Практические соображения

Лань Чжань вёл его прочь от основных зданий, знакомых Вэй Усяню ещё со времён обучения в Гусу. Вон класс, в котором они все слушали Лань Циженя. Вот остался позади обеденный зал. Вот и библиотеку прошли, где они с Лань Чжанем… Хотя, конечно, это уже не та библиотека. Облачные Глубины уже не Облачные Глубины, так же как и Пристань Лотоса только притворяется собой, а на самом деле все здания — новые, чужие, не несущие на себе следов ни самого Вэй Усяня, ни людей, с которыми он вместе вырос. Он с усилием отвернулся. — Вэй Ин, как ты себя чувствуешь? Вэй Усянь сжал зубы. Неужели нотации про Тёмный путь начнутся прямо сейчас? — Нормально, — буркнул он. — Ты молчишь весь день. — Ах, Лань Чжань, сегодня ведь такой… судьбоносный день. Я слишком взволнован, чтобы говорить, — неубедительно соврал Вэй Усянь. — Вэй Ин разговаривает, когда взволнован, — тихо заметил Лань Чжань. Вэй Усяню было нечего на это ответить, да и зачем? Судя по тому, что все огни жилых домов остались позади, а впереди ждали только ночь и горы, Лань Чжань собирался прямо сразу отвести Вэй Усяня в маленький домик на заднем склоне, и там оставить медитировать над своим поведением. Он содрогнулся — не от перспективы, а от холода. В Облачные Глубины гораздо раньше, чем в Юньмэн, приходила осень. Оставшийся, довольно длинный путь они прошли молча. Кажется, и правда завернули на обратную сторону горы. Наконец за очередным скалистым выступом показался домик — ровно как Вэй Усянь и предполагал. Чопорный, в гусуланьском стиле, маленький — явно на одного. По углам и слева от входа висели небольшие фонарики, подсвечивавшие белые стены и тёмное дерево крыльца, а вокруг аккуратные клумбы с мелкими цветочками. Вэй Усянь даже умилился — надо же, ему и цветочков посадили. Лань Чжань повесил фонарик, который нёс в руке, справа от входа и распахнул двойные двери, отступив в сторону, чтобы Вэй Усянь мог пройти. Тот хмыкнул, мысленно прикинув, смог бы он сейчас вырубить муженька и сбежать, пока его не заперли. Скорее всего, нет. Лань Чжань был очень сильным заклинателем, а Вэй Ин давно не практиковался в бою. Да и не мог он так поступить с Цзян Чэном — Лани ведь разорвали бы с ним альянс. Он зашёл внутрь. Первым делом в глаза бросился круглый стол, на столешнице которого мозаикой из розового дерева был выложен огромный лотос. Вэй Усянь уставился на него от неожиданности: розовое дерево и лотосы до сих пор за пределами Юньмэна ему не встречались.  — Вэй Ин? Лань Чжань, оказывается, зашёл вслед за ним. Вэй Усянь оторвал взгляд от столика и увидел ещё один лотос — вырезанный в ажурной круглой вставке на двери в дальней стене справа. Слева на симметричной двери был круг из чёрного дерева с резными облаками. Вэй Усянь подумал, что вряд ли две двери в одной стене ведут на улицу, а значит, домик на самом деле не такой уж и маленький. Он бросил быстрый взгляд вокруг: ещё пара столиков под окнами, один письменный, с гордо восседающим на нём чернильным набором, а другой — для гуциня, каковой гуцинь на нём и покоился. Ах ну да, Лань Чжань же захочет играть для Вэй Ина всякие очищающие мелодии. От этого не будет ни вреда, ни пользы, но Вэй Ин не против. Лань Чжань красиво играет. Помимо столиков в комнате ещё были подушки для сидения — что тоже удивительно, Лани ведь всегда сидели на жёстких циновках, — растения в кадках, светильники, небольшая печь и несколько аккуратных низких тумб, на полках которых строгие и приглушённые декоративные элементы перемежались с книгами. Впрочем, половина просто пустовали. Вэй Усянь в четыре шага пересёк небольшое пространство до противоположной стены и отодвинул лотосовую дверь. За ней оказалась спальня с большой и высокой лежанкой, застеленной покрывалами. И судя по тому, как тут было тепло, под лежанкой размещался кан, сквозь который горячий воздух от печи выходил наружу. Вдоль дальней стены выстроились сундуки с вещами, приехавшие из Юньмэна, а прямо рядом с изголовьем — резная подставка всё из того же розового дерева, на нижних “рожках” которой покоился Суйбянь, а верхние, отстоящие друг от друга всего на пару ладоней, пустовали. — Это что, для Чэньцин? — поразился он. Ответа не последовало, так что он обернулся и успел увидеть окончание кивка Лань Ванцзи. Казалось, тот не понимал, что вызвало удивление. — Духовным инструментам подобает надлежащее хранение. Я подумал, что это место удобно, если понадобится быстро взять. — Это ты здесь всё обставил? — Вэй Усянь покрутился на месте, отметив ещё полки и столик в другом углу, а ещё незнакомый ему новый сундук. Лань Чжань снова кивнул, но теперь он выглядел неуверенно. — Если Вэй Ину не нравится, можно переделать. — Да нет, тут очень мило… — растерянно произнёс Вэй Ин. Он как-то не ожидал, что Лань Чжань так вложится в его обустройство. Он провёл пальцами по краю ближайшей полки и заглянул в сундук. Это оказался даже не сундук, а комод с ящиками, в которых нашлись стопки бумаги для разных нужд, в том числе, для талисманов, чернильные камни, кисти и краски. — Ого. Не боишься, что я тут в уединении наизобретаю чего-нибудь? — В Облачных Глубинах нет неупокоенных душ, — напомнил Лань Чжань. — Если Вэй Ин изобретёт что-то, что может пригодиться на ночных охотах, орден будет благодарен. Вэй Усянь в этом сомневался, но решил не педалировать тему. Чем-то же ему нужно будет тут заниматься. Раздался стук, и Лань Чжань пошёл открывать дверь. На пороге стоял слуга с корзиной, и даже сквозь два дверных проёма до Вэй Усяня донёсся чудесный запах острого мяса. Лань Чжань молча принял корзину, кивнул слуге и закрыл дверь, а потом принялся выставлять на круглый лотосовый стол горшочки с яствами, от одного аромата которых у уроженцев Гусу должны были слезиться глаза. — Что это? — Вэй Усянь вышел в переднюю комнату и заглянул в горшочек. Оттуда пахнуло копчёной уткой. — Вэй Ин ничего не ел во время застолья. — А там было что-то съедобное? — рефлекторно ответил Вэй Усянь, но тут же вернулся к своему вопросу. — Ты что, тайно пристрастился к нормальной еде? — Не я, — поправил Лань Чжань. — Вэй Ин любит кухню Юньмэна. Я нашёл повара, который жил там несколько лет. Он будет готовить для Вэй Ина отдельно. Вэй Усянь отвлёкся от горшочка с остро-кислым рыбным супом и уставился на Лань Чжаня. — Лично для меня? Разве это удобно? — Он работает не на общей кухне и никому не помешает, — как обычно серьёзно и без выражения ответил Лань Чжань. — А мясо-то откуда? — никак не мог взять в толк Вэй Усянь. — Разве это не нарушает правил? Лань Чжань еле заметно мотнул головой. — Есть мясо не запрещено. Запрещено убивать животных, поэтому мы не держим скот. Я договорился с одним постоялым двором в Цайи, чтобы они каждый день отправляли сюда посыльного с небольшой порцией мяса или рыбы. — Каждый день?! — изумился Вэй Ин. — Это кому-то придётся каждый день карабкаться на вашу гору, просто чтобы я поел мяса? Лань Чжань, это вовсе не обязательно! Лань Чжань скользнул хмурым взглядом по фигуре Вэй Усяня. — Посыльному заплатят за работу, — пояснил он. — Не слишком ли расточительно? — продолжил недоумевать Вэй Усянь. У него в голове не укладывалось, что какой-то человек будет работать исключительно для его личного комфорта. — Я могу себе позволить, — категорично заявил Лань Чжань и поджал губы. Кажется, его раздражало, что Вэй Усянь так прицепился к этому вопросу, но тот не мог просто оставить тему. — Ты?! — Вэй Усянь вытаращился ещё больше. — Ты сам за это платишь? Не орден? Лань Чжань, казалось, окончательно разозлился. — Мой дом. Мой муж. Я могу тратить свои деньги, как захочу. Теперь ешь, стынет. С этими словами он поднялся и ушёл в другую комнату — ту, что с облаками на двери. Вэй Усянь принялся бездумно перекладывать содержимое одного из горшочков себе в рот, пытаясь понять, зачем Лань Чжаню так усложнять себе жизнь. Впрочем, зелёная фасоль с чесноком на сале, которая ему попалась, была так хороша, что думать Вэй Ин скоро перестал, полностью отдавшись вкушению пищи. Очнулся он только когда Лань Чжань вернулся из другой комнаты с двумя кувшинами, которые Вэй Ин однозначно идентифицировал как “Улыбку Императора”. Он чуть не выронил изо рта кусок утки. — Вимо?! — воскликнул он с набитым ртом. — В Обвафных Гвубимах? — Нельзя разговаривать за едой, — напомнил Лань Чжань, невозмутимо ставя кувшины на стол и доставая с одной из полок чашечки. Себе он, впрочем, налил чаю из чайничка, что попыхивал на печке. Вэй Усянь с усилием проглотил всё. — А вино приносить можно? Лань Чжань отвёл глаза, и мочки его ушей заалели. — Нет. Вэй Усянь уставился на него, на кувшины, на чашечки и снова на него, описав палочками в воздухе озадаченный символ. — Я тренировался добавочные два часа сверх нормы и взял внеочередное ночное дежурство, — Лань Чжань впервые на памяти Вэй Усяня оправдывался. — В правилах сказано “алкоголь запрещён”, не “распитие алкоголя”. Вэй Ин не будет наказан, если выпьет. Вэй Усянь отложил палочки и запустил пальцы в волосы, чтобы помассировать себе голову и как-то осмыслить происходящее, и вспомнил о красивой причёске и нарядном гребне только когда всё сбил. — Лань Чжань, мы только поженились, а я уже так пагубно на тебя влияю! Это тоже посыльный из Цайи будет каждый день приносить? — Нет, — стушевался Лань Чжань. — Проносить алкоголь — нарушение правил. Я не могу просить кого-то. Так что… не каждый день. Только если у меня будут дела за пределами Облачных Глубин. Вэй Усянь почесал себе голову ещё активнее, решая, не сон ли это, и в итоге самое массивное украшение из его причёски повисло на тонкой прядке, больно натянув волосы. — Ай, — прошипел он и попытался отцепить серебряную штуковину, которую получил вместе с прочими предсвадебными дарами из Гусу. Он был уверен, что Лань Сичэнь просто отправил кого-то в ювелирную лавку за первым попавшимся гребнем определённой стоимости, но теперь начал сомневаться, уж не сам ли Лань Чжань его выбирал. Однако острые рожки так запутались, что, возможно, проще было оборвать прядь. Вэй Усянь примерился. — Подожди! — чуть ли не панически воскликнул Лань Чжань. Ну, “воскликнул” — по его меркам. — Дай я… Он осёкся, как будто передумал на середине фразы. Вэй Усянь заглянул в его чашку. Нет, там точно был чай. — Мой муж хочет помочь мне причесаться? — спросил он игриво. — Я и не чаял удостоиться такого внимания! О, моя голова такая тяжёлая от всех этих заколок! Я даже не знаю, как их вынуть. Лань Чжань, ты ведь позаботишься обо мне? Он заметил, что кадык Лань Чжаня прогулялся туда-сюда, но на лице того ничего не отразилось, когда он кивнул и достал из рукава более практичный гребешок. — Ты можешь продолжать есть, — сказал он, пересаживаясь за спину Вэй Усяню и принимая у него запутавшееся украшение. Вэй Усянь решил не пренебрегать разрешением. Еда была настолько вкусной, что бросить её остывать было бы кощунством. Странно, последние месяцы в Пристани Лотоса блюда, которые ему всегда нравились, даже приготовленные шицзе, не казались ему аппетитными. Он вообще больше пил, чем ел. А теперь вот медлил смыть прекрасный вкус острой уточки даже “Улыбкой Императора”. Вскоре натянутая прядь освободилась, и Вэй Усянь почувствовал на своих волосах лёгкие и даже какие-то робкие прикосновения гребня. Впрочем, постепенно они стали увереннее, а потом Лань Чжань принялся одну за другой вынимать шпильки и заколки. С каждым движением голове Вэй Усяня становилось всё легче, как будто кто-то разжал тиски на его висках. Вэй Усянь прикрыл глаза и блаженно застонал. — Больно? — Нет, хорошо-о… — выдохнул Вэй Усянь. — Лань Чжань, ты такой нежный, мне поистине повезло с мужем! Рука Лань Чжаня в его волосах дрогнула, но он продолжил бережно расчёсывать. — Я прикажу налить ванну, — сообщил он, когда заколок больше не осталось, а волосы Вэй Усяня аккуратно лежали по плечам. — Вэй Ин может отдохнуть после тяжёлого дня. Вэй Ин допил последние остатки супа и налил себе чашечку вина, но опорожнять её не спешил. Если Лань Чжань заговорил об отдыхе, значит, скоро отбой, а это значит, что Вэй Усянь останется один в пустом доме на задней стороне горы. Возможно, навсегда. — Я сегодня полдня только мылся, — пожаловался он. Это было правдой: приплыв в Цайи, они с Цзян Чэном и шицзе остановились на ночь, и сегодняшний день для Вэй Усяня начался с трёх ванн с благовониями и облачения в алые одежды, а потом его в свадебной повозке, которую Цзян Чэн, скрипя зубами, нанял, привезли к воротам Облачных Глубин. — Разве этим до́лжно заниматься в первую брачную ночь? Вэй Усянь обернулся к Лань Чжаню, который не успел ещё встать и отойти. Они оказались как-то необычно близко. — Чем… — с трудом проговорил Лань Чжань, уставившись в пол, — Вэй Ин хотел бы заняться? — Хммм, — Вэй Усянь каверзно ухмыльнулся, прикидывая возможности. Их было не так уж много. — Может быть, мой муж выпьет со мной? Лань Чжань нахмурился. — Я бы не хотел забыть день моей свадьбы. — Ах да, — Вэй Усянь рассмеялся. Он сам не видел, что из сегодняшнего дня стоило помнить, но Лань Чжанева душа — потёмки. — Ну тогда… — Вэй Усянь перебрал в уме всё, что успел увидеть в домике, — я нарисую твой портрет, а ты попозируешь! Уши Лань Чжаня раскалились докрасна, Вэй Усяню даже показалось, что они светятся в полумраке комнаты. Он беззвучно шевельнул губами, и Вэй Усянь решил принять это за согласие. — Замётано! — заявил он и закинул вино в рот, едва почувствовав вкус. Вскочив, он побежал в спальню, вытащил из красивого комода лист бумаги, подложку, кисть и чернильный камень и швырнул всё это на лежанку, а следом залез сам. Лань Чжань застыл в дверях в нерешительности. — Заходи-заходи, — подбодрил его Вэй Усянь. — Ого, эта постель такая мягкая! Я думал, в Облачных Глубинах нельзя спать на мягком! — Не запрещено, — сообщил Лань Чжань и сделал два шага внутрь. — Не полезно для осанки. — Мою осанку ничего не спасёт, так что я только за! — заявил Вэй Усянь, откидываясь на подушки. Тут и подушки были мягкие! Внезапно он понял, что слишком устал для рисования, и вообще предпочёл бы провести ближайшую вечность лёжа на этой постели. Глаза сами собой закрылись, и Вэй Усянь поплыл на тёплом мягком облаке. — У Вэй Ина был трудный день, — тихо сказал Лань Чжань. — Ему следует отдохнуть. Вэй Усянь в панике распахнул глаза. Лань Чжань же сейчас уйдёт и оставит его одного в его персональной тюрьме! Пусть со вкусной едой и мягкими подушками, но никакие подушки не заменят Вэй Усяню человеческого общения. Его как холодной водой окатило. — Ничего подобного! — воскликнул он, подрываясь. — С чего мне устать? Я сегодня ничего не делал! И вообще, Лань Чжань, ты же не оставишь своего молодого мужа одного в брачную ночь! Я уверен, об этом есть правило! Лань Чжань ничего не ответил, и тут Вэй Усяня внезапно накрыло осознанием: они с Лань Чжанем ведь теперь женаты. Пусть причины и цели у этого были всякие разные, но свадьба-то была настоящая! — Лань Чжань, — позвал он тихо и нервно облизнул губы. — Ты ведь останешься на ночь? Лань Чжань поднял глаза, раскрытые шире обычного. — Вэй Ин?.. Вэй Усянь немного истерично рассмеялся. Сейчас он добьётся обратного: Лань Чжань сбежит и передумает платить посыльному и повару за вкусные обеды. Но азарт уже взял верх над рассудком. — Я ведь теперь принадлежу своему мужу, — проворковал Вэй Усянь. Сказать такое серьёзным голосом он не мог. — Он же не оставит меня прозябать в немилости? Лань Чжань закаменел. — О чём ты? — почти прошептал он. Вэй Усянь спихнул рисовальные принадлежности на пол и похлопал рукой по покрывалу рядом с собой. — Хангуан-цзюнь, конечно, великий заклинатель, но он также молодой мужчина в самом соку. Совершенно естественно, что у него есть определённые потребности. Тем более, он через край полон энергии ян! Лань Чжань продолжал таращиться на него, как будто увидел привидение. Вэй Усянь мысленно попрощался с острым соусом. — Вэй Ин… Ты… хочешь?.. — Ну а как ты думал? — Вэй Усянь выпятил губу. — Я замуж вышел, а не принял целибат! Ты же не думал, что я собираюсь всю жизнь оставаться не у дел? Ты должен знать меня лучше! Тем более, мой муж — самый красивый человек на свете! Кто я такой, чтобы им брезговать? Лань Чжань сделал шаг к кровати — как подневольный, заворожённый звуками чарующей флейты. — Ты… уверен? — Я уже согласился стать твоим мужем, — почти серьёзно сказал Вэй Усянь, запутавшись в собственной игре и странном поведении Лань Чжаня. Ни в вопросе брака, ни того, с кем терять невинность, у Вэй Усяня не было никакого выбора, а раз так, то и раздумывать не о чем. — Так в чём мне ещё сомневаться? Лань Чжань издал какой-то странный грудной звук и сделал несколько шагов вперёд, будто его толкнули в спину. Остановившись у самой кровати, он протянул руку куда-то к Вэй Усяню в целом, и тот не придумал ничего лучше, как вложить свои пальцы ему в ладонь. Рука у Лань Чжаня была очень тёплая, прямо горячая, и слегка подрагивала. Вэй Усянь даже присмотрелся — уж не лихорадит ли того? Но взгляд у Лань Чжаня был ясный, а лоб — чистый и сухой, пересечённый на сей раз красной лобной лентой. — На тебе сегодня красная ленточка, — вслух заметил Вэй Усянь, понятия не имея, что говорить. — Это для меня? — Мм, — ответил Лань Чжань, присел на край лежанки и потянул руку Вэй Усяня к своему затылку. — Бери. Вэй Усянь не совсем понял, что его муж хотел этим сказать, но  послушно развязал ленту. Часть причёски Лань Чжаня при этом развалилась и руки Вэй Усяня накрыло тёплой шелковистой волной его волос. Без ленты Лань Чжань выглядел непривычно: как-то молодо и беззащитно. А ведь ему всего двадцать один год, сообразил Вэй Усянь, которому и самому должно было стукнуть столько же через пару месяцев. Как же он ещё должен выглядеть? — Что-то не так? — спросил Лань Чжань, когда Вэй Усянь слишком долго рассматривал его лицо. Тот мотнул головой, не отводя взгляда. — Ты очень красивый, — сказал он наконец. Не мог же он сказать Хангуан-цзюню, что тот выглядит невинно и беспомощно? — Вэй Ин… тоже. Вэй Усянь не нашёлся, что на это ответить. Слова как будто не собирались в смысл. Он вытянул ленту из-под волос Лань Чжаня и замер, не зная, что с ней делать. Руки Лань Чжаня ожили и обернули ленту вокруг его запястья плотным наручем. Красная лента, вышитая золотыми облаками, выглядела нарядно. Закончив наматывать, Лань Чжань поднял руку и почти коснулся плеча Вэй Усяня, но в последний момент замер, как будто не знал, что делать дальше. — Обычно… начинают с поцелуев? — пискнул Вэй Усянь, которого напрочь подвёл голос. И тут же вспомнил, что Лань Чжань ненавидит прикосновения. Но как он собирается исполнять супружеский долг без прикосновений? — Но… если ты не хочешь, мы можем не… — Начинай, — перебил его Лань Чжань. Вэй Усянь уверился, что спит. Наверное, он всё-таки отрубился на лежанке, а теперь ему грезится всякая чушь. Ну что ж… Наяву Лань Чжань уж точно не станет с ним целоваться, так хоть во сне получить приятный опыт… Он подался вперёд, пристраивая губы так, чтобы попасть в губы Лань Чжаня. Они тоже были горячие и сухие, но на удивление мягкие. С такого близкого расстояния Вэй Усянь только расплывчато видел его щёку, но почувствовал, как Лань Чжань резко вдохнул, приоткрыв рот. Вэй Усянь экспериментально лизнул щёлку. Тут его плечи с усилием сжали руки. Вблизи кожа Лань Чжаня пахла сладко и чуть пряно, и этот запах смешался со вкусом его губ. Вэй Усянь не заметил, как оказался головой на подушке, потерявшись там, где Лань Чжань встретил его язык своим. Вэй Усянь даже не думал, что такое возможно. Внезапное влажное касание показалось ему настолько неприличным, что он отстранился бы, если бы было куда. Но он ведь хотел, чтобы Лань Чжань остался на ночь, не важно, сон это или явь, и чтобы Лань Чжань сделал с ним гораздо более неприличные вещи. Разве это получится, если он даже языка Лань Чжаня боится? Вэй Усянь невольно хихикнул. Он никогда даже не задумывался о том, что у Лань Чжаня есть язык. — Вэй Ин? — спросил Лань Чжань ему в губы. — Приятно, — быстро оправдался Вэй Усянь. Это было не совсем правдой, но и не неправдой. Он просто ещё не определился. Нужно было больше опыта. Он же не трус? — Сделай так ещё раз. Лань Чжань снова лизнул его в губы, а потом глубже, их языки встретились и потёрлись друг о друга, и Вэй Усяню вдруг захотелось вобрать Лань Чжаня поглубже, засосать посильнее. По груди Лань Чжаня под его руками разлилась вибрация — то ли стон, то ли рык, но без звука. Он опустился ниже, и Вэй Усянь почувствовал, что касается внутренней стороной своего бедра внешней стороны колена Лань Чжаня. И он бы хотел, чтобы это колено подвинулось повыше, и об него можно было потереться. Небеса, он собирался тереться промежностью о колено Лань Чжаня! Но ведь это сон?.. Или нет?.. Какая разница, они же уже всё равно женаты. Ни об чьё другое колено он всё равно уже не потрётся. Да и разве чьи-то ещё колени когда-то вызывали у него такое желание? — Возьми меня, — сказал он внезапно, сам не зная, зачем. Наверное, чтобы отрезать себе пути к отступлению. Не может же он теперь сказать “ой, стой, не надо, я передумал”? — Вэй Ин, — прохрипел Лань Чжань и лёг на него полностью, сместившись ниже, чтобы мокро прижаться ртом к его шее. Шёлк скользнул по шёлку. Вэй Усянь подумал ни о чём и согнул колени, задрав их повыше, чтобы шёлк скользил на большей площади. Лицо у него горело, но назвался горшком — полезай в печь. Меж тем от того, что Лань Чжань делал с его шеей, было щекотно и тесно в груди и тянуло внизу живота. Вэй Усянь, конечно, иногда трогал себя и спускал накопившееся вожделение, представляя себе каких-то лукавых красоток, но таких вот ощущений у него при этом не возникало. Он хотел узнать больше о том, что может чувствовать. Нервными рывками он развязал пояс и раздвинул на себе верхние слои одежды. Потом вспомнил, как Лань Чжань потянул его руку куда ему было надо, и тоже подвинул ладони Лань Чжаня, чтобы упирались не в постель, а в грудь Вэй Усяня. Под руками стало очень тепло, а когда Лань Чжань принялся сквозь шёлк обводить подушечками больших пальцев его соски, Вэй Усяню потребовалось сделать глубокий вдох, выпятив грудь, потому что там что-то такое щемяще засвербело, и справиться с этим можно было только так. Вэй Усяню стало интересно, почувствует ли Лань Чжань то же самое. Он просунул руки между ними и развязал пояс Лань Чжаня. На том было ещё больше слоёв одежды, и многие из них завязывались на собственные завязки под поясом, так что пришлось повозиться. Вэй Усянь нетерпеливо захныкал и задёргался вперёд-назад от нетерпения, потираясь пахом о каменно-твёрдый живот Лань Чжаня. А ниже живота ягодицы Вэй Усяня коснулось что-то не менее каменно-твёрдое и немножко мокрое. — Ой, — выдохнул он, представляя, как это твёрдое бы проникло между его губ, заставляя рот открываться всё шире. Он никогда не думал, что у Лань Чжаня… Впрочем, если он даже про язык Лань Чжаня не думал, что уж говорить о прочих местах. Но, допустим, в рот — он мог себе представить. Да что там, активно представлял, судорожно глотая слюну. Но ведь как-то же люди… засовывают туда? И, судя по тем книженциям, что он читал, делают это с удовольствием. Вэй Усянь хотел попробовать, хотя от страха у него поджимались пальцы на ногах. Но ведь это всего лишь Лань Чжань. Он ведь не боится Лань Чжаня. А если бы и боялся, никогда бы не подал виду. Надо просто вдохнуть поглубже и сделать это, как всё страшное. — Лань Чжань, — позвал он, решив на всякий случай ещё раз подтолкнуть того к действию, а то он как-то отвлёкся на вылизывание ямочки между ключицами Вэй Усяня. — Возьми меня. На сей раз Лань Чжань еле слышно охнул и дёрнул бёдрами. Воздух пахнул на мокрую дорожку вдоль ключицы, и спина Вэй Усяня напряглась, выталкивая его бёдра вверх, так что влажная головка Лань Чжаня провезла ему по мошонке. Они оба шумно вдохнули. — Ну же! — поторопил Вэй Усянь. Теперь он начал бояться, что сейчас всё кончится: их кто-нибудь прервёт, настанет чёртов отбой, Лань Чжань одумается, или он проснётся, и больше он никогда не узнает, что же бывает дальше. Лань Чжань приподнялся, руки его скользнули под спину Вэй Усяня и ниже, обхватили ягодицы и сжали, так что пальцы попали в ложбинку. Вэй Усянь всхлипнул и дёрнулся, но его держали крепко. Он почувствовал себя распяленным, раскрытым, лёжа здесь с разведёнными коленями. Таким беззащитным он себя не ощущал даже когда Вэнь Цин вырезала его ядро. — Давай, — снова поторопил он, желая как можно скорее перейти к чему-то следующему. Лань Чжань сжал его ягодицы ещё сильнее, и ткань штанов лопнула по шву. Вэй Усянь почувствовал движение воздуха кожей там, и его лицо снова вспыхнуло. Может быть, было бы проще, если бы Лань Чжань не оставил ему выбора, даже намёка на выбор. Связал бы, заткнул рот и отымел. Вэй Усянь выгнулся и почувствовал влагу у себя на животе там, докуда ещё не разошёлся шов. Да, он бы точно не отказался, чтобы его впечатали лицом в одну из этих мягких подушек и… но он хотел знать, что будет дальше и боялся спугнуть Лань Чжаня своими странными фантазиями. А Лань Чжань, похоже, и впрямь начал одумываться. Распрямившись, он оглядывался по сторонам, потом слез с кровати и ни слова не говоря, вышел из комнаты. Вэй Усянь даже не успел собраться с мыслями, чтобы что-нибудь сказать. Вот так законный супруг кинул его на брачном ложе. А чего он ждал? Пусть на несколько мгновений Лань Чжаня и поработило его мужское естество, всё же он способен держать себя в руках, а Вэй Усянь ему даже никогда не нравился. Вэй Усянь опустил ступни на покрывало и лежал в раздумьях, докатился он до того, чтобы расплакаться, или всё-таки ещё нет. И тут Лань Чжань вернулся. — Вэй Ин? Он залез на лежанку и нагнулся, чтобы снова поцеловать Вэй Усяня в губы. — Ты… — заговорил он снова, — ты хочешь прекратить? — Я?! — вырвалось у Вэй Усяня гораздо более истерично, чем он от себя ожидал. Лань Чжань провёл рукой по его груди и животу. Под его ладонью и под кожей Вэй Усяня закручивались тугие смерчи. Лань Чжань с силой провёл обратно, заставив Вэй Усяня всхлипнуть от неутолённого желания. Кровать была слишком большая. Руки и ноги — это так сложно. И надо что-то там отвечать, подтверждать и всё такое. Почему Лань Чжань не может просто ткнуть его носом в подушку и взять? Просто уже сделать это наконец и закрыть вопрос! Но, может, Лань Чжаню это и вовсе не интересно?.. — Ты не хочешь меня? — спросил Вэй Усянь и поморщился от того, как жалко это прозвучало. — Вэй Ин! — прорычал Лань Чжань. — Хочу. Всегда хочу. Вэй Усянь облегчённо прикрыл глаза. Значит, всё хорошо, можно расслабиться и предоставить Лань Чжаню делать то, что он хочет. — Тогда давай. Бери. Бери как хочешь. — И, поскольку Вэй Усянь уважал хороший вызов, добавил: — Я люблю погрубее. Дыхание Лань Чжаня сбилось. Может быть, Вэй Усянь это сказал на самом деле для того, чтобы ему стало не до анализа странностей Лань Чжаня. Чтобы не думать о том, что будет после. Чтобы не думать вообще ни о чём, а только выть в подушку от того, что с ним сейчас будут делать “погрубее”. Лань Чжань кивнул и переместился в ноги, надавил ладонями на колени Вэй Усяня, чтобы снова их поднять и раздвинуть. Потом в его руке блеснуло что-то маленькое, но Вэй Усянь не успел задуматься, а в следующее мгновение он почувствовал прикосновение там. Влажное, скользкое. Это были пальцы. Лань Чжань ходил за маслом, услужливо подсказал слишком активно работающий ум. Когда уже выть в подушку, когда?.. Палец скользнул внутрь, и Вэй Усянь со свистом втянул воздух. Он хотел этого. Сильнее, глубже, больше. Сжав в кулаках по горсти покрывала, он продвинулся навстречу. По телу побежали мурашки, волна за волной. — Да-а! — простонал он. — Ещё! Лань Чжань, что ты так долго?! Лань Чжань дышал шумно и часто, как после серьёзного боя. — Вэй Ин… Надо осторожно… — Не надо! Небеса, да порви меня, не жалей, я хочу всё и сразу! Лань Чжань помедлил, потом разодрал штаны на Вэй Усяне до самого пояса и обхватил его масляной рукой. Провёл два, три раза — Вэй Усянь взревел и забился, как раненый тигр, отпуская весь свой страх и проваливаясь в пустоту. Когда он немного проморгался, тёплые руки гладили его по животу и ягодицам, то и дело как бы ненарочно соскальзывая в интересные места. Вэй Усянь поёжился. В комнате было жарко, но он хотел другого жара. Он хотел вдохнуть аромат кожи Лань Чжаня, впиться зубами в его белое плечо. Похоже, пока он приходил в себя, Лань Чжань сбросил верхние одежды, а нижние сползли с одного плеча, обнажив выпуклую грудную мышцу и розовый сосок. — Поцелуй меня, — не придумал ничего лучшего Вэй Усянь. Лань Чжань послушно наклонился над ним, прижался губами, обжигая горячечным дыханием, скользнул языком ему в рот, а пальцем — в него. Вэй Усянь впился ногтями в его грудь и подался вниз, насаживаясь глубже. Почему он сам с собой никогда так не делал? Стеснялся? Лань Чжань вот не постеснялся. Смешно. Вэй Усянь хихикнул, и Лань Чжань сцеловал смех с его губ. А потом добавил второй палец. К третьему пальцу Вэй Усянь уже обхватил Лань Чжаня ногами и раскачивался вниз-вверх, тоненько и жалобно попискивая и счастливо не обращая на это внимания. Голова его была где-то ещё, отдельно и не у дел. — Лань Чжань, хочу, хочу, давай ещё, да, так, так и ещё… Он уже не помнил, что чего-то там боялся, что Лань Чжань должен был уйти — бросив его, распалённого, или доведя дело до конца, но уйти, теперь это всё было неважно, теперь существовали только поцелуи и нежные касания, только удовольствие и возбуждение, только ритмичные выдохи Лань Чжаня на лице и жар его тела. Слева что-то упиралось под рёбра жёстким краем — это Чэньцин закатилась между слоями одежды, но Вэй Усяню было всё равно. Внезапно пальцы исчезли, но Вэй Усянь уже не боялся, он просто лежал, постанывая от удовольствия и ждал, что ещё хорошего Лань Чжань с ним сделает. Так вот оно какое, доверие, подумалось ему в краткий миг, когда разум проснулся. Это расслабиться и не бояться, что что-то пойдёт не так, что станет холодно и пусто, больно или обидно. Всё будет хорошо, надо только подождать… А потом ему стало не до мыслей, когда Лань Чжань заполнил его до краёв, согнул и смял, прижав к постели так, что Вэй Усянь еле мог вдохнуть, да и зачем, в его тёплом облаке можно было просто тонуть в наслаждении. Правда, когда Лань Чжань начал двигаться, Вэй Усянь обнаружил, что хочет кричать, и стал кричать, просто потому, что говорить он не мог, а молчать — тоже. Это всё было слишком ярко, слишком потрясающе, чтобы молчать. Лань Чжань и сам порыкивал — почти одной вибрацией низкого голоса, без звука, но эта вибрация отдавалась в костях Вэй Усяня, заставляя его сердце сбиваться с ритма и заходиться от восторга. Щекам было мокро, а губам сухо и, кажется, он вцепился Лань Чжаню в волосы, но тот тоже вцепился ему в волосы, и вдвоём они раскачивались, как лодка, жаждущая кораблекрушения, и наконец полетели в бездну. Потом происходило что-то ещё. Лань Чжань что-то шептал, уходил, приходил. Вэй Усянь чувствовал прикосновения чего-то горячего и влажного. Потом его перекатили на бок, а после этого на другой, раздели и накрыли огромным воздушным одеялом. Шёлк приятно холодил раскалённую кожу. Лань Чжань погладил его по волосам, и в этом жесте было что-то заключительное. Вэй Усянь высунул из-под одеяла руку и ухватил алый шёлк — рукав? штанину? — Останься… — Мм, — последовал ответ через мгновение, и Вэй Усяня задвинули к стенке, одеяло поднялось и опустилось, и поперёк груди Вэй Усяня легла тяжёлая мускулистая рука. — Спокойной ночи, Вэй Ин.