Практические соображения

Дети Вэй Усяню дались тяжело. Вопросы у них, конечно, были по теории, но Вэй Усянь очень плохо умел отделять её от практики. Надо же было показывать примеры, рисовать талисманы… А у него не только ни капли лишней янской ци, так ещё и руки дрожат так, что кисть выпадает. Попытки с пятой он сдался и стал всё-таки объяснять словами, приводя примеры из известных историй, но это требовало очень много умственных сил. Однако он был благодарен за их внимание. Не только потому, что это льстило его самолюбию, но и потому, что, оставшись один, он бы закопался в одеяла и хандрил, обуреваемый энергией обиды. Конечно, не худшее, что ему пришлось пережить, но всё равно приятного мало. А тут, когда вопросы сыплются градом, на виду у деток особо нет возможности предаваться всяким унылым мыслям. Только успевай отвечать. Поэтому когда Лань Чжань наконец вернулся с аппетитно пахнущей корзинкой, Вэй Усянь не позволил ему делать детям строгое внушение, мол, учитель болен, не утомляйте его. — А что толку, Лань Чжань? — аргументировал он. — Я так и так бесполезен, ну устану, что в этом плохого? Хоть посплю. Янской ци не убудет, а иньской не прибудет от того, что я помелю языком пару часиков. — Время ужина, — упирался Лань Чжань. — Потом отбой. — Учитель Вэй снова ужинает дома? — спросил один из адептов, присматриваясь к корзинке. Она благоухала ароматом утки в имбирном соусе. Запах соблазнительный, но Вэй Усянь понял, что его подташнивает, особенно при мысли об утином жире. Он понимал, конечно, что Лань Чжань заказал для него блюда с наибольшим содержанием ян, а это в первую очередь всё жирное и нажористое, но вот именно сейчас он бы с большей охотой погрыз какой-нибудь водянистый фрукт… Возможно, это энергия обиды в нём сопротивлялась, не желая проигрывать и покидать его тело. Но глотать через силу он никогда не мог. А вот любопытные носы в корзинку так и лезли. — Не идти же мне в таком виде в обеденный зал, — развёл руками Вэй Усянь. — Да и есть я совсем не хочу. Может, мне кто-нибудь поможет справиться с ужином? — Ты переутомился, — тут же решил Лань Чжань. Дети же с энтузиазмом закивали. Вэй Усянь подманил его пальцем и шёпотом объяснил про сопротивление тела, пока дети расковыривали корзинку. Лань Чжань выглядел всё так же недовольным, но вроде бы смирился. В результате Вэй Усяню удалось погрызть миндаля и осилить полмиски риса, посыпанного крошкой из сушёной говядины с перцем, а утку дети растащили зубами, едва соблюдая приличия. Вэй Усянь подумал, что неплохо бы этих несчастных время от времени подкармливать мясом, а то смотреть жалко. От еды ему стало повеселее, вернулось немного сил, и он уже почти начал подумывать закончить отвечать на вопрос, на котором вернулся Лань Чжань, но муж категорически положил конец вечернему уроку. — Продолжите завтра, — заявил он и встал у двери, готовый выпроводить всю компанию лично, но под просительным взглядом Вэй Усяня смягчился: — Я помогу с демонстрациями. Вэй Усянь широко заулыбался. Это было всё ещё так странно, но в то же время так прекрасно, что Лань Чжань старался ему угодить. Не ради выгоды или в ожидании ответных уступок, а просто так, потому что ему хотелось радовать своего мужа. Несмотря на тёмный холод, пропитавший его тело, Вэй Усянь чувствовал тепло и щурился, как будто от яркого света, и сердце его наполнялось радостью. Даже тошнота немного отпустила, и он уговорил ещё пару щепоток говядины. Когда дети наконец ушли заканчивать свой ужин в обеденном зале, пообещав не рассказывать, чем кормят учителя Вэя, чтобы не провоцировать смуту, Лань Чжань сходил в свою спальню, не зажигая света, и вернулся с двумя сосудами вина, выразительно поставив их перед Вэй Усянем. — Тоже много ян, — прокомментировал он. И, подумав, добавил: — Я не смотрел на схемы на стенах. Вместо ответа Вэй Усянь притянул его поближе за воротник и расцеловал в щёки, пока уши не засветились красным. — Ты лучший муж на свете, — убеждённо сказал он, следя, как краснота с ушей потихоньку переползает на шею. Лучший муж кусал губы и смотрел в пол. — Правда, Лань Чжань. Хоть мне и паршиво, и я устал, а всё равно сейчас чувствую себя лучше, чем… Чем вообще могу припомнить. Даже до войны, с ядром мне никогда не было так весело и спокойно. — Вэй Ин, — Лань Чжань внезапно нахмурился. — Старейшина Ван Тьен’юй действительно спустил омут в реку. Вэй Усянь замер и с содроганием припомнил огромную воронку. Он уже подозревал, был почти уверен, что тёмная ци в нём — именно омут, но теперь, получив подтверждение, внезапно напрягся. По сравнению с печатью омут даже не казался таким уж сильным. Он не так давил на сознание, не шептал под ухом. Если бы его было так же легко контролировать, как печать, то из него вышел бы неплохой источник энергии. К сожалению, неупокоенные души в омуте были каждая за себя, а не спрессованным единым сознанием, как в печати, и оттого управлять им было почти невозможно. Да и дракон со своей волей и самомнением сильно мешал.  Но самое главное — при мысли о том, чтобы сделать омут своим новым оружием, Вэй Усяня окатывала мучительная усталость. Он хотел в тепло, к Лань Чжаню, хотел плескаться в горячем источнике любви, хотел света детского внимания и уважения адептов Гусу Лань. Он изжил свою ненависть, исполнил месть. Он не хотел продолжать вариться в её мутном супе. — Лань Чжань, — позвал он, снова притягивая мужа за отвороты и прижимаясь виском к его ключице. — Обними меня? Лань Чжань так и сделал, и в кольце его рук Вэй Усянь изо всех сил постарался забыть о холоде и смерти, переполнявших его, и сосредоточиться на тепле и ровном биении сердца под щекой. Ему показалось, что где-то в районе нижнего даньтяня дракон на мгновение встрепенулся, стряхнув брызги тьмы.   Следующее утро началось слишком рано: Лань Чжань встал в свои пять и предупредил, что за завтраком его не будет, потому что он отправится конвоировать старейшину в Цинхэ. — Так он, получается, нарушил уединение и слазал на соседнюю гору? — проворчал Вэй Усянь, поражаясь, что гусуланьцы не выставили никакой охраны на этот случай. — Своевольно нарушать принудительное уединение — неслыханно, — сказал Лань Чжань, как будто речь шла о чём-то столь же невероятном, как долететь на мече до солнца или месяц жить под водой, не дыша. Вэй Усянь вздохнул, провожая в последний путь очаровательную наивность своего мужа. Лань Чжань погладил его по плечу, не подозревая, о чём был этот вздох, и добавил: — Вернусь к полудню. Пойдём в источник. Вэй Усянь поцеловал его руку на прощание и попытался снова заснуть, но, как обычно, толку из этого не вышло. Завтрак для него готовили только в девять, и это только если предположить, что Лань Чжань снова приставил спецповара к работе, но раз вчера был ужин, значит, приставил. Лань Чжань не колебался и не разменивался на беспорядочные решения. Вэй Усянь не то чтобы сильно проголодался, но чем-то же надо было себя занять. У детей с утра были уроки медитации и тренировки… В источник Вэй Усянь один пойти не мог, а без этого чёрное пламя вокруг него плясало чуть не до потолка. Если вообще куда-то идти, то только в безлюдные места. Со вздохом он прикинул, что в это время ночи относительно безлюдным местом была библиотека. В конце концов, гусуланьцы всё же не кидались туда, едва встав, а начинали утро с медитации и упражнений, переходя к интеллектуальным занятиям только после завтрака, который у них начинался в семь. Облепившись талисманами, как поднятый покойник, и воровато оглядываясь, Вэй Усянь звериными тропами пробрался в библиотеку, никого не встретив. Талисманы немного сдерживали тьму, так что он не выглядел, как ходячая дымовая шашка, но чёрный дымок всё равно вился, как если поджечь сырой пень, — из щёлок. Что он собственно собирался искать в библиотеке, он и сам не знал. Он вроде бы обещал Лань Чжаню подумать насчёт какого-нибудь нового способа заклинательства, но сейчас это было смехотворно. Тьма натурально переполняла его и не умещалась в теле, о каком другом способе он мог думать? К любому новому источнику энергии нужно было бы искать подход, подстраивать свои меридианы… А они сейчас задыхались в энергии обиды. Без особых идей в голове, он принялся просматривать названия, время от времени вынимая и пролистывая какую-нибудь книгу. На четвёртой он понял, что подсознательно выискивает книги про драконов, и решил, что в этом есть некоторый смысл. Только надо не про любых вообще, а конкретно про речных, про рассерженных и про вселившихся в людей… К счастью, гусуланьская библиотека изобиловала подобными историями, и хранились они в общедоступной части. Вэй Усянь довольно быстро набрал аж два десятка книг разной древности и степени сохранности — что-то Лань Сичэнь уволок с собой до пожара, что-то было на руках или в подсобках и обгорело по краю, а что-то уже переписали по памяти или по сильно обгоревшему оригиналу. Однако стоило Вэй Усяню устроиться за столиком, чтобы почитать, как дверь распахнулась и  в помещение ввалился Лань Цижень. Выглядел он несколько более встрёпанно, чем Вэй Усянь привык. Ворвавшись, он замер на пороге и уставился на Вэй Усяня, который слегка подвинул талисман на груди, чтобы лицо лучше виднелось сквозь сполохи тьмы. — Это ты?! — вырвалось у Циженя. Он тут же обмяк и выдохнул, но лицо его только больше посуровело. — От тебя такая аура, что мне показалось, будто библиотека опять горит! Убирайся отсюда! Вэй Усянь заозирался и понял, что в процессе поисков, должно быть, почесал затылок, и талисман с него отклеился, так что теперь вся тьма шарашила ровно вверх, как столб дыма. — Ой, — сконфуженно произнёс он. — Простите, я не заметил… Но она не делает ничего плохого, просто выглядит так… — Ты хочешь всех оставшихся старейшин довести до искажения ци? — рыкнул дядюшка. — Сюда сейчас сбежится весь орден! Выметайся, я сказал! — Можно я хоть пару книжек возьму? Скучно же дома валяться! — заныл Вэй Усянь, сам понимая, что не стоит пугать Ланей всего пару лет спустя после пожара. — Бери быстро и пошёл вон! — рявкнул Лань Цижень, нависая над столом. Вэй Усянь хотел ещё раз просмотреть, какие книги вытащил и какие из них заслуживают внимания в первую очередь, но не решился задерживаться на лишнее мгновение, схватил верхние пять — сколько мог унести в своём не очень здоровом состоянии — и дал дёру. На полпути до Цзинши он уже выдохся, и даже пять книг стали оттягивать руки, но он всё-таки доплёлся до дома и чисто на силе воли не рухнул на террасе. Рухнул он на лежанку. Невероятным усилием свалил книги на прикроватную тумбочку, накрылся одеялом и полежал пару часов, глядя в потолок, потому что сил больше ни на что не было. Потом всё-таки осилил открыть книжку. Истории о речных драконах были все примерно одинаковые. Кто-то дракона рассердил, а потом его долго задабривали всякими подношениями. Что именно подносили, обычно оставалось за кадром, если только это были не какие-то невероятные волшебные вещи с многовековой историей. Но таких у Вэй Усяня всё равно не было. А так — что ему поднесёшь? Вина? Так Вэй Усянь уже вчера поднёс два кувшина. Рис речному богу без надобности, рыба у него и своя есть… Золотишка разве только, но сил на то, чтобы стаскаться в город и обойти пару ювелирных лавок, у Вэй Усяня точно не было. Может, когда Лань Чжань вернётся… Вэй Усянь постарался сосредоточиться на драконе и почувствовать, не надо ли ему чего. Вчера он не испытывал никаких внятных желаний кроме того, чтобы всех порвать, причём не просто поубивать, а так, чтобы помучились. Сегодня же… Нет, всех порвать дракон по-прежнему мечтал, стоило хоть чуть-чуть потревожить его покой, и круги ярости тут же расплывались по глади его ци. Но и чего-то другого он тоже хотел. Чего-то эфемерного, неконкретного, едва уловимого.  Вэй Усянь прислушивался очень долго, но так и не смог вычленить смысл желания дракона, а потом наконец принесли завтрак. И уже сев за стол и навострив палочки, Вэй Усянь чуть не согнулся лицом в тарелку от накатившей чужой тоски по Лань Чжаню.  — Э, друг, мы так не договаривались! — возмутился Вэй Усянь. — Он мой муж, а не твой!  Дракон не возражал, даже не призывал делиться. Зато подогнал Вэй Усяню такой голод, что тот смёл весь завтрак и остатки вчерашнего ужина, а потом вызвал слугу и попросил себе ещё порцию риса, пока не начал пить соус прямо из бутылки. Наконец насытившись, дракон вроде бы угомонился и некоторое время не беспокоил Вэй Усяня своими странными порывами, но какой-то фончик неудовлетворённости всё равно присутствовал. Вэй Усянь почитал ещё и нарисовал несколько талисманов в помощь детской группе, и тут в дверь постучали. Для Лань Чжаня было рано, да и он не стал бы стучать в собственную дверь, но Вэй Усянь всё равно подлетел к ней как на крыльях, аж сердце зашлось, и, похоже, не по своей воле. Дракон внутри только что не прыгал от нетерпения. За дверью оказался Ло Лунвэй с десятком молодняка. — Молодой господин, — приветствовал он, склонившись в почтительном поклоне и протягивая на вытянутых руках какой-то ларец. Дети тоже все согнулись, выставив вперёд сцепленные руки с мешочками и коробочками. — Эм-м, привет… — растерялся Вэй Усянь. — Молодой господин, мы пришли с подношениями для речного бога, — пояснил адепт Ло, выразительно приподнимая ларец. — Кто-нибудь уже соорудил храм? — Э-э, нет, — вытаращился Вэй Усянь. — А надо было? — Учитель Цижень прочитал в “Трактате о запятнанных божествах”, что надлежит поступить именно так. Он обернулся и кивнул двоим из ребят, которые тащили на спине короба. В коробах оказался сборный храм из красных с золотом досок. Мальчики деловито принялись собирать его на террасе: витые ножки, днище, три стенки вокруг алтаря, проём, украшенный золочёными бирюзовыми драконами, как будто намотанными на колонны, и сверху крыша, тоже с фигурками драконов на коньке. В собранном виде храм оказался чуть выше Вэй Усяня. В качестве последнего штриха Ло Лунвэй достал из-за пазухи мешочек, а из него — бережно свёрнутую алую ленту, на которой золотом, впечатляющей каллиграфией, было выведено название храма, в котором Вэй Усянь опознал имя реки.  Прикрепив ленту над входом, адепт Ло поклонился и открыл ларец. В нём оказалась расписная статуэтка дракона — тонкая работа с прорисованными деталями, явно не второпях сделанная. Вэй Усянь видел такие на продаже в Цайи, но особо не присматривался. Установленная в сердце храма, она тут же стала обрастать чашечками с подношениями, лентами благопожелательных надписей и дымком из курильницы. Потянув носом, Вэй Усянь с удовольствием вдохнул аромат сандала, и дракон одобрил. — Когда вы успели всё это подготовить? — Учитель Цижень приказал ещё до завтрака, — пояснил Ло Лунвэй. — Едва прочёл трактат. Должно быть, он весьма озабочен состоянием Молодого Господина, что пошёл в библиотеку с самого утра. Вэй Усянь хмыкнул. Книжку с таким названием он помнил — прихватил с полки, но оставил на столе, когда Лань Цижень его выгнал. Значит, дядюшка решил посмотреть, что там Вэй Усянь насобирал, и нашёл нужное. Что ж, может, и к лучшему, а то Вэй Усянь постеснялся бы сам требовать себе подношений. Тем временем дети принялись выкладывать перед храмом цветы, фрукты, речной жемчуг, нефритовые заколки, а кто-то даже и золотые украшения. Дракон наливался довольством, явно считая, что так и надо, а вот Вэй Усянь недоумевал. — Это тоже учитель Цижень расщедрился? — Нет, учитель Вэй, — замотали головами подростки. — Эти подношения от наших семей. Глава сегодня всех оповестил о произошедшем с вами несчастье, и мы все хотим помочь. — Подождите… — Вэй Усянь почувствовал, что отчаянно не успевает за развитием событий, — то есть, ваши семьи из своего кармана мне золота надавали? — Молодой Господин пользуется большим уважением, — не моргнув глазом пояснил Ло Лунвэй. — Он раскрыл заговор, защитил Главу и изменил к лучшему жизнь многих адептов. Мы благодарны. С этими словами он водрузил на горку подношений серебряный гребень с перламутром и поклонился храму. Дракон заворочался и зафырчал, так что Вэй Усянь нутром чувствовал его горячее дыхание. Кажется, даже он немного смутился от такой щедрости. Правда, чего ему смущаться, Вэй Усянь не понял: если до сих пор можно было подумать, что адепты натащили даров, потому что опасались гнева речного бога или беспокоились за него, то теперь Ло Лунвэй ясно сказал — всё это ради Усяня. В голове такое не укладывалось, но дракона почему-то утихомирило. Адепт Ло со своей малолетней бандой раскланялись, но Вэй Усянь не успел даже духа перевести, когда им на смену явился У Чичэн и привёл целый полк начинающих мечников. Оценив заваленный дарами храм на террасе, он поморщился и возвёл ещё один прямо в саду, в отнорке тропы. Там тоже скоро выросла горка фруктов и украшений. К тому времени, как Лань Чжань вернулся из Цинхэ, прихватив из Цайи новую порцию яновых блюд, вся округа Цзинши была утыкана храмами, алеющими в пятнистом свете среди сосновых стволов. Вэй Усянь уже почти начал извиняться за устроенный вокруг дома бедлам, но Лань Чжань только удовлетворённо кивнул и кратко заметил: — Иньской ци убыло. Вэй Усяню всё это время было не до осмотра себя, он только успевал офонаревать с адептов Гусу, но теперь, оглядевшись, он понял, что и правда. Чёрный дымок едва сочился, да и мертвенного холода внутри почти не ощущалось. — Похоже, методика действует, — нервно хихикнул он, входя в дом вслед за Лань Чжанем, и чуть не захлебнулся слюной от запаха острых шкварок. — Обед? Ох, Лань Чжань, если ты надеялся, что тут и на твою долю, то отложи себе сразу, а то я как начну есть, уже не остановлюсь! — Ешь, — тут же сказал Лань Чжань, ставя перед ним открытую корзину. — Ты мне слишком много позволяешь, — пробормотал Вэй Усянь, закапываясь в горшочки чуть не с головой. — Я же сяду на шею, потом не слезу… Лань Чжань издал какой-то тихий звук, подозрительно похожий на смешок. После обеда они снова пошли макаться в источник. Вэй Усянь, наполненный горячей острой едой, разомлел, и даже хтонический холод источника показался ему не таким ужасным, как прошлый раз. Впрочем, Лань Чжань, конечно, тут же принялся пропускать через него свою ци. Вэй Усянь задумался, когда это стало “конечно”. Когда Лань Чжань полностью и безоговорочно взял на себя заботу о нём? Когда помогал ему справиться с драконом? Или когда перестроил свой дом в преддверии свадьбы? Или когда-то ещё раньше? Задумываться об этом было страшновато, и Вэй Усянь решил сбросить хоть часть своих чувств, пока его не сшибло лавиной. — Я скучал по тебе. Всё утро. Лань Чжань ничего не ответил, только прижался щекой к его виску, щекоча дыханием ухо. Дракон, который притих было после подношений, внезапно взбурлил, как будто решил побегать по кругу, да только в бестелесной форме да в чужом теле у него не было такой возможности. — Дракон тоже скучал, — выдавил Вэй Усянь, пытаясь глубоким дыханием унять странный чужеродный зуд внутри. Лань Чжань издал вопросительный звук. — Ты с ним знаком? — внезапно осенило Усяня. — Он же из ближайшей реки, ты, наверное, и раньше его встречал? — Хм-м, — отрицательно зазвучал Лань Чжань. — Оставлял подношения. Самого не видел. — А он тебя, похоже, помнит, — Вэй Усянь сощурился от странного давления внутри. Рот наполнился солоновато-кислой слюной, и её пришлось сглатывать — не плевать же в источник! Дракон как будто лез вверх по пищеводу, хотя бестелесный он никак не мог локализоваться там. — Лань Чжань, мне кажется, он хочет… Слова “встретиться с тобой прямо сейчас” Вэй Усянь произнести так и не смог, потому что в его голосовых связках застрял дракон. Вэй Усянь понял. Он не лез вверх. Он увеличивался во все стороны, распирая тело Вэй Усяня изнутри. — Вэй Ин? — забеспокоился Лань Чжань. — Вэй Ин! Но Вэй Усянь не мог ответить, он даже вдохнуть не мог. Его тело держалось из последних сил, прежде чем порваться по швам. Он даже глянул вниз на свой живот, ожидая увидеть неестественное вздутие, но нет, снаружи ничто не выдавало проделок дракона. Змей накачивал не само тело, а меридианы и даньтяни, и Вэй Усянь не мог только понять, почему у него изо всех акупунктурных точек ещё не шарашила драконья ци. — Вэй Ин! — снова выкрикнул Лань Чжань, перехватил его одной рукой, а другой дотянулся до Бичэня в ножнах, лежащего на камнях. Схватил за ножны и занёс куда-то вверх. Вэй Усянь уже перестал понимать смысл его действий, готовясь отрубиться от нехватки воздуха, но тут гардой Бичэня прилетело ему точно по макушке. Он взвыл от боли, но в тот же момент почувствовал, как переполнявшая его драконья ци хлынула столбом в небо, освобождая его. Это длилось вечность. Кажется, Вэй Усянь подвывал или плакал, когда наконец смог дышать. Судя по количеству энергии, которая прокачивалась через его тело, дракон увлёк за собой ещё и половину ци из источника. Голова Вэй Усяня откинулась назад, болтаясь, как бусина на ниточке, и он не наглотался воды только потому, что Лань Чжань поддерживал его между лопаток. Зато в небе Вэй Усянь увидел клубы водяного пара, постепенно густеющие и принимающие форму длинного гибкого тела. Спустя ещё несколько фэней фигура стала обретать красивый переливчато-бирюзовый цвет, на котором белым серебром горели гребень, грива и бородка. Тёмный заклинатель, — прогремело над водой, но, кажется, только в голове у Вэй Усяня, — Спасибо за то, что очистил меня! Ведомый тьмой обиды, я принял тебя за врага: ты владел страшным оружием и совершенствовал управление иньской ци. Я решил, что ты обманом проник на гору Гусу Лань и втёрся в доверие к молодому господину. Вэй Усянь чуть не подавился возмущением, но дракон серебристо рассмеялся и продолжил: Но теперь я вижу, что тебя здесь уважают по заслугам, а твои чувства к молодому господину искренни! Ты очистил меня огнём своего сердца, и я не останусь в долгу! Подношения придали мне силы, но я знаю, что их принесли ради тебя, а значит, с меня причитается. Я предлагаю сделку. — Сделку? — выдавил Вэй Усянь, привлекая внимание мужа, который тоже рассматривал дракона. Изо всех храмов оставь один, жги в нём благовония и не забывай подливать вино. Охраняй мою реку от тёмных тварей и береги жителей этой горы! Голос дракона стал отдаляться, да и облик его подтаял, и Вэй Усянь запаниковал: — А взамен-то что?! Скоро поймёшь! Последнее слово рассыпалось шелестом листьев на воде и журчанием маленького переката. — Э! — заорал Вэй Усянь — Я ещё ни на что не согласился! Вообще, наставил тут условий, хотя сам признал, что виноват! Вернись, мы не договорили! — Вэй Ин, — голос Лань Чжаня заставил его опомниться и перестать лезть из воды по мужу, как по деревцу. — Не кричи. Дракон сдержит обещание. — Какое обещание-то? — фыркнул Вэй Усянь, плюхаясь обратно в ледяной источник. Лань Чжань смотрел на него как-то странно, как будто с надеждой и страхом спугнуть что-то очень важное. Вэй Усянь не сразу заметил его пальцы на своём пульсе. — Вэй Ин, — хрипло произнёс Лань Чжань и сглотнул. Вэй Усянь и сам прислушался к себе. Цунами из драконьей ци прошло сквозь него и выветрилось, и его меридианы были всё так же пусты. Но там, где ещё утром чутко дремала тьма, сейчас колыхался крохотный язычок светлого пламени. Вэй Усянь знал это чувство. Один раз такое уже селилось у него внутри. Ему тогда было десять лет, и хотя он совершенствовался всего год в отличие от других адептов Цзян, однажды утром он проснулся и почувствовал такую же маленькую жемчужину тепла, а позже, на уроке дядя Цзян улыбнулся ему с гордостью и сказал, что это начатки его золотого ядра. — Лань Чжань, — ахнул он, хватая руку мужа и прижимая к своему даньтяню. — Ты чувствуешь? — Да, — Лань Чжань, кажется, и сам задыхался. — Вэй Ин. Пока ядро не сформируется, тебе нельзя использовать Путь Тьмы. Тьма задавит сполох.