Я видел тебя во сне...

      Я вновь и вновь набирал номер Антона, но он раз за разом скидывал. На второй день он меня везде заблокировал. Я был в полном непонимании происходящего, все же нормально было, а тут он вытворяет такое.        — Арсений, — слишком громко и резко раздаётся голос отца из гостиной. Я зажмурился и глубоко вздохнул. Сейчас опять заведёт свою шарманку: «Арсений, почему у тебя одни четвёрки? Опять позоришь нашу семью?!», «нет, Арсений, ты не пойдёшь на актёра, ты будешь экономистом.»       За последние два года я уже научился понимать только по его тону, о чем будет разговор. В данной ситуации, он пойдёт о моих оценках.       Поднявшись с кровати, я пошёл вниз, в гостиную, откуда доносился голос отца. Как я и ожидал. Тот сидел с прямой спиной, сложа руки на груди, а рядом с ним находился планшет.       — Что, папа?        — Почему я зашёл в твой дневник и увидел лишь удовлетворительно? — все в том же положении, что и находился до этого минуту назад, спросил отец.       — А это разве плохо, папа? Я же не троешник и не двоешник. — пожав плечами, сказал я. Да что же ему неймется?        — Да, Арсений, это плохо. Ты один учишься на четыре, в то время как я, твой дед, прадед и так далее были круглыми отличниками. Как ты собираешься с такими оценками поступать на экономику?       — Господи! Папа, я уже тебе говорил, что на экономиста я учиться не буду! — сил это слушать каждую неделю уже не хватает, точно так же, как и терпения. Вот что ему сдался этот экономический? Отличником он был, ага, конечно! Я видел его гребаный аттестат, и там, я скажу, далеко не пятёрки!       — Нет, я тебе уже не раз говорил, ты не пойдёшь на свой актерский! Разве это профессия, Арсений? Один день ты востребован, а на второй уже никому не нужен.        — Не все сразу, папа, в любой профессии нужно время, тот же экономист, сразу ничего не получится.        — Закрой свой рот, — уже рыча сказал Попов-старший и наконец соизволил посмотреть на сына. — Пошёл в свою гребаную комнату и сел за блядские уроки.       Я рвано выдохнул и, не говоря ни слова, развернулся и пошёл к себе. Ненавижу его. Ненавижу эту блядскую семью отличников-экономистов!       Я — актёр! И я им стану.       Хлопнув дверью, я подошёл к окну и просто попытался успокоиться.        — Отец лишь хочет лучшего… — как мантру шептал я и сам же усмехался после каждого «лучшего». Если бы он хотел, так называемого, лучшего, он бы понял меня, принял мои интересы и поддержал. Но этого нет, он не хочет меня принимать таким — какой я есть. Он лишь хочет, чтобы я был таким же, как и все. Учился на отлично, а после угробил себя на экономику. Пиздец, блять, приехали.       Там, за окном, мама сейчас у клумбы, ухаживает за цветами, которые очень любит. Эта женщина — единственная, кто меня хоть как-то понимает, хотя и не одобряет. По её рассказам она хотела стать певицей. В начальной и средней школе она ходила на какой-то кружок, она по-настоящему мечтала, что сможет вырваться из той клетки, в которую её заточили родители. Те уже все за неё решили, она станет юристом и будет работать у богатеньких. Когда она озвучила свое решение за семейным ужином, отец выгнал её из дома, сказав лишь: «возвращайся, когда одумаешься.». Она и ушла. Целый год она скиталась из студии в студию, её никто не хотел записывать или как-то продвигать. После сотого отказа она приняла это решение. Она вернулась домой и выучилась на юриста, а через год встретила моего отца и вышла за него замуж. Вот так просто, отцу нужна была псевдо-жена для какого-то контракта, а мама хотела уехать из дома. Она оставила свою мечту потому, что слишком рано сдалась, опустила руки и отдала свою судьбу в руки отца, а тот и был рад. Мне жаль маму, на фотографиях двадцатилетней давности она вся светилась, излучала жизнерадостность, а теперь и какая-то улыбка у неё натянутая. Я не сдамся, я стану актёром, и пусть все потом охереют.        В комнате резко раздался звук уведомления. Я дернулся и повернулся к столу, кто-то написал в ВК… Я протянул руку и, разблокировав телефон, застыл. Антон написал впервые за четыре дня? Или, может, пять? Я уже собрался прочитать это сообщения, как в комнату вошел репетитор по математике. Я знаю больше этой женщины, что отец ещё от меня хочет? Я потёр переносицу и кивнул в знак приветствия. Та прошла и села за стол, а я последовал её примеру, потому что больше у меня выбора не было. Занятие длилось два с половиной часа, на улице уже давно стемнело, думать сил уже не было, глаза слипались и не хотели открываться. Когда я в очередной раз чуть не ударился головой об стол, я вскочил из-за стола.        — Благодарю вас, Юлия Александровна, но на сегодня, думаю, хватит. Всего доброго. — пробормотал я и пошел открывать этой женщине дверь. Ей на вид было лет тридцать-тридцать пять, а одевалась так, будто хотела казаться на лет двадцать моложе. Коротенькие юбки, кофты с огромным вырезом, а макияж… Боже упаси её во сне увидеть, прямо там коньки откинуть можно. Но отец нанял её потому, что та лучшая в своём деле. То ли отец с ней раньше знаком был, то ли что у него с ней было, хер его знает. Но для профессионального математика она слишком молода.       — Но, Арсений, отец сказал, что три часа занятие…       — Послушайте, валите нахрен, я устал. И отцу скажите, что в ваших услугах я не нуждаюсь больше. Всё запомнили? — спросил я, а та закивала как китайский болванчик и стала собираться, через пять минут в комнате остался уже один я. Наступила звенящая в ушах тишина, так что я поспешил к телефону и, не раздумывая ни секунды, набрал номер Антона, надеясь, что он и тут меня разблокировал. Так и было, пошли гудки.       Антон стал кем-то дорогим для меня. Да, прошло всего ничего, но… Он просто своим взглядом, своими действиями и словами давал понять, что для него дружба — это нечто святое. Я ему начал доверять, а он стал для меня больше, чем просто знакомый или приятель, с котором можно что-то обсудить, а после разойтись, будто для каждого из нас ветер дует совершенно в разные стороны.       Телефон в руке коротко завибрировал, давая понять, что Антон ответил.        — Антон? — вырвалось у меня.        — Да? — послышался голос Антона на том конце, а после наступила тишина. Я просто понял, что не могу просрать его, как Лешку.        — Антон — вздохнул я — тебе не нужно ни за что извиняться, я понимаю, что ситуация, может, сложная возникла, но не нужно снова замыкаться в себе. Да нихрена я не понимаю! Почему он просто не мог написать сообщение или что-нибудь ещё? Почему игнорировал?        — Арсений, тут просто пиздец, как сложно. — испустил горький смешок на том конце Антон.        — Так попробуй мне рассказать то, что ты чувствуешь. Только расскажи все свои чувства, опасения, ничего не оставляй там, в глубине. Ладно? — я серьёзно хотел, чтобы он высказался, чтобы дал понять, что он все ещё мне доверяет, что я все ещё могу ему доверять. Да и просто потому, что ему это надо, надо, чтобы его выслушали.        — Я попробую. — отрезал он и, глубоко вздохнув, рассказал. Рассказал, что после того как мы последний раз виделись, ему позвонил Серёжа, его друг из Воронежа, и сказал, что его подругу, Оксану, сбила машина. Рассказал, что чувствовал в тот момент. Что совершенно не понимал происходящего. Рассказал, как подошёл к матери впервые за слишком долгое время, как они сидели обнявшись, в немом жесте поддержки. Сказал, что не хотел обижать меня тем, что игнорировал, просто он хотел побыть один. Я не мог ему что-то сказать, я… нет, я не понимаю такое, потому что никогда не испытывал смерть близкого мне человека, я не знаю, что это такое. Для меня все ещё оставалось загадкой, почему бы не писать было тогда сообщение с четырьмя словами? «Я хочу побыть один.». Я бы его понял! Я бы не названивал, я бы ждал, а тут ничего, что помогло бы мне понять «почему игнор?»       Антон рассказал, что сейчас приехал в Воронеж и сидит в квартиры бабки один. Сказал, что ему страшно ложиться спать, страшно встретить завтрашний день.        — Извини, ты уже, наверное, спать хочешь? — прервался Антон, а я взглянул на часы. Пол первого. Я и не заметил, что время пролетело так быстро, я так проникся рассказом Антона, что забыл обо всем на свете. Мне жаль его, он не должен был переживать все это, он не заслужил.       — Всё нормально. Тебе стало легче? — спросил я, просто надеясь, что да. Надеясь, что смог помочь своему другу сейчас.        — Да. Спасибо тебе. — на выдохе сказал Антон, а у меня уголки губ потянулись вверх.       — Эй, хватит. Мы же договорились, что я тебе помогу, так? У нас договорённость. — договорённость? Боже, я такой придурок. Конечно, я не считаю все это «договоренностью», для меня это нечто большее, просто, видимо, столь позднее время действительно хреново влияет на меня.        — Да… Ты прав,        — Так ты сейчас в Воронеже? — спустя какое-то спросил я.        — Да.        — Слушай, как приедешь назад, позвони или, может, напиши, так погуляем, — сказал я, а после, чуть подумав, добавил — Если ты, конечно, хочешь. — я не хотел его заставлять со мной гулять или чем-то делиться, он должен сам проявить такое желание, чтобы позже не было никаких претензий.       — Окей. Извини, ты, наверное, завтра будешь как овощ, а тут со своими проблемами. Иди, отдыхай, — улыбка сама по себе нарисовалась на лице, просто было мило слышать такой тон и такие слова Антона.        — Всё… — я хотел сказать, что все образуется, и то, что все нормально, но этот гаденыш меня прервал.        — Да-да. Всё нормально, до встречи, Арс.        — До скорой. — шёпотом добавил я, и Антон отключился. Как бы я не хотел скрыть улыбку, никак не получалось, та все время возвращалась на свое место. От этого простого «Арс» стало приятно. У него уже как-то выскакивало такое сокращение имени, и мне все также было приятно. Из его уст это было слишком… Личным, что ли? Откинув телефон на стол, я уставился в потолок и стал все прокручивать это «Арс», а через некоторое время утонул в царстве снов.

***

      Ночью я спал плохо, то и дело просыпался. Было больно дышать, после каждого вздоха на меня нападал сильный кашель, после которого я долго не мог снова нормально дышать.       Антон сказал, что завтра, а точнее уже сегодня похороны. Черт, я даже представить не могу, как же ему хреново. Он рассказывал об этой девочке с улыбкой на губах, а то, что улыбка присутствовала у него на лице, я слышал по голосу через телефон.       Утро наступило быстро и нежданно. В дверь постучали, и послышался голос матери.        — Арсений, пора вставать!        Я перевернулся на спину и, глубоко вздохнув, сразу же закашлял. Да так сильно, будто лёгкие должен сейчас выплюнуть, чуть ли не до рвоты, пришлось принять сидячее положение. Когда кашель немного прошёл, я лёг снова на кровать, тяжело дыша. В груди разлилась боль, слишком острая.        — Твою мать, — простонал я и зажмурился. Слишком больно. Дотянувшись до телефона, который лежал на том же месте, где я и вчера оставил, я набрал номер мамы. Встать я не мог, громко крикнуть тоже, так что остаётся только телефон. Телефон издал короткую вибрацию и послышался голос мамы.        — Арсений?        — Мам, опять боль в груди и кашель с отдышкой…        — О Господи Боже… — пробормотала мама и скинула трубку, а через пару секунд уже влетела в мою комнату. — Арсюш, поедем в больницу?        — Мам, не надо больниц, дай мне просто обезболивающее, если будет хуже, поедем. — тяжело и глубоко дыша, проговорил я. Мама глубоко вздохнула и прошла к шкафу, там она уже, судя по звукам, достала обезболивающее.        — Приподнимись, дорогой, — ласково попросила она, и я приподнялся на локти. Боль стала ещё сильнее, и кроме как судорожного вздоха, я не стал её показывать, дабы мать лишний раз не волновать. Она дала таблетку и стакан воды, я послушно все выпил и осторожно лёг. — Если будет сильно больно, зови меня, сразу же поедем в больницу. — я издал звук типо «угу» и закрыл глаза, ожидая действия таблетки. Мама ещё какое-то время постояла рядом, но потом вышла, об этом известил звук закрывающийся двери.        — Только не снова, пожалуйста… — в пустоту шёпотом сказал я…