Темный мир. Точка невозврата.

      Сумрак, март, утро       Велиар       Быстро перетекаю по веткам, сливаюсь с землей, растекаюсь в воде, преследуя ее. Я сам провел ее в свой мир, но постоянно боюсь приблизиться, не хочу показывать свое лицо. Света в ее крови хватает лишь на поддержание жизни, но тени упорно говорят, что светлые все разрушают. Хотя здесь их голоса настигают меня не сразу, я точно знаю, даже без магии она сможет разрушить мой мир. Но никак не могу понять, каким образом? И почему я так часто впускаю ее, позволяя нарушать пространство? Или это она всего лишь впускает меня в свой сон? Она смогла бы попасть сюда, если бы не хотела? Ее реальность подконтрольна моей воле? Или это она меня контролирует? В любом случае, Сумрак с ней становится странным и слишком текучим. Не скучным.       Она уже за моей спиной. Так легко и быстро взобралась на дерево, что я даже не заметил. Наклоняется и аккуратно берет в руку прядку моих волос, раскидавшихся черной субстанцией по веткам:       — Такие длинные волосы – как у сказочной принцессы, - весело сообщает она. – Я нашла тебя, Кот.       — Я не прятался, - усмехнувшись, вру я.       Она перебирается по веткам ближе ко мне, а я постепенно приобретаю облик черной кошки. Девушка садится рядом, свесив вниз босые ноги. Вытягиваюсь на ветке и кладу голову ей на колени. С ней сумбурно, но вместе с тем так спокойно.       — Почему Кот? – спрашивает она, поглаживая темную шкуру животного. Сквозь плотный слой Сумрака я почти не ощущаю ее прикосновений, но все равно приятно. И почему все-таки кот? Если честно, я и сам не знаю. Не дождавшись ответа, она продолжает: - Это же твой мир. Здесь ты можешь быть, кем угодно, верно? Например, драконом или…       — Но я же не дракон, - ревниво обрываю я. Чем ее моя нынешняя ипостась не устраивает?       — Но ведь ты и не Кот.       Хм, а, может, именно в драконе и дело?       — Один друг говорит, что я похож на кошку.       — Правда? Чем?       — Не знаю. Не спрашивал.       — А почему нельзя быть просто собой?       Рядом с тобой почему-то не хочется.       — Зачем быть собой, когда можно быть кем угодно?       — Или ты не хочешь показывать мне себя настоящего?       Не хочу. Оно тебя напугает.       — Себя настоящее слишком расплывчатое, - уклончиво отвечаю я.       Она грустно улыбается:       — Как и любое другое настоящее.       Поднимаю на нее озадаченный взгляд:       — Вообще земная реальность одна из самых устойчивых. Ее можно исказить, но начальное останется. Поэтому из нее так сложно выбраться – она почти нерушимо настоящая.       — Опять странно говоришь.       — Ты живешь на Земле и не знаешь элементарных вещей: планеты всегда слишком реальные. Конечно, их можно разрушить, но, что бы изменить настоящее, приходится блуждать по измерениям, затягивать реальность в другие миры.       — Я снова тебя не понимаю, Кот.       Бесполезно. Мышление у нее тоже земное.       — Просто знай, что существуют миры, которые не подчиняются беспрекословно законам мироздания. И они всегда менее устойчивые, но более интересные.       — Как сны?       — Да, как сны.       — А ты из какого мира?       — Пришел сюда? Из скучного, - отвечаю, недовольно вздохнув. – Слишком сильно привязан к реальности.       — Получается, мы сможем встретиться и без сновидений?       — Без сновидений я совсем другой.       — И что? Боишься не понравиться мне?       — Боюсь причинить тебе вред.       Она наклоняется и задумчиво заглядывает мне в глаза, уверенно произносит:       — Мы точно были знакомы раньше. Я иногда как будто вижу твое лицо, но оно постоянно от меня ускользает.       — Какое лицо ты хочешь видеть? Я подстроюсь.       Уголки ее губ чуть приподнялись:       — Твое настоящее. – Определенно решила, что подловила меня.       — То настоящее, которое вижу я, или которое видят окружающие?       Она выпрямляется и недовольно воздевает к небу взгляд:       — Иногда ты невероятно невыносим, Велиар. – Глубоко вздыхает: - Давай начнем с того, которое видят окружающие.       Она назвала меня. Она меня знает. Но в сумрачной реальности это знание быстро ускользнуло от нее. Надо не подавать вида, что я что-то заметил:       — Я же не знаю точно, каким они меня видят. Обычно они видят что-то красивое. Я даже могу быть таким, как ты. Ты красивая. А иногда они видят то, что их очень пугает. Чего боятся люди?       Девушка ничего не заметила и уже перестала злиться на меня, неуверенно пожала плечами:       — Разного. Всяких монстров вымышленных и настоящих. Или чего-то менее материального. Да почти всего боятся люди.       — А ты?       — Не знаю. Раньше боялась, теперь уже, наверно, нет. Знаешь, Кот, там за пределами сна ужасный мир, и, если бояться, не выживешь. Поэтому я научила себя не испытывать страха ни перед чем. А ты чего-нибудь боишься?       Даже если скажу, она не поймет, поэтому можно и рискнуть:       — Среди бесчисленных голосов не различить своего собственного, не услышать того, который выведет, и потеряться среди великого множества миров.       Она честно пытается воспринять информацию и, спустя несколько мгновений, вдруг произносит:       — Один мой друг считает, что безумцы – самые умные.       — Считаешь меня безумцем?       — Или ты просто странно говоришь, - примирительно отвечает она.       — Люди не кажутся мне такими уж нормальными. Или в твоем мире существуют какие-то рамки, есть какой-то предел, до которого безумие разрешено?       — В моем мире безумие пытаются лечить.       — И получается?       — Не всегда.       — А как они понимают, что безумец исцелен?       — Наверно, когда он начинает вести себя нормально, - неуверенно произносит она.       — Что такое "нормально"?       — Ну, например, не представляет угрозы для себя и окружающих, четко ориентируется в пространстве и времени. Я точно не знаю, Кот, у меня же нет специального образования.       — Для этого нужно какое-то образование?       — Конечно. Никто не имеет права ставить людям диагнозы, не имея сопутствующих и подтвержденных знаний.       Так уверенно и так непонятно. Даже захотелось улыбнуться:       — Ты тоже иногда говоришь странно.       — Я просто пока не могу подобрать слов, чтобы понятно объяснить.       — Диана, а тот твой мир тебе нравится?       — Раньше очень нравился.       — Хочешь, чтоб было, как раньше?       — Хочу, чтобы не было войны и разрушений, чтобы люди жили в согласии со всеми другими расами. И не надо смеяться надо мной. Я прекрасно знаю, что это невозможно. Но где еще мне мечтать, если не во снах? Здесь так спокойно и безопасно.       — Так ты хочешь быть в безопасности?       — Я хочу, чтоб в безопасности были все.       — Так невозможно.       — А тебе твой мир нравится?       — Какой именно?       — Типа изначальный? Откуда ты появился?       — Говорят, что из Сумрака.       — Сумеречная зона находится в Довгане, верно?       — И там тоже.       — Получается, ты какое-то магическое создание вроде кицунэ?       Она же не пытается меня оскорбить? И опять чей-то голос. Очень знакомый и изрядно надоевший. Просто не буду слушать.       — Кот? – окликает меня Диана.       Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от постороннего шума:       — Нет, я не перевертыш.       — А кто?       Слышу ее голос сквозь очень настойчивый зов.       — Диана, а ты часто ходишь туда, где не хочешь находиться? – раздраженно спрашиваю я.       — Приходится довольно часто. Ты же не про мой сон? Я тебя сюда специально не звала.       — Почему? Тебе плохо со мной?       — Нет. Как будто даже наоборот.       «Велиар, ты издеваешься?» - врывается в сознание недовольный голос Сайлема. – «Сколько можно тебя ждать?»       Кто еще над кем издевается?       Неохотно поднимаюсь. Диана смотрит с сожалением:       — Тебе пора уходить?       — Да. Иначе не отстанет.       Она вдруг порывисто и крепко обнимает меня:       — Я буду скучать.       Что-то теплое и непонятное всколыхнулось в груди. Теперь совсем не хочется уходить. И тут же меня выдернуло из Сумрака в какое-то незнакомое помещение. Отстой.       Земля, Токио, Поверхность       Сайлем       Стоит весь раздраженный и презрительно смотрит на меня:       — Вечно ты все портишь. – В голосе вселенская обида.       — Просто не хочу отдуваться один.       Эльф обнаруживает за своей спиной стену и опирается на нее, скрещивает руки на груди:       — Разве этот из Урлакс не пришел?       — Генерал Черит уже давно здесь. И он не питает ко мне особой симпатии.       — Пф, я тоже.       — Пошли, Вел. Ты – наш основной козырь в этой бесконечной войне.       — Ты же в курсе, да, что не имеешь абсолютно никакого отношения к темным? Эта война тебя не касается, Сай.       — Она касается тебя, а ты мой подопечный.       — А я больше не хочу войну, - внезапно заявляет он, вздернув подбородок.       — С каких пор?       — Вот с этих. И всякие дурацкие переговоры сразу теряют смысл, верно?       — Калиста подобного не одобрит.       — Калиста пусть катится в Бездну.       — Вот только в цепях ты, а не она.       Он неприязненно морщится и осматривает свои оковы, словно только их заметил:       — Убери.       — Тогда ты разнесешь здесь все и себя в том числе.       — Если я захочу здесь все разнести, никакие оковы меня не удержат.       — Они хотя бы позволяют тебе оставаться в сознании.       — Меня это сознание не устраивает.       — Вел, прекращай капризничать. Тебе разве не интересно узнать дальнейшие планы темных?       — Нет. А тебе?       — Лучше знать, чтобы иметь возможность хоть как-то это предотвратить.       — Вот иди и слушай, а я обратно в…       — Нет, - схватил его за локоть и дернул на себя, возможно, слишком грубо, но, судя по его шокированному взгляду, это возымело должный эффект. – Ты идешь со мной немедленно. И спрячь цепи уже, наконец.       Он все же попытался огрызнуться:       — Ты их на меня навесил – ты и убирай. Не хочу тратить свои драгоценные силы на иллюзию.       — Всегда прятал, а сейчас вдруг не хочешь?       — А пусть наши союзники знают, как вы обращаетесь со своим драгоценным оружием. - Вырвал руку, ударившись локтем о стену, осмотрелся: - Куда идти вообще надо? В дверь?       Мы покидаем темную комнатушку, предназначенную, видимо, для прислуги, и выходим на обширные развалины. Прохожу через обломки стен, поднимаюсь по лестнице, систематически оглядываясь на эльфа. Мой подопечный и не думает сбегать, с интересом осматривается вокруг, проводит длинными пальцами по осыпающимся кирпичам, не прекращая, тем не менее, демонстративно звенеть цепями.       — Вел, ничего не припоминаешь? – интересуюсь я. – Может, хочешь что-то спросить?       Отвечает он не сразу, умудряется еще споткнуться на ступеньке и негромко ругнуться:       — Странное место. Слишком мертвое для живых. Почему именно его выбрали для переговоров?       — Потому что сюда никто не сунется в здравом уме. Это бывшая резиденция семейства Мори. – Не вспомнит.       — Что за Мори?       — Лидеры японской мафии.       — Звучит как что-то крутое.       — Хидэки тебе разве не рассказывал?       — Какой из?       — Любой.       — Мы обсуждаем музыку, книги, много спрашивает про меня, про демонов, про Рагнарек.       — А о себе и своей жизни до Трайгета не рассказывает?       — Кажется, он не очень любит говорить о себе. Хотя Дэки куда охотнее идет на контакт…       — О, не напоминай, - тут же прошу я, вспомнив многочисленные истории о сексуальных похождениях.       — Вот. Ни про какую мафию и Мори я не слышал никогда.       Ясно. Относительно якудза дракон почему-то решил его не просвещать.       Мы прошли несколько длинных коридоров и, наконец, я нашел нужную дверь. Чем меньше желание демона выходить из Сумрака, тем дальше его забрасывает в этой реальности. Если бы не оковы, вряд ли мне вообще удалось бы вызвать его и найти. И с каждым разом вытягивать его все сложнее.       — Долго ты еще на дверь смотреть будешь? – спрашивает эльф, выдернув меня из мыслей.       Дергаю за ручку и вхожу. За время моего отсутствия людей в помещении прибавилось ровно на одного. Ичиро Мори, что-то упорно объяснявший до этого, уставился на Велиара так, словно увидел приведение. Демон, в свою очередь, окинул всех присутствующих одинаково безразличным взглядом, обнаружил диван и уверенно прошествовал к нему, присел и хлопнулся спиной на мягкие подушки, потянулся, чуть прогнувшись.       — А чего не с ногами? – недовольно спрашивает Черит, смерив Вела презрительным взглядом.       Велиар игнорирует его, увлекшись наматыванием цепи на руку.       — Какого хрена он в цепях?! – опомнившись, восклицает Ичиро и порывается было приблизиться к демону, но путь ему преграждает беловолосый вожак оборотней и плечом отталкивает парня назад.       — Самое время объясниться, полагаю, - произносит ариец, переводя на меня взгляд холодных глаз. – Это тот самый демон, с которого началась война?       — Им она и закончится, - с прежней неприязнью бросает генерал и тоже обращается ко мне: - Зачем, во имя Люцифера, ты привел сюда этого безумца, Сайлем?       — Калиста настояла, - отвечаю я, наблюдая за Велом, которому вообще плевать на такое неуемное внимание к своей персоне, и он уже начал с кем-то перешептываться (вроде как со спинкой дивана). – Хочет, чтобы он в лицо знал своих союзников.       — Да плевать ему на союзников! Он уничтожил треть моего войска за одну ночь!       Почему отправили меня, а не Тень?       — Он тогда не совсем разобрался, - неуверенно пытаюсь оправдаться я. Велиар совсем не помогает: теперь у него два невидимых оппонента – второй где-то в районе потолка.       — Это же Велиар, да? – с сомнением уточняет Ичиро, по-прежнему не отводя от эльфа взгляда. – Что вы с ним сделали?       Объяснить все-таки придется:       — Из-за большого выброса силы при попытке убить дракона произошел откат к значительно менее стабильному состоянию. Рассказывать очень долго. Но сейчас он относительно нормален… За исключением некоторых особенностей.       — Да. Теперь он в каких-то дурацких оковах.       — Его всегда должно что-то удерживать. Просто руны…       — Да я не безумнее всех остальных, - продолжает вещать Велиар потолку, сделав нас невольными слушателями. – И я отлично ориентируюсь в этом пространстве. Угрозы для окружающих тоже не представляю…       — Ага, совсем не представляешь, - саркастично подмечает Черит, надменно скрестив руки на груди.       Эльф переводит на него недовольный взгляд и холодно интересуется:       — Я разве с тобой сейчас разговариваю?       — А с кем ты сейчас разговариваешь, Велиар. Просвети нас.       — Ты меня бесишь, - сообщает Вел уже непосредственно темному. – Но я не стану тебя убивать… сейчас. Потому что я нормальный. – Он все-таки прячет оковы и садится на диване лицом к слушателям, всем видом демонстрируя готовность участвовать в обсуждении. Надолго ли?       Генерал нервно передергивает плечами и возвращается к докладу:       — Не вижу необходимости использования демонической силы. На данном этапе все итак складывается в нашу пользу: осталось лишь шесть необнаруженных убежищ и уже имеется пять обширных зон отчуждения…       — Четыре, - перебивает его Велиар.       — Южная часть Токио, - произносит Черит, скрипнув зубами. – Атаковали тридцать пять земных дней назад. Ты сам был там.       — Ага. Там все разрушено, но темная материя отсутствует.       — Это невозможно. Твои же тени все пожрали.       — И, тем не менее, зона полностью восстановлена и защищена от воздействия тьмы.       — То есть даже ты не справился?       Эльф расплылся в довольной улыбке:       — Зато было весело.       — Особенно когда уничтожал мое войско?       Теперь Вел смутился и даже попытался оправдаться:       — Они выглядели угрожающе. Как и те полузвери с когтями и клыками. И люди с их странным оружием. Хидэ сказал, можно убивать, если почувствую угрозу.       — То есть ты угрозу вообще ото всех чувствуешь?       — Вовсе нет. У меня сложности с самоощущением в этом мире. Поэтому приходится перестраховываться и ориентироваться исключительно по внешним признакам. Ты вот знал, что, если убивают, то это насовсем?       Генерал глубоко вдохнул и выдохнул, обратился уже ко мне:       — Сайлем, ради всех демонов Бездны, убери отсюда этого психопата.       — Пусть останется, - в противовес настаивает Ичиро.       — Вы издеваетесь? Он ничего толком сказать не может. Он даже не в курсе, кого убивать можно, а кого нельзя.       — Убивать можно всех, кто убивается, разве нет? – тут же уточняет Вел.       — Невероятно!       — Что там с южной частью? – интересуется вожак оборотней, прервав перебранку. – Как так получилось, что тьма отступила?       — Тьма была уничтожена, - скучающим тоном бросил Велиар: - Появился крылатый, который своим светом разрушает миры.       — Так те белые вспышки…       — Это невозможно, - перебивает Черит. – Такой силой был наделен лишь один представитель правящей семьи Аврелиона. Более двадцати лет назад он бесследно исчез.       — Получается, что теперь появился кто-то очень похожий, - улыбается Велиар.       — Чему ты так радуешься?       — Больше не будет скучно.       — Можно подумать, раньше ты умирал от скуки.       — Вообще-то да. Просто все такие слабые.       — Понятно. – Черит все же решил не развивать дискуссию дальше: - Четыре зоны отчуждения и превалирующее количество союзников в данный момент на стороне темных.       — О каких союзниках ты говоришь? – уточняет Велиар.       — Оборотни и вампиры.       — Закхариты и Унгари на стороне людей, - припоминает Ичиро, продолжая неотрывно следить за Велом. – Многие кланы придерживаются нейтралитета.       — Телепаты действительно представляют определенную угрозу. А вот Унгари слишком разобщены, чтобы воспринимать их силу всерьез.       — До поры до времени, - снова вмешивается вожак оборотней. – Не стоит недооценивать бунтарей. Помимо физической силы, многие из них могут управлять стихиями: вызывать пожары, ураганы, наводнения, двигать твердь земную. Они разобщены из-за разницы целей и идеалов, но вполне способны объединиться и пойти за сильным лидером. А сильнейший и самый древний из клана на стороне людей.       — А Призрак точно самый древний? – интересуется Ичиро.       — Не точно. Но сказками о нем пугали детишек еще в феодальной Японии. И Призрак один способен расправиться с целым темноэльфийским войском.       — Значит надо либо уничтожить его, либо переманить на нашу сторону, - предлагает Черит.       — Уничтожить его под силу разве что демону.       — Надо же, для Велиара все-таки нашлась работенка.       — Но я не хочу сражаться с призраками, - мгновенно негодует эльф.       — Нет же, Призрак – это не его материальная субстанция, - снисходительно объясняет генерал, - а вроде как имя такое. Примерно как тебя все называют неуравновешенным психопатом.       — Кто все?       — Я, например.       — Ты – это не все.       — Всего лишь открыто выражаю мнение большинства.       — С Призраком Велиар сражаться не будет, - вдруг категорически заявляет Ичиро.       — Почему? Сомневаешься в его силах?       — Просто не хочу, чтобы он снова пострадал.       — Снова? Поэтому так странно смотришь на него? Вы все-таки знакомы.       Вел пару секунд смотрит на Ичиро и бросает безразличное:       — Первый раз его вижу.       Оборотень ошеломлен, неуверенно произносит:       — Совсем не помнишь меня?       — Какие-то отголоски из прошлой жизни, да? – все так же беспечно уточняет эльф. – Сдается мне, что ничего интересного в ней не происходило. – Переводит взгляд на меня: - Здесь скучно, Сай. Из такого красивого сновидения меня вытянул.       — Так возвращайся обратно, - предлагает Черит.       —  Но ты так смешно злишься, что хочется остаться.       — Можно подробнее о крылатом, который разрушает миры? – резко прерывает перебранку беловолосый оборотень.       — Нельзя. Крылатый только мой.       Волк усмехнулся и продолжил в более мягком тоне:       — Никто на него не претендует. Просто хотелось бы знать чуть больше о том, кто представляет потенциальную угрозу.       Успокаивающая тональность вроде подействовала, после нескольких секунд раздумий Вел все же решил ответить:       — Светлый маг… - Осекся и недовольно шикнул на диван, раздраженно произнес его спинке: – Да знаю я!.. Всего лишь волк!.. Хватит мне указывать!       — Светлый маг..? – попытался напомнить оборотень.       Но Велиар уже не обращает на него внимания:       — Не прекратишь меня доставать, я тебя сотру!.. Должен быть способ. Чего вообще прицепилась ко мне?       — Кто-то запрещает тебе отвечать? – не оставляет попыток беловолосый.       Эльф вдруг среагировал на него, растянув губы в улыбке:       — Да она просто боится, что ты убьешь его раньше меня. Говорит, что ты сильный – главный среди волков.       — Ты так не считаешь?       — В этой реальности существуют демоны и посильнее.       — Правда? Такие, как этот светлый?       — Он и не демон вовсе.       Оборотень выглядит все более заинтересованным, внимательно всматривается в Вела, безуспешно пытаясь поймать его взгляд:       — А как ты это определяешь: кто демон, а кто нет?       — Тени отражают вашу суть.       — То есть через тени ты вроде как видишь души?       Вел неприязненно поморщился от такого предположения:       — Я вижу Тьму.       — Тьма есть в каждом.       — Но не каждый становится сильнее из-за нее.       — А ты знаешь, как стать сильнее?       Эльф усмехнулся и все-таки взглянул на него:       — Но тебе же всегда будет мало.       — Ровно до тех пор, пока существуют те, с кем мне не расправиться.       — Тех, с кем не справиться, всегда можно посадить на цепь. – Едкая насмешка над собственным положением и надменный взгляд в мою сторону.       — Вот как? Возьму на заметку.       — Может, все-таки вернемся к обсуждению более насущных вопросов? – раздраженно предлагает генерал Черит, привлекая всеобщее внимание. – Мои шпионы и волки Мебиуса выявили несколько наиболее опасных противников на Земле. В первую очередь, было бы неплохо избавиться именно от них. И, Велиар, раз уж ты здесь, тоже обрати внимание. Ты ведь любишь сильных противников. – Дроу взял со стола какой-то тонкий предмет, что-то понажимал на нем, и в пространстве перед нами появилось изображение молодой темноволосой женщины, отдаленно напоминающее эфрен: - Госпожа Пино, настоящее имя неизвестно: телепат, телекинетик, координатор, вероятный лидер клана Закхаритов на Земле, на Поверхности появляется редко. – Смахнул изображение на следующее: - Сильвия Юса: эмпат, телекинетик, владеет гипнозом, лидер клана Нереид в Японии, бесстрашная, агрессивная и деспотичная. – Дальше появился уже знакомый мне вампир: - Ранее упомянутый Призрак, настоящее имя Юдай Вакабаяси: один из древнейших, негласный лидер клана Унгари, управляет четырьмя стихиями…       — Я не могу его убить, - внезапно сообщает Велиар.       — Это еще почему? Ты вроде как даже слишком уверен в своих силах.       — Я обещал Хидэ не убивать его друзей.       — Что за бред?       — Тоже не понимаю, почему он так привязан к своим земным друзьям.       — Нет, что еще за Хидэ такой?       Вместо Вела отвечает Ичиро, даже не пытаясь скрыть недовольства:       — Дракон. Его ты, значит, не убил?       Велиар нахмурился:       — Зачем  мне его убивать? Он нравится мне. Мы друзья.       — Да? – на лице Черита появилась похотливая ухмылка. – И давно вы с ним дружите?       Эльф пошлых намеков не уловил и задумался:       — Недавно. Сложно дружить, когда не знаешь, как это правильно делать.       — Надо же, как трогательно. Могу дать тебе несколько практических уроков по дружбе.       Ичиро, и без того раздраженный неприятными для себя известиями, решил темного осадить:       — Эй, генерал, не зарывайся.       — А ты с чего вдруг бесишься, оборотень? Тоже претендуешь на наше демоническое отродье?       — Я тебе сейчас конечности повырываю и заставлю их сожрать, если не заткнешься. В отличие от Мебиуса мне плевать на каких-то там мнимых союзников.       Во взгляде Велиара впервые промелькнула искренняя заинтересованность разговором и непосредственно самим оборотнем.       — А разве он не твой вожак? – продолжает напирать генерал.       Теперь вступился и беловолосый:       — Серьезно, Черит, не зли его. Иначе я и не подумаю вмешиваться. А мои ребята, как тебе неоднократно доводилось наблюдать, гуманностью не отличаются.       Под пронзительным холодным взглядом волка генерал поостыл:       — Ладно. Просто я не понимаю, чего он так взбесился из-за какого-то мальчишки?       — Некоторые создания способны вызывать довольно сильные и противоречивые чувства. Не вдавайся в подробности, генерал, это не имеет абсолютно никакого отношения к делу.       Убежище, день       Шерон       Выхожу из душа и снова сталкиваюсь с пристальным взглядом его синих глаз. Скидываю полотенце и начинаю одеваться. Он наблюдает, не вылезая из кокона одеяла. Все утро так странно смотрит на меня.       — Фил, ты вообще спал сегодня? – интересуюсь я, стараясь отвлечься от столь неуемного внимания, но, не сдержавшись, добавляю: – Или наблюдал, как сплю я?       — Поспал немного, - отвечает как-то рассеянно. – Я соскучился по тебе.       Только ли в этом дело?       — Я тоже скучала. Но тебе ведь нужна была эта передышка, чтоб прийти в себя.       — Да, наверно.       — Как там поживает твой друг из Единства?       — Не спрашивал. Я там не был… уже давно. Слушай, Шер, как ты поняла, что любишь меня?       — Вообще ты мне сразу понравился. Считай, что это любовь с первого взгляда.       — Ты называла меня бестолковым мальчишкой, постоянно вспоминала про охеренную разницу в возрасте. А еще долг перед семьей, родиной и прочая ерунда. И ты ведь сразу поняла, кто мой отец.       — Допустим. К чему сейчас все это? Ты все-таки устал от отношений? – Отворачиваюсь к зеркалу, чтоб привести волосы в порядок.       — Нет, конечно. Я тебя люблю. Очень.       — И долг перед семьей и родиной – это вовсе не ерунда.       — Но ты отказалась от всего этого ради меня.       — Да. Можешь собой гордиться.       — Сложно было?       — Казалось, что будет сложнее. То есть мои родители несколько отличаются от большинства представителей нашей расы.       — Особым положением при дворе, я знаю.       — Не совсем. Скорее своим мировоззрением.       — В нынешнем положении союз с людьми имел бы определенное преимущество для обеих сторон. Хоть вы и считаете людей…       — Я не об этом. Твой отец никогда не рассказывал, как ему удалось выбраться из аврельской тюрьмы?       — В очень общих чертах. Родители никогда не любили вспоминать прошлое, а тем более события на Рагнареке. Знаю только, что Валенсо и Занзас им помогли.       Чего и следовало ожидать. Пирэн и дракон не имеют никакого отношения к государству, на них не падет гнев Короля.       — Драконы генерируют в себе невероятную магическую и энергетическую мощь. Если лесной, обладающий некоторыми магическими навыками, и смог бы проскочить через барьер – все-таки энергии эльфов очень похожи, - то дракон точно не остался бы незамеченным.       — Они не смогли бы проникнуть в страну без посторонней помощи, да?       — Мой отец находился тогда на страже границы. И именно он на небольшой промежуток времени снял магический барьер. Если бы об этом прознала хоть одна живая душа, моей семье грозила бы смертная казнь. А так мы всего лишь попали в опалу, как и другие семьи, члены которых охраняли в то время границу. – Заканчиваю расчесывать волосы и поворачиваюсь. Он сидит, высунув из-под одеяла растрепанную голову и худые плечи. – И хотя моя мать находится в близком родстве с Королевой Кораниэль, именно из-за шаткого положения при дворе нашу семью отправили налаживать контакты с землянами.       — Но ты ведь должна была стать женой наследного принца.       — С исчезновением старшего принца королевская семья потеряла неимоверной силы магическую мощь. Светлая магия невероятно хрупка, и аурелионы, подобные твоему отцу, Филип, рождаются раз в тысячелетие. Черольду очень далеко до такого уровня, но он все равно силен, а, учитывая мои способности, мы имеем  шанс на появление великих наследников.       — И тебя все равно отпустили на Землю?       — Не совсем. Я пробралась на корабль тайком.       — О, не захотела быть инкубатором для великих? – саркастично уточняет он. Почему ведет себя так, словно хочет поругаться?       — Захотела посмотреть мир. Ничто ведь не предвещало беды. Фил, что с тобой сегодня? Проверяешь границы дозволенного?       — С чего бы?       — Ты мне скажи. Ведешь себя так, будто хочешь поссориться.       Он отвел глаза и как-то задумчиво произнес:       — Мы с тобой даже не ругались никогда по-настоящему.       — Это плохо? Захотелось острых ощущений?       — Вовсе нет. Просто… - Снова взглянул на меня: - Прости меня, ладно?       — Ведешь себя странно.       — Знаю. Прости, Шер. Я не хочу с тобой ругаться.       Подхожу к нему. Он тут же обнимает и утыкается лицом мне в живот, перебираю пальцами его растрепанные волосы:       — С тобой точно все хорошо?       — Да. Никому тебя не отдам, никогда.       — Слушай, Фил, тот твой друг из Единства точно не представляет для тебя угрозы?       Почувствовала, как его руки крепче сжались на моей пояснице, поднял на меня напряженный взгляд:       — Почему ты спрашиваешь?       — Ирвин сказал, что…       — Ты виделась с Ирвом? Как он?       — Хорошо. Наверно. – Ненадолго задумалась, пытаясь представить, каково должно быть человеку, добровольно согласившемуся стать частью эксперимента обезумевшего ученого. Представить получилось плохо. – Он теперь часто здесь появляется.       — Правда? Тогда странно, что мы до сих пор не пересеклись.       — Ничего странного. Он приходит к Берсерку, а ты не любитель ошиваться возле лабораторий.       — К Берсерку? Почему никто его не отговорил?       — Потому что он взрослый человек и вправе сам принимать жизненно важные решения.       — Да, но рыжий его на фарш пустит.       — Они же друзья. И с каких это пор тебя беспокоит Ирвин?       — С тех пор как узнал, что он хочет усовершенствовать свое тело механикой.       — От кого узнал?       — От Ясона.       — Видишься с Ясоном?       — Пересекались пару раз. Пойдем погуляем?       — На свидание зовешь?       — Да. На Поверхности есть заведение, где подают кофе и рисовые лепешки. – Он встает и спешно одевается, словно боится передумать.       — О, все возвращается на круги своя.       — Земляне приспосабливаются к любым условиям и учатся выживать, хоть вы и считаете их слабаками.       — Вот только живут исключительно недолго.       — Еще пара сотен лет ассимиляции, и большая часть населения станет потомками бессмертных.       — Если у землян будет эта пара сотен лет.       — Не нагнетай. – Пытается расчесать и уложить еще чуть влажные волосы в привычный творческий беспорядок.       — Пойдем через восточное крыло мимо комнаты твоего отца?       — Валенсо считает, что его еще можно вернуть.       — А тебе Валенсо не кажется самую малость одержимым?       — Самую малость? – усмехается. – Скажи, что думаешь на самом деле.       — Он весь пропитан ядом. Неприятным, бледно-кровавого цвета. Он злой человек.       — Что-то кровавое ты упоминала, характеризуя и Бесерка.       — Нет, они разные. Цвет Берсерка – война, борьба на грани безумия. Он, безусловно, опасен, но не ядовит. Хотя одержимость свойственна им обоим.       — Но к Валенсо ты относишься хуже?       — Не знаю. Берсерк ближе к тьме. – Но острую неприязни вызывает именно его отец. – Они оба не очень-то нравятся мне.       — А Элиот?       — Элиот хороший. Совсем не вписывается в свою кровавую семейку.       — Вообще без изъянов?       — Его изъяны не искажают душу и приятны глазу.       Мы покидаем комнату и направляемся в восточное крыло. Спустя некоторое время он сообщает:       — Иногда мне очень хочется примерить на себя твою способность.       — Ты итак не очень-то доверяешь людям, - напоминаю я.       — Именно. Тогда бы я точно знал, от кого стоит держаться подальше.       — Неужели? Ну, вот ты знаешь мое мнение о Берсерке или о Призраке, но что-то совсем их не сторонишься.       Он коротко смеется:       — Они определенно классные ребята. Хоть Лео и больной на всю голову.       — А у Ясона, кстати, совсем не злая душа.       — Знаю, - отвечает он и, поймав удивление на моем лице, поясняет: - Они вытаскивают пострадавших из зон отчуждения. Ясон, к тому же, очень рискует, используя каждый раз свои эмпатические способности. Плохой человек не стал бы заниматься чем-то подобным.       Это немного не так работает. На добрые поступки способен и плохой человек. Но объяснить я не успеваю, потому что мы как раз подошли к комнате Эрвина, за стеклом которой нам предстала не самая приятная картина. Эльф, впервые за все время, уверенно стоит на своих двоих и гневно вжимает в стену Валенсо, придавив его шею вытянутой правой рукой. Пирэн, в свою очередь, выглядит на удивление довольным, но все же пытается нащупать ключом ячейку, снимающую блокировку двери. О чем они говорят за толстым стеклом нам не слышно, но выглядит все это совсем отталкивающе.       Фил кидается к двери и пытается ее отодвинуть. Естественно, безрезультатно. Я пишу тревожное сообщение Призраку. Валенсо удается дотянуться до ячейки как раз, когда аурелион сам отпускает его и отходит очень раздраженный. Фил заскакивает в комнату, чуть не сбив пирэна с ног, я захожу следом. Валенсо кашляет и смеется, держась за горло. Эрвин окидывает нас удивленным взглядом и, задержавшись на своем сыне, вдруг с презрением произносит:       — Полукровка? Да вы издеваетесь!       Фил смотрит на него вопросительно, но в разговор не вступает. Зато крайне осторожно присоединяется Валенсо, все еще немного покашливая:       — Ты очень много лет провел в заточении. Времена изменились с тех пор.       Что он несет?       — С чего бы мне верить жулику? Который, к тому же, ошивается в компании полукровки и девки-отступницы. Почему у него синие глаза? Это раздражает.       — А у него в предках центарионы, аурелионы и люди. Такой типа полукровка среди полукровок.       Зачем он продолжает так самозабвенно врать? Что здесь происходит?       Эрвин смотрит на сына, абсолютно не замечая очевидного сходства, брезгливо морщится:       — Отвратительно. Ужаснее только то, что чистокровная почему-то контактирует с подобными отбросами. – Переводит негодующий взгляд на меня: - Чего ты вцепилась в него, словно это что-то важное?       Поняла, что все это время крепко держу Фила под локоть, от негодования сжала его еще сильнее. Эрвин неприязненно сощурил глаза:       — Из какой ты семьи, отступница?       Филип вроде опомнился, но разговаривать решил с пирэном:       — Валенсо, что за херня с ним творится? Ты определенно в курсе.       Рыжий отчего-то довольно улыбается и спрашивает аурелиона:       — Скажи мне, о, великий и ужасный, что последнее ты помнишь?       Эрвин раздражается еще сильнее:       — Как ты спер мою лошадь, мелкий жулик!       — Спер лошадь? – недоуменно уточняет Фил.       — Не спер, а выиграл! – вступается Валенсо на собственную защиту.       — Ты использовал магию и жульничал!       — А мы разве договаривались на честную игру? И нахрена тебе лошадь вообще, жопа ты с крыльями?       — Только полнейший кретин станет летать над Оберионом. А лошадь – весьма удобное средство передвижения.       Рыжий усмехается:       — Поэтому ты лишился ее, едва переступив черту города.       — Не лишился. Ты вернешь мне ее немедленно, - сообщает аурелион уже тише и как-то задумчиво.       Валенсо тут же забеспокоился:       — Что случилось? Вспомнил что-то еще?       — Почему-то я не чувствую крыльев.       Появился Призрак, и Эрвин рефлекторно отшатнулся от него, растерянно прислонился спиной к стене, едва удостоив вампира взглядом:       — Что со мной произошло? Где мои крылья?       — Вернулся в сознание? – уточняет Призрак, заинтересованно рассматривая аурелиона.       — Не совсем, - уклончиво отвечает Валенсо. – Скорее вернулся во времена, когда был высокомерной самовлюбленной жопой с крыльями.       — Вот как. Хочу пообщаться с ним наедине.       — Я никуда отсюда не уйду, - тут же заявил Фил.       — Я тем более, - присоединился к нему Валенсо.       — Хочешь поговорить? – надменно произносит Эрвин, смерив вампира оценивающим взглядом. – Что ж, я не против. Вот только попрошу немедленно избавить меня от общества грязных полукровок.       Фил настолько опешил, что даже не стал сопротивляться, когда Валенсо стремительно вытолкал нас. Прикрыв за собой дверь, пирэн, тем не менее, решил хоть как-то сгладить ситуацию:       — Фил, Эрвин сейчас в том периоде своей жизни, когда был ярым сторонником чистоты крови.       — Да, я заметил, - раздраженно огрызнулся Филип.       — Не принимай на свой счет. То есть… это же все равно лучше прежнего бессознательного состояния.       Фил смиренно опустил плечи:       — Лучше, да. Но что ты сделал? Как вернул его?       Валенсо отвел взгляд:       — Ты сам дал мне подсказку. Совы охотятся только ночью, помнишь?       — Но все говорили, что безумие необратимо.       — Значит, все ошибались.       Он что-то недоговаривает.       — Но ночью он снова станет психом…       — Не знаю, Фил. Он и сейчас не особо нормален, как видишь.       — Абсолютно нормален для своего далекого прошлого, - замечаю я. – Так странно.       — Может, не так уж и странно, - уверенно и зло взглянул на меня: - Я не знаток психических отклонений. Но, думаю, если его память заблокировала некоторые воспоминания, значит, ему так лучше.       — Некоторые? Он ничего не помнит о своей семье. Называет Фила…       — О семье, которой уже нет?       Это заявление меня разозлило:       — Но у него есть семья! Фил и Диана…       — Шер, хватит, - потухшим голосом оборвал меня Филип. – Валенсо прав: так намного лучше, чем было. Отец может не помнить меня и считать кем угодно, пусть только остается в сознании.       Это неправильно. Так не должно быть. Неужели боль от утраты была настолько сильной, что повернула его память вспять? Но Фил настаивает, хотя сам вряд ли способен до конца смириться с происходящим. И я не могу игнорировать тот факт, что мои истерики сделают ему только хуже. Но этот пирэн… Я должна выяснить:       — Скажи, Валенсо, что ты сделал, чтобы вернуть его?       Ядовито-зеленые глаза неприязненно сверлят меня, но губы вдруг складываются в подобие улыбки:       — Ничего. Просто ждал… Ждал и разговаривал с ним.       Я ему не верю.       Пирэн оглядывается на стеклянную дверь и снова поворачивается к нам, продолжая скалиться:       — Один из опаснейших вампиров сейчас ведет весьма занимательную беседу с моим ничего не помнящим лучшим другом, который, к сожалению, теперь является представителем всеми нелюбимого клана. И мне хотелось бы там поприсутствовать. Вы, наверно, шли гулять, детишки? День на Поверхности еще не закончился.       Никто из нас не хочет уходить, но Фил все-таки мягко сжимает мою ладонь:       — Да, мы пойдем. И… спасибо, Валенсо, что был с ним все это время.       — Не стоит благодарности.       Пирэн возвращается в комнату, а мы отходим к восточному выходу и вызываем робота, который разблокирует дверь. Пока ждем, я решаю все-таки поделиться подозрениями:       — Я ему не верю, Фил.       — Почему? – Парень выглядит чуть более воодушевленным, чем пять минут назад, вроде что-то обдумывает.       — Так не бывает, чтоб все было плохо, а потом вдруг резко стало хорошо. Это какая-то неизвестная мне магия лесных эльфов. Или препарат. Он определенно не говорит нам всей правды.       — Или он сам ее не знает. К Валенсо случившееся может не иметь абсолютно никакого отношения. Он тоже выглядел довольно ошеломленным.       — По-моему, он просто выглядел довольным. Но ты подозреваешь кого-то другого, да?       — Да. Возможно, это магия не эльфов, а вампиров. Мне надо будет пообщаться с Йеном.       — Твой загадочный друг из Единства может обратить безумие?       — Нет. Но он много знает о Стриксах. И мельком упоминал про время, которое поворачивается вспять.       — Думаешь, ради тебя он отмотал память Эрвина?       — Не знаю, Шер. У меня нет других предположений.       — Ради тебя? – настойчиво повторяю я, почувствовав щемящий укол ревности.       Фил слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить мое настроение:       — Он многое сделал для меня с тех пор, как я переступил границы его мира. У Йена весьма размытое представление о моем личном счастье, но нечто подобное вполне в его духе.       — Вот как? А тебе не кажется, что это не совсем здоровое проявление симпатии?       — Йену так не кажется.       — Теперь я начинаю думать, что Ирвин был не далек от истины, когда предостерегал нас относительного Повелителя Рэйвестов.       Он слабо улыбнулся:       — Не волнуйся, Шер. Я все держу под контролем.       Держать чужие чувства под контролем тебе удается хуже всего. А твои поклонники становятся все могущественнее.       — Он ведь может попросить что-то взамен, - осторожно предполагаю я.       — До сих пор ничего не просил. В любом случае я многое готов отдать, чтобы отец снова стал нормальным.       — А я нет. Отдавать тебя я совсем не хочу.       Его улыбка стала шире:       — Даже не думай так легко отделаться от меня. Мы с тобой крепко связано прочными нитями судьбы.       — Очень поэтично, Фил. Но успокаивает слабо.       Поверхность, вечер       Шиан       Зои в третий раз переплетает косу, медленно запуская пальцы в свои длинные черные пряди. Лениво наблюдаю за ней, разместившись на стуле за барной стойкой. Хочется выпить, но из пригодных для отдыха заведений в Токио остались лишь те, где я чувствую себя максимально некомфортно. Словно прочитав мои мысли, девушка прерывает свое занятие и достает из сумки банку с холодным кофе, протягивает мне:       — Хочешь?       — Предпочел бы что-то алкогольное, - сообщаю я, но банку забираю.       — Рэйвен говорил, что ты итак слишком много пьешь в последнее время.       — А ты наняла красноволосого присматривать за мной?       — Если б мне надо было присматривать за тобой, то я наняла бы кого-то из твоего убежища.       — Я бываю там сравнительно нечасто.       — Почему?       — Хочется бывать с сыном. Да и мой подопечный в последнее время значительно меньше нуждается в защите и все реже испытывает желание контактировать с людьми, в том числе, со мной.       — Твой подопечный – эмпат, верно?       — Не умеющий защищать свое сознание, к тому же. Говорит, что я слишком депрессивный, давлю на него.       Открываю банку и делаю глоток сладкой жижи. Отставляю напиток подальше от себя. Зои не оставляет мой жест без внимания:       — Что такое?       — Все нормально. Просто предпочитаю кофе без сахара.       — Ой.       — Не переживай. Откуда тебе было знать?       — Вообще-то Рэй мне много про тебя рассказывал, - смутившись, делится она. – Про кофе я просто забыла.       — Да, Рэй много про меня знает.       — Расскажешь, что между вами произошло?       — Спроси у него.       — Бесполезно. Говорит только, что очень виноват перед тобой.       — Правда? – Как неожиданно.       — Да. И что ты сам во всем виноват.       — А вот это уже больше на него похоже.       — В любом случае хорошо, что вы снова общаетесь. – Она оставляет тщетные попытки заплести что-то красивое на своей голове и протягивает руку к напитку: - Можно?       — Да, конечно.       Делает глоток и морщится, возвращая банку на место:       — Действительно гадость.       Невольно улыбаюсь:       — Сейчас в Японии, конечно, дефицит примерно всего, но все же вот эти кофейные напитки в банках всегда были довольно дешевым и сомнительным удовольствием. Вот уж не думал, что тебе придет в голову такое пробовать.       — Не знала. Лео пьет только такой кофе почему-то.       — А, Лео. Так он тоже довольно сомнительный тип.       — Вы просто с ним парня не поделили. Но Лео все равно очень хороший.       — Как же здорово, наверно, быть тобой.       — Почему?       — Вокруг тебя всегда все очень хорошие. Умудряешься идеализировать даже конченых психопатов.       — Не правда! – возмущенно опровергает она.       — Все-таки бывают и плохие?       — Конечно! Оборотни, например, - торжественно выдает она.       — Оборотни злые, да?       — Определенно.       — Однако многие люди примкнули к волкам в поисках силы и защиты.       — Верно, - теперь она уже не кажется такой уверенной. – Но они же не защищают просто так по доброте душевной.       — И все же менее избирательны, чем вампиры. Рэйвен тоже постоянно контактирует с волками.       — Рэйвен далеко не беспомощный.       — Но против стаи волков не выстоит даже пирокинетик его уровня.       — У семьи Юн с волками давние договоренности относительно их негуманного бизнеса. Рэйвен в безопасности до тех пор, пока сотрудничество выгодно обеим сторонам. Что опять же говорит о том, что свое покровительство оборотни просто так никому не предоставляют.       — Такие законы действуют во всем мире, а не только у оборотней, Зои. Просто волки сразу и довольно четко обозначают свои требования и выгоды. Получается, что они всего лишь менее лицемерны.       — С чего вдруг ты защищаешь оборотней, Шиан?       — Всего лишь сухая констатация факта. И никто здесь блохастых не защищает.       — Показалось.       — Именно. А что ты скажешь о темных эльфах?       — Темные эльфы мне тоже совсем не нравятся.       — Вообще все?       — Кроме Бальта и Жала. Они…       — Очень хорошие, - завершаю я с довольной улыбкой.       — Но они и правда хорошие! – мгновенно вскинулась девушка. – И, между прочим, Жалу спас жизнь именно Лео, которого ты считаешь конченым психопатом.       — Одно другому не мешает.       — Знаешь, я, наверно, уже пойду, - спрыгнула со стула.       — Обиделась?       Смотрит на меня укоризненным взглядом и отворачивается, голос смягчился:       — Не обиделась. Просто иногда ты перегибаешь палку.       — Так жаль, что у наших детей никогда не будет твоих чарующе бездонных глаз.       — Сомневаюсь, что у нас вообще будут дети.       — Почему нет? Такое частенько случается, когда особи противоположных полов предаются акту любви.       — У тебя вроде есть уже один представитель необдуманного акта любви.       От обиды и смущения решила задеть за живое. Но я слишком часто общаюсь с Рэйвом, чтоб реагировать на подобного рода колкости. К тому же, из ее уст это звучит довольно забавно.       — И у него тоже мои глаза, - наигранно драматично отвечаю я и тут же перехожу на более серьезный тон: - Но он все равно невероятно очаровательный. Я уверен, что вы подружитесь.       — Я слишком задержалась. Надо успеть на базу до наступления ночи.       — Могу проводить.       — Не будешь больше ждать Элиота?       — Он не придет. Никогда не приходит.       — Я тебе сразу это сказала.       — Но все равно решила подождать со мной?       — Просто хотела заплести красивую косу, прежде чем покинуть тебя.       — Просто хотела подольше побыть со мной.       — Не льсти себе.       — Но ты совершенно права: нам надо проводить вместе больше времени, чтоб лучше понять друг друга и подобрать наиболее приемлемый вариант сосуществования вдвоем.       — А с каких пор ты стал всерьез рассматривать варианты нашего совместного сосуществования?       — Примерно сразу после свадьбы. При всем моем эгоцентризме, ты остаешься для меня довольно приятной личностью, которой я не хочу сильно навредить.       — А как же Элиот?       — Он разве не нравится тебе?       — Нравится, но…       — Вот и славно.       — А, то есть этот пункт твоей жизни обсуждению не подлежит?       — Почему же? – слезаю со стула, и мы вместе медленно направляемся к выходу из заброшенной кофейни. – Можем и обсудить. Для меня, например, совершенно неприемлемо, что Элиот обладает неприятным свойством нравиться вообще всем. Из чего, кстати, вытекает второе неприятное свойство – в него постоянно влюбляются всякие мерзкие личности и даже собственный брат. Но для тебя ведь рыжий психопат «очень хороший», поэтому вряд ли ты считаешь его наличие существенным недостатком.       — Почему бы тебе просто не оставить их в покое?       — Не могу. Я…       Обрываю фразу, потому что в проеме двери появился Элиот. Чуть не врезавшись в меня, сделал шаг назад и прислонился плечом к косяку. Окинул нас растерянным взглядом, произнес:       — Почему-то думал, что ты будешь один. Привет, Зои.       Девушка удивлена, но быстро собралась и улыбнулась:       — А я уже ухожу, - быстрым шагом проскочила мимо него на улицу.       Мы остались вдвоем. Стоим буквально в полуметре друг от друга, но никто не решается приблизиться. Точнее я бы уже давно сжал его в объятиях, но что-то мне подсказывает, что он отшатнется или даже попытается сбежать.       — Все-таки пришел, - выдыхаю я.       Он слабо улыбнулся:       — Ты писал почти каждый день с тех пор, как мы расстались.       А вот это спорное утверждение требует некоторого уточнения на повышенных тонах:       — Расстались? Ты мне сообщение на чартер скинул.       — В котором было написано, что мы больше не можем быть вместе.       — Совсем на тебя не похоже, Элиот. Обычно ты просто сваливаешь без объяснения причин.       — Разве есть смысл что-то объяснять?       — Конечно, нет. Тебя так шокировало поражение Берсерка, что ты решил вообще никогда его теперь не оставлять.       — Видишь, ты сам все прекрасно понимаешь.       — А трахаешься ты с ним для укрепления братских уз?       На провокацию он не повелся, даже в лице не изменился:       — В том числе. Но вообще мне это нравится.       Подобная близость между ними и раньше была очевидна. Но подтверждение моих догадок окончательно вывело из себя. Хватаю его и вжимаю спиной в стену. Приложился он сильно и даже испугался, попытался вырваться, и я сжал его шею, наклонился, прошептал в губы:       — Так сильно хочется придушить тебя сейчас, ты не представляешь.       Как же близко. Поцеловал. Он тут же попытался отвернуться и сжал челюсти. Мне достаточно. Провел языком по его губам, щеке, переместил ладонь на затылок, поцеловал шею, свободную руку запустил под куртку и тонкую кофту, дотронувшись до оголенной поясницы, прижал мальчишку к себе.       — Шиан, перестань, - просит он. – Я не могу.       — Очень даже можешь.       Его тело отзывается возбужденной дрожью на мои прикосновения. Еще немного и сдастся. Он крепко сжимает мои плечи электрическими перчатками:       — Остановись. Я не хочу…       — Хочешь. И током ты меня не ударишь.       — Я не хочу его предавать, Шиан.       — Предать меня у тебя получилось.       — Он другой. Он не справится.       — А ты думаешь, будто я справляюсь?       — Приди в себя, Шиан. – Он все-таки активировал перчатки, и меня ощутимо шарахнуло током, вроде даже опалило плащ, - хватило ровно на то, чтоб я отстранился, но не выпустил его. Решив, что теперь я готов к диалогу, Элиот продолжил: - Мой брат сходит с ума. И очень стремительно.       — Не открытие. Он уже давно поехавший.       — Я не брошу его и не оставлю в таком состоянии. Никогда. Я его люблю.       — А меня ты больше не любишь?       Опустил взгляд, немного помолчал:       — Тебе есть за кого бороться. У него есть только я.       — Ты все-таки не можешь простить? – Отошел, предоставив ему свободу движений. – Никто не мог знать тогда, что Стена рухнет. В тот день темных было слишком много.       — Шиан, я не обижаюсь на тебя.       — Я бы не пробился, физически не смог бы добраться до тебя. Но смог защитить Уно и Грейс, потому что они были рядом. Только поэтому, Элиот!       Он остался стоять у стены, сверлит меня неприязненным взглядом:       — С чего ты взял вообще, что я не могу этого простить?       — Потому что я сам себе этого простить не могу!       — Чего именно? Что в самый страшный день ты был рядом с семьей и спас их от неминуемой гибели? Что ты трезво оценил ситуацию и повел себя как нормальный отец? Это достойно уважения, Шиан.       — Ты не слышишь меня, Элиот.       — А ты отказываешься меня понимать. Лео – самый родной и близкий человек для меня, больше всего в этой жизни я боюсь потерять именно его.       — А ты его и не потеряешь. Закончится война, и мы сдадим его в психушку – пусть им занимаются специалисты.       — Моего брата в психушку?       — А где еще работают с маньяками-психопатами? В тюрьме, возможно. В любом случае сможешь навещать.       — Не называй моего брата психопатом.       — А что не так? Радует, что и ты, наконец, заметил, что у него конкретные беды с башкой.       — И нет ни одного признака психопатии.       — Уж извини, что не разбираюсь в научной терминологии.       — Зато я разбираюсь.       — И что теперь? Собираешься сделать его своим долбанным пациентом до конца жизни?       — Если потребуется, то да.       — Ну и нахрена эта жертвенность?       — Потому что я его…       — Не повторяй.       — Не спрашивай.       — Я тебя ему не отдам.       — И не надо. Я способен сам решать, с кем мне быть.       — Не способен, раз так быстро поддался его влиянию.       — Вообще я достаточно долго не поддавался. – Он пожал плечами и снова улыбнулся: - Но мой брат просто невероятно обаятельный.       — Не зли меня снова, пожалуйста.       — Не только же те… - Он вдруг осекся и чуть склонился вбок, пытаясь разглядеть что-то за моей спиной: - Давно ты здесь?       Я обернулся. Первым порывом было метнуть ледяной осколок в наглую рыжеволосую голову. Но до меня быстро дошло, что Берсерк бы уже давно так беспечно не сидел, свесив ноги с барной стойки. Острые уши и зеленые глаза к Берсерку тоже не прилагаются.       — Я за тобой от убежища шел, - скучающим тоном отвечает этот субъект, заставивший меня так жестоко обознаться.       — Можно было бы и раньше обозначить свое присутствие, - холодно замечает Элиот.       — Тогда было бы уже не так интересно.       — С каких пор тебя интересует моя личная жизнь?       — Примерно с того дня, как узнал, что ты трахаешься с собственным братом. – Резко ответил он и уже спокойно обратился ко мне: - Я, кстати, тоже от этого не в восторге.       — Я Вас чуть не убил, - все еще несколько ошеломленно сообщаю я.       — Ничего страшного, - успокаивает меня Элиот. – Это всего лишь мой не самый лучший в мире отец.       — Да, я догадался.       — И зачем ты таскаешься за мной? – спрашивает он остроухого.       Пирэн некоторое время задумчиво рассматривает сначала меня, затем Элиота и все же решает сообщить:       — Эрвин пришел в себя сегодня днем.       — Почему сразу не сказал? – Эл вроде зол, но и заметно воодушевился. Что за Эрвин? Где-то я уже слышал.       — Я собирался, но потом увидел, что ты куда-то идешь, стало интересно и…       — Как он себя чувствует? Призрак ведь все равно его не выпустил?       — Он был в сознании буквально пару часов, Элиот, так что не радуйся раньше времени. Думаю, что сейчас он уже воскрешает свои кошмары.       — Пара часов – это очень хорошо, учитывая его состояние.       Вспомнил. Друг Эла, по которому сохнет Ясон. Кажется, именно так зовут его отца, который находится под воздействием Проклятия Стриксов. Похоже, для Элиота он тоже кто-то важный.       — Он был очень даже в себе, - продолжает пирэн. – Вот только не помнит вообще ничего о своей жизни на Земле.       — Амнезия – довольно частое явление при глубоких душевных потрясениях. Главное – знакомить его с реальным положением дел медленно и постепенно.       — Наверно. Вот ты и познакомь.       — Я буду только рад поговорить с ним. Но было бы неплохо найти кого-то более компетентного.       — То есть? Ты разве не специалист по психам?       — Я учился на отделении психиатрии, да.       — Подходит.       — Но окончил всего один курс.       — Разве? А сколько тебе сейчас лет?       Действительно не самый лучший в мире отец.       — Двадцать один, - вздохнув, отвечает Элиот.       На лице пирэна неподдельное изумление:       — А ты… мелкий.       — Ага.       — Но все равно ведь умный, да? Я плохо помню, кто из вас двоих точно умный.       Странно, что его вообще беспокоят взаимоотношения братьев. По всему выходит, он не особо в курсе, что у него есть дети.       — Я постараюсь помочь Эрвину, насколько это будет в моих силах, - устало произносит Эл. – И сам поищу специалистов по данной проблеме. Если, конечно, это будет возможно в нынешних условиях.       — Вот и договорились. А теперь тебе будет лучше вернуться в убежище. Или вы еще не наобщались?       — В убежище уже поздно. Надо идти на базу.       — Как скажешь. А у меня еще дела. – Он спрыгнул с барной стойки и подошел ко мне: - Шиан, правильно? Постарайся в ближайшее время не придушить моего сына – он куда полезнее, будучи живым.       Неприятный тип. Он исчез на улице, а я взглянул на Элиота:       — У тебя… очень странный отец.       Эл криво усмехнулся:       — Очень хреновый, я бы сказал. Даже немного стыдно.       — Все нормально. Мне тоже не повезло с предками.       — Я помню. Мне действительно пора уходить.       — Ты же не думаешь, что я отпущу тебя одного?       — А почему нет? У меня есть перчатки.       — Очень устрашающе. – Хотел лишь немного подтолкнуть его к выходу и, может, чуть приобнять, но он резко отодвинулся от меня: - Кронус Великий, да не трону я тебя. Пошли уже. Где там ближайшая база?