Темный мир. Точка невозврата.

      Земля, Токио, апрель, убежище, день       Элиот       Он способен находиться в сознании большую часть дня. И даже почти смирился с тем, что для поддержания жизни ему необходима кровь. Но он все еще никому не доверяет и ненавидит полукровок, забывает уже полученную информацию в совокупности с полнейшим отсутствием каких-либо воспоминаний о Земле. К себе лично мне удалось добиться презрительного снисхождения, основанного на неприязни к моему отцу.       — Все еще с трудом укладывается в голове, что ты сын Этого Жулика, - в который раз повторяет он, с интересом рассматривая меня из угла комнаты.       Этот Жулик для него – имя собственное, относящееся исключительно к моему отцу, и никак иначе он его не называет. Верить в то, что довольно продолжительное время они были лучшими друзьями, Эрвин отказывается категорически. И вообще довольно сложно выстроить диалог так, чтобы аурелион каждый раз не уходил в отрицание. Я перечитал всю литературу по психиатрии и психологии, которую только смог достать, но не нашел ничего похожего на его состояние. По всему выходит, что днем он абсолютно нормален, но огромный пласт воспоминаний начисто вычеркнут из его памяти. Все-таки без квалифицированного специалиста очень тяжело.       — Твоя мать человек? – снова спрашивает он, но теперь решает уточнить: - Чистокровный человек с полным отсутствием каких-либо эльфийских генов?       — Да. Это имеет какое-то принципиально важное значение?       — В общем-то, нет. Просто в том несчастном мальчике намешано много эльфийской крови. Я предполагал, что именно поэтому он выглядит достаточно хорошо.       — Вы говорите о Филипе?       — У мальчика синие глаза. Не спрашивал, как его зовут.       — Почему Вы называете его несчастным мальчиком?       — В этой клетке у меня было много времени для размышлений, и я пришел к выводу, что повел себя с ним несколько грубо. То есть мальчик же не виноват, что его предки предали чистоту крови в угоду собственной похоти и породили бесполезных для мироздания существ.       — Фил никогда особо не переживал относительно чистоты своей крови.       — Конечно же, - усмехается он. – И ты тоже не особо переживаешь, как я погляжу.       — Земляне всегда существовали без магии.       — То есть вы приравниваете себя к человекам?       — Некоторые преимущества от эльфийской крови все же есть, но, в целом, да, мы ничем не отличаемся от обычных жителей Земли.       — Продолжительность жизни, - подсказывает он, продолжая прям всматриваться в меня, от чего становится очень не по себе.       — Да, это основное преимущество. Почему Вы так смотрите?       — Ты совсем не похож на Этого Жулика.       — Полагаю, это можно счесть за комплимент?       — Ты больше похож на мать?       — У меня ее глаза.       — У тебя красивые глаза.       — Спасибо. Но все говорят, что все-таки я больше похож на Этого Жулика.       Он надменно фыркает:       — Не вижу ни одной схожей черты.       — Полагаю, Ваши визуальные аналогии напрямую связаны с личными симпатиями.       Он недолго обдумывает мои слова:       — Ты имеешь в виду, что я не наблюдаю вашего очевидного сходства из-за того, что ты кажешься мне намного приятнее того мерзкого субъекта?       — Да. Именно так.       Он снова очень долго рассматривает меня. Очевидно, ему сложно признать правдивость моих слов. И все же выдает свой вердикт:       — Согласись же, что твой отец довольно неприятная личность. – Решил таким образом пойти на компромисс.       — Исключительно субъективное мнение, - отвечаю я, но сдержать улыбку не удается. – Многие находят его очень привлекательным.       — И ты тоже?       — Меня отталкивают его поступки и свойства характера, а вовсе не внешность.       — Будь мой отец наглым вором и мерзким жуликом, мне бы тоже это не нравилось.       — Я не застал тот период его жизни, когда он был вором.       — Видимо, ради семьи он встал на путь исправления.       — Сомневаюсь, что ради семьи, но на пути исправления он очень преуспел.       — Поменял гильдию?       — Вроде того. На Земле нет гильдий. Но есть похожие на них сообщества.       — Какие, например?       — Если рассматривать профессиональную сферу, то мой отец сейчас - представитель людей искусства.       — Бард или художник?       — Сценарист и режиссер.       — Что это?       — Создает фильмы. Проще будет показать, чем объяснить. – Может, просматривая фильмы отца, он вспомнит хоть что-то?       — Покажи.       — Хорошо.       — Потом, - остановил он, как только я потянулся к чартеру. – Меня не сильно интересует деятельность Этого Жулика.       — Творчество Вас тоже не интересует?       — Интересует. Эти рисунки на стенах создал я, находясь под действием Проклятья, верно?       — Да. Никаких воспоминаний, связанных с ними?       — Красивая девушка, - абсолютно безэмоционально замечает он.       Оборачиваюсь, чтоб взглянуть на портрет Урсулы, и возвращаю внимание на него:       — Да, очень красивая.       — Не понимаю только, зачем мне потребовалось рисовать человеческую женщину? Я не питаю особой симпатии к человекам.       — Это заметно. – Хорошо, что обратил на нее внимание, но говорить, что это портрет его мертвой жены, точно не время. Он пока еще не совсем смирился даже с существованием полукровок.       — В любом случае, довольно интересный плод моего больного воображения.       — Вы полностью исключаете вероятность того, что встречали ее раньше.       — Среди человеков разве существуют такие?       — Почему нет?       — Не знаю. Они же низшая раса.       — Люди тоже бывают красивыми.       — Вот как? Твоя мать красивая?       — Думаю, что да.       — Субъективное мнение. Или как ты там говоришь? Но, если ты действительно похож на нее, - по-прежнему отвергает мое сходство с отцом, - то должна быть красивая.       — Вы не любите полукровок.       — Презираю, - поправляет он.       — Но ко мне относитесь с заметным снисхождением.       — Бесполезность твоего существования – не моя забота. Об этом должен был беспокоиться твой бестолковый отец, когда пошел на контакт с человеческой женщиной. И, как бы я ни относился к полукровкам, отрицать твою внешнюю привлекательность попросту глупо.       — А что можете сказать о Филипе?       — Мальчик с синими глазами? То же самое.       — И Вы готовы общаться с ним тоже?       — Нет. Его глаза меня раздражают.       — Но у Вас тоже синие глаза.       — Именно. У моего народа это уникальная особенность представителей королевской крови. А мальчишка всего лишь удачно хапнул цвет глаз от центарионов и является потомком отступника, к тому же.       Какую же неимоверно правдоподобную чушь наплел ему мой отец. И внешнего сходства с собой прекрасным он, очевидно, тоже не видит.       — Но Вы же сами говорили, что вины Фила в…       — Я хочу общаться только с тобой, - отрезал Эрвин, не дав мне договорить.       — Почему?       — Ты раздражаешь меня меньше остальных.       — Но Вы контактировали только с Призраком и моим отцом.       — И оба мне не понравились.       — Если действительно хотите выйти отсюда, то необходимо налаживать контакты и с другими членами семьи.       — Иного способа точно нет?       — Вы теперь из клана Стриксов.       — Без крыльев и заражен безумием, к тому же, - задумчиво произносит он. – Я ничего не помню о заточении, но темные, очевидно, довели меня до полнейшего отчаяния, раз я согласился на сделку с вампиром. Как ты там говорил: амнезия в результате глубоких душевных потрясений? Это пройдет?       — Не знаю. Обычно память восстанавливается, но не всегда. И я не уверен, что Ваше сознание готово узнавать правду, и боюсь, что Вы опять замкнетесь в себе.       — Тем не менее, мне необходимо восстановить память, чтобы я мог вернуться в Аврельские горы…       — Это очень плохая идея, Эрвин. – Черт, его опять заносит не туда!       — Без крыльев будет тяжело. Но магия еще сильна во мне, я чувствую.       — Вам нельзя в Аврельские горы.       — Моя вина лишь в том, что я позволил себя схватить.       — Эрвин, Вы не покинете пределов этой комнаты, пока не наладите контакт с окружающими.       — А у тебя контакт с окружающими хорошо налажен? – Провокационный вопрос и снова пристальный взгляд: - Судя по тому, что ты называешь их своей семьей…       — Да, довольно неплохо.       — То есть, если ты скажешь вашему главному, что я нормален…       — А потом Вы совершенно случайно назовете Фила мерзким полукровкой…       — Не моя вина, что так и есть, - он недовольно скрестил руки на груди и отвернулся.       — Тем не менее, Фил ничего против Вас не имеет, хоть его и задевают Ваши суждения.       — Ты же сказал, ему плевать на чистоту своей крови.       — Да, но от Вас это звучит, как оскорбление.       — Вот как. Тебя тоже это задевает?       — Немного.       — Но ты находишься в значительно более выгодном положении, чем он.       — Почему?       — Магия пирэнов не такая сильная, но очень гибкая и устойчивая. Так как твой отец является чистокровным, ты вполне можешь развить в себе некоторые эльфийские способности, хотя на это уйдет значительно больше времени.       — Никогда не испытывал в этом необходимости. На Земле несколько другие приоритеты.       — Какие?       — Интеллектуальная деятельность, медицинский и научный прогресс.       Эрвин прекратил обижаться и снова взглянул на меня, даже слабо улыбнулся:       — Иногда я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.       — Потому что Рагнарек застрял примерно на стадии позднего Средневековья. Магическая составляющая вашей жизни, как бы парадоксально это ни звучало, значительно замедляет развитие общества.       — Магия дает нам могущество, которое землянам и не снилось.       — Определенно. Поэтому без нее вы чувствуете себя абсолютно беспомощными.       — Ты не прав. Эльфы, решившие посвятить себя военному делу, почти не изучают магическое искусство. И, тем не менее, в бою многие из них выступают наравне с сильнейшими магами, а в некоторых случаях даже превосходят их.       — Но ваши воины используют оружие, заговоренное этими самыми магами, а так же всевозможные магические артефакты и демонические клинки.       — Демонические клинки используют только дроу.       — Центары вроде тоже.       — Сумеречные эльфы вообще довольно странный народ. Никогда не понятно, на чьей они стороне.       На чартер пришло тревожное сообщение от Асами, и я тут же подскочил со своего места, но все же решил объясниться:       — Эрвин, нам придется продолжить завтра – у меня внезапно возникли неотложные дела.       Недоуменный взгляд, граничащий с безразличием:       — Какие?       — Кажется, мой брат снова попал в неприятности.       Поверхность, клуб «Демон»       Уотан       Я в третий раз осматриваю карты. Нет, они точно не меченые. Но как у него получается каждый раз выигрывать? Рыжий наблюдает за мной с самодовольной улыбкой, медленно потягивая красное вино.       — В следующий раз будем играть моей колодой, - выношу я свой вердикт.       — Как пожелаете, господин Мебиус.       — Ты и правда никогда не проигрываешь?       — Проигрываю. Если мне это выгодно.       — Выгодно? Ненавижу проигрывать.       — Я не знал. Тогда в следующий раз обязательно Вам поддамся.       — Так сильно стремишься угодить мне?       — Это мне тоже выгодно.       — Так что же, «Меранил» подействовал?       — Не сразу и не совсем так, как мне бы хотелось, но да.       — Твой друг не умер?       — Нет. Но ему напрочь отшибло память. Вы не в курсе, кстати, это как-нибудь лечится, или Элиот сейчас зря старается?       — Элиот?       — Да. Он вроде как умный.       — И как успехи?       — Вроде не очень. Понятия не имею, на самом деле. Эрвин теперь жаждет общаться исключительно с моим младшеньким. И это при всей своей нелюбви к полукровкам. – Он возмущенно фыркнул: - И постоянно вспоминает эту дурацкую лошадь.       — Какую лошадь?       — Которую я у него выиграл. Не прекращает называть меня жуликом. Как будто ожидал чего-то другого от гильдии воров.       — О, так это было очень давно.       — Ну конечно! На кой фиг мне сейчас-то лошадь?       — А тогда была очень нужна?       — Вообще нет. Но он был таким самовлюбленным напыщенным дурачком, заявился в нашу гильдию в поисках проводника – грех было не обчистить. И, между прочим, я его потом провел в эти дровийские Подземелья. Но этого он, конечно, уже не помнит.       — Ты знаешь дровийские Подземелья? Откуда?       — Тогда знал очень хорошо. – Лукаво улыбнулся, полностью откинувшись на спинку кресла: - У меня довольно насыщенная биография, господин Мебиус.       — Ясно. А почему твой друг не любит полукровок?       — Эльфы Рагнарека, в большинстве своем, являются ярыми приверженцами чистоты крови. Вы разве не знали?       — Все твои дети полукровки.       — Я более свободных взглядов. Это невероятная редкость. Можно даже сказать, что я уникален по сути своей.       — Но твой друг ненавидит полукровок.       — Да. Потому что застрял в моменте далеком от адекватности. Меня он тоже теперь ненавидит. Вот я и спрашиваю, как долго это будет продолжаться?       — Не знаю. Потерявших память, мы наблюдали сравнительно недолго.       — Почему?       — Скучно. Забавных экземпляров, вроде твоего друга, мне не попадалось.       — Да уж, с Эрвином не соскучишься.       — Так действие «Меранила» тебя все-таки не устраивает? Я предупреждал о возможных последствиях.       — Меня все устраивает. Неблагодарная самовлюбленная мразь определенно лучше безвольного тела, едва подающего признаки жизни.       — Все было настолько плохо?       — Да. В связи с чем, я готов приступить к выполнению своей части сделки.       — Серьезно?       Я до последнего был уверен, что он попытается соскочить. Но почему-то удивление, отразившееся на моем лице, его даже оскорбило:       — Знаете, господин Мебиус, я, может, хитрый и изворотливый, но все-таки человек чести.       — Это твои дети, - зачем-то напомнил я.       — Которые не очень-то мне нравятся. Если от Элиота есть хоть какая-то польза, то второй просто бешенный.       — Весьма интересный характер.       — Несказанно рад, что он пришелся Вам по вкусу.       — А мы разве не переходили на «ты»? – Не то, чтоб меня это сильно напрягало, но он как будто специально себя принижает.       — Иногда переходили. У меня сегодня вежливое настроение. – Тут же оторвался от спинки кресла и участливо заглянул в глаза: - А тебе некомфортно?       Ничерта не понимаю. Он вроде безобидный, а все равно какой-то жуткий. Но самообладание все-таки удалось сохранить:       — Хорошо, конечно, что ты заботишься о моем комфорте. Но давай перейдем полностью на «ты».       — Как скажешь, - вальяжно откликнулся он, возвращаясь в удобное для себя положение. – У меня, кстати, недавно возникло несколько вопросов, касаемо нашего общего дела.       — Что за вопросы?       — Кто такой Шиан, ты знаешь?       И про кошачьего он уже в курсе.       — Криогенетик из остов. Весьма неприятная личность. А что, он опять лезет к Элиоту?       — Он определенно к нему сильно неравнодушен. Так вы хорошо знакомы?       — Настолько хорошо, что я его на дух не переношу. Убил бы сволочь, да руки не доходят.       — То есть с ним могут возникнуть проблемы?       — Возможно. Надо избавиться?       — Или отвлечь. У него есть слабости?       — Сын.       Во взгляде мелькнуло недоумение:       — Что сын?       — У него есть ребенок. Некоторые отцы любят своих детей.       От такого уточнения он вмиг развеселился:       — Невероятно. А поподробнее можно?       Вообще не особо хочется посвящать этого субъекта в свою личную жизнь. С другой стороны, это было давно и никаких неприятностей эта информация мне не принесет. К тому же, он своих детей мне собирается отдать практически в безвозмездное пользование.       — Была у меня девушка, которую я очень любил. Но она променяла меня на Шиана и даже родила от него ребенка. Ничего особо интересного.       — Потом они расстались, и теперь он пытается добиться расположения Элиота?       — Насколько мне известно, они не расстались.       — И она ничего не имеет против увлечения своего парня моим сыном?       Я на мгновение припомнил собственнический характер Грейс и попытался представить, что может быть, если интрижка ледяного всплывет на поверхность. И мне это совсем не понравилось.       — Она не знает. Не надо ей этого знать, - уверенно сообщил я.       — Почему? Может, она сможет приструнить своего парня.       — Была одна девушка. Достаточно миловидная, но Грейс и в подметки не годилась. Большинство людей довольно непримечательны, но случается в их внешности что-то одно, что сильно цепляет. Так вот у нее были невероятно красивые выразительные глаза небесно-голубого цвета. И она не то, чтобы прям понравилась мне, но клиентов привлекают такие особенности. И я имел неосторожность сказать при Грейс, что взгляд этой девчонки западает в душу. Я думал, что выгодно продам ее, а Грейс вырезала ей глаза той же ночью.       — Вау, - он обескураженно присвистнул. – Какая ревнивая женщина.       — Тогда мне это даже относительно понравилось. Но сейчас я не хочу, чтобы что-то подобное случилось с Элиотом.       — Элиот свои глаза все равно не любит. Да и у тебя всегда будет запасной. Они, конечно, не точные копии друг друга, как было в детстве…       — Я иногда совершенно не понимаю, ты шутишь или говоришь серьезно?       — О чем? Они вдвоем намного хуже, чем по отдельности. Это факт.       — Ясно. А Элиот намного младше?       — Вроде нет. Я не уверен даже, что он младший. Это важно?       — Интересно просто.       — Нет, Элиот точно младший. Старшему имя выбирала Юная. Я бы никогда не назвал своего сына Леонардо. Звучит слишком пафосно и театрально. Как будто что-то на французском.       — Скорее на итальянском. Слышал про Леонардо да Винчи?       — Нет. А это кто-то очень известный?       — Определенно. Величайший художник и изобретатель своего времени.       — Очень интересно, - скучающим тоном заверил он. – На Рагнареке в почете совершенно другие личности.       — Но ты ведь живешь на Земле.       — Сравнительно непродолжительное время.       — И вроде как имеешь непосредственное отношение к людям искусства.       — Но не к художникам же. Всякого рода художества и краскописания – это по большей части к Эрвину. Вот он реально во всем этом шарит… Вот сейчас даже припоминаю, что он вроде как говорил пару раз про какого-то Давинчу. Какое это имеет отношение к делу?       Я в очередной раз не смог сдержать улыбки:       — Никакого. Просто иногда очень забавно тебя слушать.       — Несказанно рад, что смог порадовать.       — Ты как будто недоволен.       — А ты как будто попрекаешь меня необразованностью. Хотя в своей сфере деятельности я разбираюсь превосходно.       — В интригах, жульничестве и воровстве?       — Еще в театре, сценаристике, режиссуре и кинематографе. Разве есть какая-то практическая польза от знания имен великих когда-то художников? Да он и помер уже, наверно.       — Очень давно.       — Тем более. Абсолютно никакой пользы.       — И почему вдруг с полным отсутствием интереса к искусству ты пришел в кино?       — О, знаешь, я просто жил свою увлекательную жизнь и вдруг решил, что было бы забавно перенести некоторые ее моменты на экран. Люди почему-то очень любят наблюдать за жизнью других людей.       — Так твои фильмы автобиографичны?       — Не все и не всегда. Где-то приукрасил, где-то изменил, а где-то вообще не про меня. А иногда бывает, что как будто про меня, но никто не верит. Правда всегда остается на усмотрение зрителя. Этим мне и нравится кинематограф – оставляет простор воображению.       — И на своих фильмах ты заработал миллионы.       — Как выяснилось, я очень талантлив.       — Надо будет как-нибудь оценить. Что там у тебя самое известное?       — «Кандалы».       — А самое автобиографичное?       Он снова лукаво улыбнулся:       — А это уже решать тебе.       Наш занимательный разговор прервала телепатическая речь Федора:       «Господин Мебиус, на северной территории возникли некоторые проблемы, требующие Вашего скорейшего вмешательства».       «Конкретнее».       «Криогенетик. Нам к нему не подобраться».       «Даже тебе?»       «Даже мне. Он сильно не в себе и, кажется, не понимает, что зашел на территорию оборотней».       Я прервал связь и обратился к рыжему:       — А быстро бегать ты умеешь, Игрок?       — Развить скорость оборотня точно не смогу.       — Тогда мне придется покинуть тебя на неопределенное время. – Я поднялся из кресла и быстро направился вниз по лестнице, бросив напоследок: - Встретимся здесь же через пару дней.       Он, кажется, попытался что-то возразить мне в спину, но я не прислушивался, в считанные секунды оказавшись на улице.       В обличье полузверя преодоление дистанции заняло меньше десяти минут. До подконтрольных мне территорий оставался всего один квартал, когда я уловил знакомый запах морского бриза с вишней, вернулся в человеческий облик и на следующем повороте перехватил Элиота, который едва не влетел в меня и мог бы сильно удариться, не будь я столь предусмотрительным.       — Какая неожиданно приятная встреча, - прокомментировал я, крепко сжав его плечи. – К Шиану торопишься?       — Не совсем. – Мальчишка дернулся назад, ошибочно полагая, что я его выпущу.       Мимо нас проскочила сестра Ичиро, притормозила, осматриваясь и переводя дух, кинула в нашу сторону несколько нервный взгляд и выцепила неподалеку пацаненка лет десяти, быстро окликнула его на японском:       — Эй, пацан, ты тут парня не видел?! Высокий такой, рыжеволосый, в черной кожаной куртке с шипами!       Мальчишка испуганно уставился на нашу троицу, но с места не двигается и не отвечает.       — Брата потерял, поэтому такой нервный? – уточняю я, все-таки отпустив темноглазого, который тут же отскочил, едва не навернувшись с бордюра.       — Давай соображай быстрее! - настоятельно требует японка. – Рыжие волосы, блин, очень яркие и очень приметные! – Резко поворачивается к нам и тычет пальцем в Элиота: - А еще на него похож! – И, на секунду задумавшись, неуверенно поправляет: - В меньшей степени на него, а в большей степени на злобную псину! Видел такого?!       Мелкий вдруг уверенно кивает и начинает восторженно рассказывать, как рыжеволосый с шипами, который Берсерк, принял неравный бой с ледяным монстром на соседней улице совсем недалеко отсюда, а потом они оба исчезли на территории оборотней.       — А твой брат – кумир молодежи, - комментирую я.       Элиот явно переступил через себя и коротко поинтересовался:       — О чем они говорят?       — Что Берсерк похож на злобную псину с шипами.       Он типа безразлично пожал плечами:       — Очень точное описание.       — И что он на моей территории, - я чуть улыбнулся, наблюдая смятение на лице Элиота, и отдал приказ Федору защищать рыжего всеми возможными силами. – Могу проводить, - протянул парню руку.       Элиот отступил еще на шаг:       — Сам дойду.       Быстрым рывком приблизился к нему, крепко схватив повыше локтя:       — Ничего я тебе не сделаю. И брату твоему тоже. Пошли.       Он послушно пошел рядом, но попыток высвободить руку не оставляет. Сестра Ичиро идет в паре метров от нас, бросая неприязненные взгляды на меня. А ведь я ее частенько вижу с братьями.       — Эй, а ты девчонка рыжего? – спрашиваю я, решив разбавить нашу безмятежную прогулку беседой.       — Меня зовут Асами, - огрызнулась она.       — Постараюсь запомнить. Так да или нет?       — Нет.       — Просто так сильно беспокоишься за него?       — Совершенно верно. Может, ускоримся уже, наконец? – очередной злобный взгляд. Хотя для человеческого шага мы идем достаточно быстро.       — Зачем? Никто из моей стаи Берсерка не обидит. Я запретил.       — С чего вдруг такое великодушие? – язвительно интересуется темноглазый, снова безуспешно дернув рукой.       — Потому что ты мне нравишься, Элиот. Пытаюсь добиться твоего расположения.       — Тогда, может, отпустишь уже? Я никуда не денусь.       — Исключено. Хочу, чтоб ты был ближе.       — Шиан не из твоей стаи, - заметила Асами.       И Элиот сразу перепугался:       — Что? Там еще и Шиан?       — Я разве не сказал? – наигранно удивился я. – Против целой стаи волков. Или за него тоже беспокоишься?       — Нет. Шиан справится с кем угодно.       — Даже с твоим братом? – интересуюсь я, уже уловив запах свежей крови и звуки битвы. – Нам туда.       Мы свернули в узкий проулок, чтоб сократить путь. Кровь Берсерка, но он далеко не на последнем издыхании. Если вдруг стану торопиться, мальчишка решит, что случилось непоправимое, поэтому ускоряться я не стал, но крепче сжал его руку.       — Лео хорош в ближнем бою, - напряженно продолжает Элиот. – А Шиан – боец на дальние дистанции, он даже близко его к себе не подпустит.       Да, вся проблема с ледяным как раз в том, что он в бешенстве замораживает все вокруг себя без разбора, не давая приблизиться. Но я-то смогу, за моей скоростью он не поспеет.       — Твоего брата назвали в честь художника и изобретателя? – спрашиваю я, чтобы отвлечь.       Элиот удивленно покосился на меня, но отвечает:       — Сомневаюсь, что моих родителей когда-либо интересовали труды Леонардо Да Винчи.       — А твое имя?       — От пирэнейского «элойт» - одаренный.       — Как будто даже подходит тебе.       — Ага. Вроде так звали какого-то мертвого родственника.       Парень поежился от холода, перехватил его за плечи и сильнее прижал к себе. Он нервничает так сильно, что даже не пытается отстраниться. С верхних этажей к нам спрыгнула одна из подручных, имени которой я не помню, встала, почтительно склонив голову:       — Господин Мебиус, он атакует ледяными шипами, которые заполнили большую часть пространства, – нам не пробиться, - но преследует только одну цель.       — Берсерка? – После утвердительного кивка все же решаю уточнить: - В стае есть пострадавшие?       — Федор закрыл его собой и получил ранение в корпус, но быстро восстанавливается.       — Ясно. А рыжий?       — Ранен в плечо.       После этих слов Элиот снова попытался вырваться, а Асами рванула мимо нас в сторону боя. Пришлось перекинуться в полузверя и отпустить одного, чтоб преградить путь им обоим:       — Так, детишки, не вздумайте лезть в пекло.       — Там мой брат! – настойчиво выкрикивает Элиот, будто пытаясь воззвать к моей совести.       Чтоб поймать мальчишку, метнулся в сторону и прижал к стене, девчонку успел схватить на запястье и швырнуть в сторону волчицы:       — Это сестра Ичиро – удерживай ее, как хочешь, но пострадать она не должна ни в коем случае. – Периферийным зрением уловил приближение еще пары состайников – с тремя человеческая девчонка не справится. И вот меня довольно болезненно ударило электрическим разрядом, заставив переключиться на Элиота: - Ты же вроде умный мальчик – с чего вдруг решил, что твои жалкие атаки подействуют на Альфу?       Он вцепился пальцами в мой плащ, во взгляде страх перемешанный с отчаянием:       — Пожалуйста, Уотан, отпусти. Он убьет его!       Меняя обличие, вопреки распространенному мнению, мы не становимся намного крупнее, никто не превращается в ужасного Халка, но мышцы все-таки нарастают, усиливаются ощущения и инстинкты зверя, и тощий мальчишка в моих руках теперь кажется еще более хрупким и беззащитным, чем раньше, еще более желанным.       — Ты так вкусно пахнешь. Так бы и сожрал, - сообщаю я вообще не к месту. – Никто никого не убьет, ясно? Не сегодня. Я со всем разберусь. Веришь мне?       — Нет, - тихо неуверенно произносит он.       — Я не настолько жуткий монстр, как ты думаешь. – Вообще именно такой, и он прекрасно это осознает. И уж точно не в таком облике с рычащим голосом и дикими желтыми глазами ему об этом говорить. Но надо хоть как-то успокоить. – Пока мы здесь препираемся, время идет. Просто не высовывайся, хорошо? С Шианом я справлюсь, а вот защищать сразу двоих будет сложнее.       Отпустил его и побежал в сторону сражения.       Криогенетик создал вокруг себя защиту из вросших в землю осколков льда, которые нарастают с каждым его шагом, движется медленно, но уверенно. В нескольких метрах от него, прислонившись спиной к стене, стоит Федор и зажимает сочащуюся кровью рану на животе. Берсерк выглядит вполне себе живым, скалится своей безумной улыбкой, хотя с трудом двигает левой рукой, пробитой насквозь у основания плеча, даже скинул железный наруч. Как бы он ни храбрился, но, не подобравшись к криогенетику, он не выстоит.       Шиан сгенерировал в своей руке ледяной шип и метнул его в Берсерка, заставив противников стремительно уклониться. Лед, частично раскрошившись, пробил стену. Не нравится мне все это – обижать рыжика могу только я. Попытался напасть. Шиан уловил движение, чуть повернувшись, и в меня тут же полетели ледяные осколки, вырвавшись из земли. Неприятно, но такой херней меня не возьмешь. Хотя пришлось замедлиться, отбиваясь. Секундной заминки Берсерку хватило, чтоб переместиться ближе к криогенетику, и он, игнорируя полетевший в него лед, здоровой рукой саданул противника по челюсти. Прозрачная ледяная маска на лице Шиана пошла трещинами, он отшатнулся и сразу получил более слабый удар левым кулаком под ребра. Рыжему как будто должно быть больно двигать раненой рукой, но он только едва уловимо поморщился.       Предполагая, что будет дальше, подал сигнал Федору оттащить Берсерка. Но, как только оборотень дернул его назад, мальчишка, вполне ожидаемо, начал упираться и орать что-то про «раскошу, нахер, морду этому ледяному ублюдку». Пришлось рявкнуть во весь голос:       — Убери мальчишку, пока он здесь все не заморозил!       Рыжий опешил, и только поэтому Федору удалось оттащить его на пару метров, но блядский, пробирающий до костей холод, уже ощущается слишком сильно. Я вцепился в горло криогенетика, продавливая ледяную преграду, он лишь криво усмехнулся, встретившись с моим взглядом. Кисть начала замерзать и покрываться льдом, треснули когти.       — Ну уж нет, я придушу тебя раньше, отмороженный, - яростно сообщил я, пытаясь сильнее сжать ладонь.       Помимо холода вдруг стало ощущаться какое-то непонятное тепло. Вроде именно так и бывает при сильном обморожении. На шее Шиана едва проступили проколы от когтей, запахло его мерзкой кровью, что невероятно меня воодушевило. Уловил быстрое приближение красноволосого, язвительно поинтересовался:       — Что, Рэйвен, пришел спасать свою Снежную Королеву?       — Просто отпусти его, - мягко попросил ост, сжимая мое запястье.       — Не могу – он меня к себе приморозил.       — Сейчас тоже не можешь?       Попробовал пошевелить пальцами и мне это удалось, когти, едва проткнувшие кожу, вышли, и Рэйвен сразу отдернул мою руку, толкнув Шиана в противоположную сторону, где его тут же подхватила бледная и перепуганная черноволосая девчонка. Ледяной согнулся и закашлялся, схватившись за горло, что сподвигло бы меня закончить начатое, но почему-то навалила какая-то тоскливая усталость, пришлось даже вернуться в человеческий облик. Криогенетик вроде тоже заметно ослабел, хотя всего минуту назад весьма успешно превращал меня в ледяное изваяние. Остатки льда стекают по моей руке, под ногами лужи медленно разрастаются в небольшое озеро. Рэйвен все еще сжимает мое запястье, отогревая своей огненной магией. Элиот уже отчитывает брата, которому Асами только что влепила мощную пощечину. Интересно, за что? Парень вроде как защищался.       — Зои, какого хрена? – прохрипел Шиан, выпрямляясь. – Этого еще привела.       Черноволосая моментально вскинулась, недовольно сложив руки на груди:       — Надо было оставить как есть?       — Все шло прекрасно без твоего с печеным участия.       — У тебя кровь.       — Ничего страшного, - негромко откашлялся в попытке вернуть голос в норму.       — Ты хотел убить Лео.       — И что? – Легкая хрипотца все-таки осталась. Так значительно лучше. – Влюбилась в него, что ли?       — Вовсе нет.       — Сразу побежала за Рэйвеном. Только б твоего ненаглядного Берсерка не убили.       — А ты ревнуешь, что ли?       — Еще чего? Мне хватает вон, - махнул рукой на темноглазого, - Элиота ко всем подряд ревновать.       Элиот на свое имя среагировал агрессивно:       — Шиан, ты совсем рехнулся?       — С родным братом трахаешься ты, а рехнулся я?       — А что не так? – устало осведомился я, натянув на губы ухмылку. – Мне вот нравится. Они хорошо смотрятся вместе.       Шиан злобно зыркнул на меня, но внезапно сорвался на девчонке рядом:       — Кронус Великий, Зои, ты хочешь, чтоб я прям здесь откинулся?       Она опустила взгляд в землю и очень робко ответила:       — Прости, пожалуйста. Я научилась концентрироваться, но не совсем разобралась, как это остановить.       — Из-за какого-то рыжего психопата убиваешь теперь меня! Прекращай!       Его там опять кроет? Она же ничего не делает. Рейвен отошел к ним и начал недовольным шепотом вещать, чтоб не смел повышать голос на Зои, иначе он собственноручно оторвет ему башку.       Элиот, тем временем, осмотрел рану Берсерка, язвительно заметив, что, если они не поторопятся домой, то руку точно придется отрезать. Рыжий уверенно сообщил, что чувствует себя замечательно и пошел поднимать свое оружие и брататься с Федором. Федя любезно передал ему наруч и дружески хлопнул по здоровому плечу. Все-таки пацан хоть и дикий, но обладает невероятным обаянием.       — Уотан, - Элиот повернулся ко мне и пристально смотрит своими невероятной красоты глазами цвета горького шоколада, неуверенно закусив нижнюю губу: - Спасибо. И прости, что причинили неудобства.       Черт, он прелесть. Кажется, я даже немного смутился и потерял слова. Пока подбирал банальное «не за что», Асами уже дернула его и повела за братом. Черноволосая, немного помявшись на месте, тоже побежала вслед за ними.       — Только не вздумай в него влюбиться, - раздраженно произнес за моей спиной Шиан.       Его слова меня отрезвили и вроде даже придали сил, я повернулся, с удивлением отметив, как он устало прислонился к плечу Рэйвена:       — Я разве похож на идиота, вроде тебя? Меня интересует исключительно оболочка.       — Ага, я вижу.       Он такой замученный, что моя злость быстро отступила, я лишь озвучил свое наблюдение:       — Вы, кстати, тоже хорошо смотритесь вместе.       — Заткнись, псина, - огрызнулся даже слишком злобно и отстранился от Рэйва, чуть пошатнувшись.       Красноволосый закурил, без особого интереса оглядевшись вокруг:       — Мы пойдем. Извини за беспорядок. Буду должен.       Он аккуратно подтолкнул криогенетика в спину, будто все еще боится его разозлить, и повел прочь с моей территории, чуть придерживая за рукав плаща.       — Что-то я устал, - обратился я к Федору, направляясь в сторону резиденции. Волк идет за мной, остальные почтенно расступаются. – Пошли домой. Они тут без нас справятся. Как твоя рана?       — Почти затянулась. Вам, кстати, правую ногу осколком пробило и плечо. Вы будто даже не заметили.       — Я и не заметил, - опустил вниз голову и осмотрел дырки в плаще и брюках с запекшейся кровью. – Когда Элиот меня током шарахнул, было ощутимее.       — Надо же. Не думал, что он осмелится.       — Я тоже. – Но за такие глаза готов простить, что угодно. – Он очень хорошенький, да?       — Не знаю. Мне не нравятся парни.       — Настолько гетеро, что даже внешнюю привлекательность оценить не можешь?       Федор даже задумался ненадолго:       — Обычный тощий мальчишка. На вид не больше шестнадцати. Какой-то типа неформал.       — У него невероятные глаза и очень чувственные губы.       Он коротко усмехнулся:       — Вам лучше знать. Мне все еще не нравятся парни.       — Что с тобой не так? – беззлобно интересуюсь я. - Ты вечно мне противоречишь.       — Я же не против Ваших увлечений, господин Мебиус. Просто лично мне не нравятся…       — Берсерк тебе нравится, - оборвал его, решив подловить.       — Да. Он нормальный пацан. Стойкий и дикий. Я таких уважаю.       — И красивый.       — Может быть. Как-то не задумывался о его внешности.       — А ты задумайся.       Волк опять послушно задумался:       — Шрамов дохрена. Видно, что все боевые. За это прям уважуха. Улыбка иногда жуткая, как у маньяка. Волосы слишком яркие – привлекают внимание, в нынешних условиях это не очень хорошо. Но не краситься же ему, как пидо…       — Ты не в ту сторону думаешь, Федя.       — А в какую надо? Вот его взаимоотношения с братом, если это все правда, то прям мерзость, конечно. Но опять же не мое дело.       — Плевать на все, что не касается тебя, да?       — А что? Очень удобная позиция, я считаю.       — Несомненно. Но все-таки хотелось бы знать твое экспертное мнение.       — Может, лучше Ичиро спросите? Он вроде тоже на какого-то парня запал. У Вас явно больше общего. К тому же, он Ваш деловой партнер, почти как равный.       — Но рядом же ты идешь. К тому же, Ичи ничего толком не скажет, кроме - я попытался изобразить голос Ичиро для убедительности: - «Это брат моей жены. Оставь мальчишку в покое» и прочее.       Федор снова усмехнулся:       — Но он ведь брат его жены.       — Ладно. А к творчеству Леонардо Да Винчи ты как относишься?       Тут Федя завис, либо растерявшись от резкой смены темы разговора, либо шевелит извилинами, пытаясь вспомнить хоть что-то. И внезапно умственный процесс дал свои результаты:       — Это который стремную бабу нарисовал?       Я не смог сдержать улыбки:       — «Джоконда» - это признанный шедевр мирового искусства.       — Да, очень некрасивая женщина. И имя какое-то змеиное.       — А какие женщины больше в твоем вкусе?       — Хех, ну вот та девчонка, которая с Берсерком, - она ничего, маленькая и боевая… Борзая правда.       — Но все же понравилась, да?       Он немного подумал и резко отрицательно мотнул головой:       — Нет. Убил бы. Вы видели, как она его ударила?       — Он вроде и не сильно против.       — С чего Вы взяли? Он же не мог ей в ответ вточить. Нормальный пацан девчонку не обидит. Они же хрупкие и беззащитные. Даже если стервы.       — Вообще девушки сейчас физически подготовлены не хуже парней. И, если такая хрупкая и беззащитная – твой враг и нападает, тоже трогать не будешь?       — Убью по-быстрому с минимальными повреждениями. И то ведь враг. А эта – его девчонка. К своей девчонке должно быть другое отношение.       — Интересное умозаключение.       — Вы не согласны.       — Просто не ожидал от тебя подобных рассуждений. И да, у меня все же несколько иные методы.       Единство       Филип       Сегодня я оказался в небольшом японском саду ранней весной, присев на лавочку минут пять наблюдал цветение сакуры, потом появился Йен. На нем современный темно-коричневый костюм с приталенным пиджаком, под которым длинная белая рубашка, расстегнутая до середины груди, на шее золотистая подвеска с непонятным символом, волнистые волосы небрежно убраны в хвост. Я несколько опешил от его внешнего вида и не ответил на приветствие.       — Эй, Фил, ты в порядке? – немного обеспокоенно спрашивает он.       — Ээ, да, - неуверенно отвечаю я, взгляд почему-то упорно цепляется за подвеску. – С чего вдруг ты решил сменить имидж?       Он небрежно пригладил рукав пиджака:       — Хочу ненадолго покинуть Единство. Попросил Фрая подобрать мне что-то стильное и современное. Как я выгляжу?       — Как аристократ эпохи Возрождения. – Кажется, он в любой одежде будет выглядеть слишком пафосно.       — В эпоху Возрождения мода была совершенно другая, мой юный друг.       — Знаю. Но первое впечатление все равно именно такое.       — Почему? – озадаченно смотрит на меня, как будто даже расстроился. – Фрай сказал, что эта одежда соответствует всем современным стандартам.       — Да. И, кажется, она очень дорогая.       — Естественно. Ведь моему вкусу она тоже должна соответствовать.       — Тебя попытаются ограбить в первой же подворотне, Йен, - скептически замечаю я.       — Не выйдет. Я умею за себя постоять.       — Не сомневаюсь. Но ты все равно будешь сильно выделяться.       — Потому что выгляжу нелепо?       — Нет. Ты выглядишь превосходно. Типа слишком, понимаешь? В том мире война, люди пытаются выжить, а тут ты в своих лакированных туфлях.       — То есть я должен одеться, как ты? – окинул меня надменно-оценивающим взглядом, недовольно скривил губы: - Мне такое совершенно не пойдет.       — Какое такое? – в ответ вскинулся я. – С моим внешним видом что-то не так?       — Нууу, - задумчиво протянул вампир, подбирая слова, - ты одеваешься очень небрежно, Фил. – И сразу же примирительное: - Я ни в коем случае не пытаюсь осудить твой вкус.       — Именно это ты и делаешь.       — Просто эти потертые временем штаны…       Потертые временем? Это выбеленная джинса!       — … и рваные еще, как будто со стаей собак сражался.       — Сейчас это действительно считается модным, Йен. – Надо быть снисходительнее, он же мир последний раз видел пару веков назад. – Большая часть моих знакомых носит примерно такие же джинсы.       — Понимаю, там же война. И куртка как будто из кожи этих самых собак.       — Чего?! – Вот это уже перебор! – Это эко-кожа, Йен. Не имеет никакого отношения к убийству животных. И вообще все эти вещи покупались в Америке, а в Америке нет войны.       — То есть ты за это еще и заплатил? – озадаченно уточняет он.       — И достаточно большую сумму. Это все брендовые шмотки. Просто более молодежные и не в твоем стиле.       — Точно. Не в моем стиле. – Он еще с минуту рассматривал меня, а потом вдруг улыбнулся: - Но ты все равно хорошо выглядишь.       — Прекращай меня унижать.       — Красивым людям все к лицу.       — Грубая лесть сейчас вообще не поможет.       — Вовсе это не лесть. Просто я бы одел тебя более элегантно.       — Обязательно воспользуюсь твоими советами, когда мы вернемся в восемнадцатый век.       — В девятнадцатом столетии мне нравилось больше.       — Кстати, как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, - внезапно я вспомнил цель своего визита.       — О девятнадцатом столетии? Интересуешься историей? – он присел рядом и внимательно смотрит.       — Не совсем, - от его взгляда мне снова стало неловко, но виду я постарался не подавать. – В нашу прошлую встречу ты говорил, что можешь управлять потоками чужих жизней и поворачивать время вспять.       — Про время я ничего не говорил. Да и про управление чужими жизнями – слишком громко сказано.       — Я точно помню, как ты сказал, что тогда не мог повернуть время вспять. Получается, что сейчас можешь?       — Всего лишь оговорка.       — Почему ты всегда так пристально смотришь?       Уголки его губ чуть приподнялись:       — Потому что мне нравится на тебя смотреть.       — Немного вгоняет в краску.       — И это мне тоже нравится.       Пришлось сместить фокус внимания с его лица на подвеску. Это не символ, а какое-то странное животное, очень схематичное.       — Мой отец начал приходить в себя днем, когда не действует Проклятье Стриксов.       — Это хорошая новость.       — Да. Только он не помнит ничего о своей земной жизни. Абсолютно ничего. Как будто ему стерли память или будто этой земной жизни вовсе не было.       — О, и ты думаешь, будто я приложил к этому свою руку?       — У меня нет других объяснений. Все говорят, что безумие Стриксов необратимо.       — Я бы очень хотел тебе помочь, Фил, но я тут ни при чем.       — Уверен? Может, это получилось у тебя как-то неосознанно?       — Мои способности действуют иначе. Неосознанно не получится.       — А как получится? – поднял на него заинтересованный взгляд. – Так ты все-таки умеешь.       Вот теперь он смутился и отвернулся:       — У тебя глаза просто невероятные.       — Не увиливай, Йен.       — И как ты вообще обращаешься с одним из древнейших?       — Очень непочтительно. Так ты расскажешь?       — Эта информация будет для тебя абсолютно бесполезной. Но раз уж ты так настаиваешь, я расскажу. Исключительно из любви к прекрасному.       Слишком быстро согласился.       — И даже ничего не попросишь взамен?       Вампир усмехнулся и снова взглянул на меня, лукаво сощурив глаза:       — А у тебя есть, что предложить?       Блин, зачем я вообще это спросил? Он бы и так рассказал, а теперь точно попросит что-то извращенное!       — В… пределах разумного, - запнувшись, ответил я.       Выражение моего лица его явно позабавило.       — Если однажды этот мир поглотит Безумие, постарайся вытащить меня отсюда, ладно? – попросил он все с той же легкой улыбкой.       — Хорошо. А такое возможно?       — Не могу исключать такой вероятности.       — Я думал, что Единство полностью подчиняется тебе.       — Так и есть. Но Безумие очень заразительно и не подчиняется никому.       — Даже Локи? Это как-то связано с ним? В прошлую нашу встречу ты вел себя очень странно.       — Локи подчиняется Безумию, хотя думает иначе. Но давай не будем о нем? Ты хотел знать о моих способностях.       — Да.       — Но сначала скажи мне: твой отец все еще вампир?       — Да.       — Понимаешь, Филип, я не забираю память, а полностью отматываю жизнь, даю человеку возможность прожить ее заново и не повторить прежних ошибок. Проще говоря, если б я действительно вмешался в судьбу твоего отца и повернул для него время вспять, то и обращения никакого бы не было.       А вот это действительно крутая способность. Кажется, Рэйвестов очень сильно недооценивают.       — То есть ты можешь забрать всю боль, страхи, травмы и…       — Не я. Я не могу.       — Ты сам только что сказал…       — Я помню, что сказал. Но задумайся, ведь человек, чем дольше живет, тем больше вплетается в чужие жизни, сам создает новые судьбы и связи. Если отматывать его время, то судьбы множества людей тоже должны измениться, не родятся дети, не совершатся те поступки, которые повлияют на историю. Одна, даже самая крохотная и ничтожная жизнь, зарождаясь в этом мире, дает толчок для определенных событий, которые непременно должны совершиться. Я же всего лишь художник, а не Господь Бог, чтоб переписывать судьбы тысяч и миллионов людей.       — Но мою жизнь ты подкорректировал.       — Не отматывая ее назад.       — И ты умеешь отматывать время. И точно знаешь об этой своей способности. Значит, уже проверял.       — В определенной степени я могу провести Cудьбу и отмотать жизнь отдельного человека. Он останется в судьбах и воспоминаниях людей, хотя отрезок его жизни полностью сотрется, давая ему шанс все начать сначала, с чистого листа.       — И что для этого надо?       — Принести жертву.       — Жертву кому? – Так просто быть не могло, но я все же несколько опешил от данной информации.       — Другой человек должен забрать себе жизнь того, время которого необходимо отмотать назад, полностью погрузиться в картину, пережить все ключевые моменты, повлиявшие на судьбу и формирование личности, взять на себя всю боль и прочувствовать ее на себе. Только так можно обмануть судьбу и не менять ход истории. Я использовал эту свою способность всего пару раз. Оба эти раза были криком отчаяния, оба раза я возвращал умирающих. И ни единожды человек, принявший на себя жизнь другого, не выжил. Я никого не спасаю, Фил, я просто провожу равноценный обмен.       — Когда я провалился в собственный портрет, было примерно то же самое?       — Да. Но ты провалился в себя, и я успел тебя вовремя вытащить. Погружаться в чужую жизнь значительно опаснее хотя бы потому, что ты и представить себе не можешь, что тебя там ждет, а, принимая на себя судьбу умирающего, ты забираешь и его смерть. Какими бы благими ни были намерения, умирать не хочет никто. А я обмениваю жизни только на добровольной основе.       — Мой отец не смертельно болен. – Если обменять мою жизнь на его…       — Поэтому в моих услугах точно не нуждается, - уверенно отрезал Йен, явно предвидя мои дальнейшие слова.       — Нет, подожди, я ведь не умру, если заберу часть его жизни. – Я почему-то решил, что он собирается исчезнуть, и мертвецкой хваткой вцепился в его плечо, сверля вампира ошалелым взглядом.       Его глаза на мгновение расширились, а губы дрогнули, но он быстро вернул себе самообладание и ответил своим мягким бархатистым голосом без единого намека на сострадание:       — Тебе придется заново пережить смерть своей матери, увидеть все его глазами.       — Я уже знаю, что она мертва. Дай мне вернуть хотя бы отца.       — Ты поменяешься с ним местами, Фил. Возьмешь на себя все ужасы Безумия и Обращения.       — Плевать. Я готов к любому исходу.       — Я не готов. Я никогда не сделаю ничего подобного в отношении тебя.       — Почему? Чего ты хочешь взамен? Я все сделаю.       Он поднял руку и медленно провел костяшками пальцев вниз по моей щеке:       — Ты – самое прекрасное создание из всех, кого я когда-либо видел.       Эта его зацикленность на внешности… Но раз уж я готов принять безумие Стриксов, то какая, к черту, разница?       — Если ты… То есть… - Все равно стремно произносить это вслух! – Я все сделаю. Даже если ты просто хочешь меня.       Он удивился:       — Нет, ты меня неправильно понял. Хотя было бы славно, если б ты перестал так сильно сжимать мою руку.       Я послушно отпустил его и чуть отодвинулся, снова опустив взгляд на подвеску:       — Прости.       — Ты будешь безмерно счастлив со своей девушкой, Фил. Только этого я и хочу – чтоб ты был счастлив. А Безумие отнимет у тебя все. Когда ты просишь о таком, ты задумываешься о Шерон?       — Я не хочу ее терять. Но она бы не была со мной, не сплети ты наши судьбы. То есть я не пытаюсь тебя обвинить. Просто…       — Она может быть с кем-то еще?       Не хочется об этом думать.       — Когда она поймет, что меня уже не вернуть… Все просто будет так, как задумано изначально.       — Ты готов причинить ей боль только потому, что не справляешься со своей собственной?       — Нет. Я люблю ее и не хочу терять. Господи, я веду себя, как придурок.       — Как очень эгоистичный придурок.       — Что мне делать, Йен?       — Просто оставить все, как есть. Теперь уже ничего не исправить.       Я так не хочу.       — Такой странный кулон, - продолжаю я, чтобы отвлечься: - Похоже на какое-то фантастическое животное: то ли бык, то ли лев. Что-то означает?       Вампир улыбается и охотно поддерживает новую тему:       — О, это рэйвест.       — Типа символ твоего клана? – не спросив разрешения, подцепляю медальон на свою ладонь, чуть дотронувшись до груди Йена. – Никогда не видел ничего подобного.       — Локи редко рисовал существующих в реальности животных. Он вообще не очень-то любит реальность.       — Так это работа Локи?       — Первая его работа, которую мне довелось увидеть. Я рассказывал тебе, помнишь? Потом мы вместе придумали название для этого зверя.       — И ты решил назвать так свой клан.       — Просто «вампир» или «кровопийца» звучало слишком скучно. Необходимо было что-то звучное и оригинальное. К тому же я подозревал, что не меня одного демон наделил уникальными способностями. Необходимо было отдельное название для нашего подвида.       Настолько сильная привязанность.       — Ты хотел его в свой клан, верно?       — Очень. Ждал, пока ему исполнится хотя бы двадцать.       — Но демон тебя опередил.       — К сожалению.       — Что ты почувствовал, когда понял, что Локи не в себе?       — Локи и до Обращения редко бывал в себе.       — И все же?       Йен ненадолго задумался, подбирая нужные слова:       — Испуг, беспокойство, еще вот это чувство, которое сопутствует необратимому крушению собственных надежд. Очень едкое и неприятное чувство. Такое гнетущее опустошение.       — И как ты с эти справился?       — Ждал и наблюдал. В конце концов, понял, что Безумие делает его счастливым. Оно дарит ему мир, в котором он безгранично властен над собственными кошмарами.       — Думаешь, мой отец тоже счастлив в своем Безумии?       — А что видишь ты?       — Загнанного в клетку дикого зверя, не осознающего действительность.       — Не похоже на определение слова «счастье».       — Совсем нет. Но я ведь могу ошибаться.       — Ошибаться могут все. И даже древнейшие. Локи преподносит свое Безумие как величайший дар человечеству, считает его избавлением от всех бед и страданий только потому, что когда-то оно сделало счастливым его самого.       — Ты не согласен?       — Я видел мало счастливых безумцев. И твой отец тому подтверждение.       И снова то, о чем я не хочу думать.       — Почему вдруг ты решил покинуть свое убежище, Йен?       — Единству необходимы новые воспоминания.       — Тебе наскучил собственный идеальный мир?       — К сожалению, он подвергся значительным разрушениям, и огромную его часть пришлось отсечь, чтоб порча не пошла дальше.       — Ты снова говоришь так, будто не властен над своим миром.       — Не имею власти над чужими иллюзиями.       — Над чужими? – пристально взглянул в его глаза: - Локи был здесь, верно? Когда ты говорил про сов и безумие.       — О, да, Безумие очень заразительно.       — И это действительно были его слова.       — Разве ты ничего не почувствовал?       Я отвернулся, пытаясь припомнить свои ощущения в тот день:       — Обычно мне здесь очень спокойно. Но тогда был ощутимый дискомфорт, будто неведомая сила затягивает меня в болото. Я решил, это из-за нашего разговора и твоих жутких способностей. Ты говорил про искушение, что способен подчинить мою волю…       — Это тебя напугало, я помню.       — А потом ты и вовсе начал вести себя странно. И мне захотелось сбежать. Но я не чувствовал страха. Просто не хотел здесь больше находиться ни минуты. Сейчас ничего подобного я не ощущаю.       Он немного помолчал, обдумывая мои слова:       — Я тоже всегда бежал от всего, что меня тяготило.       — Намекаешь, что мы похожи?       — Самую малость. Пытаться сбежать от Безумия, имея подле себя представителя клана Стрикс, - это очень интересно.       — Один недавно обращенный Стрикс против четверых Унгари и…       — Унгари так же хаотичны и неуправляемы, но все же чуть более осознанны. Но помяни мое слово, всюду, где появляются Стриксы, мир погружается в хаос, люди совершают необдуманные, не свойственные им поступки, ибо Безумие заразно и способно просочиться даже в самые крепкие умы.       — Ты слишком сильно боишься Локи.       — Не Локи, а его подарков. Присмотрись к своим друзьям. Это ты бежишь от Безумия, а многие находят в нем спасение, окунаются в него с головой, особенно в самые тяжелые времена.       В мыслях отчетливо возник образ Берсерка. Но нет, его крыша слетела задолго до появления моего отца. Я даже не уверен, что война стала тому причиной. Хотя…       — Думаешь о ком-то конкретном? – обрывает мои размышления Йен.       — Есть у меня один не в меру безумный друг. Но сейчас я думаю, что он всегда был довольно нестабильным и взбалмошным. Хотя, после падения Стены, слишком поразителен контраст между тем, что было и что стало. Но мы все изменились, и Стриксы тут ни при чем, мой отец ни при чем.       — Ты бы присмотрел за этим своим другом, Фил.       Я коротко усмехнулся:       — За ним итак слишком многие присматривают. Я бы тоже давно свихнулся от такого навязчивого бдения.       — А каким ты был до падения Стены?       Я устремил взгляд в небо и попытался вспомнить себя в мирное время:       — Эгоистичным, самовлюбленным, иногда безрассудным, сначала делал, а потом думал.       — То есть ты не сильно изменился? – насмешливо уточняет вампир.       Я улыбнулся его беззлобной иронии:       — Получается, что так. А еще я безумно хотел, чтобы меня запомнили. Не за смазливую внешность, а за что-то особенное, понимаешь? Хотел стать кумиром, героем, чтобы на меня равнялись. Но никаких особых талантов у меня нет, поэтому здесь я пролетел. Да и герой из меня вышел не очень – хорошо хоть, что с оружием научился обращаться.       — Ты говорил, что до войны занимался музыкой.       — Да, сколько себя помню. Но есть ребята намного талантливее. Тот мой безумный друг, например, риффы, на оттачивание которых у меня уходят недели, схватывает за пару дней, даже не напрягаясь, - просто запоминает движения пальцев, слушает и подбирает нужную мелодию.       — Дай угадаю, и этот свой дар он вовсе не считает чем-то особенным?       — Именно. Изначально он попросил научить его, чтобы потом понтоваться перед девчонками.       — Получается, ученик превзошел своего учителя?       — Так звучит еще обиднее. Не издевайся, Йен. - Хмуро взглянул на довольное лицо вампира: - Чему ты радуешься?       — Мне просто нравится за тобой наблюдать. Ты такой настоящий. И настроение у тебя меняется за считанные секунды.       — Это называется - неуравновешенный.       — Пока тебе на удивление легко удается сохранять равновесие.       Кажется, он не в меру восхищен непонятно чем. Что ж, подыграю ему:       — Тут ты прав: сохранять равновесие в этом безумном мире довольно непросто. – И теперь я вспомнил, куда он все-таки собирается: - Не надо тебе туда, Йен.       — Беспокоишься за меня? – Удивился, улыбка стала мягче: - Мне доводилось наблюдать войны.       — Не такие. Вся планета поражена Тьмой. В этом нет ничего красивого. Целые страны стираются с лица Земли, скоро ничего не останется. Мой мир существует на руинах, Йен.       — Но ты всегда туда возвращаешься.       — Я не могу не возвращаться.       — Я хочу с тобой.       Вот же упрямый!       — Как ты собираешься преодолевать языковой барьер? Тот мир не подчиняется законам Единства.       — Я знаю несколько языков, я же говорил.       — Английский и французский трехвековой давности? Большая часть населения обитаемых планет сейчас предпочитает общеэльфийский. И, как ты понял, я имею в виду не только землян. Помимо войны, тебя там ждет невероятный культурный шок. А ты с меня одного каждый раз охреневаешь. А есть еще темные эльфы, некорими, морвийцы, пирэны…       — Фрай как-то выжил во всем этом хаосе, - скучающим тоном напомнил он.       — Фрай не покидал Землю на несколько веков.       — Предлагаешь мне до конца времен оставаться взаперти?       Блин, это реально звучит стремно.       — Нет. Но сейчас тебе там не понравится.       — А когда понравится?       — Когда закончится война.       — После войны всегда остаются только руины.       — Там и сейчас только руины.       — Тогда какая разница?       Действительно. И чего я так разнервничался? Будто он мой близкий друг. Это же древнейший, по силе, вероятнее всего, превосходит всех современных вампиров.       — Я немного знаю общеэльфийский, - вдруг застенчиво произносит Йен. – Фрай показывал мне ваши рукописи.       — Ага, рукописи и письмена.       — Именно. Сначала меня это не сильно заинтересовало, но потом я познакомился с тобой. И мне стало интересно.       — Мы познакомились не так давно.       — Я быстро обучаюсь.       Если он так рвется в тот мир, то я не в праве его останавливать. Вот только совесть загрызет, если я просто брошу его там.       — Славно. Ты прямо сейчас хочешь покинуть Единство?       — Собирался, а потом пришел ты.       — Дай мне немного времени, ладно? Я переговорю со своими ребятами, найду для тебя подходящее убежище…       — В организации моих личных покоев я полностью доверяю Фраю.       Он и на общеэльфийском собирается так изъясняться?       — Прекрасно, что у тебя есть такой замечательный Фрай, но я с ним не знаком. И мне будет спокойнее, если хотя бы первое время ты будешь находиться под моим присмотром.       Он снова расплылся в улыбке:       — Так ты действительно беспокоишься за меня.       — Немного. Дай мне хотя бы месяц, ладно?       — Это долго.       Смотрю на него с упреком:       — Конечно, особенно для тебя. Попрактикуешься пока в навыках владения языком. И я все-таки принесу тебе что-то более современное, а не… эээ… рукописи.       Клуб «Асмодей», вечер       Рэйвен       Мы разместились на мягком диване подальше от танцпола. Музыка очень громкая, поэтому, чтобы слышать друг друга, мы сидим достаточно близко, и я пристально рассматриваю Шиана, подсвеченного неоновыми лампами. Он настолько взбешен, что ему вообще плевать, кто там рядом и как смотрит, а силы решил восстанавливать крепким алкоголем. У меня из головы никак не выходят слова Уотана. Криогенетик, хоть и раздражает неимоверно, но определенно все еще нравится мне. Интересно, если бы тогда, много лет назад, я вел себя иначе, более сдержанно и менее напористо, у нас могло бы что-то получиться? Иногда кажется, что да. И, хотя моя жизнь с тех пор не сильно изменилась, но я будто потерял кого-то очень важного.       — Зои со своей дурацкой любовью иногда вообще не к месту! – зло выпалил Шиан, сверкнув на меня стальными глазищами. – Но ее я еще могу понять. А вот ты какого хрена полез?       — Он бы тебя убил, - сообщаю я, не отводя от него взгляда.       — Или я его.       — Это Альфа. Может, остался бы без руки, но с тобой точно справился бы.       — Дался ему этот Берсерк, - Шиан фыркнул и допил джин, подал знак официантке обновить напиток. Девятый по счету.       — Ты буйствовал на территории оборотней.       — Я не слепой и не тупой, Рэйвен. Я прекрасно видел, кого они защищают.       — Кажется, Уотану Берсерк действительно очень нравится.       — Ну и забирал бы его себе. Этому рыжему психопату самое место среди блохастых.       — Вообще со стороны на психопата больше был похож ты.       — Просто в последнее время нервы ни к черту, - он устало облокотился локтем на спинку дивана, запустив пятерню в свои волнистые волосы, отливающие неоновым сиренево-голубым светом. И его светлая кожа очень красиво подсвечивается при таком освещении, создавая ощущение миража. – Еще напиток так долго несут.       — И двух минут не прошло, - комментирую я, продолжая завороженно следить за ним.       Глаза криогенетика неприязненно сузились, губы дрогнули в кривой усмешке:       — И что? Я устал ждать.       — Опять твои надменно-аристократические замашки.       — Тебя что-то не устраивает?       — Пока мне все очень даже нравится.       Раньше он никогда не бывал таким злым. Не мимолетная, порывистая злость, а словно укоренившаяся черта характера. И это почему-то делает его еще более привлекательным. Холодный взгляд метнулся за мою спину и цепко следит за кем-то, видимо, за официанткой. Быстрым коротким рывком Шиан подался вперед, почти прислонившись ко мне, заставив затаить дыхание, вырвал из рук девушки свой напиток, поблагодарил ее коротким кивком и вернулся назад, мазнув по моему лицу волосами и оставив на коже ощущение прохлады.       — Наконец-то, - неко делает глоток джина, пока я выдыхаю и ошеломленно смотрю на него.       — Гребанный Уотан. – Со своими дурацкими комментариями. Определенно все дело в нем.       Шиан изумленно выгнул бровь:       — А тебя он чем раздражает? Вы же партнеры.       И я понимаю, что сказал это вслух.       — Не важно. Тебе не кажется несколько странным обсуждать свою личную жизнь в месте, где работает Грейс?       — Здесь слишком громкая музыка, чтоб кто-то мог нас подслушать. Грейс сейчас укладывает Уно спать, а потом будет занята с Ханной всякими лесбийскими делами. И где еще в этом городе я найду качественный алкоголь?       Мне не послышалось?       — Чем Грейс занимается с Ханной?       — Предположительно сексом, - с полным безразличием произнес он.       — Откуда узнал?       — Грейс сказала.       — И ты не ревнуешь?       — К стремной бабе?       — Ханна не стремная.       — Не в моем вкусе.       — Если Грейс сама тебе это сказала, то она определенно рассчитывала на более бурную реакцию.       — Она, наконец, отстала от меня. Думаю, у нее это случайно сорвалось в порыве ссоры, и теперь ей немного стыдно.       — Не отстала, Шиан. Она хочет, чтоб ты ревновал.       Его взгляд, до этого бесцельно блуждающий по клубу, вклинился в меня:       — Посмотри на меня внимательно, Рейвен.       — Я очень внимательно смотрю, Шиан.       — Ты действительно думаешь, что я должен ревновать к стремной бабе?       — Когда речь заходит о Берсерке, ты весь прям бесишься.       Глаза его снова злобно сузились, а голос стал холодным:       — Потому что я совершенно искренне не понимаю, почему это агрессивное неотесанное ничтожество привлекает к себе столько внимания?       — Но Элиот тебе нравится.       — Серьезно? Как их вообще можно сравнивать?       — Потому что они похожи?       — Они вообще, блядь, не похожи.       — Ладно, как скажешь.       — Зои, мне кажется, тоже влюблена в Берсерка, - раздраженно бросил он то ли, чтобы задеть меня, то ли, чтобы самому сильнее разозлиться.       — Нет, это исключено.       — Она вечно рассказывает, какой он хороший.       — Он для нее и правда хороший. Она просто не хочет, чтоб вы конфликтовали.       — Или хочет трахаться еще и с ним, - приложился к джину и что-то неразборчиво пробурчал в стакан.       Намеренно задеть меня не пытается, скорее просто напился. Да и меня это уже не особо задевает, что странно.       — Шиан, Зои влюблена в тебя с первого дня, как увидела. И за это время вообще ничего не изменилось.       — Что за чушь? В школе со мной она даже не общалась.       — Я тогда пошел с тобой знакомиться, потому что она сама боялась к тебе подойти.       — Почему? – недоуменно смотрит. – Максимально отбитым всегда считался именно ты, но с тобой она прекрасно ладила.       — Потому что на меня ей было плевать. А ты весь такой красивый и загадочный.       — Ты тоже вроде не урод.       — Ага, спасибо.       — Нет, Рэйвен, ты мне объясни. Вы же типа офигеть как круто общались, и я тоже хотел с ней подружиться, но она всегда меня избегала, сливалась каждый раз, только завидев меня. Мы за все время обучения едва парой фраз перекинулись. Она что-то там говорила потом, что была влюблена в меня. Но что-то я сильно сомневаюсь, что это прям стрельнуло в нее с первого взгляда. И вообще было похоже, что она тебя ревнует.       За злым и пьяным Шианом наблюдать забавно.       — Вообще по ее поведению было очень заметно, что она тебя смущается и явно неравнодушна.       — Кому это было заметно? Я ничего не замечал.       — Да ты потому что замечаешь только свои чувства и не понимаешь, когда тебя кто-то любит.       Он вскинулся и недовольно смотрит на меня:       — Охренеть, Рэйвен. Когда тебе кто-то нравится, говорить об этом надо словами через рот. Желательно тому, кто нравится. Всегда так делаю. Очень действенный способ.       Надо же, как негодует.       — Я тебе так и сказал тогда: словами через рот.       Он на несколько секунд завис, вспоминая:       — Нет, ты сказал: «Как будто».       — Какая разница? Без «как будто» ты бы охуел еще больше.       — А как я должен был реагировать? – Снова раздражен. - Мы дружили. Ты был влюблен в Зои. Ты и сейчас в нее влюблен. Какие тут могут быть признания в любви?       — Ты очень красивый, когда злишься.       — Блядь, я всегда красивый.       — И мне нравится твоя развязная речь, когда ты пьяный.       — Я не пьяный.       — И ты все еще меня ненавидишь?       — Все еще да.       — Жаль. Я бы тебя сейчас выебал.       Он опешил, его нетрезвая рука неожиданно для нас обоих выскочила из-под его головы и саданула меня пальцами по лицу.       — Блядь, - буркнул он и выпрямился, возвращая непослушную конечность и упираясь ею в сиденье дивана. – Ты ебанутый, Рэйвен, ты в курсе?       Я рассмеялся. Он поставил опустошенный стакан на столик и попытался встать. Со второго раза у него почти получилось, но начало кренить в бок, поэтому пришлось подняться мне и придержать его за плечи:       — Надо идти в убежище, да? Тебе бы поспать, Шиан.       — Я не буду с тобой спать, маньяк ты недотраханный, - очень отчетливо выдохнул он мне в ухо.       Нет, это очень смешно. Я едва сдержался, чтоб не расхохотаться, закинул его руку себе на плечо, а свою сместил на его бок. Вместе мы не очень ровно двинулись к выходу. Он материт меня, смешивая некориотский с японским, а я вспоминаю обходные пути на поверхности, чтоб встретить минимальное количество темных и прочих недружелюбных тварей. На лестнице мы сталкиваемся с Ханной. Сначала она проходит мимо, но резко бросает нам в спину:       — Что, Шиан, опять не смог убить Берсерка и с горя напился?       В его состоянии лучше не обращать внимания на провокации, но он затормозил и попытался развернуться, насколько я ему позволил:       — А ты чего такая злая, Ханна? Не удалось качественно оттрахать мою неблаговерную?       — Рискну предположить, что она станет куда сговорчивее, когда узнает, что ты разносил территорию оборотней и чуть не разругался с Мебиусом из-за смазливого мальчишки.       Шиан презрительно фыркнул:       — Ничего смазливого в нем нет. Плевать мне на Берсерка.       — Но не на его брата, верно? – вкрадчиво поинтересовалась вампирша.       Ледяной даже в лице не изменился, лишь злобно сузились глаза:       — Не верно. Они ж одинаковые.       — Мой информатор считает иначе.       — Ошибается твой информатор.       — У меня повсюду глаза и уши, Шиан. Я давно за тобой присматриваю.       — С чего вдруг такой интерес к моей персоне?       — До тебя мне нет дела. А вот Грейс мне действительно пока интересна.       — Я твоим отношениям с Грейс вроде не препятствую.       — Но ты все еще существуешь.       — Понятно. Тогда присматривай за мной потщательнее, а то твои информаторы несут какую-то дичь.       — Скорее уж ты совсем неумело пытаешься выгородить своего мальчишку.       — Ага, Ханна, считай, как тебе больше нравится, а сейчас отъебись, Кронуса ради.       Я выволок ледяного из заведения, поражаясь его невероятному самообладанию, которое подвело его, стоило нам пройти пару метров по поверхности. Угрюмо молчит и кусает губы, явно обдумывая что-то нехорошее.       — Ты не особо-то и скрывался, - напоминаю я.       — Если Ханна и ее приспешники хоть что-то плохое сделают Элиоту, я уничтожу нахрен все это вампирское гнездо, всех ее информаторов и прочую челядь. И никакие демоны Бездны не смогут мне помешать.       — Про демонов Бездны ты очень вовремя вспомнил. Полагаю, ты даже примерно не представляешь всех возможностей Асгаров и самой Ханны.       — Плевать.       — Влезешь в вампирское гнездо – они тебя в порошок сотрут, Шиан.       — Плевать.       — Ты слишком зациклился на этом парнишке.       — Он особенный, Рэйвен. Тебе не понять.       — Чем он, блядь, особенный?       — Я его люблю. Отпусти меня, блин, я сам умею ходить! – Зло сверкнув глазами, вывернулся из моей хватки, и его тут же понесло в сторону.       — Ну конечно. Нам туда, - успел перехватить криогенетика под руку и свернуть в узкий проулок. Сопротивляться он не стал и послушно идет рядом, рассматривая обветшалые стены. Некоторое время наблюдаю за ним и все же решаю уточнить то, что меня сильно задело: – Так ты считаешь, я на искренние глубокие чувства не способен?       Он криво усмехнулся:       — Ты даже за Зои бороться не стал, хотя любишь ее примерно дохрена лет.       А так ли сильно я ее люблю? Моя ревность к ней всегда была вызвана чувством глубокой привязанности, обусловленным нашей долгой и крепкой дружбой. И в наших взаимоотношениях все было ровно, пока не появился Шиан. Он стал той отправной точкой, которая перевернула все с ног на голову и посеяла хаос в давно устоявшейся системе. И раздражало меня не само присутствие криогенетика, а скорее осознание того, что теперь все может перемениться. Мне нравится любить Зои, потому что это понятно и привычно. Но собственнические инстинкты у меня проявились только с Шианом, который источает лишь неопределенность и слишком свободолюбив, чтоб загонять себя в рамки какой-либо системы.       — Ты слишком сложный для понимания, Шиан, - озвучиваю я. – Тебя самого это не раздражает?       Я так долго размышлял о своих чувствах, что он успел потерять нить разговора и теперь просто сверлит меня недоуменным взглядом:       — Нет, мне норм. Хотя начинает немного подташнивать. Но точно не от себя, - отворачивается и вспоминает: - Мы о Зои говорили.       — Не вижу смысла бороться за того, кто никогда не ответит на твои чувства взаимностью.       — Фигня. За любовь всегда надо бороться и, если она не отвечает тебе взаимностью, то с удвоенной силой, сносить все преграды на своем пути.       — Как ты с завидным постоянством пытаешься снести Берсерка?       — Именно.       — Если избавишься от Берсерка, отношение Элиота к тебе станет только хуже.       — Знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Ненавижу, когда забирают мое.       — Но Элиот ведь не твоя собственность.       Дернул Шиана в очередной закоулок, и он достаточно ощутимо вписался в мое плечо и не замедлил высказаться:       — Поаккуратнее на поворотах, Рэйв. Очень неприятно в тебя ударяться, чтоб ты знал.       — Ты как капризный ребенок. Все должны ценить твои чувства и уважать твою свободу, хотя самому тебе всегда было наплевать на чувства окружающих.       — Не пытайся выставить меня эгоистом, Рэйв. Это нелепо, когда работорговец начинает разглагольствовать о чувствах.       — Я стараюсь не смешивать работу и личное.       — Даже никогда не нравились собственные шлюхи? Иногда ведь попадаются весьма симпатичные экземпляры.       — Иногда да. Но мне никогда не нравились поломанные игрушки.       Он неприязненно хмыкнул:       — Сам же их и ломаешь.       — Исключительно по доброте душевной. Мои клиенты не жалуют капризных и несговорчивых, слишком задиристые в данной отрасли попросту не выживут.       — Тебе никогда не бывает противно от самого себя?       Я задумался. Моя семья занимается торговлей, сколько себя помню. С точки зрения морали, это, наверно, не самый хороший способ заработка. С другой стороны, люди сами убивают себя всеми возможными способами. Большая часть товара попадает ко мне не от хорошей жизни: с улицы, из проблемных семей, заигравшись с запрещенными препаратами. Их еще и приводить приходится в приемлемое состояние. Бывает, конечно, что-то красивое вытаскивается и из вполне благоприятных условий – таких приходится перевоспитывать дольше. Но бывает ли мне противно от себя? Не моя вина, что на красивое всегда есть спрос и можно продать за дорого… Хотя…       — Возможно, было один раз. Но я не уверен.       — Кронус Великий, кажется, будто более прогнившим быть невозможно.       — В пятнадцать лет ты подобными вопросами не задавался.       — Семью ведь не выбирают. Тогда ты казался нормальным.       — К моему отцу ты вроде не питал неприязни.       — Я с ним старался не пересекаться, общались-то раза три всего. Жуткий тип.       — Вот как? А ты ему сразу понравился.       — Интересно, почему? – саркастично интересуется ледяной.       Отец всегда испытывал некоторую неприязнь к семейству Чейстон, но Шианом как будто даже восхищался, говорил, что он невероятно красивый… Но не осудил меня, когда прислуга донесла о произошедшем, всячески способствовал тому, чтобы информация о насилии не вышла за пределы двух семей… Я не должен был… Надо было пытаться добиться его расположения, а не…       Мы почти подошли к убежищу Закхаритов, остался один поворот. Я резко остановился, и криогенетик снова впечатался в меня, зло зашипел, но никак это не прокомментировал. Крепче сжимаю его плечо, потому что выглядит он так, будто прямо сейчас рухнет. Ему точно противопоказано напиваться – становится абсолютно беспомощным.       — Шиан, прости, - неожиданно вырвалось у меня.       — Просто так резко не тормози. - Он осоловело осмотрелся вокруг и попытался сфокусироваться на мне: - И чего мы стоим?       — Сейчас кажется, будто могло быть и по-другому. И я точно не должен был тебя отпускать.       Он наклоняет голову, рассматривая свою зажатую в моей ладони руку:       — Так ты итак меня не отпускаешь. Хотя я вполне самостоятельно умею ходить ногами.       Ничерта не понимает. Терять мне уже точно нечего. Только чувствую себя так, будто это я ужрался до потери координации. Порывисто вжимаю его в кирпичную стену и целую. Сразу ощущается холод и горьковатый привкус джина на губах, сопротивления нет, но спустя несколько секунд ледяной отворачивается и медленно оседает вниз, волочась плащом по кирпичной кладке.       — Эй, Шиан, ты как? – интересуюсь я, когда он приземляется на землю.       — Хреново. Щас блевану.                                 То есть прям настолько не понравилось?       — Ему и правда хреново, - сухо комментирует кто-то за моей спиной. Оборачиваюсь и сталкиваюсь с пугающим бездонным взглядом морвийца: - От алкоголя, не из-за Вас.       — Ты его подопечный? – уточняю я, сморгнув повисшую между нами жутковатость. – Ясон, да?       Он обреченно вздыхает и переводит взгляд на Шиана:       — Да. И он типа должен за мной присматривать. Очень не хочется нарушать всю эту романтику, но я его все-таки заберу. – Делает пару шагов и садится на корточки напротив криогенетика, заправляет прядку волос ему за ухо и мягко произносит: - Ши, ты нахрена так нажрался?       Шиан бурчит что-то на японском и пытается завалиться на бок, но морвиец удерживает его. Вместе мы возвращаем ледяного в стоячее положение, Ясон закидывает его руку себе на плечи и благодарно кивает:       — Спасибо, дальше я справлюсь сам. – Парень явно испытывает ко мне неприязнь, хотя видит в первый раз. Шиан вроде говорил, что его подопечный – эмпат. Но мои эмоции сейчас вряд ли несут негативный оттенок. Я провожаю их взглядом, и морвиец решает подтвердить мои догадки: - Уж не знаю, что Вы ему сделали, но он Вас ненавидит. Так что даже не пытайтесь.       Что ж, ничего нового. Но все равно неприятно кольнуло.