Это город на кармане, город в тумане
8 июля 2022 г., 07:00
Три дня я сидел дома и выходил лишь в ларёк за сигаретами. Мама не говорила ни слова, я надеялся она понимает меня и моё состояние.
Я сидел на балконе и курил уже, наверное, сотую сигарету. Я перестал уже что-либо чувствовать, мне нравился лишь дым. Казалось, что этот дым является последним выдохом перед смертью, вот я его выпустил и ничего не произошло, тогда я делаю ещё один вдох, вдох с помощью сигареты. Сегодня ночью я понял что уже ничего не чувствую. Нет боли от потери, нет слез, нет абсолютно ни-че-го. Будто за два дня, что я наматывал сопли на кулак, я опустошил сам себя, будто все эмоции по щелчку выключились. Но в то же время я все ещё не мог смириться с тем, что Оксаны нет. Моя рука все ещё тянется ей написать или позвонить. А что, если она возьмёт трубку? Что, если это лишь один длинный сон, которому нет конца? Что, если я сейчас проснусь, и все будет так, как было. Оксана напишет с утра, мы пообщаемся, может, даже фотографиями обменяемся… Я увижу её личико, её улыбку, её живые глаза. Но каждый раз я одергивал сам себя, я понимал, что это лишь моя хотелка. Случилось то, что случилось. Этого уже не изменить, как бы я этого не хотел.
Телефон завибрировал, я лениво перевёл глаза на дисплей и нажал на красную кнопку, вызов тот час же прекратился. Уже третий день я жду, что позвонит лишь один номер. Номер Серёжи. Как только тот скажет время и место, я сорвусь с места и поеду туда. Пропустить я не могу, с Оксаной так поступить нельзя. Она такого явно не заслуживает. Но звонит не Серёжа, звонит Арсений. Я даже примерно представляю, что тот скажет. Где я, почему трубки не беру, почему не хожу в школу. Я пока не хочу все это слушать, в другое время, чуть позже может. Когда я отпущу ситуацию…
Я затушил бычок от сигареты об железную крышку и там же оставил с десятками такими же бычками. Встав, я взял телефон и зашёл в комнату. Матери дома нет, а придёт она только через часа четыре. Желудок болезненно заныл, требуя еды, но я проигнорировал его, аппетита нет. Я свалился на кровать и уставился в потолок.
***
Из дремы меня вывела вибрация телефона. Открыв глаза, я увидел имя Серёжи на дисплее, и, не теряя ни секунды, я ответил. — Да? — чуть севшим ото сна голосом, спросил я. — Приезжай десятого, мы тут все будем ждать тебя, — по ту сторону телефона голос друга был совершенно пустой. Я его не узнал сразу, в этом голосе не было и намёка на какие-либо эмоции. — Хорошо, я приеду. Обязательно, — недолго думая, пообещал я. Мы оба замолчали, тогда я задал вопрос, который был неприятен нам обоим. — А что… — в горле появился ком, мне пришлось прокашляться, чтобы продолжить говорить. — что сказали насчет изнасилования? На том конце все ещё была тишина. Перед глазами представилось, как Серёжа жмурит глаза и осторожно вытягивает воздух через ноздри. Обычно он так делал, когда хотел успокоиться. Наконец, спустя слишком долгих секунд, Серёжа все же ответил: — Шаст, для меня это слишком сложно сказать. Пожалуйста, приедь сюда и все сам узнаешь, ладно? У меня язык не поворачивается такое сказать по телефону. — Ладно, я тебя понял. Обещаю, я приеду. — Тогда до скорой встречи, жаль, что при таких обстоятельствах… — Мне тоже очень жаль, — я закрыл глаза и протёр их указательным пальцами. Серёжа оборвал вызов, и я снова остался один. Я с силой закусил нижнюю губу. Это невозможно, слишком сложно.***
Через пару часов пришла мать. Я лежал у себя в комнате и пялился в потолок, когда она постучала в дверь. — Антон? — чуть приоткрывая дверь, позвала мама. — Что? — бесцветным голосом откликнулся я. Мать зашла в комнату и, прикрыв дверь, прошла к кровати. Она присела на край и положила руку на мою коленку. — Как ты? — Странно такое спрашивать, тебе не кажется? — Извини, просто я не знаю, как тебе помочь… И единственное, что могу сделать, так это выслушать тебя… — Не единственное… — пробормотал я и чуть нахмурил брови. А ведь вот он, идеальный момент, чтобы заявить матери, что я еду в Воронеж. Она даже спорить не будет. Надеюсь. — Что? — переспросила мать, видимо, не расслышав. Я опёрся на локти и чуть приподнялся. — Не единственное, говорю. Десятого будут организованы… — язык онемел, в горле появился ком, и все, что мне оставалось, так это открывать рот как рыба. — в общем, я должен быть в Воронеже. — Десятого? Тош, но это послезавтра… — Я знаю. Я не могу пропустить, ты должна это понимать. Оксана многое для меня значила… — на последнем слове, голос дрогнул. Не привычно говорить о ней в прошедшем времени. — Конечно, я тебя понимаю, думаешь я не помню, как ты светился когда с ней гулял? Ты же приходил домой ярче солнышко — мама слабо улыбнулась и, протянув руку, она осторожными движениями попыталась пригладить мою чёлку. Но это было бесполезно, та была забыта мной, и теперь все мои волосы напоминали больше гнездо, нежели нормальную прическу. Гулял я не только с Оксаной, но да. Мама права, это время было лучшим, и я просто рад, что оно было, рад, что я могу помнить те моменты. — Езжай, — мать разрезала то затишье, что повисло между нами. Я поднял глаза и встретился взглядом с мамой. Её глаза уже говорили за неё: тебе надо проводить её и отпустить. — денег я тебе дам… Только, Тош, — мама замолчала, и я чуть приподнял бровь, как бы молча спрашивая: в чем дело? — Не твори глупостей, ладно? — Хорошо, — кивнул я и снова лёг на кровать, как бы давая понять матери, что разговор закончен. Она посидела ещё какое-то время, пару раз хотела ещё что-то добавить, но лишь вздыхала и молчала, а после поднялась на ноги и вышла из комнаты.***
Прошёл ещё день моей самозаявленной изоляции от внешнего мира. Хотелось с кем-то поговорить, рассказать то, что я чувствую, попросить совета и просьбы не оставлять меня одного. Но это была лишь моя хотелка, сейчас я не мог связать и пару слов, не говоря уже и о том, чтобы открывать свои эмоции. Сейчас я собирал вещи в дорогу. По сути я не буду там долго, а значит и вещей мне надо немного, лишь самое нужное. Все нужное уместилось в школьном рюкзаке. Я кинул его в угол комнаты и вышел на балкон. Через четыре часа поезд, мать заказала билет ещё вчера после нашего с ней небольшого разговора. Правда заказала она билет только в одну сторону, ссылаясь на то, что я могу сам решить, когда ехать назад, поэтому она дала наличные и ушла на дежурство. Сигареты закончились ещё ночью, а в ларёк я не выходил, решив для себя, что куплю их когда буду выходить. Поэтому сейчас мне оставалось лишь стоять и смотреть на вид, который открывался с нашего балкона. Всё было серо и уныло. Детская площадка была окружена серыми домами с отвалившейся штукатуркой. От этого казалось, будто этот двор является каким-то страшным и унылым. Прямо как в апокалипсисе. Я хмыкнул от такого сравнению, которое привёло моё сознание. А ведь действительно, даже и представлять ничего не надо. Всё и так уже готово. Сейчас из-за слишком раннего утра во дворе никого нет, света в окнах нет, все спят, на улице стояла мертвая тишина, только где-то там вдалеке проезжали машины и шум колёс, от которых разносился эхом по улицам. А может, мне сейчас хотелось видеть все таковым. Я вздохнул и поднял голову вверх, дабы посмотреть на небо, которое ещё будет только светать, на котором все ещё оставались отголоски звёзд. Хотелось верить, что Окси где там, среди миллиардов звёзд, светит и радует. — Я еду к тебе, — прошептал я и, опустив голову, покачал ей. Уже начинаю разговаривать сам с собой. Скоро в психушку придётся ехать. Я взял портфель и, закинув его на плечо, пошёл на выход. Меня не будет дня два, а может три. Ехать на поезде 14 часов, так что там я буду лишь в девять или десять вечера. Завтра похороны, не то что физически, скорее морально не смогу уехать, в любом случае мне нужно время, а вот послезавтра уже можно и назад. Закрыв квартиру на два замка, я стал спускаться по лестнице, не дожидаясь лифта. Да и зачем? Я все равно не тороплюсь, времени вагон и маленькая тележка. По дороге я заскочил в ларёк и купил три пачки сигарет. Здесь «Winston» с кнопкой куда дешевле, чем в Воронеже, а если быть точнее, то в этом ларьке все слишком дёшевое. Так что на сигаретах я даже сэкономил. Дорога пешком до вокзала занимала около полутора часа. Ноги, конечно, будут болеть от столь большой прогулки, но почему бы и нет? Четырнадцать часов я буду сидеть на жопе ровно, может, хоть душу отведу.***
Я сидел на вокзале и поедал пирожок с картошкой, который я купил в магазине рядом. Пах он просто потрясающе, тесто мягкое, картошка в меру солёная. В общем, не пирожок, а диво-дивное какое-то, давно я уже не ел таких вкусных штук. До поезда ещё полчаса. До вокзала я дошёл за два часа вразвалочку. Потом я решил, что ещё успею отсидеть себе всю жопу и пошёл на прогулку недалеко от станции. Сейчас, когда я сижу и жду поезд, я понимаю, что слишком много ходил для своего тела, потому что ноги гудят и болят. Не стоило себя переоценивать. Доев свой пирожок, за который не было жалко отдать тридцать пять рублей, я не знал чем себя занять, поэтому я просто прикрыл глаза, и мне сразу вспомнился сон, который приснился мне после первого дня в школе. Сон где был Арсений, а точнее его глаза. Что это может значить? Неужели с ним тоже что-то случится? Или все же все эти события лишь какие-то жалкие и страшные совпадения? Это все слишком странно. Я никогда не верил в каких-то там магов, чародеев, провидящих и так далее. Но теперь… Что, если все это паранормальное реально существует? Нужно будет побольше узнать об этом в интернете, чтобы хотя бы понимать во что я впутался и как с этим бороться. — Посадка на поезд Санкт-Петербург — Воронеж начинается… — я дёрнулся от столь резкого появления этого объявления. Я непонимающе и чуть нахмурившись осмотрелся. Люди засобирались и то уходили, то приходили… Прошло полчаса? Серьёзно? Не мог же я на достаточно долгое время впасть в себя? Я встряхнул головой и, взяв рюкзак, который лежал у меня на коленках, я направился туда, куда шло большее количество людей, я так подумал, что раз после объявления они зашевелились, значит им туда же, куда и мне.***
Я зашёл в свое купе и сел на… кровать? Как эта штука вообще называется? Откинувшись на стенку я глубоко вздохнул. От города моих самых светлых воспоминаний меня отделяют какие-то четырнадцать часов. От города, который у меня ассоциировался с тремя людьми. Теперь в нем осталось двое. Послышался какой-то шорох. Приоткрыв глаза, я увидел перед собой паренька. Тот сидел напротив и зависал в телефоне, что-то усердно печатая. Видимо, почувствовав, что на него смотрят, он поднял голову и улыбнулся. Это был парень лет двадцати, может, плюс-минус год. Волосы у него были огненно-рыжие с небольшими завитушками, голубые глаза, веснушки по всему лицу, но ему они очень шли и смотрелись прикольно, оригинально. — Привет, — наконец подал он голос. Я кивнул в знак приветствия. — Меня Агний зовут. — представился парень. Я вопросительно поднял бровь. Агний? Это что вообще? Парень, видимо, на мой непонимающий взгляд, рассмеялся. — Ты не первый, кто так смотрит. — Смотрит как? — наконец спросил я и наклонил голову чуть в бок. — О, вот я и услышал твой голос. — ещё шире улыбнулся Агний? Черт, даже в голове непривычно звать его так. — Как я смотрю? — Непонимающе. Будто я просто стебусь над тобой и сейчас представлюсь каким-нибудь Ваней. — Ты имеешь что-то против Вани? — задал я вопрос и не выдержал, уголки моих губ поползли вверх. Рядом с реальным детищем солнца невозможно не улыбнуться. Он поднимает настроение, даже такое уебское. — Что ты, нет, конечно, Иван очень красивое имя, просто многие удивляются моему имени. А мне оно нравится, я чувствую себя неповторимым, да и с такой-то внешностью это не сложно. — качая ногами как ребёнок, Агний так восторженно говорил о себе. Я молчал и следил за его ногами, которые поднимались то наверх, то прятались где-то под кроватью. Да как же все же называется это хрень, наподобие кровати в поезде?! Оксана тоже так делала, когда рассказывала о чем-то, по её мнению, интересном, удивительном. Она даже не замечала этого, мне это нравилось, казалось, что она ребёнок, самый чистый, добрый, яркий ребёнок, который рассказывает что-то невероятное. — Эй, парень? — вывел меня из мыслей Агний. Я взглянул на него. — как зовут тебя, спрашиваю? — Антон, — ответил холодно я. — Понятно. Что будешь делать в Воронеже? — все ещё улыбаясь, задал вопрос рыжеволосый. Я поджал губы и, переведя взгляд в окно, нахмурился. Я открыл рот дабы сказать настоящую причину, но сразу же закрыл его назад. Нельзя ему говорить. Он чужой. Ему плевать на мои проблемы. Слишком много во мне накопилось, конечно, мне хотелось кому-то высказаться, но не чужому же человеку? Да и настроение ему портить не особо хочется. Агний прокашлялся и прервал тишину, что возникла в купе. — Я вот еду к маме. Она там живёт, а меня в Питер отправила учиться, видите ли тут перспективы. Я сильно к ней привязан и как можно чаще езжу к ней. У мамы огород есть. Я даже не представляю, как она все успевает. И работать, и на огороде что-то делать. Это же сколько силы воли надо, чтобы каждый раз подниматься и идти что-то делать. Я всегда ей восхищался, она никогда не сидела на месте слишком долго… — Агний трещал без умолку. Через минут пятнадцать я уже потерял нить разговора и просто смотрел в окно, как там потихоньку стали проноситься пейзажи. За три часа, что говорил Агний, а говорил именно он три часа, я засекал, я узнал, что у его матери есть небольшая дача, его мама трудоголик и любит движение, в прямом и переносном смысле. Ещё у него есть кот Гарри, который сейчас остался на попечении соседки. Агний учился в художественном и всегда мечтал стать величайшим художником. Вообщем, узнал я много чего, хотя сам рот не открывал, лишь где-то кивал. Бывают же такие открытые люди, которые не боятся рассказывать о своей жизни первому встречному… Когда Агний все же остановил свой поток речи, я поднялся и вышел с купе, чтобы покурить. Я стоял в специально отведённом месте для курения и просто смотрел в небольшое окошко, которое было приоткрыто. Деревья сменялись друг за другом слишком быстро, так что я видел все лишь смазано. Как будто какой-нибудь неизвестный художник просто махнул кистью, а на листе остался длинный след непонятной полосы, тогда он немного прибавил света, и во-ля, картина под названием «Мчащийся поезд» готова. Голова была пуста, не было никаких мыслей, вопросов, самокопаний, я просто стоял и смотрел в окно. Хотелось просто выкопать яму, лечь туда и лежать, смотря на небо и ни о чем не думая. Когда сигарета закончилась, я потушил её и достал телефон. Четыре дня я к нему не подходил, четыре дня мне было плевать. Но сейчас мне захотелось написать Попову, извиниться что-ли? А за что извиняться? А ведь действительно, за что? За то, что мне нужно было побыть одному? За то, что он был слишком настойчивый, и мне пришлось его заблокировать? А если он переживал за тебя? Что, если он хотел тебе помочь, а ты не дал и шанса. — Че-е-ерт… — еле слышно взвыл я. Мне кажется, или мое сознание живёт отдельной жизнью? Почему говорит так? Почему делает все, что вздумается? Я открыл ВКонтакте и наш с ним чат. Под кружочком аватарки было написано: был недавно. Я пожевал нижнюю губу и нажал «разблокировать» сразу же, пока не передумал, написал простое и банальное «привет». Молодца, Шаст! Как будто ничего и не было! — Да ебаный сыр. — закатил глаза я и вновь посмотрел в телефон. Возле отправленного сообщения висела точка, означавшая, что сообщение ещё не прочитано. Тогда я напечатал следующее сообщение:Вы:
Арсений, я не особо понимаю, что должен сказать сейчас, но чувствую, что перед тобой я должен извиниться.
Я подождал ещё пару минут, но Арсений в сети так и не появился. Что же, может, он занят… А может, он решил оплатить той же монетой. Надеюсь, что нет. Почему я так стал волноваться за то, что Арсений может прекратить общение? Может, потому что боишься остаться один? — подсказывало мне моё сознание. Но раньше я же не волновался по этому поводу? Но раньше у меня под боком всегда были ребята, а сейчас я действительно стал понимать, что у каждого своя жизнь, они живут далеко, создают воспоминания, находят новых знакомых и заводят отношения… Смерть Оксаны может нас отдалить, каждый может закрыться в себе и прекратить общение, чтобы поскорее забыть это, не вспоминать и не возвращаться в прошлое. Я помотал головой и пошёл назад в свое купе. Заходя, я не увидел Агния. Может, вышел ненадолго. Я лёг на кровать головой в подушку и попытался избавиться ото всех мыслей хотя бы до приезда в Воронеж, город, который когда-то был местом самых тёплых воспоминаний.
