Дом там, где ты

      Когда Кастиэль входит в магазин, прилавок пуст. Он слышит какую-то возню из задней комнаты и предполагает, что Бобби занят другой машиной. В комнате ожидания пахнет бензином и моторным маслом, и это смешивается с ароматом свежего дождя, который принес Кастиэль, напоминая ему о Дине, в их первую встречу на обочине автострады. Кастиэль оглядывает магазин, понимая, что из-за стресса, вызванного поломкой его машины, и из-за того, что его отвлек Дин, он вообще не заметил магазин, когда они были здесь в первый раз.       Кастиэль пытается подавить неожиданную волну эмоций и подходит к грязному прилавку. Он покрыт рекламой местных магазинов Браунинг, а рядом с ржавой кассой, которая находится в конце, есть ежедневный календарь, который не переворачивали с прошлого месяца. Рядом с календарем есть старый колокольчик и небольшая почтовая записка с надписью «вызвать сервис». Он звонит в звонок.       — Сейчас подойду! — кричит грубый голос сзади.       Через пару минут Бобби выходит из другой комнаты, вытирая руки другой грязной тряпкой. На нем та же бейсболка, которую он, кажется, носит везде, и у него то же недовольное выражение, которое, кажется, навсегда закрепилось на его лице.       — Рад тебя видеть, Кас, — приветствует он. Кастиэль не может сказать по его голосу, действительно ли Бобби рад его видеть, но он предполагает, что это лишь так звучит, и принимает слова за чистую монету.       — Я вас тоже, — легко отвечает Кастиэль. — Еще раз спасибо вам за то, что так быстро позаботились о моей машине. Мы ценим это.       Бобби переводит взгляд на Джека, и Кастиэлю кажется, что он, возможно, заметил намек на улыбку. Но когда Бобби снова поднимает взгляд, его брови снова сведены вместе.       — Дин не с тобой?       Кастиэль выпрямляется, надеясь, что боль в груди не проявится.       — Нет, он… ему нужно было идти. На работу, — объяснение выходит скомканным, и Бобби видит его насквозь.       Бобби прищуривает глаза и тяжело вздыхает.       — Он говорил с тобой? О Сэме?       Кастиэль стискивает зубы, знакомый стыд снова сжимается в его груди.       Все ли знали, что Дин планировал предложить ему работу? Что Дин пожалел его?       Что еще хуже, чувствовали ли другие то же самое? Неужели все они видели в нем жалкого, тоскующего отца-одиночки, нуждающегося в помощи?       Его взгляд опускается на землю, и его хватка на Джеке становится крепче.       Еще один вздох срывается с губ Бобби.       — Вот идиот, — ворчит он.       Кастиэль поднимает голову, широко раскрыв глаза.       — Нет, это было очень щедрое предложение. Но я… — его оправдание замирает на кончике языка.       У меня есть своя жизнь в городе.       (Если это вообще можно назвать жизнью)       Я должен думать о Джеке.       (Он мог бы быть намного счастливее в таком городе, как этот)       Я не могу просто перевернуть свою жизнь.       (Ему нечего терять)       Мне было стыдно.       Неудобно.       Больно.       — Мне действительно пора идти. Завтра мне нужно возвращаться на работу, и я не хочу слишком сильно нарушать распорядок дня Джека, — поспешно заключает он, прежде чем поставить себя в еще большее неловкое положение.       Бобби смотрит на него с подозрением (без сомнения, думая, что Кастиэль неблагодарный), но, к счастью, не продолжает. Он повторяет, какой ремонт был сделан в машине Кастиэля, прежде чем тщательно напомнить ему, чтобы он подумал о покупке машины получше, как только вернется в город.       Кастиэль уверяет его, что прислушается к его совету, и оплачивает услугу. Когда он видит, что Бобби вообще не брал с него денег за работу, Кастиэль пытается оставить значительные чаевые. Он быстро встречает грубое: «не будь смешным, сынок».       Это доброта, которую Кастиэль все еще пытается понять.       Бобби предлагает присмотреть за Джеком, пока Кастиэль пакует вещи в «Линкольн». Он загружает всё, устанавливая детское сиденье Джека последним, только для того, чтобы обернуться и увидеть, как Бобби играет с Джеком в прятки, закрывая крошечное личико Джека своей старой бейсбольной кепкой.       Он чувствует, что вот-вот заплачет.       Бобби замечает, что Кастиэль молча наблюдает за ними, и надевает кепку обратно на голову.       — Готов идти?       — Да, — Кастиэль прочищает горло, проглатывая образовавшийся там комок.       Он наблюдает, как Бобби подводит его сына к машине и пристегивает к автокреслу. Несмотря на то, что он хвалил Дина за то, что он «ладит с детьми», Бобби, похоже, тоже кое-что знает о детях.       — Большое тебе спасибо за твою доброту, Бобби. Джек и я — мы действительно ценим это, — снова говорит Кастиэль.       — Не беспокойся об этом. Тогда, может быть, это прощание? — он вопросительно поднимает бровь.       — Я… да, я полагаю, что это оно.       Бобби кивает, осторожно закрывая за Джеком дверь.       — Ну, в таком случае, было приятно познакомиться, Кастиэль.

*****

      Дождь громко барабанит по ветровому стеклу, и каждое движение старых дворников взад и вперед раздражает измотанные нервы Кастиэля. Не прошло и десяти минут с тех пор, как он отправился в путь, а он не может избавиться от ощущения, что что-то не так.       Он много раз проверял Джека в зеркало заднего вида; хотя он кажется слегка подавленным, на сиденье он в безопасности. Машина работает лучше, чем за последние годы, благодаря Бобби, и нет ничего, что Кастиэль мог бы назвать неправильным.       Это просто неправильно.       Последние два дня казались ни чем иным, как сном. Кастиэль никогда не испытывал такой доброты незнакомцев, как в этом городе. Он никогда не чувствовал себя таким желанным гостем и получал такую поддержку.       И все это благодаря одному человеку, который без вопросов взял его и его сына под свое крыло.       Он думает о замешательстве и боли в глазах Дина, когда они расстались этим утром. Последнее, что оставил ему Кастиэль.       Дворники на ветровом стекле работают слишком громко, и Кастиэль издает разочарованный стон. Он сигналит остановиться, радуясь отсутствию машин в этом районе, и паркует машину. Костяшки его пальцев, сжимающих руль, побелели, и ему приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем он сможет даже подумать о словах.       Он не хочет уезжать.       Это совершенно иррационально, и Кастиэль знает, что это нелепая идея. Но есть что-то в этом маленьком городке, что зовет его, и впервые в жизни он не может остановить свое сердце, чтобы не последовать этому зову.       — Я не знаю, Джек. Я веду себя нелепо? — спрашивает он через зеркало заднего вида. Джек что-то бормочет ему в ответ, и это может быть бессвязно, но Кастиэль клянется, что это обнадеживает. Он сухо усмехается, качая головой. — Боже, я был такой задницей по отношению к Дину.       Джек оживляется, возможно, при упоминании имени Дина (и, он надеется, не от ругани Кастиэля, которая, как тот прекрасно понимает, является иррациональным беспокойством в шесть месяцев), и радостно булькает.       Кастиэль секунду наблюдает за ним, пытаясь собраться с мыслями. Он знает, что слишком остро отреагировал на Дина, и ему ненавистна мысль о том, что это их последнее общение. Если бы он действительно решился на этот решительный шаг, он хотел бы, по крайней мере, подружиться с этим человеком.       Может ли Кастиэль дружить с человеком, в которого он наполовину влюблен? (Мысль нелепая — Кастиэль знает его всего два дня.)       Он хмурится, глядя на отражение своего сына, и берет телефон.       — Дин? Мне так неловко звонить, но мне… мне нужен буксир.

****

      На этот раз проходит всего около пятнадцати минут, прежде чем он видит мигающие огни эвакуатора Дина. Пятнадцати минут достаточно, чтобы нервы Кастиэля накалились до предела, и его руки слегка дрожат, постукивая по рулю под тихую музыку, играющую по радио.       Даже сквозь тяжелые капли дождя на ветровом стекле Кастиэль узнает высокий силуэт Дина. На нем снова ярко-оранжевый дождевик, и этого почти достаточно, чтобы вызвать улыбку на лице Кастиэля.       — Пожелай папе удачи, Джек, — шепчет он. — Он собирается выставить себя дураком.       Он не ждет, пока Дин доберется до его машины (Дин, кажется, колеблется, прежде чем подойти, и Кастиэль не может его винить). Вместо этого Кастиэль приоткрывает окно, чтобы следить за Джеком, и выходит под дождь. Дождь снаружи становится громче, окружая его и отдаваясь эхом в ушах. Тяжелые капли дождя быстро начинают просачиваться под его рубашку, но Кастиэль не обращает на это внимания, подходя к Дину. Его подстегивает решимость, вызванная его новообретенной ясностью.       — Кас, ты промокнешь насквозь! — восклицает Дин сквозь шум дождя. Он стаскивает с себя куртку, бросаясь к нему, и Кастиэлю не требуется много времени, чтобы понять, что он пытается отдать ее ему. Привязанность крепко сжимает его сердце.       Прежде чем Дин успевает отдать ему куртку, Кастиэль протягивает руку, чтобы остановить его. Брови Дина опускаются, его зеленые глаза неуверенно подрагивают.       — Мне было неловко раньше, — выпаливает Кастиэль, прежде чем он успевает передумать. — Я думал, ты пригласил меня на свидание, но когда ты заговорил о своем брате, я понял, что все понял неправильно.       Глаза Дина расширяются, и он, кажется, ошеломленно молчит, поэтому Кастиэль продолжает.       — Прости, что я был так груб. Мне было больно, когда я понял, что ты пригласил меня на свидание только потому что хотел поговорить со мной о своем брате. Это было эгоистично и непростительно. Ты… ты был так добр ко мне и Джеку, и я не привык, чтобы другие были так щедры к нам без каких-либо скрытых мотивов, — Дин морщится от этого. — Я полагаю, что для меня было неизбежно развить чувства, — Кастиэль впервые запинается. — Но я надеюсь, что мы могли бы начать с чистого листа. Ты был прав, я несчастен, и я действительно хочу лучшей жизни для Джека. И ты прав, в этом городе есть что-то такое…       Его бессвязный монолог прерывается тем, что Дин заключает его в крепкие объятия.       — Приятель, я не могу поверить… — голос Дина напряжен, в нем либо полное раздражение, либо потенциальное облегчение, и Кастиэль изо всех сил пытается определить разницу, не видя его лица. Но Кастиэль в данный момент крепко прижат к шее Дина, и он не может заставить себя отстраниться, пока Дин продолжает. — Я не предлагаю всем подряд просто взять и перевернуть свою жизнь, чтобы приблизиться ко мне, понимаешь. Или работать с Сэмми, если уж на то пошло. Он бы нахрен уже убил меня, если бы я так делал, — фыркает он.       Это заставляет Кастиэля остановиться, и он осторожно высвобождается из рук Дина.       — Что это значит? — спрашивает он. Он никогда не умел читать между строк, и после эмоциональных американских горок, которые были в этот день, ему нужно точно знать, что Дин имеет в виду.       — Черт, — Дин чешет затылок и прочищает горло. — Ну же, приятель. Ты мне нравишься, Кас.       Дождь продолжает лить, но Кастиэль давно потерял счет тому, как он впитывается в его одежду.       Он нравится Дину.       Слова все еще доходят до него, даже когда Дин продолжает говорить.       — Очевидно, что тебе не нужно принимать какие-либо решения сразу. Но если какая-то часть тебя заинтересована в том, чтобы переехать сюда, может быть, вы с Сэмом могли бы встретиться и посмотреть, что ты на это скажешь. И… и, может быть, мы могли бы еще немного потусоваться и посмотреть, что из этого получится, — говоря это, он пожимает плечами, как будто это просто мимолетная мысль, которая у него мелькнула. Кастиэль понимает, что это не просто мимолетная мысль. — Может быть, тебе понравится Сэм, но не я, и это тоже круто. Сэм хороший парень, и он не стал бы держать на тебя зла за это.       Слабый румянец заливает щеки Дина. Его глаза беспокойно бегают по сторонам, и тогда Кастиэль понимает, что слишком долго молчал.       — Мне бы этого хотелось, — говорит он. Тепло разливается в его груди, когда удивленный взгляд Дина, наконец, встречается с его.       — Ты бы пошел на это?       Кастиэль кивает.       — Просто чтобы ты знал, Джек и я — мы идём в комплекте.       Губы Дина кривятся в усмешке.       Они оба улыбаются, обмениваясь легким смешком, когда Дин снова притягивает его к себе. Его лоб мягко соприкасается с лбом Кастиэля, и их носы касаются друг друга. Глаза Кастиэля закрываются от этого ощущения, и когда он слегка наклоняет голову, Дин следует его примеру.       Их губы встречаются в мягком касании. Здесь холодно и мокро от дождя, и почему-то все равно идеально. Кастиэль обнимает Дина за талию, размягчаясь в его объятиях. Дин подносит руку к щеке Кастиэля, лаская его лицо и мягко направляя его под лучшим углом. Их поцелуй остается нежным, но они позволяют каждому прикосновению задерживаться дольше, чем предыдущему. Щекотливое возбуждение пробегает по телу Кастиэля, и его пальцы крепко сжимают комбинезон Дина.       Когда они, наконец, отстраняются, Кастиэль не думает, что смог бы стереть улыбку со своего лица, даже если бы попытался. Зеркальная ухмылка Дина вызывает новую волну трепета.       — Я позвонил Бобби и наорал на него за то, что он плохо справился с твоей машиной, — смеется Дин.       — Что? Зачем ты это сделал? — спрашивает Кастиэль, подавленный.       Дин скрещивает руки на груди.       — Ты сказал, что тебе нужен буксир! Что я должен был думать? Он должен был позаботиться о тебе и Джеке. Почему бы тебе просто не вернуться в город и не позвонить мне, как нормальному человеку?       Кастиэль фыркает, готовый ответить, но сдувается, прежде чем сделать это:       — Я… я не был уверен, что ты все еще захочешь меня видеть.       — Кас, — Дин заметно смягчается, и он собирается сказать что-то еще, когда они слышат пронзительный крик.       Без колебаний Дин делает шаг к машине. Кажется, он замечает, что движется, только когда подходит к двери машины и смотрит на Кастиэля. В его глазах безмолвный вопрос со смесью нервозности и беспокойства. Кастиэль с удивлением обнаруживает, насколько ему комфортно при мысли о Дине с его ребенком — защитные инстинкты, вспыхнувшие только этим утром, успокоились.       — Я думаю, он уже соскучился по тебе, — Кастиэль улыбается ему.       Дин улыбается в ответ, прежде чем открыть дверь, где его встречает плачущий ребенок. Кастиэль может только пытаться разобрать воркование Дина под дождем, и ему внезапно вспоминается, что он промок до нитки.       — Дай я принесу тебе полотенце, Дин, — зовет он. Он обходит машину к багажнику, когда слышит Дина.       — Похоже, мы будем видеться чаще друг с другом, малыш.       За этими словами следует визгливое хихиканье Джека, и радость вспыхивает в Кастиэле.       Впервые за очень долгое время он взволнован тем, что может ожидать его в будущем.