Темный мир. Точка невозврата.

      Рагнарек, Трайгет, апрель, ночь       Хидэки       Устроить тройничок с собственной тенью – это какая-то новая форма извращения. Даже для меня. Еще год назад я ничего подобного и вообразить не мог. И прекрасно жил в неведии о том, что тень можно отделить от человека, и она при этом еще сможет вести невероятно самостоятельную жизнь, оказавшись, к тому же, редкостной гадиной.       — Вот не надо делать вид, будто тебе не понравилось, - обрывает мои нерадостные мысли Тень, вышагивая рядом с довольной лыбой на лице.       — Сайлем настаивает, что мы - одно целое, - напоминаю я. – Поэтому все случившееся максимально странно.       — Не драматизируй. Всего лишь доставили неземное удовольствие одной прекрасной ненасытной женщине. К тебе я и пальцем не притронулся.       — Ага, не хватало еще, чтоб ты какие-то телодвижения в мою сторону совершал.       — Прям не хватало? – наигранно удивляется он. – Ты, конечно, невероятно хорош собой, Хидэ, но все же не в моем вкусе. Хотя…       — Заткнись.       — Зачем вдруг ты понадобился Сайлему?       — Понятия не имею. А зачем ты увязался за мной? Оставался бы с Калистой. Вы прям здорово общий язык нашли.       — Я же не могу просто так взять и оставить тебя с магом наедине.       — Почему?       — А вдруг вы будете заниматься чем-то интересным? И без меня. Обидно.       — Чем-то интересным с Сайлемом? Ты серьезно? – скептически уточняю я.       — С Калистой уже как-то надоело.       — Со странным замкнутым колдуном точно будет веселее. Как тебе такое вообще в голову пришло?       — Мне нравятся эльфы. И тебе тоже.       — Но точно не Сайлем. Большую часть времени он меня раздражает.       — Вы просто мало общаетесь. На самом деле с ним очень весело.       — Он тебя ненавидит.       — Да. Мне нравится, - радостно заключает Тень.       — Что именно? Доставать его?       — И это тоже.       Мы подошли к покоям эльфа, в которые Тень нагло ввалился, даже не удосужившись постучаться. Я вошел следом. Сайлем сидит на подоконнике и читает книгу, смерил нас надменным взглядом и обратился ко мне:       — Ты опоздал.       Нет, даже с хваленой эльфийской привлекательностью, он холодный и невероятно жуткий тип. Не может быть, чтоб Тени он действительно нравился. Наши вкусы вроде должны совпадать. Или уже нет?       — Да, возникли некоторые дела, - неопределенно отвечаю я.       — Калиста никак не хотела отпускать, - влезает с пояснениями Тень, тут же расплывшись в улыбке. – Нас обоих. Она вдруг решила, что втроем…       — И этого с собой приволок, - брезгливо перебивает эльф.       — Этого?! – моментально вспылил я. – А ты не мог бы выражать свою неприязнь покорректнее?       Сайлем даже не удосужился извиниться, лишь неопределенно хмыкнул:       — Хотя, возможно, он даже будет полезен, - отложив книгу, спрыгнул с подоконника и подошел к нам, протянул раскрытые ладони: - Дайте руки.       Тень лишь кивнул и на удивление бережно сжал его кисть, проведя большим пальцем по запястью. Флиртует. Судя по тому, как Сайлем обреченно воздел черные очи к потолку, не в первый раз. У меня эльф вовсе доверия не вызывает, и я решаю поинтересоваться:       — Сатану вызывать будем или собираешься куда-то нас телепортировать?       — Второе, Хидэки. Здесь слишком тесно. Мне долго ждать?       Я успел на мгновение почувствовать холодные пальцы мага и провалился в темноту, из которой вынырнул на каких-то подземных, покореженных временем развалинах. В целом, перемещение в пространстве аналогично тому, что проворачивает Велиар, только у второго это не происходит настолько стремительно. Я отошел, осматриваясь:       — Это ты Вела научил?       — Нет. Перемещаться в пространстве и затягивать в другие миры – врожденная способность высших демонов, не требующая магической подпитки.       — Ясно. И где мы?       — Щендер – безлюдная подземная пустыня.       — Как-то здесь неуютно. Вообще ни единой живой души?       — Какая-то живность определенно присутствует, но нам помешать не сможет. Уже можно отпустить, Тень.       Перевел взгляд на парочку. Тень с довольной улыбочкой продолжает сжимать руку эльфа:       — Мне так спокойнее. Очень боюсь всякой живности.       — Неужели? – скептически уточняет Сайлем. – Тебе вроде должно быть здесь комфортно.       — Очень душевно, да.       — Отдай руку.       — И почему ты такой недотрога? – ворчливо интересуется Тень и разжимает пальцы. – Прям монах какой-то. У тебя вообще были когда-нибудь отношения?       — Да. Исключительно с девушками, - отвечает Сайлем и отходит от оппонента, осматриваясь вокруг.       — Прям сексуального характера?       Это все начинает уже порядком раздражать. Сайлем его игнорирует, найдя пригодную для сидения каменюку, расправляет полы плаща и забирается на нее, подогнув одну ногу, обращается ко мне с абсолютно невозмутимым лицом:       — Я так понимаю, похоть – это твой основной грех?       Почему всякую дичь несет Тень, а защищаться приходится мне? Складываю руки на груди и интересуюсь в ответ:       — А твой основной грех какой? Гордыня?       Центар ненадолго задумался и утвердительно кивнул:       — Очень похоже, что так.       — Мы здесь собрались о грехах поговорить?       — Конечно, нет. Я бы хотел, чтоб ты начал тренировать обращение.       — Это вряд ли. Мне и так нормально.       — Хидэ, темные вот-вот сделают решающий ход – оттягивать уже некуда.       — Я не собираюсь сражаться на стороне темных.       — Сторону выбирать тебе. Но ты должен уметь защитить тех, кто тебе дорог.       — То есть Вела? Он сам неплохо справляется.       — Велиар говорил, у тебя на Земле остались друзья.       — На Земле, Сайлем. А я – узник Трайгета.       — Узник? Калиста к тебе явно благосклонна и даже отпускает на Землю.       — Тебя тоже отпускают везде и всюду. Почему остаешься на стороне темных?       — Я связан зэйраном. Тебя удерживает только Тень.       — Ты сам говорил, что Тень – неотъемлемая часть моей сущности.       — Неужели вы настолько плохо ладите, что он не останется с тобой? Неожиданно серьезно в перебранку вступился Тень:       — Даже не думай так просто избавиться от меня, Сайлем. Я останусь с тобой и Велом до конца.       — Видишь, к тебе он привязан явно сильнее, - раздраженно замечаю я. – Вот с ним и тренируй обращение.       — Он умеет, - коротко бросает центар.       Перевожу недоуменный взгляд на Тень, тот утвердительно кивает и расплывается в улыбке, снова смотрю на Сайлема:       — Если он всего лишь темная часть моей личности, то с чего вдруг он умеет то, что не получается у меня?       Эльф отвечает мне с видом «я действительно должен объяснять очевидное?»:       — Потому что ты тоже все это можешь. Просто не хочешь. И я никак не могу найти объективной причины, по которой ты так яростно отвергаешь саму свою сущность.       Тень, снова развеселившись, подает голос:       — Причина есть. Очень глупая.       Он так запросто готов раскрывать мои личные тайны и переживания? Не верю.       — Какая? – заинтересованно переключается на него Сайлем.       — А что мне будет за то, что я поделился с тобой полезной информацией?       — Сомневаюсь, что эта информация окажется для меня полезной.       — Но тебе же интересно.       — Я никак понять не могу, - недовольно вмешиваюсь я, - ты угораешь просто или он тебе реально нравится?       — Оба варианта.       — Странный маг с закосом под мертвяка?! Ты серьезно?!       — Но он красивый.       — Да какая, нахуй, разница?! Он не может тебе нравиться!       — Почему?       — Мне он не нравится!       — Но ты и в дракона не превращаешься.       — Офигенно! Получается, ты во всем лучше меня!       — Наконец-то ты это понял.       — Вы закончили? – уточняет Сайлем в повисшей после перепалки тишине.       — Да, - выдыхаю я и зачем-то решаю объяснить, внимательно всматриваясь в эльфа: - Просто раньше наши вкусы полностью совпадали, а сейчас… - Хотя чисто внешне он очень даже привлекательный. Но он меня так раздражает большую часть времени, вечно требует какой-то несусветной хуйни и толкает заумную дичь, что на внешность как-то и не обращаешь внимания особо. Еще и колдовство это сумеречное нихера не понятное. Да ну нафиг! – Ничего личного, Сай, но ты правда не особо нравишься мне, что бы там ни нес этот идиот. Типа чисто деловые отношения меня полностью устраивают, никакой романтики.       — Понятно. Совсем не обязательно так пристально на меня смотреть.       Вдруг несколько смутившись, отвожу взгляд.       — Самое забавное, - вставляет Тень, - что он сам искренне верит в ту чушь, которую несет.       — Заткнись ты уже, - огрызаюсь я.       — Надо превратиться в дракона, - возвращается к наболевшему эльф.       — У меня не получится. Я уже пробовал на Земле. Множество раз, Сай, - не выходит.       — Ага, - услужливо подтверждает Тень, - у него этот (как его там?), типа психологический блок.       Маг ничего не понял, но твердо заявил:       — Надо избавиться от блока. Это важно.       — Просто наймите ему психотерапевта.       — Кого?       — Это такой специальный человек, который разрешает психологические траблы в голове. Тебе, кстати, тоже не помешает. Не просто же так ты весь из себя недотрога.       — Никого, блин, не надо, - вмешиваюсь я, пока Тень не нагородил лишнего. – Меня абсолютно устраивает моя жизнь без обращений. Все способности грозового дракона у меня присутствуют, а космическая мощь, сжигающая города в пепел, мне ни к чему.       Теперь уже Сайлем смотрит на меня очень внимательно:       — Драконов осталось очень мало, Хидэ.       — Да, я в курсе.       — Их сила сравнима с мощью высших демонов.       — Не думаю, что это про меня.       — Потому что ты даже не пытаешься.       Его глаза затягивают, как омут, и я отворачиваюсь, не выдержав взгляда:       — И что? Почему это так важно именно для тебя?       — Ты ведь знаешь, как появились вампиры? И почему древнейшие намного сильнее последующих поколений?       — Слышал, что они настаивают на своем демоническом происхождении, но не особо вдавался в подробности. При чем здесь вампиры?       — Демоны вот уже несколько тысячелетий запечатаны в Бездне сильнейшими сумеречными магами, лишены возможности перемещаться между мирами и влиять на судьбы людей. Лазейку им удается находить лишь в сумеречной зоне, через которую они проникают в чужие сны. Первые вампиры действительно получили свою силу от демона по имени Каин. Каждому из обращенных он передал крупицу своего могущества во сне, полагая, что кто-то из них сможет однажды отворить врата Бездны.       — Что-то вампиры не сильно торопятся.       — Думаю, кто-то из древнейших все же пытался. Асгары, например. Не помню, кто еще из бессмертных может выходить на прямой контакт с исчадиями Бездны? Но просчет в том, что печать Каина несет в себе невероятную мощь, с которой не каждый может совладать, и разрушительную силу для его потомков. Дары демонов никогда не бывают безвредны.       — Они называют это Проклятьем. Вместе с силой получаешь и Проклятье клана.       Поймал легкую снисходительную улыбку на его лице:       — Видишь, кое-что ты все-таки понимаешь. План Каина не увенчался успехом, хотя, чем больше Тьмы просачивается в наш мир, тем сильнее истончается граница между измерениями, в том числе и с Бездной.       — А разве не демоноборцы латают бреши между мирами? У тебя Вел почти как ручной, даже на цепи сидит.       — Да, а теперь о Велиаре. Лилит в своем стремлении покинуть Бездну пошла куда дальше Каина.       — Соблазнила твоего лучшего друга, – это я помню, - породила и выкинула в наш мир настоящего бога смерти в лице милашки Вела.       — Очень трогательно, конечно, что ты так сильно привязан к нему, но теперь включи голову и постарайся думать мозгом, а не чем ты там обычно думаешь.       — Эй, Сайлем, ты перегибаешь.       Тень подобрался ближе к магу и очень внимательно слушает, на мой гневный выпад лишь усмехнулся. Эльф кинул в его сторону косой неприязненный взгляд, а моему угрожающему тону и вовсе не придал значения:       — Велиар – действительно, как ты выразился, бог смерти. Если каждый из древнейших получил лишь частичку силы демона, то Вел унаследовал почти все способности Лилит. Ни один смертный не выдержал бы такого могущества, эльфийское же тело более устойчиво, но все равно подвержено ментальному разрушению. Ты должен уяснить раз и навсегда, что Велиар – это опасный и безжалостный демон с нестабильным и хаотичным рассудком, едва удерживающим собственную силу.       — Очень познавательно, Сайлем, - раздраженно сообщаю я. – Что-то подобное ты мне уже говорил. Ты хочешь, чтобы я противостоял ему в облике дракона?       — Это было бы идеально. Но ты не справишься с ним ни в каком облике. И все же противостоять демону, являясь настоящим драконом…       — Я и есть настоящий дракон.       — Конечно, - бесяче-снисходительно соглашается он. – Я веду к тому, Хидэки, что, если не противостоять высшему демону в полную свою силу, то он разрушит этот мир до основания. Твоей родной планете сейчас итак приходится нелегко.       — Тебе какое дело до Земли?       — Люди слабы, ничтожны и более других подвержены грехам и соблазнам – в реальность Земли легче всего просочиться Тьме. Если твою планету поглотит Хаос, то врата в Бездну откроются именно там.       — Велиар не собирается открывать врата в Бездну. Он слишком честолюбив, чтоб выпускать в наш мир еще каких-то там демонов.       — Хидэ, я плохо объясняю или ты меня совсем не слушаешь?       — Очень внимательно тебя слушаю тем, чем обычно думаю, Сайлем.       Эльф замолчал и ошарашенно воззрился на меня. Вот с таким озадаченным лицом он определенно нравится мне больше, даже понимаю теперь, от чего так кайфует Тень. Я довольно улыбнулся и решил продолжить:       — Так что там дальше? Жители моей родной планеты слабы и ничтожны, врата в Бездну откроются, и всем наступит глобальный пиздец, если не соберутся истинные воины света и не дадут отпор злобному демону. И я типа в числе этих бравых исключительных ребят… Я все правильно излагаю?       Маг совладал с собой и несколько напряженно произнес:       — Ну, суть ты уловил правильно.       — Ладно, че надо делать, чтоб стать супергероем?       — То есть ты согласен?       — Если перестанешь быть надменным выскочкой, я даже буду стараться.       — Вовсе я не…       — Ты именно такой, Сайлем.       — Ладно, как скажешь, - слишком быстро согласился он. – Как именно ты тренировал обращение на Земле?       — Активные силовые тренировки и медитации вдали от цивилизации. Я стал намного лучше управлять своими врожденными способностями и только.       — К помощи магии не прибегал?       — На Земле нет магии и магов.       Он даже попытался не закатить возмущенно глаза:       — Драконы – это магические существа, магия находится в тебе.       — Не чувствую в себе ничего магического. Ты сказал, что Тень может помочь, - кивнул за спину эльфа на свою подозрительно притихшую темную сущность.       — Это вряд ли, - сообщил Сайлем, но все же обернулся.       Тень выглядит расстроенным и кусает губы, заглядывает магу в глаза и с сожалением произносит:       — Я не буду сражаться против Велиара. Никогда. Даже если из-за него рухнет мир.       — Если сила Вела выйдет из-под контроля, то поглотит его самого.       — Как это было в прошлый раз? Мы гуляли с ним по другим мирам, и он был только мой. Мне все нравилось.       — Но в этой реальности он сгорал в агонии, - напоминаю я.       Тень кинул в меня злобный взгляд:       — Ты даже отдаленно не представляешь, сколько реальностей в этой Вселенной. Я не предам Вела, - и расплылся в ехидной улыбке: - Но с радостью понаблюдаю за твоими тщетными попытками разбудить монстра.       Судя по реакции Сайлема, он изначально предусмотрел именно такой исход.       — Ты все знал, - тут же кинул я эльфу, наверно, слишком резко.       Маг повернулся ко мне:       — Что-то подобное я предполагал, но не знал наверняка. Тень слишком сильно привязан к Велу и без колебаний отбросит свои прошлые связи.       — Но все равно позволил ему присутствовать при разговоре.       — Велиар итак узнает о заговоре. В Щендере нет живых, но полно отголосков и теней мертвых. А я не могу покидать пределы Подземелий без привязки к Велу, поэтому здесь все равно остается самое оптимальное пространство для тренировки.       — Полно мертвых? Что случилось с этим местом?       Сайлем осмотрелся вокруг, остановив взгляд куда-то за мою спину:       — Лет пятнадцать назад Щендер был вторым по величине городом Подземелий. Однажды Велиар сильно поругался с наместницей и уничтожил здесь все и всех. Большая часть жителей не успела скрыться, их трупы пожрали огонь и тени. Теперь это просто пустыня, окутанная Тьмой.       Меня передернуло от жуткости, и я оглянулся, не обнаружив ничего опасного. Нахрена он так смотрит? Решаю уточнить, вперив недоверчивый взгляд в эльфа:       — Я уже понял, что Велиар сильно ебанутый. Но ты уверен, что здесь безопасно?       Маг слабо улыбнулся:       — Только тени и всякая живность Подземелий. Дроу обходят этот город стороной. А в чем дело, Хидэ? Только не говори мне, что боишься призраков.       Да он откровенно веселится!       — Ты заебал меня провоцировать, Сайлем. Ты меня однажды доведешь, и я тебя убью!       И он рассмеялся. Заливисто так, на все ущелье. Я честно хотел разозлиться, но вдруг сообразил, что вижу его смеющимся в первый раз, и даже ненадолго завис, наблюдая столь искреннее веселье. Он как будто наконец-то живой. Непривычно.       Чуть успокоившись, он выдавил из себя сквозь короткие смешки:       — Извини… Просто… Ты иногда очень забавный.       — Серьезно, Сай, шарахну током и прикопаю тут где-нибудь под камнем, - сообщаю я, тщетно пытаясь изобразить недовольство.       Сумрак       Велиар       — И что мы здесь делаем? – насмешливо интересуется эта наглющая девчонка.       — Проваливай, откуда пришла, - огрызаюсь я, просачиваясь сквозь окно второго этажа в комнату с огромным столом и множеством книг, осматриваюсь.       Девчонка упорно следует за мной, спрыгивает с подоконника и под ее босыми ногами рассыпается золотистая пыльца, поднимаясь вверх. Интересно, что это? Но я стараюсь игнорировать ее присутствие и выхожу из книжной комнаты, продолжаю исследовать помещения. Где же он спрятался? Беловолосая догоняет меня и скачет рядом вприпрыжку, то ли напевая, то ли читая стишок звонким детским голосом:       — За осколками дурных воспоминаний В чужой сон проник дружок, Душу рвет злыми когтями И сбегает в Иномирье, Прыг да скок, прыг да скок!       — Ничьи души рвать я пока не собираюсь. Просто интересно.       — Сон-трава, сон-трава, Одолей моего врага: И безумца глупого, и зверя лютого.       — И кто же я из этих двоих?       Она обгоняет меня и заступает дорогу, начинает кружиться вокруг своей оси, заставляя юбку белого летнего платья легким куполом вторить ее движениям, а пылинки сильнее взметнуться вверх, резко останавливается и задумчиво осматривается, приложив указательный палец к тонким губам:       — На зверя из нас двоих здесь никто не похож.       — То есть я глупый?       — Безумно глупый! – радостно подтверждает она.       — А как же злые когти?       — Выросли в Иномирье вместе с клыками. От них уже не избавишься, маленький заигравшийся демон.       — Может, скажешь мне свое имя, раз уж мы с тобой друзья?       — Запомни, Велиар, никогда нельзя говорить свое имя демонам!       — Какой надоедливый морок, - обхожу ее и открываю дверь в следующую комнату.       Она немного меньше той книжной и заставлена мягкой мебелью и игрушками. Беловолосая замечает что-то интересное раньше и пробегает мимо меня к детской колыбели, подпрыгивает и парит в воздухе, заглядывая внутрь, умиленно произносит:       — Ух, какой милый маленький волчонок!       Маленьких волчат я раньше не видел. Подхожу к девчонке и тоже заглядываю в колыбель. Хм, самый обыкновенный ребенок: рыжеволосый и зеленоглазый. Он улыбается, сквозь неровные ряды маленьких зубов отчетливо виднеются клыки, протягивает ко мне руки. Я наклоняюсь, мои волосы касаются его головы и маленьких ручек, а он продолжает, как завороженный, тянуться к моему лицу.       — Наклонись сильнее, Велиар, - советует девчонка. – Когда-то далеко ему будут нравиться аметисты.       Продолжаю заинтересованно разглядывать ребенка, пытаясь найти что-то еще от волка, кроме клыков. Глаза вроде светятся в темноте. У Хидэ глаза светятся всегда. А людям такое свойственно? Никогда раньше не обращал внимания.       — Велиар? – знакомый мужской голос выводит меня из задумчивости.       Медленно выпрямляюсь, мельком улавливаю в дверях взрослого оборотня, осматриваюсь и не обнаруживаю нигде поблизости беловолосую. Этого лютого зверя она так боялась?       — Твой отпрыск совсем на тебя не похож, - зачем-то замечаю я.       — Ты все-таки вспомнил меня?       — Нет.       — Но все равно пришел в мой сон. То есть чувствуешь связь между нами.       — Нет. Но ты знал меня раньше. Стало интересно.       — Мы были вместе, - он проходит в комнату и останавливается в паре шагов, как будто хочет приблизиться еще, но не делает этого и внимательно рассматривает меня. – То есть я хотел, чтобы мы были вместе.       — Зачем?       Вместо ответа он задает встречный вопрос:       — Что с тобой произошло?       Я усмехаюсь, вспомнив странные беседы с беловолосой:       — Провалился в Сумрак и заблудился в Иномирье.       — Где?       — Другие реальности. Она называет их Иномирьем.       — Кто?       — Всего лишь один навязчивый морок.       — Ты очень изменился.       — Всего лишь отрастил клыки.       — И как же тебе удалось выбраться?       — Друг помог. Точнее его тень.       — Тень?       — Когда этот мир рухнет, от него останутся только тени.       — Ты все еще хочешь уничтожить наш мир?       — Очень хотелось выбраться из клетки. Я подписал зэйран.       — Снова?       — Я уже когда-то подписывал? Наверно, это было в прошлой жизни.       — Калиста скоро заберет тебя в рабство.       — Этот мир скоро уничтожит себя сам. Осталось только подтолкнуть.       — Ты пришел предупредить меня?       — Нет. Просто хотел посмотреть.       Он делает широкий шаг навстречу и притягивает к себе. Кажется, это называется объятиями. Утыкаюсь лицом в его шею, чувствую терпкий запах опасности, исходящий от него. Это мне нравится, но не настолько, чтоб отвечать, поэтому просто стою, опустив руки, в ожидании, когда этот резкий эмоциональный порыв затухнет. Но он не выпускает, руки сильнее сжимаются на моей спине, пальцы путаются в волосах, слышу долгий тяжелый вздох и тихое хриплое:       — Больше никогда тебя не отпущу.       — Я не… - Я растерян и не понимаю, как на это реагировать. Не чувствую абсолютно никакой связи между нами. Становится дискомфортно, словно меня снова хотят запихнуть в клетку. – Я не помню тебя вообще.       — Значит, мы создадим новые воспоминания.       Нет никакого «Мы». Собираюсь пройти сквозь него, но ничего не выходит. Но как? Еще не напуган, но порядком ошеломлен. Упираюсь ладонями в его плечи и пытаюсь отстраниться, замечаю самодовольную улыбку на его губах:       — Это же мой сон, Велиар. Ты меняешь мою реальность.       — Научился управлять своим сознанием? – недоверчиво уточняю я. – И чего ты хочешь?       — Как и прежде хочу только тебя, Вел, - продолжая удерживать одной рукой, проводит костяшками пальцев вниз по моей щеке, довольно ощутимо сжимает ладонь на шее, заставляя смотреть в свои горящие желтые глаза: - Я стал сильнее. И я найду способ приручить демона.       Какой забавный волк.       — Приручить меня? – не удается сдержать улыбку. – Но пока ведь получается совсем наоборот.       Его взгляд перемещается на губы:       — Только потому, что я сам этого хочу.       — Хочешь быть моим песиком?       — Если так можно будет остаться с тобой, - мазнул языком по моим губам и целует до боли.       Нет, так мне совсем не нравится. Проваливаюсь в Сумрак, пытаясь покинуть это сновидение. Еще несколько невыносимо долгих мгновений ощущаю его жадные прикосновения, а после реальность меркнет. Распахнув глаза, оказываюсь в лесу. В знакомом пространстве, в моем мире. Непозволительно близко передо мной возникает лицо беловолосой. Отшатываюсь от нее и спотыкаюсь о корягу, успеваю ухватиться за ствол дерева.       — У тебя кровь, - радостно сообщает морок. – Очень красиво.       Вытираю окровавленные губы и изумленно рассматриваю алый отпечаток на руке:       — Ничего не понимаю.       — В чужой голове бывает опасно. Никогда не знаешь, что взбредет в эту чужую голову.       — Действительно. Не ходи за мной.       Вхожу в озеро и окунаюсь в него с головой. Приятная прохлада смывает чужие прикосновения, но режущий осадок от собственного бессилия остается. Мистер оборотень каким-то невероятным усилием воли смог подчинить себе сон, влезть туда, где властвую только я. Хуже я ощущал себя только в клетке. Хочу увидеть Диану. С ней всегда так безмятежно. Если меня поцелует она, я совсем не буду против. Но после волка вторгаться в ее сновидение совсем не хочется. Она итак странным образом занимает слишком много моих мыслей. Выныриваю и выхожу на берег. Одежда прилипла к телу, создавая ощущение тяжелой второй кожи. Беловолосая исчезла. Забираюсь на дерево, цепляясь мокрыми руками за ветки, оскальзываясь босыми ступнями, кажется, оцарапал ребра и колено. Смотрю вниз. Падать будет далеко. Нахожу удобно сплетенные между собой ветки и устраиваюсь на них, прислонившись спиной к толстому стволу, осматриваю раненую ногу. Ссадина быстро зарастает, а вот штаны на коленке безвозвратно порваны.       — Привет, Кот, - слышу знакомый голос по другую сторону дерева.       Сердце пропускает удар, и я растекаюсь в блаженной улыбке:       — Как ты меня нашла?       — Ты же сам меня позвал.       Правда? Я всего лишь подумал о ней, а она сразу нашла сюда дорогу. Оглядываюсь, но вижу только краешек ее плеча и тонкую белую руку, блуждающую пальцами по стволу. Эти ловкие пальцы находят мои волосы, мокро впитавшиеся в кору, вплетаются между прядками и замирают. Запоздало вспоминаю, что нахожусь в своем обычном облике.       — Не превращайся, пожалуйста, - просит она, словно прочитав мои мысли. - Я не буду на тебя смотреть.       Даже если посмотрит, какая разница? Я не хочу больше прятаться. Хотя и показываться не хочу.       — Свое истинное лицо почему-то проще показывать всяким монстрам, - сообщаю я.       — Иногда монстры оказываются совсем не монстрами. И наоборот.       — Хорошо разбираешься в чудовищах?       — Скажи мне, Кот, темные эльфы бывают хорошими?       — Не встречал таких.       — Парень, которого я люблю, не был темным, но оказался монстром.       — Что он сделал?       — Разрушил мой мир.       Молчим. Миры постоянно рушатся и появляются. Но ей я не могу такого сказать, не имею права показать своего безразличия. Мне плевать на тысячи миров, но не на нее. Нахожу ее руку и сцепляю наши пальцы.       — Я имею право злиться на него, если он сразу предупреждал? – спрашивает она. – Имею ли я право его больше не любить?       — Он сразу сказал тебе, что монстр?       — Я не поверила. А теперь ничего не осталось. Из-за него. Мне страшно, Кот.       — Боишься жить в разрушенном мире, я помню.       Она снова молчит. А меня не покидает ощущение чего-то отдаленно знакомого. Как будто ее слова имеют непосредственное отношение ко мне. Наконец, Ди снова заговаривает, но уже о другом:       — Мне нравится один парень. – Становится неприятно, но стараюсь этого не показать, а она продолжает: - То есть я ему нравлюсь. И я бы хотела ответить на его чувства, но… Я боюсь, что он окажется таким же чудовищем. То есть я знаю, что он будет таким, ведь он дроу.       — Диана, как звали того твоего парня?       Она молчит, обдумывая, стоит ли говорить мне, потом уточняет:       — У всех на Рагнареке есть вторые имена, да?       — Почти у всех. А ты боишься, что я заколдую твоего бывшего?       — Жал считает, что ты можешь быть демоном, который проникает в чужие сны.       Что еще за Жал? Тот самый дроу, пока влюбленный безответно?       — Разумно. Но свое имя ты назвала мне сразу.       — За себя я беспокоюсь меньше.       — Чем за парня, разрушившего твой мир?       — Тьма покрывает большую часть земного шара. Мой мир все равно бы рухнул.       — Уже придумываешь ему оправдания.       — А вдруг ты и правда демон? И уже как-то меня приворожил.       Улыбаюсь, сильнее сжав ее руку:       — Или я просто нравлюсь тебе.       — Да. Как жаль, что ты существуешь только во снах. И в своем этом Сумраке. Мне бы не помешал такой друг в реальном мире.       — В реальном мире у тебя есть твой дроу, - теперь даже не пытаюсь скрыть неприязнь в голосе. Пусть знает, что мне не нравятся разговоры о каких-то непонятных парнях.       Она игнорирует мой тон, снова задумавшись о чем-то, тихо произносит сама себе:       — Он ушел в Сумрак. Я точно помню, что маг отправлял его туда. – И громче, уже обращаясь ко мне: - Кот, Сумрак ведь существует везде?       — Соединяет миры и бесконечен как Вселенная.       — И ты можешь путешествовать по этим мирам и по самой сумеречной зоне?       — Только не проси меня кого-то найти или что-то достать, - устало откликаюсь я.       — Не буду. Просто хочу знать: в Сумраке ведь существуешь не только ты?       — Тут существует и попадается много всякого.       — Тогда, быть может, ты встречал кое-кого…       — Кое-кого встречал, - отвечаю недовольно, чтоб избавиться от всяких неприятных поручений. Она же не думает, что я мальчик на побегушках?       Но она не отстает. В голосе появились просящие нотки:       — Кот, пожалуйста, послушай, я не прошу никого искать или… Просто ответь. Может, в этом своем Сумраке ты встречал кого-то похожего. У него светлая серебристая кожа, яркие глаза фиолетового цвета, черные волосы, ямочки на щеках, когда улыбается, похож на центара, только… - Рука дрожит, голос стал надломленным: - В последнюю нашу встречу его глаза превратились в светящиеся камни, а за спиной выросли оборванные черные крылья, он был похож на обезумевшего ходячего мертвеца…       — Диана… - Она меня знает. И неужели я настолько жуткий в демоническом облике? Поэтому я боюсь показывать ей свое лицо?       — Он ушел в Сумрак и… Я знаю только это. Я боюсь, что его больше нет. Больше всего на свете я боюсь, что жду того, кто никогда не вернется.       — И он разрушил твой мир.       — Без него мне этот мир не нужен. Может, я сошла с ума, Кот?       — Это вряд ли.       — Я ведь должна его ненавидеть, а продолжаю любить.       — Лю-бить? – Какое-то волнующее смятение, нервное, дерганное, немного приятное, хочется спрятаться, в голове тонкий змеиный шепот: «Разрушающий миры любви не достоин». Голова идет мелкой рябью.       — Не страшно, если он не захочет быть со мной. Мне просто надо знать, что он в порядке, что жив. Велиар. Его зовут Велиар. Ты…       Меня выкидывает из Сумрака в кровать. Вскакиваю в холодном поту и хватаюсь за сотрясающуюся голову. Слишком много всего для парочки путешествий.       — Побывал в чужом кошмаре? – заботливо интересуется Тень, склонившийся у изголовья моей кровати. – С нервами у тебя совсем не порядок, раз даже собственный мир отторгает. Ты бы там поаккуратнее.       — Собственный мир даже не всегда мне подчиняется, - усмехаюсь я, чуть успокоившись, и поворачиваюсь к нему, сталкиваюсь с заинтересованным взглядом его сияющих глаз: - Дэки, мою девушку из прошлой жизни звали Диана?       Он разочарованно выпрямляется и начинает рассматривать свои ногти:       — Я надеялся, ты не вспомнишь. Сейчас есть дела поважнее, Вел.       — Ты можешь рассказать мне, какая она?       — Синеглазая.       — Это я в курсе.       — Мне брат ее всегда больше нравился.       — И об этом тоже в курсе.       — Там против тебя типа заговор замышляют. Сайлем и этот мой типа добренький двойник. Почему-то разрешили мне остаться и послушать.       — Думали, ты мне не расскажешь?       — Думали, что расскажу. Это ведь не прям заговор, да? Раз ты о нем знаешь.       — Беспокоишься за меня?       — Они хотят натравить на тебя все самое сильное.       — Сильное – это хорошо, а то скучно.       — Ты ведь не умрешь?       Дэки сильно привязан. Но тени всегда притягивались ко мне. А вот что с тем волком? И Диана, которая готова простить вообще все.       — Дэки, ты меня любишь?       Отрывается от ногтей и внимательно на меня смотрит:       — Да, люблю.       — Я убил твоего отца.       — Я уже погрустил по этому поводу.       — И разрушил твою планету.       — Но не прям всю. Не преувеличивай тоже.       — Город, в котором ты жил. И много других городов до него.       — Мне и здесь нормально. Рядом с тобой.       — Почему ты меня любишь?       — Потому что ты очень сексуальная кошечка.       — Эээ… - Такая сильная привязанность основана исключительно на эротических фантазиях? – И все?       Он усмехается моей реакции:       — Твой вспыльчивый нрав мне тоже нравится. Ты что-то другое ожидал услышать от темной стороны?       — Хидэ сформулирует по-другому?       — Он тебе не признается, потому что скромняга.       — Ясно. Как думаешь, Дэки, если я проиграю кому-то сильному, это будет считаться нарушением зэйрана?       — Ты хочешь проиграть?       — Пока не уверен.       — Если ты проиграешь не намеренно, а потому, что столкнулся с действительно сильным противником, не думаю, что это будет считаться нарушением зэйрана. Но ты не должен хотеть проиграть, Вел. И вообще не надо было подписывать этот дурацкий договор.       — Иначе она бы меня не выпустила.       — А теперь может вить из тебя веревки.       — Не преувеличивай. Пока меня вообще ни в чем не ограничивают. Только Сайлем навесил эти дурацкие цепи.       — Просто дамочка печется только себе. На количество смертей с обеих сторон ей плевать.       — Это что за презрение в голосе? Я думал, что Калиста тебе нравится.       Тень попытался изобразить на лице страдание:       — Я в сексуальном рабстве, Вел. Если б еще и удовольствия от этого не получал, было бы совсем грустно.       Земля, Токио, убежище, день       Жал       Рассматриваю жуткие экспонаты в лаборатории Берсерка, пока он делает очередные замеры и вычисления. Особое внимание привлекает рука моего собрата, обрубленная до локтя, со странно дергающимися металлическими пальцами, установленная на механическом постаменте. Рыжий проследил за моим взглядом и весь разулыбался:       — Тело носителя мертво вот уже семьдесят восемь дней, а механика продолжает работать, поддерживаемая темной материей. Пальцы, кстати, очень цепкие. Правда здорово?       — От носителя тела, я смотрю, мало что осталось.       — Фил его поджарил. Травмы несовместимые с жизнью. Удалось спасти только руку.       — Очень интересно.       — Твое механическое легкое, напитанное темной материей, тоже довольно долго сможет существовать даже после твоей смерти. – Резко стал задумчивым: - Думаю, можно будет даже попытаться пересадить его другому представителю твоей расы.       — Очень обнадеживает.       — Хмм, пересадка механических частей тела от одного носителя другому – должно быть интересно.       Так, вроде никакого потенциального носителя моих органов в этой комнате не наблюдается, но надо поскорее сваливать, пока этот шизик еще чего-то не придумал:       — Ты там все проверил? Я могу идти?       Он вроде кивает, я вскакиваю со стула и стремительно покидаю помещение. В белом коридоре прямо напротив двери лаборатории стоит Диана, неуютно ежится и рассматривает меня. Понимаю, что забыл у Берсерка кофту. Но возвращаться туда не хочется. Изображаю на лице улыбку:       — Привет, Ди. Ты меня ждешь? Или…       — Тебя.       — Тогда пошли поскорее отсюда.       Хватаю ее за руку, и мы быстро преодолеваем белое пространство. В общей комнате замечаю, что девушка очень внимательно смотрит на меня, я бы даже сказал, оценивающе. Но я же вроде неплохо выгляжу?       — Любуешься? – уточняю я, улыбнувшись.       — Может быть, - она возвращает улыбку, высвобождает руку и устраивается на одном из диванчиков. – Жал, ты боишься Лео?       — У него там темноэльфийская рука с металлическими пальцами движется совсем как живая.       — Переживаешь, что и тебя на запчасти пустит?       — А из вас никто не беспокоится, да, что он вас ночью перережет ради науки?       — Нет. Мы же друзья.       Сажусь рядом, стараясь максимально напрячь мышцы, но чтоб выглядеть при этом расслабленным, закидываю руку на спинку дивана и наблюдаю за девушкой:       — От меня это, наверно, прозвучит странно, но подобный Берсерку тип с замашками маньяка ни у кого не может вызывать доверия.       Она усмехается, во взгляде очевидный вызов:       — А мне нравятся те, кто не вызывают доверия.       — Вот как? И я тоже?       — Может быть. Я еще не решила.       Она намекает или смеется? Дровийки всегда говорят прямо о своих желаниях. С человеками все гораздо сложнее. Если я сейчас ее поцелую, она не оттолкнет меня, как в прошлый раз? Протягиваю руку и дотрагиваюсь до ее волос. Скосила глаза, но не шелохнулась. Медленно приближаюсь. Перевела взгляд на меня и следит. Слишком яркие глаза для такого бледного лица. И такие манящие кроваво-красные губы.       — Тогда, может, я помогу тебе определиться? – спрашиваю я и приникаю к ее губам.       Сначала она чуть отстраняется. Удерживаю пальцами ее лицо и, едва касаясь, продолжаю. Она замирает, закрывает глаза. Это даже поцелуем сложно назвать. Мне впервые приходится быть настолько осторожным с девушкой и довольствоваться едва уловимыми прикосновениями, когда хочется вцепиться в ее хрупкие плечи и покрыть поцелуями ее лицо и шею, хочется чувствовать ее ближе, глубже. Она разомкнула губы, чтоб вдохнуть, и я приник чуть сильнее, ощущая их мягкость и нежность. Ее ладонь коснулась моей груди, отталкивая. Отстранился и порывисто прижал девушку к себе, должно быть, сильнее, чем следовало, потому что она ощутимо вздрогнула, но вырываться не стала. Это невыносимо и приятно одновременно.       — Что же ты со мной делаешь, Ди? – шепчу ей на ухо и зарываюсь лицом в ее волосы.       Она резко отталкивает меня и отворачивается:       — Прости.       — Все нормально, - усмехаюсь, хотя совсем не смешно. – Упрямая. Так нелепо и упрямо цепляешься за отношения, которых, возможно, и не было никогда.       — Да. Сама все себе придумала, - язвительно соглашается она.       — Ты в курсе, что параллельно с тобой он водил за нос еще какого-то оборотня? Исключительно из спортивного интереса и каких-то собственных эгоистичных побуждений.       — От него же что-то такое слышала.       — И нормально тебе? То есть с позиции людей ситуация вроде как не очень.       Ди поворачивается и с вызовом смотрит на меня:       — А с позиции дроу? Он же вырос в Трайгете: все моральные и этические установки в него были заложены темными.       — А, то есть так ты его оправдываешь? Очень удобно.       — Ответь, Жал. Разве я не права?       Ощущение, будто попал в собственную ловушку.       — В сравнении с землянами и жителями Поверхности у нас вообще нет никаких моральных устоев. Но и о любви вне физического влечения речь заходит очень редко. Я бы даже сказал, это чувство совершенно не свойственно моему народу, если бы сам так глупо не попался.       — То есть ты особенный?       — Звучит как какое-то отклонение от нормы.       — Исключительно в концепции вашего общества, - неумело попыталась утешить меня девушка.       — Ага. Лучше обсуди это с Бальтом. Он весь – одно сплошное отклонение.       — Мне нравится Бальт.       — Не удивительно, - презрительно фыркнул я.       — Жал, у Велиара ведь есть второе имя? – неожиданно сменила она тему. И снова о Веле.       — Нет.       — Почему?       — Двадцать пять лет – возраст, когда наше тело достигает предельного развития, процесс старения останавливается, а дальнейшее физическое развитие сводится к минимуму.       — Оу, поэтому большинство эльфов довольно субтильного телосложения.       — Эм, - с сомнением осмотрел свое тело, - не знаю. – Никогда не считал себя субтильным.       — Кроме тебя. Ты очень хорош собой, - поспешила заверить девушка. И снова неубедительно. Почему из ее уст подобные фразы звучат, как слабое утешение?       — Я много тренируюсь, - зачем-то сообщаю я, словно в оправдание своей несубтильности.       — Это естественно. Ты же воин. Как и Бальт.       При чем здесь еще и мой несносный братец?!       — Речь вообще не об этом, Ди. Двадцать пять лет – это определенный рубеж, точка становления личности. И в этот же период мы проходим специальный магический обряд и выбираем себе второе тайное имя. Посвящение проходит у всех эльфийских народов Рагнарека каждый год в установленный день. У дроу это восьмой день теаноя* – самая длинная ночь в году и время рождения Темной Матери.       — Как интересно. И как проходят празднования?       Я на минуту завис, припоминая ежегодные кровавые жертвоприношения рабов и неверных, обильные возлияния и оргии.       — Празднуем с большим размахом. Тебе не понравится. В этом всем можно и не участвовать.       — Пожалуй, не буду задавать уточняющие вопросы, - резонно заметила девушка.       — Правильно, не стоит. В общем, Велиар не проходил обряд, потому что находился в клетке.       — То есть чисто теоретически его может подчинить себе какой-нибудь сильный маг?       — Подчинить – это вряд ли. У Велиара всегда были беды с башкой, но Сайлему иногда удавалось его урезонить. Думаю, без помощи и поддержки мага, он бы слетел с катушек намного раньше.       — Я назвала Коту его имя.       — Коту? Который из снов?       — Да. Это очень плохо?       Так вопросы посыпались на меня не из праздного любопытства.       — Ди, высшие демоны заперты глубоко в Бездне. А в этом мире я не встречал существа сильнее, чем Велиар. Ему не нужна иллюзорная защита второго имени.       В общий зал начали понемногу стекаться немногочисленные обитатели убежища, прервав нашу беседу. Из их разговоров я уловил, что Призрак в порядке эксперимента разрешил сегодня выпустить светлого мага на непродолжительное время. Диана придвинулась ко мне, освобождая место для Асами, и крепко сжала мою ладонь. Ясно, привела меня сюда для поддержки. И очень нервничает. Наклонился к ней и прошептал:       — Элиот говорит, что днем он почти нормален. Все будет хорошо.       — Матариэль считает, если отец взбесится, даже Призрак не сможет его остановить.       — Много этот Матариэль понимает. – Полностью с ним согласен. – И с чего бы вообще ему беситься?       — Он не любит дроу и полукровок. А мы здесь все…       Со стороны камер послышались приближающиеся шаги. Первым появился Элиот, за ним заключенный, завершает процессию Призрак.       — Уму не постижимо, как они похожи, - изумленно произносит Асами. – Совсем как Лео со своим отцом.       Сходство с Филом аурелиону придают и шмотки сына, которые единственные оказались ему впору. Длинные распущенные волосы чуть влажные (очевидно, Призрак снизошел до того, чтоб разрешить эльфу привести себя в порядок), спина безукоризненно прямая, гордо расправленные плечи и высокомерный взгляд синих глаз, которыми он медленно оценивает обстановку. Никто из его потомков не смотрит на окружающих с таким презрительным превосходством. Этот взгляд больше напоминает Калисту с ее непоколебимой уверенностью в себе. Отвратительно. Он вдруг делает резкий шаг в сторону Элиота, заставляя всех напрячься, мягко кладет ладонь ему на плечо и что-то шепчет на ухо. Элиот смотрит на него укоризненно и кивает. Эльф вздыхает как-то слишком обреченно и снова смотрит на нас.       — Что ж, наверно, стоит начать знакомство, - преувеличенно бодро произносит Элиот. – Кто такой Эрвин Грейсман вы все здесь знаете.       — А я не то, чтоб сильно хочу знать кого-то из вас, - надменно произносит аурелион.       — Но придется, - с нажимом отвечает парень.       — Хорошо, - Эрвин недобро усмехается, сложив руки на груди. – Начнем с воина света. Что он здесь делает – ума не приложу. Вероятно, пытается вернуть на путь истинный свою сестру-отступницу, которая оказалась настолько безрассудной, что спуталась с мальчишкой-полукровкой. Такое в нашем обществе не прощается, поэтому не вижу смысла пытаться что-то исправить. А вот еще одна синеглазая, - очевидно, сестра вышеупомянутого полукровки. Ничего интересного в обоих за исключением приятной внешности, доставшейся от эльфийских предков. Вон тот рыжий сомнительной наружности, вероятно, твой брат, потому что слишком похож на Этого Жулика, который даже не достоин упоминания. Хочется верить, что ты оказал благотворное влияние на брата, и сомнительна в нем только наружность. Хм, вампиры… Самый древний и беспощадный за моей спиной, блондинка умеет что-то незначительное, остальные годятся лишь как грубая физическая сила. Или непригодны даже для этого. О человеческой девчонке стоит вообще говорить? А дроу и вовсе не вызывают доверия. Нет, я все понимаю, но земляне же вроде как с ними воюют. Или это очередные отщепенцы? И как все-таки в данную весьма неприглядную компанию затесалась лисица-перевертыш?       Повисло долгое напряженное молчание. Все с переменным успехом переваривают сказанное этим неприятным типом, а он невозмутимо поворачивается к Элиоту и произносит:       — Вот и познакомились. Теперь я могу быть свободен?       — Охренеть! – восторженно произносит Этот Жулик. – А я уж было запамятовал, каким высокомерным засранцем ты можешь быть.       — Я хотя бы не краду чужую собственность, - огрызается аурелион, едва удостоив оппонента взглядом.       — Твоя лошадь давно издохла! Забудь уже о ней! – В приступе негодования пирэн переключился на сына: - Элиот, почему ты не пробудил в его сознании теплые воспоминания о нашей крепкой бескорыстной дружбе? Что за халтурная работа?       Элиот насмешливо фыркнул:       — Лошадь спер ты, а виноват я?       — Как низко, - брезгливо произнес аурелион и двинулся к барной стойке, прислонился к ней спиной, небрежно оперевшись локтями, и снова осмотрел всех присутствующих, - обвинять других в собственных проступках. Кстати, кого следует поблагодарить за эти безобразные вещи, что мне пришлось надеть на себя?       — А в чем дело? – уязвленно бросил Фил. – Твое королевское величество привыкло к более элегантному стилю?       Эрвин вперил в сына пристальный взгляд:       — Судя по всему, Вас, юный полукровка. Стоило догадаться. Хотя, как я понял, на Земле все одеваются достаточно небрежно.       — У нас тут самую малость война. Немного, блядь, не до элегантности.       — Действительно. Так когда я смогу выйти отсюда? – теперь смотрит на Призрака, так и оставшегося стоять в проходе, приложившись плечом к косяку.       — У меня нет абсолютно никакого желания держать возле себя безумца, - холодно отвечает вампир. – Но твои потомки слишком сильно за тебя беспокоятся, а игнорировать их мне с каждым днем все сложнее.       — Призрак, не надо было, - тихо произнес Элиот и весь напрягся, наблюдая за аурелионом. – Слишком рано.       — Эм, мои… кто? – Эрвин криво улыбнулся и резко дернул головой. – У меня нет потомков. Только…       Элиот сорвался с места и вцепился в плечи аурелиона:       — Эрвин, посмотри на меня. Не теряйся.       Вампир сфокусировал на нем взгляд, пару минут молчаливо всматривался в него:       — Мой народ считает, что в глазах можно разглядеть душу.       — На Земле говорят примерно так же.       — Ты видишь что-то в моих глазах?       — Это всего лишь красивые слова, Эрвин. Пойдем, я… отведу тебя в твою комнату, - он мягко отстранил резко обмякшего вампира от стойки и повел к камерам, придерживая под локоть.       — Она приходит ко мне во снах.       — Кто?       — Душа.       Негромко выругавшись, Призрак последовал за ними. Мы остались сидеть в охеревшем молчании. Как же быстро его переключает в апатичное состояние. Диана положила острый подбородок мне на плечо и тихо выдохнула:       — Пойдем погуляем?       — Да, конечно. Только… - Краем глаза заметил, что Берсерк нервно сдавливает виски, словно мучается от боли: - Эй, рыжий, ты в норме?       Он убрал руки от лица и вперил в меня свои янтарные глаза:       — Что ты говоришь?       — У тебя голова болит?       Его губы растянулись в тонкую линию пугающей улыбки:       — Со мной все нормально.       Не похоже. Но с чего вдруг мне беспокоиться за рыжего психопата?       Леонардо       Не помню, как дошел до лаборатории. Не нашел ничего лучше, кроме как забраться под стол. Голова разрывается от странных мыслей. От неприятных мыслей. Он так смотрел на него. Слишком долго. Закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Надо прийти в себя и постараться никого не убить.       — Я тоже чувствую его влияние, - вывел меня из забытья раздражающе веселый женский голос.       Открыл глаза. Зара сидит на корточках напротив меня, улыбается и наблюдает. Слабо улыбнулся ей:       — Не слышал, как ты вошла.       — Да ты вообще ничего не слышал. Раскидал здесь все – устроил настоящий бардак.       Из-под стола я вижу только опрокинутый стул. Поверю ей на слово.       — Просто странные мысли в голове.       — Какого характера?       — А у тебя?       Она ненадолго задумалась, прикусив нижнюю губу:       — Говорят: «Сожги их всех до единого. Спали этот мир к чертовой матери».       — И как ты справляешься?       — Смотрю на Призрака. Ему хреновее.       — А по виду и не скажешь.       — Просто он привык бороться со своими демонами.       — Это все из-за Эрвина, да?       — Присутствие Стрикса очень заразительно. И он поразительно сильный для недавно обращенного.       — Думаю, дело в его эльфийском происхождении – он изначально сильный.       — Или ему кто-то помогает.       — Кто? Он заперт в камере совершенно один.       — Ты прав. Просто я подумала, что у вампиров вообще не принято бросать новообращенных на произвол судьбы. Хотя кто этих безумцев разберет, верно?       — Если мое периодически странное состояние – это влияние силы Эрвина, то почему она действует не на всех? Элиот ведь совершенно нормален, Герда, Юма и остальные.       — Юма следит за тобой, как хищник за антилопой.       — Серьезно? – такое нелепое утверждение меня развеселило. – Зачем?       — Не знаю. Нравишься ты ему, наверно.       — Это безусловно. Но, мне кажется, ты несколько преувеличиваешь.       — А я там себе уже нафантазировала всякого. У меня очень богатое воображение.       — Только не посвещай меня в подробности, пожалуйста.       — Почему? Разве что-то может тебя по-настоящему смутить?       — Или разозлить. В последнее время чаще всего я бываю злой.       — И тогда ты все крушишь вокруг себя? – она многозначительно осмотрелась.       — Что, там совсем разгром?       — Стену ты поколотил изрядно. И все свои записи раскидал.       — Лучше отсюда не вылезать, да?       — Если тебе там больше нравится.       — Расскажешь свою историю, Зара?       Она прищурилась:       — А ты расскажешь, почему так разозлился?       — Это глупо. Я подумал, что Элиот нравится Эрвину. Хотя они просто смотрели друг другу в глаза. И всего, что я там придумал себе просто не может быть. То есть Эрвин же нам отца заменил. Он бы никогда… Прежний Эрвин бы никогда… Но этого нового я совсем не знаю.       — Опять бесишься?       — А почему он только на Эла адекватно реагирует? Он всех с грязью смешал, но…       — Соберись, Берсерк. У уже поехавших кукуха отлетает быстрее. Я знаю, о чем говорю.       — Элиот восхищался им всю жизнь.       — До знакомства с тобой я была уверена, что иногда перебарщиваю с ревностью.       — Хах, да Призрак ведет себя как неприступная скала.       — А ты знаешь, как девчонок привлекают неприступные скалы? И вообще, когда ему надо, он источает запредельное обаяние. Ненавижу, когда он такой.       Разговоры с ней меня отвлекают. Пришлось подвинуться, так как девчонка решила втиснуться между мной и стенкой стола.       — Никогда не ревновала Призрака к Герде? Они дольше знакомы, и она необычайно привлекательная девушка.       — Всегда ревную. Хотя Герда все же больше по девочкам.       — Неужели? С моим отцом она неплохо проводит время.       — Это временное увлечение. Герда не воспринимает мужчин всерьез.       — Она правда убила своего брата?       — Это был наилучший исход. Иначе бы он умер в муках.       — Герда, кстати, очень спокойно реагирует на все наши опыты с пленными. Я бы даже сказал, никак не реагирует. С Юмой они и вовсе давние кореша. Это очень странно, не находишь?       — Герда лучше многих из нас понимает, что любая война требует жертв, что в войне побеждает сильнейший. И еще, возможно, ее несколько извратило обращение.       — Каждого из вас извратило обращение?       — И только в худшую сторону. Но мне все нравится, - она красноречиво расплылась в радостной улыбке и чуть толкнула меня плечом.       — Зара – это что-то связанное с зарей и рассветом, временем, когда вампиры теряют свою силу. Почему ты выбрала для себя такое имя?       — Это не очень интересная история. Так звали мою куклу. Отец привез ее из Голландии. Очень красивая кукла с фарфоровой кожей и ярко-красными губами, еще у нее были светлые волосы в мелких завитках и пышное черно-бордовое платье с рюшами и оборками. Имя выбирали вместе с мамой.       — Ты ассоциируешь себя с куклой? – смотрю на нее в недоумении. – Прости, но это же что-то бездушное и безвольное.       — Но красивое, ведь так?       А она ведь даже выглядит, как кукла: все эти бесконечные пышные юбки, корсеты, цветные колготки, цветные волосы со всевозможными заколками, яркий макияж.       — Красота – понятие субъективное, Зара. И это совсем не важно.       Она усмехнулась и потрепала меня по волосам:       — Легко рассуждать о красоте, имея такую смазливую мордашку, да, Берсерк?       — Вовсе я не смазливый. И плевать вообще, как я выгляжу.       — Интересно, а как бы ты рассуждал, будь у тебя горб во всю спину, мм? Или одна нога короче другой? Или отвратительные ожоги по всему телу?       — Основная цель моей научной деятельности – с помощью кибернетических технологий получить возможность корректировать физические недостатки человека: ставить на ноги неходячих, механизировать опорно-двигательный аппарат при необходимости, заменять увечные части тела. Будь у меня кривая спина или что-то еще из сказанного тобой, я бы не рассуждал, а просто работал более усердно. А мелкие дефекты типа ожогов и шрамов уже сейчас успешно исправляются современной косметической медициной.       — Твои шрамы убрать не удалось.       — Заживление настолько глубоких ран и устранение дефектов от них требует достаточно продолжительной, кропотливой работы и полного покоя пациента. А здесь из профессионального медицинского персонала только Юма и его роботы. К тому же, мне нравятся мои шрамы, Зара. Я не убирал даже те, которые получил до войны.       — Парням в этом плане проще: шрамы говорят о боевых заслугах и придают мужественности. Вряд ли бы тебе понравилась девушка с подобными дефектами.       — Я не встречал. То есть девчонки ведь, как правило, достаточно щепетильно относятся к своей внешности и устраняют даже мелкую царапину. – Для большей убедительности решил привести пример: - Когда соседская кошка сильно оцарапала Тие лицо в девятилетнем возрасте, там была такая истерика, что ее немедленно повезли в больницу и зарехтовали все эти боевые шрамы – лицо стало лучше, чем было. До сих пор не понимаю, нафига нужно было так вопить? Девчонки порой панику разводят вообще с нихуя.       — А я вот ее прекрасно понимаю, - возмущенно заявила вампирша.       — В мире существуют вещи пострашнее кошачьих царапин.       — С отметинами на лице все равно ходить неприятно.       — С ее отметинами управились за две минуты. Ты лучше представь, как фигово было кошке: сначала к ней незаметно подкралось рыжее нечто с целью погладить без разрешения, а потом еще и вопит на всю улицу, как последняя истеричка.       Она улыбнулась, но не прям чтоб сильно радостно:       — Здорово жить в эпоху высокоразвитой медицины.       — Ты тоже живешь… - Я запнулся, внезапно сопоставив ее слова с фактами. Она ведь подожгла собственный дом. Лет сто назад это было или больше? – Зара, когда ты говорила про ожоги, ты себя имела в виду? – Внимательно смотрю на нее, пытаясь разглядеть под слоем макияжа хоть какие-то дефекты кожи. Но нет, ее лицо идеально миловидное. Хотя некоторые девушки так себя закрашивают…       Она звонко рассмеялась и снова толкнула меня плечом:       — Твоя мимика – это нечно великолепное, Берсерк. У тебя сейчас было такое лицо, будто ты готов отдать мне всех пушистых котяток мира, лишь бы я не страдала. С моим лицом и телом все прекрасно, никаких ужасных отметин, честное слово.       — Хорошо, - я отвернулся с ощущением облегчения и одновременно чувством, будто меня сейчас жестко наебали. – Ты чокнутая, Зара.       — А я не отрицаю. В свое оправдание могу сказать, что они продержали меня в психушке шестьдесят восемь дней. И я бы никогда оттуда не выбралась, не найди меня Призрак.       — Это было до того, как ты подожгла свой дом или после?       — Пытаешься понять, в какой конкретно момент я ебанулась?       — Не то, чтоб это было прям важно, но все же хочется знать для полноты картины.       — Через два года после смерти матери мой папенька привез домой новую молодую жену. Стерва была на каких-то пять лет старше меня и невероятно хороша собой. А он был настолько очарован, что верил каждому ее слову, даже когда та нагло клеветала на меня. Хотя мой образ жизни сам по себе не очень способствовал укреплению семейных уз. Но мне было шестнадцать – возраст протеста, экспериментов, приключений, первых влюбленностей. Еще и Призрак на горизонте замаячил – весь из себя загадочный и неприступная скала. А уж когда новообретенная родственница прознала о моих с ним взаимоотношениях, так и вовсе с цепи сорвалась, называла меня нечистой, грязной потаскухой, запятнавшей честь семьи. Ее стараниями меня и упекли к душевнобольным: в частную закрытую клинику, чтоб глаза не мозолила. Эти мозгоправы так правят мозг, Берсерк, что в какой-то момент начинает казаться, что ты действительно сходишь с ума.       — Я тоже считаю данный род деятельности довольно сомнительным. Но некоторые свято верят, что развитие психиатрии может спасти человечество.       — Ему интересно, что в головах у безумцев, - насмешливо поправляет Зара.       — Еще он считает, что безумие открывает скрытые возможности и вообще расширяет границы сознания.       — А вот это уже интересно. И, судя по способностям Стриксов, не далеко от истины. А еще поговаривают, что некоторые древнейшие представители этого клана способны видеть будущее.       — Кто поговаривает?       Она усмехается:       — Голоса в моей голове.       — О, а вот это уже весомый аргумент, - возвращаю ей усмешку.       — Я же не рассказала самого интересного, - в глазах вампирши загораются веселые искорки, а губы растягиваются в кровожадной улыбке. – Когда горел мой дом, успели выбраться все, кроме мерзкой стервы. Для этого пришлось пробить ей голову кочергой и приковать цепью к батарее. Пожарные, конечно, все равно ее вытащили и даже откачали. Но ожоги на теле и обгоревшее в усмерть лицо остались с ней до конца жизни. – Поворачиваюсь и смотрю на нее, охреневая, а Зара продолжает: - Вот я и спрашиваю тебя, Берсерк, понравилась бы тебе девушка с настолько очевидными дефектами внешности?       — И… ч-что с ней стало?       — Загремела в дом с мягкими стенами. Все боялась, что я приду за ней и довершу начатое. Ты веришь в законы кармы?       — Не особо.       — А я верю. Просто иногда карму следует немного подтолкнуть, чтоб свершилась быстрее.       — Ясно. Очень занимательная история, Зара.       — Ну что ты смотришь на меня так, будто я тебе ухо откусила? Все мы творили разного рода бесчинства. И ты тоже не святая невинность.       — Определенно. Просто…       — Что?       Я никогда не совершал чего-то из мести. С другой стороны, я и в ситуации подобные никогда не попадал. Зато к подопытным своим отношусь исключительно как к части великого эксперимента. Темные и оборотни, попавшие под мой нож, – это всего лишь куски мяса, имеющие ценность только для науки. Зара в своих действиях руководствуется чистыми болезненными эмоциями. А чем руководствуюсь я? И как давно я таким стал?       — Ты знала, что опыты, проводимые над заключенными в нацистской Германии, очень способствовали развитию науки и медицыны? Только благодаря этим жертвам было изучено множество болезней и создано множество лекарств.       — Что-то такое слышала, да. Но подробнее жизнь заключенных в концлагерях ты можешь обсудить с Гердой.       — А ты как думаешь, Зара, те врачи и ученые, принимавшие участие в подобных экспериментах, – они монстры или спасители человечества?       — Я считаю, что одно не исключает другое. А кем себя считаешь ты, Берсерк?       — Я как-то раньше об этом не задумывался.       — О, пришло озарение?       — Скорее осознание того, что мне плевать на все ради достижения цели. То есть я был действительно счастлив, когда темный пришел в себя после замены легкого. Но, если бы он умер, то я бы просто продолжил изучение темной материи дальше и нашел бы другого, кому повезет больше. Кажется, это не очень хорошо, да? Но тогда почему так похрен? Я, наверно, и правда чокнутый.       — Все гении – это немного слетевшие с катушек психи.       — До гения мне еще очень далеко.       — Некоторые так не считают. Тебе помочь убраться?       — Вообще мне очень нравится сидеть здесь под столом.       — И ты просто будешь сидеть и ждать, пока Элиот придет тебя успокаивать?       Я зло усмехнулся:       — У Элиота есть пациент поважнее.       — Тебя опять понесло не туда.       — Никак не могу выкинуть это из головы. Но ты действительно помогла мне немного отвлечься своей жуткой историей.       — Не стоит благодарности. Мне было приятно поделиться с тем, кто не осудит.       — А как ко всему этому отнесся Призрак?       — Охренел. И охреневал бы еще долго, не поддержи меня Герда. Призрак тогда считал меня каким-то прекрасным эфимерным существом, ставшим невинной жертвой жестоких обстоятельств.       — Вообще примерно так ты и выглядишь.       — Это я специально – для усыпления бдительности.