Ни пуха

      Гиб вновь прислушался. Тихий переливчатый писк местной ящерицы — покрытой ядовитыми колючками и совершенно несъедобной — повторился. Гиб помотал головой, разгоняя отупение после многочасового боя, и поплёлся к ближайшей куче бурых туш, оскальзываясь на чьих-то вонючих внутренностях на залитой кровью земле.       — Кто там? — устало спросил он.       — Лучок, — глухо донеслось из-под трупов. — Всё закончилось? Кто это?       — Закончилось. Гиб, — тупо отозвался он, пытаясь одной рукой стащить тяжёлую бурую тушу в сторону.       — И Дик, — неожиданно раздалось рядом.       Младший брательник выглядел возмутительно бодрым и невредимым для сегодняшнего боя. Хвала богам.       — Слух у тебя круче собачьего, — с лёгкой досадой выдохнул двужильный засранец, ухватил бурую тварь за вторую лапу и помог оттащить в сторону, а после подозрительно оглядел Гиба. — Почему одной рукой? Со второй что?       Из кучи трупов выглянул бледный Лучок:       — Ребят, как я рад вас видеть!       — Что у тебя? — переключил на него свою заботу Дик.       — Меня когда со стены этот урод сдёрнул, — боец ткнул кулаком бурый бок, — грохнулся я вроде удачно, но походу ноги сломал. Хорошо, не позвоночник — сроду так не радовался, что жопа отбитая болит.       Убедившись с облегчением в правдивости слов Лучка, они с Диком вытащили везунчика из кучи бурых туш и, закинув его руки себе на плечи, потащили бойца к ближайшему подъёмнику. Глаз невольно зацепился за кипенно-белое пятно — совершенно неуместное среди окружающего кровавого месива. Император. И отец рядом. И бойцы поблизости все смотрят вниз.       Гиб с Диком доплелись до них — всё равно было по пути к подъёмнику.       — …хоть ноги не болят, — послышался сиплый голос.       — Дядька Синеног, — смог удивиться Гиб даже сквозь тупую измотанность.       Старик был ещё жив: лежал косматой рыжей башкой на императорских коленках, потихоньку заливая их кровью, важно моргал и слушал клятву вождя, обещавшего присматривать за его детьми и внуками. Услышав восклицание рядом, Синеног заторможенно поймал взгляд Гиба, и тот замер, не зная, что сказать умирающему. Старик относился к нему очень тепло — в основном, наверное, из-за приписываемой Гибу неприязни к светозарнейшему. И он тупо ляпнул первое, что взбрело в голову:       — Твой прыжок был просто охрененным. Я Рыжему всё расскажу — в красках.       Бескровные губы растянулись в слабой, но гордой ухмылке, взгляд вернулся к серым глазам императора, Синеног с трудом просипел:       — И ты, бледная мелочь… Не зря же мой сын… погиб за твою… и нашу Долину. Ты тоже клянись… заботиться о моих… дочерях и внуках.       — Слово Дэйвэна, — тихо прозвенел голос светозарнейшего.       — …внучки на свадьбе… чтоб были… в шёлке…       Все вокруг, включая Синенога, невольно заухмылялись. Таоли снял перчатки, возложил бледные пальцы на морщинистый лоб над рыжими косматыми бровями и мягко улыбнулся:       — Платья из долинского шёлка им пошьют мои портные. И женам твоих внуков. А тебя ждёт лучший мир.       — Бывай… мой император.       Старый упрямец непривычно послушно прикрыл глаза. Таоли аккуратно придержал его голову и поднялся с коленей. Стальной жестом направил его в сторону, откуда доносились едва слышные стоны и печально стояли несколько кигги.       — Как вы? — Фредерик обратил на сыновей усталый взор.       — Я нормально, Лучок ноги сломал, у Гиба что-то с рукой, — сдал всех Дик.       — Быстро наверх и сюда не возвращайтесь. И там ни во что не ввязывайтесь, — приказал Стальной. — Мы тут сами всех добьём.       Отец, конечно, имел в виду несдохших и внезапно очнувшихся архинов, которые могли неожиданно тяпнуть за ногу, но гордо развёрнутые плечи Таоли заметно передёрнуло.       Ближайшие бойцы подняли тело Синенога и понесли к подъёмнику вслед за Гибом с Диком и их лучковой ношей. У одной ноги трупа ботинок в лодыжке был просто измочален в кровавые лоскуты вместе с кожей и костями — явно попал в зубы весьма большеротой твари. Они зашли в просторную клеть и под тихое шуршание канатов и поскрипывание блоков начали неторопливо подниматься. Глядя на умиротворённое лицо старика, Гиб понял, что не испытывает глубокого сожаления: тот сознательно обменял свою жизнь на жизнь юного внука. Да Гиб и сам был не прочь так эпично уйти из жизни — но в старости, когда уже точно так же не будут держать ноги.       — Не зря Синеног благословился об светоча ещё в крепости, — тихо усмехнулся один из бойцов. — Повезло ему знатно: перелом позвоночника. Он и не чувствовал, как тот недобиток отгрызал ему ногу. Ещё и шутканул так удачно, что ноги больше не болят…       — Достойная смерть, — кивали остальные кигги. — И не мучался. Удачно. Лучок тож везунчик, с такой высоты — и только ноги сломал. А я и не заметил, когда тебя со стены сдёрнули. Гиб, а у тебя что с рукой? В первый раз вижу нашего аккуратиста таким усвиняканным, да ещё и раненым. Как ты так умудрился?       Гиб устало прикрыл глаза и как можно небрежнее выдохнул:       — По дурости.       — По моей, — твёрдо добавил Дик, не дав отделаться от долгих разговоров общими словами.       Ну вот пусть сам и рассказывает, Гибу как-то лень. Перед мысленным взором вновь промелькнула картина минувшего боя...       Самонадеянный выпад Дика. Неожиданно подскочивший архин — рогатину вырывает у Дика из рук, а сбоку на него кидается ещё одна здоровенная тварь. Бросок отца, рубанувшего эту тварь прямо в прыжке, но подставившегося под удар другой. Пух, прикрывший бок отцу, и три архина, которые попёрли на них одновременно…       Гиб успел рвануть в сторону и отчаянным ударом рогатины пробить висок твари, почти добравшейся зубами до пухнявых кудряшек. Каким-то чудом наконечник не застрял в толстом черепе, и Гиб, практически улетевший вперёд от мощного толчка в спину, успел провернуть остриё себе под мышку и воткнуть его прямо в вонючую пасть, метившую ему в шею, — пусть при этом и распахав себе бицепс острым лезвием… понимая уже, что с третьим архином, целящим зубами ему в плечо, он ничего сделать не успевает…       Вонючий смрад вырывается из пасти твари в лицо Гибу, острые зубы впиваются в плечевой наруч, нечаянно надрезанная шнуровка лопается… Архин, сжимая в зубах жёсткую кожу, внезапно дёргается — в его глазнице стрела с белоснежным оперением…       Гиб открыл глаза и помотал головой. Они уже на стене, надо вести Лучка к лекарям. Дик уверенно повлёк их к толпе людей.       — Ма-ам!!! — внезапно заорал этот малолетний придурок, заставив Гиба вздрогнуть от неожиданности. — Мам, со мной всё в порядке!       Луиза устремилась к ним сквозь толпу болезных, на ходу распределяя:       — В лазарет. Тебя тоже. Тебя перевяжут здесь. Ребята, возьмите лёгкого — обеззаразить хорошенько и перевязать! Суслика в лазарет срочно — на подъёмник вне очереди! Дик, что у вас?       — Лучок. Все берцовые сломаны, закрытые, — послушно отчитался тот.       — Ребят, посмотреть и шинировать!       На зов Луизы поспешил парнишка из долинцев — один из пары дюжин молодых врачей, которых Аль притащил из самого Подлунного, предчувствуя здесь обширную практику. Предчувствия его не обманули.       — А у Гиба ещё с рукой что-то, — не забыл наябедничать немелкий засранец.       — Где? — Лу бесцеремонно подняла руку, которую Гиб старательно прижимал к боку, и опять потекла кровь. Вот же…       Лучок, который сидел на заднице и морщился от осторожных ощупываний парнишки, заметил выражение его лица и заржал, превозмогая боль:       — Надо лечиться, Гиб, надо!       — Чистый порез, зубами не жевали? — уточнила Лу и после его подтверждающего кивка крикнула: — Ребят, кто свободен, тут обработать и зашить!       Среди будущих докторов возникла какая-то непонятная заминка, пока наконец одна мелкая долинка не закончила с перевязкой немолодого, но очень довольного кигги. Она торопливо подхватила маленькую складную палаточку, поправила лямочку сумки на плече и с какой-то непонятной робостью направилась к Гибу. Он что, и вправду так хреново выглядел?       — Харэ ржать, Лук-ползун, — мстительно фыркнул Гиб. — У меня зато медичка самая красивая!       Парнишка-лекарь едва слышно хмыкнул. Он что, имеет что-то против него или его слов о девочке-докторше?       — Точняк самая красивая, придурки! — угрожающе оскалился Гиб. — Я что, по-вашему, вру или в красоте не разбираюсь?       — Точняк-точняк! — торопливо согласился сообразительный Лучок. — Самая красивая!       И правильно — будут знать! Нехрен вообще спорить с Гибом. Лучок теперь пару месяцев от него и убежать-то не сможет…       Маленькая долинка смущалась так же очаровательно, как Сола. Розовея щёчками, она несмело указала ему на один из плоских выступов крепостной стены. Гиб огляделся, убедившись что все горизонтальные поверхности поблизости заняты болезными, и послушно поплёлся куда приказано. Лечь и расслабиться оказалось даже приятно. Повинуясь лёгким, но настойчивым прикосновениям, он задрал раненую руку.       Заметно взволнованная, даже побледневшая девочка постелила кусок гладкой кожи, достала из сумки коробочку с пузырьками и иголками и поставила возле его окровавленного бицепса. Гиб послушно опустил руку на предложенное место, а долинка тут же развернула свою палаточку из жёрдочек и прозрачной органзы и накрыла ею поле работы. Его лекарша пусть и очень нервничала, но действовала вроде профессионально. Во всяком случае, теперь в открытую рану не залетит со случайным ветерком какая-нибудь грязь. Но почему она так волновалась? Может, он её первый пациент с такой раной?       — Не трясись, птенчик, — уверенно улыбнулся ей Гиб. — У тебя всё получится. Ты уже герой! Ты единственная, кто смог уложить меня на лопатки одним пальчиком.       Девочка наконец робко ему улыбнулась и засунула лицо в открытую верхушку своей палаточки, а руки — в специальные раструбы на боковых стенках: врачевать сейчас будет. Гиб прикрыл веки и со спокойной совестью собрался чуток отдохнуть.       — Н-не з-закрывайте г-глаза, — тихо выдохнула его лекарша. — К-как п-получили рану?       Ох, какая жалость — малышка была заикой. В детстве, наверное, тяжело ей пришлось… Среди детей кигги несчастные с такой проблемой подвергались частым насмешкам. В одной Западной крепости уже имелись Заика Рич, Заика Боб и Конь-Заика. Хотя может, в Долине по-другому? Гиб посмотрел на тугие чёрные косички, затейливо переплетённые на макушке, и послушно ответил:       — По глупости.       — Ещё…       — По дурости, — с лёгким недоумением добавил Гиб.       — Ещё рассказывайте, п-пожалуйста, — тихо выдохнула девочка, и Гиб наконец понял: малышка — как настоящий взрослый врач — хотела не глядя, по голосу контролировать его состояние.       — А что рассказывать?       — Что хотите.       — Ты редкая умница и красавица, — с удовольствием сообщил Гиб, наблюдая, как краснеют аристократически бледные ушки и шейка. Не, ну а что? Его врач должна быть уверена в себе! Ей же нужно хорошо залечить ему руку. — И у тебя потрясающие глаза. Цвет у них как у неба поздним вечером, когда влюблённые парочки уединяются в красивых местах… чтобы посмотреть на прекрасный цвет неба, угу.       Эх, как бы он хотел когда-нибудь остаться с Пухом наедине, чтобы просто поваляться на травке, поболтать ни о чём… на небо полюбоваться, угу. Не думая о времени или делах… Так, чем ещё гордятся коренные долинцы?       — Кожа у тебя прям молочная — не такая бледная, как у императора, но очень светлая — гораздо красивее моей загорелой морды.       Вспомнилась аппетитная попка Пухнявого — нежная, тронутая лёгким загаром. Ох, как Пух любил получать по ней с размаху ладонью — под его счастливый скулёж на ягодицах расцветали и наливались розовые отпечатки… Так, не отвлекаться! А то ещё примут за извращенца, которого возбуждает ковыряние в открытой ране и тыканье иголками.       — И волосы у тебя очень красивые: блестящие и гладкие как шёлк воинских мантий, — прилежно продолжил Гиб.       Однажды Пухнявый примерил такую мантию — и Гиб жёстко выдрал его раза три подряд. Под конец тот мог только восторженно пищать… Правда, сидеть на лошади на следующий день Пуху было о-очень сложно. Гиб с тех пор стал фильтровать его просьбы, тщательно обдумывая, какие неприятности может принести пухнявой заднице выполнение очередной его прихоти.       — И цвет у них как у глубокой тёмной ночи с густыми тучами, когда парочки прячутся в тёплые уютные гнёздышки…       Не отвлекаться! Даже не думать, чем там занимаются в этих гнёздышках…       — Ты похожа на красивую пташку — трясогузку. Видела таких?       — Видела, — едва слышно отозвалась девочка, продолжая сосредоточенно ковыряться в его руке внутри своей палаточки.       Она была самым нежным и аккуратным лекарем в его жизни. Малышка аж дыхание затаивала на малейшее его движение или даже подрагивание. Но к облегчению Гиба, уже было понятно, что боялась она не его. Каждое её прикосновение было наполнено такой искренней заботой и осторожностью, что он аж поплыл. И с накатившей тоской понял, что очень хотелось бы хоть иногда чувствовать немножко такой заботы от Пуха…       — Головка сверху чёрненькая, личико беленькое, бегает быстренько и трясётся так же, как ты над моей рукой, — Гиб прилежно продолжал держать врача в курсе своего состояния, а удачно подобранный образ заставил его невольно заулыбаться. — Да ты не бойся, я терпеливый — тыкай иглой смелее, если надо!       — Благодарю за совет, — тихо ответила его доктор. — Но мы уже заканчиваем.       О как! Быстро она управилась. Всё же сосредоточенность на деле, которое хорошо знаешь, многого стоит и многое даёт, в очередной раз убедился Гиб. Малышка ответила практически без заикания, и в голосе её послышалась даже тонкая ирония.       — У тебя лёгкая рука, — с искренним уважением признал Гиб. — То-то Брынчало такой довольный был.       Девочка смогла сдержать улыбку, но щёчки всё равно довольно раскраснелись. Пух так румянился обычно после знатного оргазма и выглядел таким милым… Она прижала к ране полоску прессованного мха и начала другой рукой складывать свою палаточку. Гиб, конечно, поспешил ей помочь — только дурак не поможет такой полезной знакомой. Он приподнялся и сел, и врач быстро и аккуратно перевязала ему плечо.       — Вот и всё, а ты боялась, — ухмыльнулся Гиб и, поймав в ответ взгляд тёмно-синих глаз, понял, что девочка знала и продолжение поговорки.       Надо же, вроде ещё мелкая и приличная на вид — а такая просвещённая! Предвосхищая её намерения, он пообещал:       — Развязывать, чесать, мочить не буду. Или ещё рекомендации?       — Зайдите завтра в лазарет, покажите, как рана себя вести будет.       — Я завтра найду тебя лично и всё покажу, — серьёзно кивнул Гиб. — Чтоб ты сама наказала её при плохом поведении.       Будущая врач прыснула, мигом превратившись в совершенную девчонку, закинула сумку на плечо, подхватила свою складную операционную и побежала к следующему раненому. Хорошие ученики у Аля с Луизой.       Гиб с неохотой поднялся. Дел у него было море.