Ни пуха

      Оглянувшись и не увидев посторонних в галерее, Гиб скользнул к нише в стене, где стояла одна из многочисленных статуй, и повернул нужный завиток на пьедестале. Тихо, почти бесшумно заструилась за стеной вода, и плиты в углу ниши разошлись. Гиб скользнул в появившуюся щель и нажал на выступающие на полу камешки в нужной последовательности. Под слабое журчание воды плиты за его спиной вновь сошлись.       Он зашагал по сумрачному проходу, привычно пригибаясь и разворачиваясь в нужных местах: тайный ход был тесноват в плечах и низковат для него. Но все неудобства нивелировались тем, что здесь он точно не встретит знакомых. Видеть никого не хотелось, да и настроение было не очень из-за недосыпа: остаток ночи его посещали на редкость сумбурные и муторные сны. Конечно, умывание и разбор утренней почты немного взбодрили Гиба, но расположения духа отнюдь не улучшили. Поэтому лучше пока ни с кем не общаться, чтобы не разрушить старательно созданную репутацию одного из самых спокойных и рассудительных бойцов Западной крепости.       И сейчас разумнее всего — посетить лазарет. Узнать точнее, что у отца с ногой. Навестить Рыжего и остальных раненых ребят. Убедиться, что у медиков не возникло новых проблем и ничто не мешает их работе. А если проблемы и появились, оперативно их решить — Холт после вчерашнего жутко занят. Да и руку надо показать его малышке-медичке: она вчера вечером настойчиво об этом напоминала. Гиб поморщился: рана ныла сильнее обычного. Или она была глубже, чем он думал, или он перетрудил руку ночью, когда жёстко трахал Пуха. Если швы разошлись, то Аль или Лу могут устроить такую головомойку… Хотя маленькая долинка вроде нормальная девчонка — вероятно, он сможет уговорить её никому не рассказывать.       На повороте Гиб притормозил, разглядывая пол: на пыльных плитах рядом с его старыми следами виднелись другие — смазанные, мелкие, но с бо́льшей шириной шага. Следы, зачастив перед стеной, словно исчезали в ней — очевидно, тут скрывалось очередное ответвление тайного прохода. Позже надо будет хорошенько изучить это место. Гиб прикинул примерную схему крепости: похоже, ещё не найденный проход вёл в небольшое крыло крепости, где располагались императорские покои. Видимо, это были вчерашние следы Таоли, и теперь понятно, где находится выход этого ответвления. В той затемнённой нише, откуда появился запыхавшийся светоч.       Вероятно, Таоли вчера воспользовался тайным ходом, чтобы никто в крепости не видел императора, опрометью бегущего из лазарета. И судя по следам, бежал он быстро. Гиб прикинул причины такой торопливости: вряд ли Тао хотел сэкономить время, как Гиб иногда. Благодаря подсказкам богов император всегда был в нужных местах в нужное время. Или так происходило именно из-за стремительной беготни по тайным ходам?       Он даже не удивился, когда за последним поворотом увидел в сумраке узкого коридорчика фигуру в кипенно-белой мантии. За сутки Дэйвэны облагодетельствовали его своим общением больше, чем за всю предыдущую жизнь. Таоли стоял у плиты, закрывавшей выход из тайного хода, беспокойно переминаясь с ноги на ногу и напряжённо оглядываясь. Как и все долинцы, он плохо видел в сумраке.       — Гиб? — Голос императора был тихим и встревоженным.       — Я здесь, — негромко отозвался Гиб. Он замедлил шаг и начал ступать более шумно, чтобы Таоли его лучше слышал. — Что ты тут делаешь? Ты же темноты боишься.       Светозарнейший повернулся на его голос. Удивление на его лице сменилось пониманием. Ну да, у Гиба не было подсказок от божественных предков, но он учился у отца и Пухнявого, да и сам был достаточно наблюдательным.       — Да, мне тут не нравится, но я ждал тебя. Нам надо поговорить, — серьёзно произнёс Дэйвэн.       — Здесь? — усмехнувшись, уточнил Гиб.       За стеной достаточно громко журчала вода, заглушая их голоса. Некий долинский гений решил вывести тайный ход в большую уборную. Она располагалась на полпути между лазаретом и столовой и поэтому была достаточно многолюдной. Интересно, что подумали посетители, когда светозарный явился в общественную уборную, да ещё и застрял так надолго в одной из кабинок?       Гиб подошёл к Таоли и успокаивающе коснулся плеча — и тот крепко вцепился в его руку. Ох уж эта дэйвэнская тяга полапать Гиба… Что дочь, что отец: стоило им только решить, что Гибу по барабану их родовое проклятие — так всё, давай его хватать и щупать. Надо будет отцу нажаловаться…       Но настроение повысилось ненадолго. Тяжело вздохнув, Таоли решительно начал:       — Прости, я правда не мог сказать тебе про Дика и…       — Пуха, — поморщившись, подсказал помрачневший Гиб запнувшемуся светочу. — Почему?       — Я не знал, — опустил голову светозарнейший. — Я чувствовал, что надвигается что-то плохое и неисправимое… но смог уловить видение и понять, что именно, только когда мыл руки в лазарете. И то, как мне кажется, случайно. А на закате боги… не особо о тебе…       — Твои предки не хотели предупреждать об опасности того, кто покушался на твою жизнь, — задумчиво прикинул Гиб. — А ты практически подглядел, коснувшись воды в неурочное время… Ты поэтому вчера так бежал?       Таоли кивнул:       — Я даже Фрею не успел объяснить… Ещё я давно хотел сказать, что не виню тебя в том покушении. Ты был ребёнком и тебя обманули. И ты́ не должен считать себя виноватым.       Светозарнейший и об этом знал… И искренне считал детьми дуболомов, которые тогда были на целую голову его выше. Гиб невесело хмыкнул:       — То есть ты простил меня за Вонялку?       — Я тебя и не винил, — терпеливо повторил Дэйвэн.       — А за вчерашнее? Я тебе на руках синяков понаставил, — напомнил Гиб: он не подумал соизмерять силу, когда хватал Тао за плечи около покоев Айюны.       — Ты же не со зла, — даже слегка удивился император, — и не ради себя. Ты не виноват — нечего и прощать.       Ну вот и настал момент истины. Можно было воспользоваться блаженной добротой светозарнейшего и со спокойной душой оставить произошедшее в прошлом. Это было бы так просто… и нечестно.       Качая головой, Гиб посмотрел на Тао, который поднял на него встревоженный виноватый взгляд, и тяжело вздохнул: вот какие боги додумались водрузить этот нежный оранжерейный цветочек на ледяную, опасно-безжалостную вершину власти? Хорошо хоть, за ним присматривал отец.       — Спасибо, мне стало легче на душе, — серьёзно признался Гиб. — Но ты дважды спас мне жизнь — я в долгу перед тобой. И должен его отработать.       — Не должен! — заволновался Дэйвэн. — Я не хочу тебя к чему-то принуждать! Не хочу, чтобы ты чувствовал из-за этого неловкость или неприязнь ко мне…       Ох, как же Тао волновало всё, связанное с его «Фреем»… И почему Пух этого не замечал? Император внимательно следил за судьбой всех отпрысков Стального и, уж конечно, особо переживал за судьбу любимых сыновей, которых тот вырастил лично. Никто не заботился об отце так тотально, искренне и бескорыстно, как Тао. Гиб крепко обхватил плечи светозарнейшего и твёрдо произнёс:       — Это моё решение. Не вынужденное, без неловкости и неприязни.       Но Таоли это не успокоило: он мялся, горестно вздыхал и наконец сконфуженно выдавил:       — Но у нас с тобой и так… Я же вижу: тебе тяжело рядом со мной. И все вокруг…       Такой переживательно-дёргающийся светоч вызывал у Гиба практически инстинктивное желание его утихомирить, демонстрируя хотя бы внешнее спокойствие и старательно делясь им. В этом, похоже, был виноват заразительный пример отца.       — Все вокруг считают, что я тебя недолюбливаю, — невозмутимо согласился Гиб. — Пусть и дальше так считают.       Таоли замер. На лице его проступали понимание и надежда:       — А на самом деле…       — Я верен тебе и отцу, — кивнул Гиб. Поняв, что Дэйвэн даже вблизи не разглядел его движения, он уже мягче добавил: — Остальным об этом знать не нужно. Так удобнее для дела.       — Опять интриги, — осуждающе вздохнул Таоли, и Гиб фыркнул:       — Ну не тебе ж одному… — Заметив, что лицо императора становится всё более подозрительным, Гиб быстро перевёл тему: — Как говорил вчера Пух: лучшая кандидатура для вербовки.       Расчёт оправдался: светозарнейший вновь виновато опустил голову. Но в другом Гиб просчитался: он не ожидал, что цитирование бывшего любовника так горячо и остро резанёт по солнечному сплетению его самого. Чувства непривычно шли вразрез с разумом и, вопреки его твёрдому решению, почему-то контролю не поддавались.       — Всё будет хорошо.       Гиб удивлённо моргнул, выныривая из тяжело навалившихся дум. Таоли, приподнявшись на носочки, гладил его по волосам и тихо приговаривал:       — Поверь мне. Я чувствую: всё у тебя будет хорошо. Боль пройдёт, и ты сможешь спокойно вспоминать и обдумывать эти дни. Главное, сейчас постарайся не думать о плохом. Фрей в тебя верит: ты самый разумный его сын. Ты справишься, только дай себе немножко покоя и не думай сейчас… У нас говорят: по талантам и испытания, но по испытаниям и награда.       Крепко зажмурившись, Гиб чуть склонил голову. Вот и утихомирил светоча, вот и поделился с ним спокойствием и уверенностью… Но и правда, если император приказывает дать самому себе немножко покоя, надо его слушаться. Исключительно по этой причине Гиб сейчас стоял не двигаясь, ощущая мягкие прикосновения и слушая тихий голос, полный заботы и сочувствия.       Наконец он взял себя в руки… в смысле, решил отвлечь светозарнейшего от приступа милосердия:       — Ты из лазарета сюда пришёл? Как у отца с ногой?       — Укус загноился, — печально ответствовал тот. — Фрей всё надеется, что его организм притерпится к этой гадости — как у него бывало прежде. Но видимо, на зубах у архинов исключительно мерзкая зараза. Хорошо ещё, гон не передаётся людям — как бешенство от животных в низинах.       — Если бы передавался и отец попёр на Готрон, там начался бы очередной исход беженцев в Итилан, — криво усмехнулся Гиб.       — И Конрад с Джерри опять бы попросили помочь им с постами на границе, — невесело напомнил Дэйвэн. — Как налоги собирать — так они одна страна, а как неурожай — так им в Итилане чужаки не нужны…       — Пока там относительно тихо, — понимающе отозвался Гиб. — Мы следим за обстановкой в Готроне.       — Да, твои отчёты очень помогают нам с Фреем… — Таоли мотнул головой, словно отбрасывая посторонние мысли. — Он тоже хотел с тобой поговорить. Ему намазали ногу какой-то травяной гущей и должны её через некоторое время смыть. Он сейчас в белой палате и наверняка мается от безделья — постарайся его немножко отвлечь.       — Повинуюсь моему императору, — хмыкнул Гиб, наблюдая, как Таоли в определённом порядке нажимает ногой на плитки на полу.       Очевидно, аудиенция была окончена и Дэйвэн собирался вновь озарить своим присутствием общественную уборную. Это он вообще без палева…       Тихо, практически неслышно за шумом воды заскрежетал камень. Дэйвэн грациозно проскользнул в появившуюся щель меж сдвинувшихся плит. Гиб протиснулся вслед за ним и надавил ногой на несколько кирпичей в стене у самого пола. Светоч чуть притормозил, открывая дверь кабинки, и был слегка удивлён, оглянувшись и обнаружив, что Гиб не пошёл за ним, а остался стоять у сдвинувшихся обратно плит. Сдержав улыбку, Гиб сделал большие глаза и жестом указал Таоли уходить. Тот, как всегда, витал мыслями в небесных высях, и не подумал, что могут вообразить окружающие, увидев их двоих, выходящих вместе из одной кабинки.       Шум голосов мгновенно стих, и после удивлённой паузы послышались почтительные приветствия на долинском и киггском. Дэйвэн мелодично отозвался в ответ и — судя по стуку закрывшейся двери и вновь возросшей громкости голосов — покинул уборную, даже не помыв рук для конспирации. Окружающие, конечно же, сразу поняли, что император — в белоснежной мантии и перчатках на руках — находился так долго в общественной уборной исключительно по нужде. Ой, молодец… Надо поставить сюда наблюдателя: если найдётся кто-нибудь, кто сделает выводы и обнаружит тайный ход, умника стоит взять на примету… или сразу на службу.       Подождав достаточно времени, чтобы посетители уборной сменились новыми, Гиб с независимым видом вышел из кабинки, помыл руки и направился в лазарет. Медсестрички, обитавшие в закутке около входа, встретили его как родного: заулыбались, помахали ручками и жестами попросили подождать, пока они направят в нужную сторону бойцов, подошедших раньше Гиба.       — Твой врач сейчас занят, иди в жёлтую палату, — чётко и старательно громко повторяла симпатичная островитянка бойцу с перевязанной головой. Тот смотрел на неё заторможенно: бедняге вчера явно крепко прилетело по голове, но с третьего раза он наконец понял, куда податься.       — Ваша врач тоже занята. Господин Аль обнаружил интересный случай и сейчас проводит показательную операцию, — объясняла следующему бойцу медсестричка-долинка. — Подождите её в зелёной палате, будете третьим. Как операция закончится, госпожа Лора посмотрит вашу руку — и уже потом перевязка.       — Моя тоже на операции? — почти утвердительно уточнил Гиб.       Прозвучало это, конечно, забавно. А по внутренним ощущениям — как-то тепло и естественно. И достаточно нагло. Но судя по тому, как медсестрички — даже долинки — начали переглядываться и хихикать, его слова держались в рамках приличия. Да и позволено Гибу в лазарете было больше, чем кому-либо из посетителей, после вчерашней его помощи медикам. Улыбающиеся девушки дружно закивали:       — Твоя Найтэ тоже. После она должна закончить с ногой господина Фрея.       Ничего себе совпадение… Хотя, зная отца и тех, с кем он тесно общается, скорее подозрительно. Могло это быть очередной инициативой светозарнейшего? Или Найтэ так хороша в зашивании ран, что Аль направил в белую палату для лечения любимого брата лучшую из своих учениц? Или Стальной решил лично пообщаться с врачом, что лечила его сына? И с которой Гиб вчера так усиленно флиртовал…       Его и самого удивляло, как неудержимо хотелось почувствовать тепло её лёгкой улыбки, поймать насмешливый взгляд бархатно-синих глаз, услышать и порадоваться очередной её фразе без следа заикания, коснуться непривычно хрупкого плечика или ощутить под пальцами шелковистость чёрных косичек… Хотя рядом с ней, и правда, было проще справляться с зацикленными на Пухе мыслями. Но Гибу приходилось постоянно себя одёргивать: девочка была слишком хорошей, и использовать её для отвлечения от дум о Пухе было нечестно и даже… как-то подло.       — Я подожду её в белой палате, — понятливо улыбнулся Гиб в ответ.       — Мы ей передадим, — опять захихикали медсёстры.       Он неторопливо направился в императорскую палату: Тао не забывал демонстрировать своим подданным особенное положение его «Фрея». Да отец и сам прикладывал все усилия, чтобы это было очевидным и для кигги, и для долинцев. За шесть лет даже до самых тупых должно было дойти, какое великое взаимопонимание царит между военным вождём-военачальником и императором-главой клана. А самые сообразительные ещё и понимали, насколько близкая дружба у Таоли Избавителя и Фрея Путеводного, но благоразумно вслух это не обсуждали.       Гиб тихо усмехнулся: нынешняя партия молодых медиков, которых Аль по традиции осенью привёз на практику в Западную крепость, отличалась не только смышлёностью, но и редкой доброжелательностью к Гибу. Он даже поначалу заподозрил что-то неладное, но фальши и прочих настораживающих признаков не заметил. Флиртовали с ним — да, но не больше обычного. Но он и был не особо завидным женихом: слишком тощим для кигги, с привычкой держаться в тени и со скромной должностью одного из помощников Холта. Хотя жалование на Тайной службе было неплохим, Гиб привык не кичиться деньгами, чтобы не привлекать ненужного внимания. Так же сомнительно, что молодые медики могли перенять хорошее отношение от Аля с Луизой: те относились к нему не особо тепло. Похоже, они знали или по отношению Дика подозревали, что Гиб пытался причинить вред их сыну.       Из особенного в этом году было только его участившееся общение с Дэйвэнами, но проявилось оно только вчера и вряд ли это могло оказать какое-либо влияние на островитянок — а они к нему были явно расположены. Но такое особое отношение было только у медиков, приехавших из Подлунного города. Их помощники из местных общались с Гибом по-прежнему ровно. Может, это было как-то связано с какой-нибудь недавней помощью Хони, а он при них упоминал брата? Или Гиб, по сравнению с кем-то нехорошим, выглядел особо выигрышно, и потому медики были так сильно благодарны ему за помощь? Загадка была интересной.       Гиб коротко постучал по двери в императорскую палату и после одобрительного возгласа отца открыл створку из жемчужно-белого граба. Стальной был не один: его явился навестить один из сыновей — бедовый Фруктик. Юный изобретатель, виновато опустив голову, сидел на кровати рядом с отцом, одетым в безрукавку и трусы. Тот обнимал его за плечи и негромко объяснял:       — Любой опыт — это хорошо, если из него делать выводы.       — Угу, — согласно вздохнул Фрукт и, подняв глаза на посетителя, расплылся в невольной улыбке: — Гиб, здорово!       Братья обменялись традиционным киггским приветствием, обнявшись с искренней приязнью под тёплым взглядом родителя.       — Отец прав: главное — делать правильные выводы на будущее, — поддержал Гиб, хлопая по плечу уже Стального. — Ты не представляешь, Фруктик, как косячил я.       — Главное, не делать то, чего нельзя исправить и искупить, — кивнул отец.       — Я готов. Я сделаю всё, чтобы получилось так, как ты сказал, — решительно заявил Фрукт. — Только я ещё не общался близко ни с итиланцами, ни с готронцами. Да и долинцы от меня что-то не в восторге…       — Просто будь собой, спрятав подноготную поглубже.       — Собой… но спрятать? — завис Фруктик, пытаясь осознать указание отца, на что Гиб мягко пояснил:       — Не парься и даже не думай о миссии, чтоб её не спалить. Ты не шпион, а просто парень, который хорошо соображает в технике — слишком хорошо для тупых кигги.       — Не строй из себя кого-то другого. Если у них уже сложилось мнение о кигги, не надо их переубеждать, — с ухмылкой добавил Стальной, — этим надо пользоваться. Поэтому на учёбу в Итилан для контраста едут молодые павлины из местной знати. Гиб, вон, сам отобрал десяток самых… образцовых.       Гиб кивнул. Он месяц объезжал всю Долину по тщательно составленному списку, собеседуя и отбирая для миссии самых сообразительных, ловких и преданных ребят из аристократов. И нашёл несколько действительно уникальных талантов для Тайной службы — а также с полдюжины будущих лётчиков. Юноши из знатных, но обнищавших семейств едва не зубами цеплялись за возможность потрудиться на благо родины и при этом ощутимо подняться финансово. Ради этого они даже готовы были терпеть руководство варвара. К их чести, когда все узнали друг друга ближе, они смогли отмести предрассудки и признать чужие умения и опыт.       В Итилане коренные долинцы по легенде должны были изображать из себя надменных самодурствующих индюков… И на «тренировках» им это прекрасно удавалось — по привычке, как зубоскалили кигги. Да и охрана миссии во главе со здоровенным Шишелом великолепно строила из себя тупых дуболомов, уважающих только силу. Кто бы мог подумать, что у огромного шкафа в маленькой голове на антресольке скрывается исключительно острый ум? В общем, компания подобралась достойная.       К сожалению, Шишелу не хватало широты взгляда, да и стратегическое мышление у него прихрамывало, зато в критических ситуациях он действовал на редкость толково и быстро. Гиб, конечно, работал с ним: они с Шишелом сидели вечерами над трактатами Раонэ Отважного и обсуждали деяния прежних долинских императоров и киггских вождей. Особо полезными оказались поездки в военную академию на лекции безрукого преподавателя, большую часть жизни отдавшего Тайной службе. Покалеченный старик очень ценил отношение молодых кигги, не видевших в его увечье чего-то невыносимо ужасного, и с удовольствием проводил с ними вечера под бутылочку-другую хряковской настойки — в очень интересных беседах.       К идее отправить Фруктика в Итилан Гиб относился с опаской: тот был слишком ветреным и не воспринимал всерьёз важность всей миссии и отдельной роли технического шпиона. Хотя, похоже, вина за произошедшее вчера и разговор с отцом смогли его пронять — если уж Фрукт начал задумываться над тем, что раньше его особо не волновало. Над нормальными отношениями с другими людьми.       — В Итилан поедут самые высокомерные говнюки, презирающих всех, кто хуже них, — пояснил Гиб. — Разве могли долинцы, повёрнутые на благородстве крови, послать учиться на лётчиков кого-то не из знатных семей? Разве могли кигги, признающие лишь силу, назначить охраной кого-то, кроме самых здоровенных и крепких — пусть и не особо умных? Но к ним в компанию в погоне за мечтой случайно прибились двое техников — неродовитых, невысоких, немогучих, но очень смышлёных.       — Особенно, на контрасте, — уточнил Стальной, внимательно наблюдавший за сыновьями. — Этого Лео очень трогают истории умных, но не признанных обществом молодых ребят. Ты поговори с Хорьком, Фруктик. Они с Лео нормально так подружились за месяц.       — А как это Хорёк с итиланским изобретателем задружился? — даже удивился Гиб. — Наши люди к нему и для минутного разговора подобраться не могут.       Отец усмехнулся: Гиб редко признавался, что чего-то не знал.       — Это сейчас, когда по приказу Джерри Лео охраняют сильнее, чем Хряк свою самогонку. А кто его из Готрона выкрадывал, как думаешь?       — Интересно, — задумался Гиб и решительно повернулся к скромно молчавшему брату: — К Хорьку пойдем вместе.       — Ты ж моя наседочка, — усмехнулся Стальной, и тут уже Фруктик не выдержал:       — Гиб не наседка! Он мне очень помогает! Я ведь не особо разбираюсь в людях…       — Зато в технике разбираешься лучше всех. Не можешь же ты быть идеальным во всём, — хмыкнул отец — и сыновья зафыркали вслед за ним.       — Фрукт лучше справляется, если ему растолковать, что и зачем делается, — всё же объяснил Гиб и, повернувшись, строго посмотрел на брата, — и если он помнит о важности дела.       Тот слегка замялся, но всё же спросил:       — А не проще будет исследовать тот самолёт, который продали в Долину? Тут взлётную полосу давно уже построили, и ангары тоже. Его же скоро… — после невольных смешков отца и брата Фрукт всё же поправился: — когда-нибудь доставят в Долину?       — Пять лет уже доставляют, — напомнил Гиб.       — Все итиланские короли: что прежние, что Ликкор, что Джерри больше всего боялись делиться технологиями, — вздохнул Стальной. — Я с Ликкором даже за карабины бился: он хотел забрать их все после окончания войны. А из-за моих попыток собрать в Болотной гавани грузовики, водителей и слесарей он чуть договор не разорвал…       — Так вот почему у них то баки взрываются, то крыши падают сверху, то лётчики болеют — и прилёт в который раз откладывается, — догадался наконец Фрукт.       — Можно было бы опять выкрасть этого Лео уже у короля Джеральда, — предвкушающе оскалился отец, но после с сожалением добавил: — только Бабочка и Папаша не поймут.       — Я всё узнаю об этих самолётах. И постараюсь подружиться с этим Лео, — вторая фраза Фруктика прозвучала уже не так уверенно.       — Помнится, его очень интересовала Долина, — словно невзначай поведал Стальной. — Он ещё до похищения мечтал сюда попасть. А ты вполне можешь пригласить его в гости к семье. Слышал, твой новый отчим привёл твою матушку в хороший дом около Ахеронской крепости.       — Они его купили прям перед свадьбой, — благодарно кивнул Фрукт, — на те деньги, которые ты прислал в подарок вместе с позволением жениться.       Отец даже чуть удивился:       — Я прислал? — но тут же сообразил: — А-а, это Тао, наверное, согласно каким-то местным обычаям. Я ж ему рассказал, как забавно опять получилось: только я выкупил твою мать у «каланов», так за неё почти сразу предложил выкуп наш новый боец — он из «лосей» вроде. Я всегда говорил Тао, что у меня прекрасный вкус — вот очередное доказательство. А тебе и отрабатывать ничего не пришлось.       Гиб быстро отвернулся, чтобы не заржать собеседникам в лицо: какое удивительное стечение обстоятельств! Женщина, которая когда-то делила ложе со Стальным Фолгом, неожиданно встретила в Долине мужа! Как и десяток счастливиц до неё. Бедняжка даже не доехала до сына, который договорился с отцом о выкупе и ждал её в Новотюленьем, — так бурно у неё всё закрутилось в Ахеронской крепости. И светозарнейший — вот же совпадение! — узнал об этом радостном событии и отблагодарил… в смысле, поздравил новобрачных некислой такой суммой. Чтобы у молодожёнов точно не было разлада хотя бы из-за финансовых проблем.       — Ага, удачно получилось, — заулыбался Фруктик, и Гиб, с трудом удержавший серьёзное лицо, закивал ему в ответ:       — Главное, твоя семья с радостью примет приглашённого тобою гостя. Вы с отцом, конечно, похожи, но про то, что ты кровный сын Стального Фолга, лучше не хвастай. А то соглядатаи Папаши и Джерри могут напрячься. Ребята упомянут, что ты сын общинницы — без подробностей о предполагаемом отце. Ты только не забудь рассказать этому Лео, как почти утонул при изучении шлюзов Дальней крепости и чуть не лишился головы, исследуя ловушки на Пути Последней Надежды. Но обязательно так же увлечённо и восторженно, как рассказывал мне!       Отец заржал вслед за Фруктиком:       — Ну, от такого предложения ни один гость не удержится!