Ни пуха

      — Мы-то волновались, что Фред скучает, — раздалось вкрадчивое мурлыканье.       Гиб вскинул голову, мгновенно узнав голос. Пухнявый. И Дик вместе с ним. Причём буквально «вместе»: Дик собственнически — как Гибу практически никогда не разрешалось — обнимал Пуха, удобно закинув руку ему на плечи. Дику рост позволял. Посетители всё так же в обнимку подошли поздороваться к Стальному, сидевшему на кровати вместе с сыновьями. Машинально, почти бессознательно Гиб отметил особенность походки Пуха: двигался тот с некоторой неловкостью. Вот только Гиб прекрасно понял, что эта скованность движений совсем не от тяжёлой руки на плечах, а из-за недавнего жёсткого секса. Совсем недавнего: не ночного с Гибом, а явно утреннего — понятно с кем.       Торопливо сглотнув горький комок в горле, Гиб удержал бесстрастное выражение на лице, проклиная про себя бесшумную манеру ходьбы этих двоих и хорошо смазанные дверные петли. Последнее было как раз его заслугой. Вчера по просьбе врачей он сам прислал сюда мастера: позаботиться о том, чтобы двери не скрипели и не беспокоили обитателей лазарета.       — А он тут устроил встречу с сыновьями — самыми умными и стройными.       Ехидство Пуха острыми стилетами проникало в щели душевных доспехов: он знал, куда бить, чтобы уязвить сильнее. Полукровки Гиб и Фрукт действительно были самыми худыми из сыновей Стального. Пассаж про ум — как могло показаться кому-то, непосвящённому в их отношения, — можно было принять насчёт изобретательного Фрукта, но после вчерашнего Гиб прекрасно понимал, что Пух намекал на его высказывание о тупости. И не только высказывание. И не только вчерашнее.       — Вспомнил, мне ж надо… селитряницы проверить, — Фрукт, растягивая губы в принуждённой улыбке, начал подниматься с больничной кровати.       Он терпеть не мог Пухнявого и, зная о приязни к тому отца и самого Гиба, старался подальше обходить и эту тему, и самого Пуха. Хорошо, что Фрукт скоро уезжает — проще будет скрыть резко изменившиеся отношения между Гибом и Пухом. А то этот умник, заметив перемены, мог сделать правильные выводы и с кем-нибудь ими поделиться по простоте душевной. И ещё лучше, что они успели обсудить миссию в Итилан: отец крепко зарядил Фрукта серьёзностью и ответственностью.       На прощание Гиб дружески хлопнул Фрукта по руке. Позже, перед выездом, он, конечно, проведёт с братом повторную беседу, настраивая на нужный лад, но благоговение Фруктика перед Стальным Фолгом сыграло главную роль в осознании важности операции. Тот переглянулся с отцом, молча кивнул и направился к выходу — мимо чуть посторонившегося Дика.       Младший из троих присутствующих Фредериков, с любопытством оглядел среднего — самого субтильного:       — Ты Фруктик? — уточнил он. — На лицо мы и впрямь родственники. Хотя фигурой ты, и правда, больше на Гиба похож.       Тот сбился с шага и оглянулся, явно не зная, что ответить самому крутому из кровных братьев, которого сегодня увидел вблизи в первый раз.       — Возиться со столь благородными веществами, как навоз, — это так достойно, — ехидно мурлыкнул Пухнявый, который знал о неприязни Фрукта, — особенно для сына Стального Фолга.       — Язык прикуси, — беззлобно хмыкнул отец — аккурат в тот момент, когда Дик отвесил Пуху лёгкий подзатыльник.       Гиб удержал лицо и сумел скрыть удивление: и от диковой бесцеремонности, и от неожиданного для Пуха терпеливого смирения. Но уловив, как едва ощутимо нервно дёрнулись плечи Фруктика, открывавшего дверь, Гиб не мог не заметить:       — Сыновья Стального иногда возятся с неприятным.       Пух метнул в него острый взгляд:       — А ты ничего не вспомнил? Может, тебе тоже пора? Обдумаешь на досуге схожесть с братьями: фигурой, лицом…       «…любовником…» — так и не прозвучало, но ощутимо для Гиба повисло в воздухе. Пух решил, что это он был тем «неприятным», о котором говорил его бывший партнёр по сексу? И предложил вспомнить, сколько времени с Пухнявым провёл сам Гиб? Такая самокритичность была необычна для Пуха. Похоже, несмотря на внешнюю сдержанность, он был на взводе. Но Гиб больше не обязан следить за чужим душевным спокойствием.       — Ростом, — как можно бесстрастнее закончил он фразу Пуха. — Хотя ростом Фрукт аккурат с тебя.       Тут Гиб — благодаря крови отца и сытой юности — Пухнявого превосходил. Рост у того для Островов был немногим ниже среднего — особенно среди чистокровных кигги.       — Ну хоть не со светоча, — фыркнул Пух. Молча перетерпев очередной подзатыльник от Дика, он ровно пояснил: — Ни я, ни император Фрукту не родственники. Хотя светочу низкий рост не мешает уединяться со стройными парнями. Фред, обрати внимание: похоже, вкусы у него меняются.       Резким жестом помешав Дику отвесить уже третий подзатыльник, отец коротко спросил:       — С кем?       — Со мной, — к удивлению обоих Фредериков быстро отозвался Гиб.       Соглядатаи всё-таки засекли их нахождение в одной кабинке уборной. И успели доложить Пуху. Надо бы узнать, кто это такой умный…       На незаметный жест отца: «Позже поговорим!» — Гиб согласно опустил веки и почувствовал, как у него рефлекторно зачесалась задница: после таких разговоров в детстве она частенько встречалась с тяжёлым ремнём.       — Да и у Гиба вкусы резко поменялись, — продолжил безнаказанно ехидствовать Пухнявый, — и Дэйвэны стали к нему необычайно благосклонны.       — Может, они смогли разглядеть в нём что-то хорошее? — неожиданно заметил Дик, хотя до того он, как и Стальной, по большей части молчал, предоставляя Гибу и Пуху возможность пикировки двусмысленностями.       Они оба повернулись к Дику, пытаясь разгадать скрытый смысл его высказывания. Не мог же Дик при отце намекать на то, что в Гибе не было ничего хорошего и Дэйвэны не могли в нём этого рассмотреть? Это было бы слишком жёстко. Может, он действительно имел в виду то, что сказал? Неужели Дик отбросил давнюю — заслуженную — неприязнь, разглядев-таки труд кровного брата во благо отца и Тао? Гиб внимательно посмотрел на Дика и осторожно уточнил:       — Что-то хорошее, что раньше и кто-то другой не видел?       Пухнявый под рукой Дика нервно дрогнул и резко прошипел:       — Повезло ж кому-то прозреть: ему будто глаза открыли — и все лампы в темноте зажгли!       Опять он воспринял слова на свой счёт… У Гиба в голове машинально заполыхала тревожным костром мысль: «Пуху очень хреново». Пусть это больше не должно было его волновать, но не заметить он не мог. И надо бы вроде мстительно радоваться, что бывшему любовнику сейчас хуже, чем ему, но не получалось… Под веками Пуха темнели отёклые мешки, светло-медовая радужка поблекла, запутавшись в краснеющей сетке сосудиков, пронзительный взгляд не столько ранил, сколько невольно выдавал внутреннюю боль — и физическую, и душевную.       — Тебе бы отдохнуть, — с невольным сочувствием вырвалось у Гиба.       Зря… Ой как зря он вовремя не прикусил язык. Пух судорожно дёрнулся и всем телом подался к Гибу, практически нависая над ним:       — Я охуенно отдохнул! — Тихие слова капали сверху едким ядом. — И ещё не раз отдохну! Теперь — при свете и с открытыми глазами — не придётся с таким трудом принимать желаемое за действительное! Теперь — действительность несравнимо лучше!       Гиба словно раскалённой кувалдой под дых ударили. Понимая, что лицо не удержит, он резко отвернулся к двери — не заметив, как отец метнул на Пуха тяжёлый взгляд, мгновенно того отрезвивший. Зато Гиб первым увидел удивлённо распахнутые тёмно-синие глаза. В дверях застыла Найтэ. Он безнадёжно опустил веки и крепко зажмурился…       Всё. Конец. Она увидела, какой он глупый слабак. В голове промелькнула мстительная мысль стереть смазку с петель долбаной двери и залить их кислой водой из Травицы — чтоб скрипели, блядь, когда надо! — и мгновенно пропала. Оказывается, всё было неважным: значение имело лишь искреннее — ранее казавшееся вечным — восхищение в синих глазах.       — Гиб тоже отлично отдыхает, — неожиданно мирно замурлыкал Пухнявый. — Говорят, он стал любимым пациентом в лазарете. Гиб не скрывает раны от медиков и послушно показывает их всем желающим — в отличие от неразумного отца. И Дика. И Хони. И всех остальных сыновей, похожих на Стального Фолга. Гиб у нас так нравится императору и всем долинцам — они даже готовы забыть, что он сын неразумного варвара. Гиб больше похож на долинца-переростка…       — Вы совершенно правы! — Голос Найтэ прозвучал совсем рядом и так непривычно холодно, что Гиб удивлённо распахнул глаза. Его маленькая лекарша стояла перед Пухом, загораживая от него Гиба своей хрупкой фигуркой. Высокомерно вскинув голову, так что чёрные косички на темечке нервно дёрнулись, она ледяным тоном продолжила: — Господин Гиб прекрасный пациент и — по мнению большинства долинок — самый красивый мужчина среди всех кигги.       — Серьёзно? — ухмыльнулся рядом отец. — Хотя тут, Пух, с мнением большинства долинок не поспоришь.       — А кто спорит? — с негасимым упрямством фыркнул Пухнявый. — Стройняшке Гибу и местные платьишки наверняка к лицу… Это ты и Фредик будете одинаково смотреться брутальномордыми шкафами в занавесках.       Дик насмешливо прыснул от его слов и крепче обхватил Пуха за плечи, по-хозяйски притягивая к себе.       — Любой, кто хорошо выглядит в мантии, смог бы сообразить, что не стоит мешать врачу лечить пациентов и следует удалиться, — очень-очень вежливо — едва не до иронии — произнесла Найтэ своим нежным голоском. — А тех, кто всё же не соображает, я прямо прошу покинуть палату.       — Детка, я соображал лучше всех, когда ты ещё пелёнки пачкала, — высокомерно отмахнулся от неё Пух и буквально онемел от моментального ответа:       — Видно, с возрастом это умение ослабло и некогда острый ум притупился.       Грянул дикий ржач в два голоса — практически одинаковых голоса. Фредерики — отец и сын — после первой реакции и уже глядя друг на друга захохотали ещё сильнее. Гиб же мог только изумлённо моргать: такую Найтэ он ещё не видел. Это была уже не робкая трясогузка — это суровая орлица выщипывала пух из здоровенного наглого котяры. Пухнявый недоуменно смотрел вниз, а маленькая долинка, надменно задрав подбородок, умудрялась взирать свысока на грозно нависавшего над ней варвара:       — И не детка, а госпожа доктор! И время посещения для вас вышло!       — И мы тоже выйдем, Пух, — сдавленно хрюкнул Дик и, сильнее сжав его плечи, настойчиво потянул к выходу. — Докажем госпоже доктору, что всё же немного соображаем.       — Боишься, мамочке твоей пожалуется? — прошипел Пухнявый с едва заметной — проглядывающей за внешним досадливым раздражением — обречённой тоской.       — Мою матушку боятся все, — едва не с гордостью заявил выходивший последним Дик, и дверь за ними бесшумно закрылась.       Ладно, пока эти петли можно и так оставить. Гиб, так и не сумев избавиться от смущения, вновь поднял глаза на Найтэ. Заметив его взгляд, она внезапно потупилась. Бледное лицо залил румянец — у бедной малышки, похоже, наступил отходняк от столкновения с Пухом. Гиба тоже иногда так накрывало через какое-то время после опасных или особо волнующих эксцессов. Он ободряюще ей улыбнулся, и долинка в ответ сдавленно выдохнула:       — П-привет…       — Вы уже знакомы? — заинтересовался Стальной. — Хотя Гиба вся крепость знает: он мой второй сын. А это госпожа доктор, которая лечит мою ногу.       — Ой! Да, — спохватилась Найтэ, — пора снимать.       Взволнованно засуетившись, она стремительно сбегала за своей сумкой, лежавшей у двери, помыла руки, расстелила на кровати протёртый спиртом кусок кожи и решительно потянула Стального за ногу, удобно располагая её на подготовленном поле битвы за здоровье.       — Вот, сын, учись! Стоит мне только штаны снять — сразу же красивые девчонки начинают за ноги хватать! — поиграл бровями Фредерик.       Полюбовавшись на розовые ушки и шейку Найтэ, склонившейся над покусанной икрой, Гиб елейным тоном отозвался:       — О, отец, я золотыми чернилами запишу мудрость, которую узнал от тебя сегодня: если боишься врачей и стесняешься красивых девушек, которые видят тебя без штанов, начинай пошло шутить.       Найтэ, снимавшая с места укуса подсохшую травянистую массу, сдавленно фыркнула.       — Сын, ты охамел? Я никого не боюсь!       — Кроме Лу, которая твёрдо вознамерилась тебя полечить, — с невиннейшим видом ввернул Гиб, и Фредерик, ненадолго задумавшись, наконец согласно вздохнул:       — Кроме Тао и Лу с лечилками. А с твоей рукой что? Лу говорила, зашивать пришлось.       Гиб присел на корточки рядом с госпожой доктором, придерживая ёмкость, в которую та скидывала останки компресса.       — Найтэ зашила — и очень хорошо, — похвалил он, гордо кивнув на девушку.       — Почему Найтэ, а не госпожа доктор? — с таким же невинным видом вернул удар отец, но родственный обмен колкостями неожиданно прервала сама долинка:       — Гиб может называть меня по имени! — Подняв возмущённый взгляд и нарвавшись на насмешливую ухмылку Стального, она сконфуженно добавила, алея щеками: — И вы тоже можете… господин главный хранитель императора Фрей Путеводный…       — Да понял я, Найтэ, понял! — рассмеялся отец и незаметно подмигнул Гибу.       — Там чистый порез был, — смущённо отвёл глаза тот. — Я же не давал архинам пожевать себя.       — А я как будто давал. Он сам очухался — и как прыгнет! А ты вообще прикрывать меня должен был.       Насколько знал Гиб, они с Диком уже таскали Лучка по крепостной стене, когда Стального тяпнули за ногу. С отцом рядом оставался… Да какая сейчас разница? Он просто придумывает всякое, чтобы поддеть Гиба. Не на того нарвался!       — Я и прикрывал — спину. За неё-то тебя никто не укусил. Все остальные места прикрывали Дик и… — он почти не запнулся, — и Пух.       — Ты красиво убрал сразу трёх архинов, — с гордостью согласился Стальной.       — Двух. Одного Тао снял.       — То есть это не ты поразил его, запихав свой наруч ему в пасть?       Гиб несколько принуждённо рассмеялся: вспоминать вчерашний бой совсем не хотелось…       — А можно вопрос, господин Фрей? — очень удачно для Гиба вступила в разговор Найтэ.       — Можно. Если это не государственная тайна, конечно, — доброжелательно улыбнулся Стальной.       — Почему вы стольких сыновей назвали Фредериками?       Гиб захихикал уже вполне искренне: настолько забавным стало лицо отца — озадаченное и наполняющееся показушным возмущением.       — Лично я ни одного сына Фредом не называл, — с видом оскорблённой невинности заявил Стальной, с удовольствием наблюдая, как светлую кожу долинки вновь заливает румянец смущения. — Но да, на Островах есть традиция называть детей в честь самых крутых кигги — а я реально офигенный.       Гиб смеялся всё громче, глядя на удивлённое лицо Найтэ. Безусловно, скромность отца при близком общении оказывала на неподготовленного человека просто потрясающее впечатление.       — Вот милашки из других кланов и называли сыновей Фредами, — продолжал просвещать долинку Стальной. — Дика — ты его сейчас видела — Аль с Лу тоже назвали в честь меня, но у них была уважительная причина. А в общем, это вроде как счастливая примета: считается, тогда парень вырастет таким же умным, сильным и красивым, как я.       — А нас с Хони ты так назвал, потому что боялся конкуренции? — с улыбкой поддел Гиб. — Чтоб мы не были умными, сильными и красивыми согласно примете?       — Так она частично сработала, — с блистательной снисходительностью усмехнулся отец. — Ты умный, Хони сильный, а Дик красивый — почти как я! Только с глазами неувязочка. Ах, ну да, — он вдруг показушно спохватился, кинув лукавый взгляд на Найтэ, — по мнению большинства долинок, ты у нас ещё и самый красивый!       Чувствуя, как внезапное смущение горячо разливается от солнечного сплетения по всему телу, Гиб сконфуженно отвёл глаза. Ну чего он начинает… Зачем опять вгоняет малышку в краску? Она же просто за Гиба заступилась. Пух ей, похоже, не особо нравится, а вот Гиб… Найтэ, тоже опустив вспыхнувшее лицо, тихо, но упрямо уточнила:       — Среди кигги.       — Значит, самый! — с непрошибаемым апломбом подытожил Стальной. Он неожиданно гибко изогнулся, ближе разглядывая здоровенный укус на внешней стороне икры, после того как Найтэ аккуратно стёрла последние следы от мази. — Ух ты, эта штука и вправду весь гной вытянула!       — Мы в Подлунном городе уже полгода используем этот состав, — негромко поведала долинка, накрывая ранки полосками прессованного мха и пропитывая их жидкой мазью из очередной баночки. — У госпожи Хейло появилось несколько идей по улучшению, а господин Аль сказал, что в Западной крепости у нас будет прекрасная возможность испытать все варианты.       — Угу, Аль уже столько всего на мне испытал, — хмыкнул отец, приподнимая ногу для лучшего забинтовывания.       Гиб вообще взял его за щиколотку, подтягивая ближе к госпоже доктору, чтобы ей было удобнее. И придержал узелок на бинте пальцем, помогая затянуть. И вызывающе фыркнул в ответ на насмешливый взгляд отца. Найтэ, погружённая в работу и потому не заметившая их переглядок, задумчиво припомнила:       — Господин Аль говорил, что как раз на вас и не стоит ориентироваться. На вас заживает… — она запнулась, — быстро.       — Как на собаке, — без малейшего смущения угадал Стальной слова брата и, бодро встав, перекатился с пятки на носок, испытывая повязку и саму ногу. — Нормуль. Гиб, штаны! Так, мне ещё надо с Алем поговорить. Найди меня после того, как госпожа… Найтэ тебя отпустит.       Наблюдать, как долинка скромно отводит глаза, чтобы не видеть, как её недавний пациент натягивает штаны, было интересно. Но отец так ехидно улыбался…       — Найду. Твоя обувь под кроватью, — с независимым видом напомнил Гиб.       Просто надо было что-то сказать, чтобы отогнать непонятное смущение, охватывавшее его под насмешливым взглядом отца. Бедная Найтэ — вообще к такому непривычная — опять вся, вон, покраснела. Стальной, не обращая внимания на повисшую неловкую паузу, быстро обулся и, направившись к выходу, коротко обернулся к долинке:       — Найтэ, сколько тебе лет?       — Семнадцать?.. — растерялась та.       — Милая, у тебя настоящий талант: в таком возрасте так чувствовать пациента и его тело, понимать его боль. Позаботься хорошенько о руке Гиба — может пригодиться…       Гиб застыл, уловив некий подтекст в словах отца. Он же просто подтрунивал над ними… над ним. Или Гибу вообще показалось?       — Он всё же мой сын, — весомо продолжил Стальной, — ну и самый красивый мужчина тоже.       Внимательно рассмотрев закрывшуюся за отцом дверь, Гиб наконец мужественно повернулся к своей… доктору. В неловком молчании она снимала повязку с его плеча. Гиб поднял руку, чтобы ей было удобнее, и решительно набрал воздуха в грудь.       — Не думал, что кто-то станет меня так защищать. Я тогда… Ты меня реально спасла. Это было… смело и круто, — чуть запинаясь, но искренне признал он. — Спасибо, Найтэ.       — Г-господин Фрей с-сказал же: я чувствую боль своего пациента, — опустив глаза, пояснила долинка. Её пальцы осторожно ощупывали кожу вокруг швов. — Разную боль от разных ран. И мой долг — их лечить.       Она опять начала заикаться — бедная девочка переволновалась. А такой официальной Найтэ становилась — как вчера показалось Гибу — в момент растерянности. Проклятье, он совсем не хотел так неприятно её тревожить! Гиб ободряюще коснулся хрупкого плечика:       — У тебя прекрасно получилось. Твои слова были… прямо бальзамом на душевные раны. Редко кто отмечает мою красоту, — тихо рассмеялся он.       Честно говоря, красавцем его называла только мать — и то нечасто: он же стремился стать не смазливым, а сильным и брутальным бойцом! Окружающие хвалили его ум, отмечая, чем он пошёл в отца, а вот красоту…       — Но я сказала правду.       Гиб удивлённо замер от тихих слов. Он внимательно вгляделся в её лицо: она точно не лгала и была хоть и сильно смущена, но совершенно искренна. Он осторожно уточнил:       — А лично ты согласна с мнением большинства долинок?       Найтэ ничего не ответила. Она аккуратно промокнула порез и швы пропитанной чем-то салфеткой… и кивнула. Кивнула? Она кивнула?!       То есть ему вчера не показалось?! В голове с лихорадочной скоростью пронеслись мысли, которые Гиб до сих пор усердно от себя гнал. Оказывается, он не льстил себе, когда заподозрил, что понравился этой милой малышке. Но когда он успел?..       Значит, не просто так молодой врач-долинец, что занимался ногами Лучка, странновато отреагировал на гибовский комплимент красоте Найтэ… Надо бы его поймать и допросить на досуге… Ох, а если они с Найтэ уже были знакомы, а Гиб забыл?! Или не узнал её?..       Да нет, быть такого не могло. Но её симпатия объясняла, почему её подружки из Подлунного города так хихикали и благоволили к Гибу. Поэтому же старались оставить их наедине и остальные медики. И отец сейчас.       Отец знал что-то, неизвестное Гибу? От светозарнейшего? Очередные грёбаные пророчества?! Какими бы мотивами они ни руководствовались, никто не имел права втягивать в свои игрища эту невинную малышку! Надо серьёзно поговорить с отцом! И с Таоли. Хотя… Тао не стал бы. Может, Гиб просто параноит?       — Ты ведь нечасто… лечишь душевные раны своим пациентам? — всё же решился спросить он и был вознаграждён тихим вздохом:       — Т-только тебе.       Обалдеть! Это правда. Он ей правда нравился. Гиб не ощущал лжи или фальши — лишь искренность и теплоту. Пусть Найтэ и не особо хотела показывать свои чувства, но… Она заботилась о его ране, волновалась за него, переживала из-за его боли. Она даже защищала его от Пуха! По своей воле, не взамен на что-то. В отличие от девушек, которые до сего дня первыми проявляли к нему интерес, она не намекала на постель в надежде на какие-то подарки или услуги. Или чтобы сравнить с Хони. Или вообще потому что он был сыном Стального Фолга. Видно же, что Найтэ правильная девочка и явно не собиралась перепихнуться с ним разок-другой из интереса или для коллекции.       — А этот мужчина, П-пух… — нервно выдохнула долинка, комкая в руках салфетку, — ты с ним… вместе?       Приплыли…       — Не волнуйся. Кажется, больше никто этого не понял, — поспешила она успокоить, заметив, как изменилось выражение его лица. — Просто я смотрела на тебя…       Какая наблюдательная, умная девочка… Чувствуя, как сердце, перестав биться, ледяным комком падает вниз, Гиб с трудом выдавил:       — Сейчас мы… не вместе. И не будем. Никогда. — Он почувствовал, как опять гулко забухало в груди, услышав в ответ вздох облегчения и вопрос, полный тщательно скрываемого волнения:       — А тебе вообще девушки нравятся?       — Одна девушка, — ощущая, как слабеет внутреннее напряжение, он осторожно накрыл рукой судорожно сжатые кулачки. — Но очень сильно нравится.       Маленькие ладошки под его пальцами расслабились. Она подняла на него потрясающе-синие глаза, и Гиб мягко улыбнулся:       — Она очень смелая и решительная. Её зовут Найтэ.       — У т-тебя хороший вкус.       Жаль, конечно, что у неё не очень хороший вкус… но Гиб больше не подпустит к ней никого такого же, как он! И сам её ни в коем случае не обидит: ну просто нельзя разочаровывать таких людей, как Найтэ. А когда она встретит кого-то лучше, то ради её счастья… Да ни хрена!!! Гиб сам сделает её самой счастливой женщиной на свете! Он даст ей всё.       Очевидно, муж-кигги и даже муж-долинец не будет в восторге от жены, круглосуточно увлечённой медициной — а Гиб ещё и поддержит её! Например, поможет открыть частный кабинет, если она захочет. А можно и целую лечебницу — это если подкопить немного и привлечь к делу нужных людей… Только чтобы ни одного врача-мужчины поблизости, который мог бы сравниться с Гибом: врачи друг друга понимают и часто между собой женятся — как Аль с Лу.       Даже отец заметил её талант. Гиб знал о ней ещё больше. Нельзя упускать такое сокровище. Да, он понимал, что Найтэ — маленькая девочка, которая ещё не научилась разбираться в людях и явно не имела опыта серьёзных отношений. Но он — взрослый, эгоистичный и хитроумный мужчина — собирался этим воспользоваться, даже зная, что это не совсем честно и совсем не благородно. Да, он не принц на белом коне, но сделает всё, чтобы она никогда ни о чём не пожалела.       Найтэ нежно и уже гораздо более смело погладила его по плечу:       — Поэтому подними руку, чтобы мы с тобой могли сделать кое-что интересное…       — А? — Гиб, заворожённый нотками, проявившимися в нежном голосе, не сразу смог осознать её слова. — Что?       — Наложить повязку, — хихикнула она как маленькая шаловливая девчонка.       Гиб послушно поднял руку, тихо рассмеявшись: Найтэ просто невероятная! Ох и горячей штучкой она вырастет… Сколько ей — семнадцать? Приличные знатные долинки выходили замуж в двадцать лет, но ждать ещё три года — очень рискованно. Вдруг она кого встретит? Надо постараться за год всё устроить. К тому времени всех его выведенных из оборота средств с избытком хватит на выкуп невесты, приличную свадьбу, хороший дом и открытие частной практики. Или на платья-украшения для разных приёмов. Сегодня надо ещё раз просмотреть последние отчёты Алча: финансами Гиба по дружбе занимался императорский казначей. В прошлом году они удачно вложились в рыбные хозяйства и сейчас получали неплохую прибыль…       Чёрт, Айюна же напророчила, что Гиб женится на внучке Сойно! Может, это Найтэ? Гиб вновь внимательно вгляделся в её лицо… Отец несколько лет назад показывал ему бывшего регента Долины, посетившего Западную крепость и по традиции ошивавшегося рядом с Таоли. Стальной тогда серьёзно предупредил сына быть с Сойно крайне осторожным: тот терпеть не мог хранителя императора и, соответственно, его близких тоже.       Гиб выдохнул с некоторым облегчением: Найтэ больше была похожа на его мелких сестрёнок. И никакого сходства с тем бледным сухарём — на редкость спесивым, властолюбивым и явно презирающим всех кигги скопом. Хотя Гиб и припомнить не мог, чтобы дети аристократов шли в медики — возиться с кровью, гноем и дерьмом… Да нафиг все эти пророчества! Гиб сам выберет себе жену — ту, которой будет нравиться именно он. И он вполне готов пойти в этом вопросе против воли Дэйвэнов — не заставят же его жениться против его воли. Да Дэйвэны вроде не должны на такое обидеться… слишком сильно: даже Дия цитировала ему их слова, что есть много разных суженых…       — Найтэ, а у тебя жених есть? — Гиб решил начать издалека. Все знатные долинки были помолвлены почти с рождения, так что…       — Нет, — спокойно ответила та и посмотрела с ехидцей: — А почему ты спрашиваешь?       Фух, отлично. Теперь осталось красиво отмазаться.       — Просто те долинцы, которые крутятся вокруг императора, обычно помолвлены с самого детства. А ты вся такая утончённая и образованная — я и подумал, что ты из местной знати… — Вроде нормально получилось. Не угадает, так польстит. — Слушай, а я достаточно красив на твой вкус, чтобы ты согласилась выйти за меня замуж? — Гиб понимал, что форсирует события, но не спросить не мог. Обозначил, так сказать, серьёзность своих намерений.       Тёмно-синие глаза удивлённо расширились:       — Вот так сразу? А если я всё-таки из знати? Если мой жених погиб шесть лет назад, и всё это время дед никак не мог выбрать лучшего из новых претендентов? — Она помедлила и вдруг тяжело вздохнула: — Принцесса Айюна сказала, что соглашусь.       По-о-одождите. Дед? Айюна? Шестерёнки в голове изумлённого Гиба со скрежетом провернулись в обратную сторону:       — Ты внучка регента Сойно?!!       — А ты не знал?! — внезапно обрадовалась Найтэ, умудрившись удивить Гиба ещё сильнее.       Хотя тот думал, что дальше уже некуда. Только чему тут так сильно радоваться? Тому, что он ни хрена ничего не знает???       — Внучка регента — медик?! Внучка Сойно — лечит кигги? — Он всё никак не мог поверить… А если ещё вспомнить об Але и Луизе: — Под руководством кигги?       — Я лечу всех! — явно привычной фразой отбрила долинка, но всё же вздохнула: — А с выбором наставника — да, были проблемы.       — Твой дед был против Аля? — практически с уверенностью уточнил Гиб. — Ты его уговорила? Как?       — Не я. Светозарнейший император, — она смущённо улыбнулась. — По просьбе госпожи Луизы. И Дика. И Хони.       — Ты знакома с Хони? — приятно удивился Гиб. И тут до него дошло. — Погодь. Ты всё это время знала, что я твой муж?! Ну, в смысле будущий муж… — Осознание накрыло его с головой. — От Юнки? И все в лазарете тоже знали?! Поэтому они себя так вели?..       — Знают только те, кто слышал слова Айюны, — чуть смутилась Найтэ. — И ещё госпожа Лу. И Аль. Это же пророчество Дэйвэнов — о нём нельзя говорить.       — И что сказала Юнка? — вздохнул Гиб. Ох уж эта мелкая пророчица! Мало ей по заднице от Пата прилетало, ох мало.       — Ты не обязан жениться, если не хочешь, — отвела взгляд Найтэ.       Гиб лишь через мгновение сообразил, что это были переживания Найтэ, а никак не слова Айюны. Малышка всерьёз могла подумать, что Гиб не захочет на ней жениться? Нет, он, конечно, иногда тупит, но не настолько же!       — Юнка так и сказала? — с самым невозмутимым видом уточнил Гиб. — Странное пророчество. Примитивное какое-то. И про тебя ни слова.       Найтэ удивлённо подняла на него чудесно-синие глаза. Ну не всё же ей одной ехидничать. Наконец сообразив, она с досадой шлёпнула его по руке:       — Ах ты!..       Он поймал её ладони, аккуратно сжал и поднёс к своим губам. Такие маленькие и хрупкие, такие тонкие пальцы… осторожные, заботливые и талантливо врачующие. Удивительное ощущение. Найтэ смилостивилась и соизволила поведать:       — Когда Айюна опять откуда-то упала и рассадила коленку, Хони с Диком принесли её к нам. Но Аля с Лу не было, и принцесса сказала Хони, что я тоже могу её касаться, потому что…       — М-м? — приободрил её Гиб, всё смелее целуя ладошки, терпко пахнущие травами.       — Потому что я сильно люблю его любимого брата, — очаровательно смущаясь, выдохнула она. — Я сначала испугалась, что она про Дика…       — Ещё чего?! Дик пусть… — Гиб запнулся и, что-то внезапно осознав, уже спокойнее закончил: — Пусть Айюну ждёт.       — Хони только посмеялся. А Дик принцессе на коленку дул, но сказал, что это ты.       Гиб расплылся в улыбке: он всё ещё был любимым братом Хони. И Дик это знал!       — То есть, про это её пророчество никому не рассказывали? Кроме Аля и Лу?       — Они случайно узнали…       — Угу. А твои родные? Им ты сказала? Твой дед знает?       — Я невзначай при нём упомянула, что у Дэйвэнов было откровение о ещё одной знатной долинке, которая выйдет замуж за сына Фрея Путеводного…       Найтэ слегка замялась, и Гиб насторожился:       — И что дед?       — Сказал, что откажется принимать в своём доме и её тоже.       — Не переживай, это поправимо, — как можно более уверенней заявил Гиб, аккуратно обнимая её за плечи.       — Хони так и сказал, что ты что-нибудь придумаешь, — улыбнулась она, — потому что ты самый разумный из всех, кого он знает — после вашего отца.       — А что буквально сказал твой дед? — уточнил он: надо было заранее подготовиться к грамотной осаде.       — Сказал, только через его труп, — вздохнула Найтэ.       — Значит, придётся его у… — Гиб посмотрел в испуганно расширившиеся синие глаза и улыбнулся: — Уговорить.