуться и податься навстречу, крепче прижимает к себе. Выдыхаю стон, улавливаю самодовольную улыбку. Вопреки хищному оскалу, он невероятно нежный сейчас, движется осторожно, без прежней резкости, плавно ускоряется, руки мягко поглаживают бедро и спину. Непривычно и приятно. Очень приятно. Обнимаю его, целую скулу, шею, плечо.       — Любишь меня, Элиот? – тихо спрашивает он, спокойно, без доли самолюбования.       Киваю, уткнувшись лицом в его шею. Он ускоряется. От подступающего оргазма сильнее вцепляюсь в его спину, чувствую, как напрягаются мышцы под пальцами, вжимает меня в кровать, кончает спустя пару секунд после меня. Расслабившись, чуть отодвигается в сторону, но полностью слезать с меня не торопится, гладит мою ногу, я вожу пальцами по его спине. Поворачиваю голову, сталкиваюсь с задумчивым взглядом янтарных глаз. В тусклом свете лампы они как будто еще пронзительнее, но сейчас скорее завораживают, чем пугают. Он слабо улыбается и произносит:       — Красивый такой, с ума меня сводишь.       — И ты.       — И так мило смущаешься меня.       Это замечание снова заставило краску прилить к щекам и отвести взгляд:       — Я просто… Я… Не знаю…       — Эй, ты чего? – мягко дотронулся до моего лица, погладил скулу. – На меня так только влюбленные школьницы реагируют.       — Очень хорошо их понимаю.       — Посмотри на меня снова.       Послушно заглянул в его глаза. Сейчас они веселые и хитрые. Как у прежнего Лео. Я уже почти не помню его прежним.       — Пообещай мне не сходить с ума, - неожиданно для самого себя прошу я.       Он улыбается, снова завораживая меня гипнотическим голосом:       — Как же я могу такое обещать?       — Пожалуйста, Лео.       — Я постараюсь для тебя, ладно?       Поверхность       Диана       Едва успела отскочить от оборотня, и тут же на него рухнул хромокар Валенсо, размозжив клыкастого вдребезги. Весьма неординарное завершение битвы. Пирэн присел на корточки и обеспокоенно спрашивает меня:       — Ты как? Не задело?       — Тяжелая штука, да? – издав нервный смешок, уточняю я.       — О, без магии это всего лишь здоровенная груда металлолома.       — Зато как эффектно.       — Ага, вот только кровь потом заколебаешься отмывать.       — Могу помочь.       — Не, там долго все это: сначала разбирать, потом заново собирать.       — Ты реально его сам собрал?       — Поношенная механическая основа была изначально. Я его усовершенствовал. Но все это было тридцать лет назад. Сейчас он уже самостоятельно не заводится. Пора в убежище, мм?       Поискала взглядом Призрака с Зарой, неуверенно пожала плечами:       — Надо бы ребят подождать.       — Мы встретим их по пути. Ваша неуравновешенная девочка добивает волка своей здоровенной херовиной на цепи. Подвезти?       — Предпочитаю ощущать землю под ногами, - направилась домой, обходя трупы. Валенсо почему-то не стал взмывать ввысь, а летит рядом, усевшись на хромокаре. Отличный повод завести беседу: - Знаешь, Зара скорее инфантильная, чем неуравновешенная.       — Она убила своих родителей.       — Которые сдали ее в психушку.       — Очевидно, что не без причины.       — Предпочитаю не копаться в прошлом своих друзей.       — А они твои друзья?       Блин, теперь придется объяснять:       — Окружающие считают Унгари буйными помешанными психопатами. Да, может, со стороны они действительно выглядят слишком вызывающе. Но эти ребята защитили нас и научили сражаться, приняли в свою семью. Если бы не Унгари, нас уже давно не было бы в живых. И знаешь, Валенсо, оценивая сегодняшние реалии, могу с уверенностью сказать, что монстрами бывают не только оборотни и вампиры.       Он усмехнулся, губы его растянулись в недоброй улыбке:       — Тут ты права. Война делает монстром каждого выжившего.       Первый раз вижу его таким. Жуть.       — Ты ведь тоже в числе выживших.       — Я изворотливая беспринципная сволочь, Ди. Но, в свое оправдание могу сказать, что моя война началась задолго до падения Земли.       — Расскажешь?       И он замолчал. Ничего удивительного: наши родители никогда не горели желанием делиться подробностями своего прошлого. Но ведь никто особо и не расспрашивал, боясь растревожить едва зажившие раны.       — Не расскажу, - мрачно произнес он.       — Это я уже поняла.       — До встречи с твоим отцом я вел не самый честный и правильный образ жизни.       — Разве потом что-то изменилось?       — Очень многое.       — Он знал, что ты был влюблен в мою маму?       — Кто сказал тебе подобную чушь?       — Ты и сказал.       — Да? – внезапно в его голосе проявилась дерзкая вызывающая интонация: - А я был сильно пьян тогда?       — Достаточно.       И так же внезапно стушевался:       — Блин, значит, не соврал.       — Что за дурацкий ответ? – вспылила я. – Ты сам не знаешь, кого любишь, а кого нет?       — Я просто путаюсь иногда, кого люблю больше.       — Так вы были соперниками?       — Никогда.       — То есть ты просто сдался?       — Думаешь, стоило побороться?       — За любовь иногда приходится бороться.       — Ты много знаешь о любви?       — Нет. Вовсе нет.       — Но ты кого-то любишь.       — Возможно.       — И это не тот темный эльф.       — При чем здесь темный эльф?       — Очевидно, что ты ему нравишься.       — Я многим нравлюсь.       — Ему, наверно, очень больно.       — Это означает, что я непременно должна отвечать взаимностью? – Раздражает. Он меня раздражает.       Смеется:       — И непременно всем тем, кому нравишься.       — Мы говорили о тебе, Валенсо, - напоминаю я. И как мы вообще перескочили?       — Мне ты не нравишься.       — Что не может не радовать.       Увидела Зару с Призраком и поспешила к ним. Девушка приветственно махнула мне рукой и тут же выразила искреннее восхищение моим кровавым нарядом. Мы поплелись домой, обсуждая прошедшую ночь. С наступлением рассвета силы вампиров иссякли, Зара сначала неумело волочила моргенштерн по земле, а, когда окончательно устала, всучила свое оружие Призраку. Валенсо спустился к нам всего один раз, предельно вежливо поинтересовался у Призрака, допустит ли он его сейчас к Эрвину, и, после нескольких уточняющих вопросов получив короткий утвердительный ответ, вернулся в небо.       До своей комнаты я добралась уже окончательно измотанной и застала сидящего под дверью Жала. Дроу криво улыбнулся мне:       — Прекрасно выглядишь.       — Издеваешься?       — Багровый тебе к лицу. Даже когда на лице. Правда не очень сочетается с цветом глаз. Но мне все равно нравится.       — Это все Валенсо: размозжил оборотня вдребезги прямо перед моим носом. Ты что здесь делаешь?       — Сижу.       — Ясно. Пропусти, пожалуйста.       — Можно с тобой?       — Нет.       — Я не буду приставать.       — Все равно нет.       — Пожалуйста, Ди. Я не хочу… быть сегодня без тебя.       Он пьян. Но мне вдруг стало очень жаль этого темного. Наверно, подействовал короткий разговор с Валенсо.       — Посмеешь распускать руки, я тебе их отрублю.       — Не посмею.       Он шатко встал и отодвинулся от двери, пропуская меня в комнату. Вошел следом и осматривается, прислонившись к стене:       — Весьма аскетично.       Моя комната действительно не представляет из себя ничего особенного: серые стены, небольшая кровать, тумба и шкаф. Но мне больше ничего и не надо.       — Ожидал увидеть рюши и большую розовую кровать с балдахином? – усмехнувшись, уточняю я.       — Нет.       — Прекрасно. Можешь удобно устраиваться на полу, - приветливо махнула рукой на жесткий ковер. А кто сказал, что я пущу его в свою кровать?       — Хорошо, - согласился он и послушно сел у стены.       Устроила арбалет на тумбу и скрылась в душевой отмываться от крови и поменять одежду. Когда вернулась, застала полуголого дроу нагло занявшим мое спальное место. Толкнула его в плечо – не проснулся. Скинуть такую махину самостоятельно не получится. Но на полу спать я точно не собираюсь. Достала второе одеяло и, закутавшись в него, попыталась устроиться с краю. Спустя пару минут разозлилась окончательно и стала распинывать эльфа локтями и пятками. Моя тактика подействовала, и он отодвинулся к стене. Но спустя мгновение крепко обхватил меня под ребрами и прижал к себе, еще и ногу сверху закинул. Возмутительно! Ругнулась и попыталась высвободится, что не возымело абсолютно никакого эффекта. Но он вроде спит и больше никаких лишних телодвижений не совершает. Плевать. Слишком устала.       — А разве земляне дружат с дроу? – услышала я чей-то вкрадчивый голос и проснулась.       Из темноты на меня смотрят невероятной красоты глаза. Что-то знакомое. Я всматриваюсь, но не могу вспомнить, спрашиваю:       — Ты что такое?       Тьма вдруг приобрела очертания большой черной пантеры и запрыгнула на кровать. Я сумела повернуться, скинув с себя руку Жала, но теперь мои ладони сжимают чьи-то тонкие пальцы, за кошачьей мордой, склонившейся надо мной, на мгновенье проступило человеческое лицо, и большая кошка снова спрыгнула в темноту. Оно как будто зовет за собой. Я поднялась, нащупала выключатель над кроватью, но свет не включился. Глаза наблюдают и ждут. Снова спрашиваю:       — Мне идти за тобой?       — А ты хочешь?       Пантера пришла в движение, я побежала следом, едва поспевая за мелькающим во мраке хвостом. Перемахнув тьму, оказалась в ночном лесу. Осмотрелась. Лес завораживает своей красотой, и он точно не земной. Я на Рагнареке? Но как такое возможно? Я никогда не была на Рагнареке, знакома с ним лишь по картинкам из Сети, мое подсознание даже во сне никак не могло бы представить себе природу этой планеты в таком головокружительном объеме. Большой кошки нигде нет. Или мне следует называть его Котом? Голос вроде был мужской. А я найду его в таком большом лесу?       Подняла голову. Сквозь густые кроны деревьев мерцает звездное небо и сияет сиреневым светом Центарион. Это точно Рагнарек. Медленно двинулась вглубь леса, осматривая окрестности. Это как будто сон, но почему-то все слишком реальное и материальное: хрустящие под ногами ветки и мягкий мох, шелест листвы, шершавая кора деревьев, бегущие впереди огоньки. Я кого-то ищу. Но кого?       Следуя за огоньками, вышла к большому озеру. На берегу спиной ко мне сидит что-то человеческое, его черные волосы струятся вниз и теряются в темной траве леса. Услышав мои шаги, оно чуть повернуло голову и тут же обернулось пантерой:       — Все-таки пришла.       — Скрываешь свой истинный облик, Кот? – Села рядом, рассматривая кошачий профиль, втайне надеясь снова поймать мгновения очеловечивания.       — А ты всегда следуешь за незнакомцами? – Кошачья морда не шевелится, но я точно знаю, что говорит со мной именно он.       — Я шла за огоньками.       — Они всегда безошибочно приводят ко мне.       — Как я могу тебя называть?       — Меня вполне устраивает Кот.       — И имя свое тоже скрываешь.       — Никогда не называй свое имя незнакомцам.       — Почему?       — Есть миры, в которых правят слова.       Как-то все очень туманно.       — В моем мире принято представляться при знакомстве. Меня зовут Диана.       Кошачья морда медленно повернулась ко мне:       — Не боишься?       Вглядываюсь в его огромные глаза, но никак не могу вспомнить:       — Мне кажется, что мы с тобой как будто знакомы.       — Да, мне тоже так кажется.       — Мы познакомились здесь?       — Здесь я тебя не помню. Вероятнее всего в другой реальности.       Я снова осмотрелась. Невероятная красота, глянцевое, отражающее свет спутника озеро, мягкая обволакивающая темнота, легкий ветерок, шелест листвы и какая-то гнетущая тишина, словно в этом лесу кроме нас нет ни одного живого существа:       — Здесь так тихо.       — Да, поэтому мне здесь нравится.       — Лес не должен таким быть.       — Позволь лесу самому решать.       — Но это же мой сон.       — Но не твой мир.       Как это нет? В моем сне происходит мой мир.       — Ты очень странный, Кот, - заключила я.       — Почему?       — Да хотя бы потому, что называешь сон реальностью.       Послышался легкий смех, кошачьи глаза чуть сощурились:       — А ты просто представь, что сны случаются на самом деле.       — Ты говоришь о вещих снах?       Кот вздохнул и отвернулся:       — Нет.       — Я тебя огорчила? Сказала что-то не так?       — Нет. Ты ведь просто не можешь понять.       — Потому что ты не можешь нормально объяснить.       Кот вдруг навострил уши и прижался к земле, произнес:       — Мне пора уходить, Диана.       — Что? Почему?       — Не хочу, чтоб кто-то еще украл твой сон.       — Мы ведь увидимся снова?       Он прыгнул в воду, подняв на поверхность волну брызг, и я проснулась, потирая намокшие глаза. Тут же подскочила, удивленная, и разбудила Жала.       — Кошмар приснился? – сонно поинтересовался дроу.       — Вода в глаза попала. – Сны случаются на самом деле. Теперь мне реально не по себе.       — Ты спишь с мокрой головой.       Точно. Потрогала рукой влажные волосы и немного успокоилась:       — Но мне и правда приснился сон.       — Плохой?       — Нет, вроде хороший. Там был Кот.       — Ясно. Все любят котиков.       Заинтересованно взглянула на дроу, который упорно пытается уснуть обратно:       — Темные эльфы тоже?       — Только больших, диких и злобных.       Это ведь всего лишь игры подсознания. Но ведь ничего страшного не случится, если я спрошу?       — Жал, а ты не знаешь, почему нельзя называть свое имя незнакомцам?       Вопреки ожиданиям он вдруг резко проснулся и серьезно посмотрел на меня:       — Кто тебе такое сказал?       — Кот.       — Во сне?       — Нет, конечно. Я, знаешь ли, люблю пообщаться с кошками на досуге, - съязвила я, обескураженная его столь несвязным поведением.       Он моей явной издевке значения не придал:       — Незнакомец может оказаться сильным магом или демоном. Знание истинного имени дает власть над человеком.       — Каким образом?       — Имена – это все в один котел, где магические руны, символы, заклинания. Имена – это слова, Ди, а маги управляют словами. Каждый ребенок на Рагнареке это знает.       — Умный такой, да? Что-то я не замечала, что ты прям сильно скрываешь свое имя.       — Жал – это мое не полное имя.       — А какое полное? Жал Самый Умный Оссиан?       — Жал Грайвес Оссиан.       — Как-то быстро раскололся.       — Ты не похожа на сильную магичку.       — Но это не значит, что я не могу сообщить твое истинное имя кому-то сильному, кто будет пытать тебя жуткими заклятиями.       — Ну и пусть.       — Бесстрашный, да?       — Просто доверяю тебе.       — Темные эльфы не доверяют никому.       — В точку.       — То есть ты мне соврал?       — Нет.       — А если я у Бальта спрошу?       — Он моего имени не знает.       — А кто знает?       — Ты.       Отчего-то слишком неловко.       — Ты занимаешь очень много места на кровати, - решаю сообщить я, чтоб перевести тему.       — У тебя очень маленькая кровать.       — Потому что она рассчитана на меня одну.       — И это крайне непредусмотрительно.       — Брысь с моей кровати, Жал, - грозно потребовала я.       — Вообще мне здесь очень даже удобно, - отвечает он и нагло улыбается.       Возмущенно ткнула его кулаком в плечо. Он и бровью не повел. Ткнула еще раз теперь в грудь. На самом деле меня несколько смущает его обнаженное по пояс накачанное тело. Но надо же отстаивать свои границы. Поэтому, поборов смущение, снова ткнула его в грудь. И в этот раз он даже чуть приподнялся, скривившись от боли, схватился за ушибленное место. А я запоздало вспомнила, что именно с этой стороны у него стоит механическое легкое, и своим опрометчивым ударом я могла повредить что-то жизненно важное.       — Блин, Жал, прости! Я совсем забыла! – испуганно наклонилась к нему. – Прости меня. Я сейчас…       Он вдруг резко подался вперед и чмокнул меня в губы. Я отпрянула и ошалело уставилась на него. Дроу снова улыбается:       — Беспокойство ведь можно считать признаком симпатии?       Он все специально. А я повелась.       — Ах, ты, охреневший ублюдок! Сволочь! Подлец!       От первого удара он увернулся, второй перехватил, поспешно вскакивая с кровати. Смеется, чем еще больше бесит.       — Вот теперь мне действительно пора, - наклонился, чтоб поднять кофту, и я успела огреть его подушкой по спине. Он отскочил к двери, не оборачиваясь, произнес: - Ди, этот твой Кот во сне может быть опасен.       А, теперь мы снова серьезные. Но я все еще зла и отвечаю соответствующе:       — Да неужели? А мне он показался очень даже милым.       — Все равно будь осторожнее.       — А давай я сама решу, что мне делать со своими снами?       — Конечно. Вот только в моем мире сны бывают страшнее реальности.       Чуть успокоившись, уточнила:       — Сны случаются на самом деле, да?       — Да, и такое бывает.       — Это не мог быть Велиар? Я была уверена, что знаю его.       Он молча шнурует ботинки, выпрямляется, так и не повернувшись ко мне:       — Разве ты не узнала бы Велиара? И разве он не пришел бы к тебе под своей личиной?       — Он мог меня забыть.       — Если забыл, то, как тогда нашел дорогу к тебе?       — Не знаю, Жал.       — Это мог быть любой темный маг или демон, заинтересовавшийся твоим сознанием. Поэтому пообещай мне, что будешь осторожна. Даже во снах.       Он явно перегибает с беспокойством. Хоть он и не видит, но я приосанилась и попыталась придать своему тону важности:       — Торжественно клянусь, что впредь не буду общаться со всякими незнакомыми котами!       Я вроде даже услышала раздосадованный вздох, после чего дроу скрылся за дверью.