Я видел тебя во сне...

      Я стоял на станции и крепко сжимал лямку рюкзака, который висел на правом плече.       Ну вот я и дома…       Пронеслось у меня в голове, на что я горько усмехнулся. Я столько раз хотел сюда приехать не летом, а в любое время и увидеться с друзьями. Вот я здесь. Не летом. Увижусь с ребятами… Только никакой радости я от этого не могу испытать, её я не увижу уже никогда.       Резко выдохнув, я сделал шаг и пошёл до квартиры бабушки, которая пустует уже полгода.

***

      Как только я зашёл в квартиру, телефон в кармане завибрировал, оповещая о звонке. Я достал его из кармана и принял вызов.        — Антон? — послышался на том конце голос, который я кажется уже и забыл.        — Да?.. — вот сейчас я без понятия что говорить, вот честно. Между нами возникла тишина, прерываемая лишь дыханием каждого из нас.        — Антон, — вздохнул Арсений, тем самым разрезая ту тишину, что образовалась между нами. — тебе не нужно ни за что извиняться, я понимаю что ситуация может сложная возникла, но не нужно снова замыкаться в себе.       Я прикрыл глаза и затылком чуть стукнулся об стенку, на которую облокотился спиной.       — Арсений, тут просто пиздец как сложно. — испутил горькой смешок я.        — Так попробуй мне рассказать то, что ты чувствуешь. Только расскажи все свои чувства, опасения, ничего не оставляй там, в глубине. Ладно? — я поджал губы и нахмурился. Рассказать сейчас все, значит до конца довериться, как бы сказал Серёжа, посвятить его в свои друзья.        — Я попробую.       И я рассказал. Каждую свою эмоцию, каждое переживание, не утаил ничего. Объяснил ситуацию и ещё раз попросил прощения за то, что просто игнорировал. Арсений слушал, не прерывал, говорил лишь тогда, когда я замолкал. И говорил то, что действительно нужно, те слова, благодаря которым я понимаю, у меня еще есть что рассказать.       Наш разговор, хотя скорее монолог, затянулся до пол первого ночи.        — Извини, ты наверное уже спать хочешь… — взглянув на часы, что висели над головой, сказал я.        — Всё нормально. Тебе стало легче? — спросил Арсений, а я прислушался к своим ощущениям. И действительно, стало легче, теперь я полностью понимаю смысл пословицы: «как камень с души свалился».        — Да. Спасибо тебе. — выдохнул я и зажмурил глаза.        — Эй, хватит. Мы же договорились что я тебе помогу, так? У нас договорённость. — почему в груди, после этих слов, все как-то болезненно сжалось? Может быть из-за того, что Арсений считает наше общение, наши эти разговоры по душам лишь некой «терапией»? И все что его держит, так это договорённость?        — Да… Ты прав, — я не хочу его терять. За те чёртовы дни тесного общения я это понял. Я ему доверился, открыл свою душу, вывернул её наизнанку, как ещё сказать? Он стал мне… Другом? А такое возможно за такой короткий срок?        — Так ты сейчас в Воронеже? — спустя какое-то время, раздался в трубке голос Арсения.        — Да.        — Слушай, как приедешь назад, позвони или может, напиши, так погуляем. Если ты конечно хочешь. — чуть подождав, добавил последние слова, Попов.        — Окей. Извини, ты наверное завтра будешь как овощ, а тут со своими проблемами. Или отдыхай, — уголки губ сами по себе поползли вверх. Просто так. Я, кроме как с Оксаной, ни с кем так не разговаривал…        — Всё… — я представил как Арсений скажет: " Всё в норме, я только рад помочь», но не спешил это слышать, я не могу все его личное время забирать лишь на свои проблемы, он должен отдыхать от меня и вообще от всего.       — Да-да. Всё нормально, до встречи, Арс        — До скорой. — шёпотом добавил Арсений и я положил трубку. Я назвал его «Арс», только теперь осознанно. Если и были какие то моменты когда у меня непроизвольно выскактвало это «Арс», то теперь я это сказал осознанно. На душе стало как-то тепло?..

***

      Я стоял перед зеркалом и смотрел на свое отражение. Чёрный пиджак немного висел на мне, но смотрелось неплохо. Белая рубашка, чёрные брюки и все идеально выглажено. А Окси удивилась бы, увидев меня в костюме…       Я глубоко вздохнул и потряс головой. Не стоит сейчас вообще каким-то мыслям находится в моей голове.       Сегодня ночью я так и не смог закрыть глаза и отдаться в объятия Морфея. Мне было не комфортно здесь, будто это место теперь чужое, и я тут первый раз. Ещё и каждый раз когда я закрывал глаза, я встречался с мёртвыми глазами Оксаны. Именно сегодня они стали мне видеться, может это связано с тем, что сегодня такое мероприятие…       Я кинул ещё один взгляд на свое отражение и пошёл на выход. Через час уже начало, я не должен опаздывать. Благо, тут недалеко. Я шагал широкими шагами и не выпускал сигареты из рук, как только одна заканчивалась, я брал и закуривал новую. Те уже и не чувствовались, просто успокаивал дым, выходящий из лёгких.       Стоя уже в назначенном месте, я вертелся и искал Серёжу, он говорил что похороны будет оплачивать его семья, потому что отца Оксаны закрыли, а больше родственников у неё и нет. Да и, как оказалось, Оксана стало частью семьи, в прямом смысле этого слова, у них с Серёжей были отношения, это я узнал когда ехал сюда, Серёжа мне все рассказал и попросил прощения за то, что не рассказал. Я написал что все в порядке. А сам откинулся на подушку и устремил взгляд в потолок поезда. Ну вот и наглядный пример того, что я стал запасной частью в их пазле, я смогу появиться в их пазле лишь на какое-то время, пока они не найдут ту самую часть. Но что я могу предъявлять? Я не имею право. Да и вообще, почему я задумываюсь об этом сейчас? Когда не стало Оксаны, и мы по любому отдалимся, потому что Оксана была той, кто связывал нас.       Найдя взглядом его хвостик, я направился к нему. Вокруг было какой-то слишком много людей. Кто они? Зачем их вообще пригласили? Оксана с ними и в лицо не была знакома…        — Серёжа. — позвал его я. Тот обернулся и застыл, но уже чуть погодя, он отвис и подошёл ближе.        — Ты приехал… — он смотрел на меня как на привидение, будто я сейчас исчезну и это очередной глюк.        — Конечно я приехал, как я могу иначе?        — Извини… — Матвиенко шмыгнул носом и уже через мгновение он обнимал меня. Теперь настала моя очередь застывать. Никогда прежде Матвиенко не проявлял таких ярких эмоций… Я обнял его и чуть погладил по спине. Мы простояли так минут пять, а после Серёжа отстранился и ещё раз шмыгнул носом.        — Эй, а где Дима? — спросил я, когда тишина между нами стала давить. Я обвел ещё раз глазами ту толпу, но не нашёл Позова.        — Его сегодня не будет, он с Катей и её семьей уехал куда-то на отдых. — как можно похуистически, сказал Серёжа. Но я заметил как его задело это действие от Димы. Да что уж там, я и сам пребывал в немом шоке. Дима выбрал Катю, ему плевать, он даже не явился на столь хреновый и важный день. Никогда я не думал что Дима может так поступить, я думал он всегда ставит на первое место…       Стоп.       Я не могу сейчас говорить за Диму. У него есть любимый человек, и возможно, Дима сейчас сидит и грустит. Может он побоялся сюда приходить? А может он и сам не захотел здесь быть…       Сука.       Может, Дима и не такой уж и хороший друг? Но причин же много может быть? Я прикрыл глаза и сосчитал до пяти, чтобы хотя-бы немного но успокоиться. В какой-то мере это помогло.       — А через сколько начало? — спросил я, лишь бы уйти от темы с Димой.        — Да вот, через десять минут. Шаст, держись. — Серёжа дотянулся до моего плеча и сжал его, в немом жесте поддержки. — мне нужно идти, но я чуть позже тебя найду. Нам нужно уже поговорить. — я непонимающе кивнул. О чем Матвиенко собрался разговаривать? Но Серёжа уже куда-то убежал и я остался один. Только теперь мне было не по себе.       Священник что-то пел, но понимал я слишком плохо. Я понимаю что идёт отпевание, но тут слишком трудно дышать. Мне нужен свежий воздух. Я осторожно стал протискиваться к выходу. Конечно, без осуждающих взглядов не обошлось, но я все же вышел. Вздохнув полной грудью, я наконец смог немного прийти в себя. Голова кружилась, в горле застрял огромный ком, лишь от одного вида ее в гробу. Видеть её бледную кожу слишком трудно, видеть её закрытые глаза, вообще невозжно. Я стоял и смотрел вниз, пытаясь кое-как сдержать слезы. Хочется плакать, но на людях я не могу себе такое позволить. Я обязательно оплачу когда буду один, когда никто мне не помешает.        — Шаст! Хватит! — Оксана пыталась выглядеть серьёзной, но её подрагивающе губы, которые грозились вот-вот растянуться в улыбке, и её искрящееся глаза, говорили совсем об обратном. Тогда я заливаясь смехом, ещё раз провел пальцем по её щеке, оставляя белый след от муки. Мы с ней у меня дома и Окси пытается научить меня делать какой-то пирог, название которого я не запомнил. — Антон, ну я сейчас уйду! — обижено надула свои губки Оксана и вдобавок скрестила руки на груди. Я смотрел на неё и восхищался, девочке уже 15 лет, но она все ещё такой ребёнок. Такая наивная, добрая, светлая, нежная. «Повезло же мне с подругой» — подумал я тогда и ещё сильнее заулыбался.  — Хорошо! — поднял я руки в знак капитуляции, когда Оксана сделала шаг в сторону. — я буду хорошо себя вести, — театральной вздохнул я. Оксана фыркнула, но улыбка с лица не сходила и развернувшись, стала что-то делать на столе. Я пристроился рядом и стал повторять за ней, на что она лишь загадочно улыбнулась и в следующий миг на мне уже был весь пакет муки… Я стоял и тупо моргал охуевшими глазами, на что Оксана ещё больше покатилась со смеху. Я не выдержал и уже через секунду тоже согнулся в три погибели и смеялся.       Сейчас, стоя и вспоминая это, моё сердце болезненно сжалось. Хотелось ещё побыть с Оксаной, обнять её и посмеяться вместе. Но скоро её закопают в землю и… на этом все. Все что от неё останется это лишь надгробная плита с её фотографией и воспоминания.       Я почувствовал что по щеке скатилась слеза, я быстро провел пальцами, избавляясь от мокрого следа и посмотрел по сторонам. Не было ни души. Прерывисто вздохнув, я ещё немного постоял, а после все же вернулся в церковь.

***

       — Тох, дай покурить… — подходя ко мне, попросил Серёжа. Я кинул на него лишь один взгляд, и протянул пачку сигарет. Тот взял одну и тогда я уже протянул ему зажигалку.        — Не думал я что ты куришь. — выдыхая чёртов едкий дым, сказал я. Когда Оксану погружали в землю, я не смог сдержаться, я заплакал. Меня никто не осуждал, все смотрели с сочувствием… К тому моменту как я кидал три горстки земли, я был уже весь в слезах. Я не смогу её отпустить никогда. Она навсегда останется в моей памяти. Когда последняя горсть земли с лопаты упала на могилу, я сорвался с места и прошёл туда, где можно спокойно покурить. Я даже не считал сколько сигарет я скурил, я просто доставал одну за другой, пока не пришёл Серёжа.        — А я и не курю. — делая затяжку, сказал Матвиенко. После этих слов, мы докуривали молча, а когда остались лишь бычки, я уже было полез ещё за одной, но рука Серёжки меня остановила. — Шаст, надо поговорить, — его карие глаза, которые когда то были наполнены жизнерадостью и оптимизмом, теперь были как стекляшки, пустые. Я поджал губы и кивнул. Я не знаю о чем он хочет говорить, но то что он выбрал именно этот момент, слишком хреново.        — О чем ты хочешь поговорить?        — Оксана оставила письмо, Шаст. Я его не открывал, боюсь один. — севшим голосом, сказал Серёжа и сжал моё руку сильнее. Я нахмурился и с силой закусил нижнюю губу. В этом письме последние мысли и слова Оксаны которые она оставила нам, свои друзьям. И то, что она там написала, пронзит меня насквозь. Хватит ли у меня вообще сил на то, чтобы прожить этот хренов день?        — Мы обязаны прочитать его. — кивнув, отрезал я бесцветным голосом.