Бриллиантовая пыль

Джек чувствовал себя потерянным дураком в пустом номере отеля. Амелия не отвечала на звонки, не появлялась. Судя по тому, что ее никто не видел в клубе, Джек решил, что она уехала, но ошибся. Следующим местом для проверки стал дом. Джек припарковался около лофта, быстро вышел из машины и направился внутрь. Пока он поднимался на лифте, то успел ощутить еще большую нервозность. Бабочка давно валялась где-то на полу салона автомобиля, но он все равно чувствовал ее удавкой на шее. Оставив лифт позади, Джек вошел к себе домой и направился в спальню. Комната оказалась пустой, такой, словно в ней никого не было с утра. Джек вышел в коридор. — Амелия? — крикнул Джек. — Мел, ты дома? Джек услышал шаги и почувствовал облегчение, но, к его разочарованию, перед ним стоял сонный Лиам, который вопросительно на него смотрел. — Амелию видел? — сразу спросил Джек. — Она ведь с тобой должна быть. Планы какие-то, — ответил Лиам, подошел ближе к Джеку. — Да, — подтвердил Джек, — но… она не приехала в отель, тут ее тоже нет, телефон выключен, кого ни спроси — не видел, как уходила. Я… начинаю волноваться, — объяснил он и сосредоточился на лице Лиама. Оно приобрело большую мужественность. По молодости Лиам носил волосы примерно до подбородка и выглядел мягче. Сейчас после армии, после службы Лиам носил короткую стрижку, которая сделала его внешность более суровой. Джек порой с легкой завистью смотрел на такую перемену, поскольку ему так просто этого было не достичь, и почему-то каждый раз думал об этом. — Позвоню отцу, — ответил Лиам. — С ним-то она должна была попрощаться перед уходом, — объяснил он и вернулся в комнату. Джек хотел сказать, что уже поговорил и с ним, но Лиам успел скрылся в спальне. И Джек продолжал стоять в коридоре. У него зародилось очень дурное предчувствие на этот счет.

***

Кеннет собирался уехать из клуба после тяжелого разговора и ждал водителя, когда к нему подошел Виктор. Невольно Кеннет начал мысленно подгонять машину, но его молитвы не были услышаны. — Даже странно, что мы уезжаем позже наших детей. Даже они уехали уже пару часов назад, — легко сказал Виктор. Кеннет даже не взглянул на него, надеясь, что друг поймет все и не продолжит разговор. — Перестань, ты сам видел все еще тридцать лет назад. Не строй из себя святошу сейчас, Кен. — И надежде избежать разговор было не суждено сбыться. — Мы договаривались вести дела иначе. Я знал, что у нас дешевая рабочая сила и сомнительная переправа — это одно. Но я не думал, что снова погибает столько людей, а часть денег компании уходит на финансирование… — Кеннет оглянулся, произносить дальше не решился, один из водителей подъехал, но не его. — Шавкам, смотрящим за ними, тоже надо платить, — спокойно сказал Виктор. — Так устроен мир. Рабочие получают корку хлеба и гроши, их начальники — процент с добычи, а мы, — он поднял руку, показывая пространство вокруг себя, — все это. Хороший дом, прислуга, образование для детей, поездки, стажировки за границей для них, власть. Джек, Лиам, Амелия такие потому, что наши деньги помогли им не горбатиться, а расправить крылья и зацвести. А там… там даже не цивилизация. С финансированием или без происходящее там бы и так происходило. Кеннет вспомнил, что что-то такое уже слышал, что согласился с этим. Время, проведенное в не самых благополучных странах Африки, оставило на нем определенный отпечаток. Он помнил бедность, жестоких командиров, оружие и много крови. Убийство целой деревни лишь для того, чтобы показать власть, свое место, последствие неверных решений. Кеннета все еще бросало в холод от воспоминаний с той поездки. Но сейчас его бросило в холод от того, что он оплачивал подобные акты. Ему даже стало странно, что весь вечер он вел подобные разговоры под смех, открывающиеся бутылки шампанского и музыку. — Может, у них бы было меньше власти без финансирования. — Если не мы, то кто-то другой. Этот порочный круг уже не разорвать, — просто ответил Виктор. — А ты можешь иметь из-за этого проблемы. Мы слишком далеко зашли, а ты буквально собираешься послать их. Будут проблемы. — Угрожаешь? — Мы в одной лодке, друг. Но ублюдки, управляющие там, не люди — звери, — мягче продолжил Виктор. — И… — Я знаю, — перебил Кеннет. — Завтра прибудет дополнительная охрана на работу, в дом, к детям. Если не мы, то будет кто-то другой, сам сказал. Это слишком, — закончил он и увидел свою машину. Кеннет сел в автомобиль, закрыл глаза и пытался себя успокоить. У него есть план, он продумывает последствия. Все обещало быть нормальным. Когда Кеннет услышал сообщение, то подумал о жене, которая уехала раньше, заскучав от деловых вопросов. Но номер был скрыт. Кеннет открыл сообщение и увидел короткое видео. Амелия без сознания лежала на диване. Камера переместилась к голове, появилась рука, которая убрала волосы Амелии, приподняла голову за подбородок, чтобы было видно лицо. Кеннет увидел платье дочери, руки в наручниках, пластиковые стяжки на лодыжках. Когда видео закончилось, Кеннет понял, что даже не дышал все это время, боясь, что может произойти дальше. — Разворачиваемся обратно, — обращаясь к водителю, сказал Кеннет, решив, что Виктор еще не ушел. Водитель разворачивался, Кеннет услышал звонок и невольно вздрогнул, сердце выдало кульбит, которых он давно не испытывал. Лиам. Кеннет быстро принял вызов. — Да, Лиам. — Привет, пап. А Мел не видел? Джек не может найти ее, дозвониться и волнуется. Кеннет понял, что не знает, что ответить и как дышать.

***

Когда Амелия открыла глаза, то увидела над собой ярко горящую лампочку. Свет от нее был единственным источником, все остальное было в темноте. Амелия захотела убрать пряди, выбившиеся из прически, с лица, но поняла, что руки сведены сзади, на запястьях неприятная тяжесть, а два металлических браслета с цепочкой между ними напомнили о наручниках. Амелия вскочила быстрее, чем осознала невозможность этого. Она хотела встать, выбежать, но поняла, что ноги тоже связаны. Голова немного болела, кружилась, во рту все пересохло. Амелия отбрасывала все эти мысли, стараясь думать о самой главной — где она? Помещение было незнакомым, напоминало подвал жилого дома. Она лежала связанная на диване и толком даже ничего не могла рассмотреть. Она вспомнила вечеринку, планшет, работника и услышала стук собственного сердца в ушах. Голосовые связки же, напротив, парализовало. Ей хотелось закричать, но никакой звук из глотки не выходил, только сердце билось так, что вот-вот пробьет грудную клетку. Амелия не сразу смогла расслышать шаги: тяжелые, спокойные, размеренные. Рядом с ней прошел мужчина. Он ушел в темноту, через несколько секунд вернулся со стулом и поставил его перед ней. Амелия замерла. Она попыталась тоже сесть, чтобы не чувствовать себя еще более беззащитной в этой ситуации. Платье задачу не упрощало, узкая юбка, разрез сбоку. На несколько секунд Амелия даже обрадовалась связанным ногам, поняв, что в ином случае засветила бы перед похитителем все. Сумев сесть, Амелия рассмотрела его лицо в свете лампочке, узнала работника с кухни. Вместо синего комбинезона на нем были классические брюки и белая рубашка с расстегнутыми пуговицами около горла, рукава были закатаны по локоть. На правой руке виднелась татуировка, надпись. Судя по рисунку, стилю букв что-то восточное. Амелия не поняла, почему так сконцентрировалась на руке, на тату. Наверное, просто боялась поднять голову и взглянуть в лицо человека перед ней. Он же сидел спокойно, расслабленно и, кажется, даже не смущался такого внимания к своей персоне. — Воды хочешь? Его голос оказался под стать хозяину — грубоватый, немного хриплый, без акцента. Слова произносились четко, властно, словно он привык отдавать приказы и получать такие же лаконичные ответы. — Нет. — Твой выбор: воды не получишь до утра, — безразлично произнес он. Амелия так и пялилась на мужчину, на антураж за его спиной и пожалела, что отказалась от воды, которую так хотела. Даже подобная мелочь зависила от человека перед ней. До нее наконец дошла ситуация, и стало по-настоящему страшно. — Ты похитил меня, — вслух резюмировала Амелия, заметила, что никакого эффекта слова на похитителя не произвели. Он так и продолжал спокойно смотреть на нее, словно для него ничего необычного не происходило. Хотя, вероятнее всего, так оно было. — Сообразительная куколка, — произнес он, кажется, немного усмехнулся. Амелия уже не была уверена, действительно ли уголки его губ поднялись немного вверх, или ей уже кажется эта ухмылка. — Избавь, пожалуйста, от шуток про блондинок. Это уже затерто. В голове Амелии это звучало дерзко, но по факту вышло просьбой, сказанной особо вежливым голосом. Натура продолжала пытаться не давать себя в обиду, здравый смысл напоминал, что хозяйка положения явно не она, а проверять терпение мужика, который ее похитил, связал, держал не пойми где, да и выглядел как преступник — идея не лучшая. — Я не настолько пошлый,– невозмутимо отозвался он. — Сейчас наступает часть, где ты мне все объяснишь? — с надеждой спросила Амелия, чувствуя, как нервы натягиваются больше с каждым словом. — Сейчас наступает часть, где ты расскажешь мне о Либерии и Сьерра-Леоне, — осадил похититель. Амелия нахмурилась после его слов. Какие еще Либерия и Сьерра-Леоне? Что этот человек от нее хочет? Она почувствовала, что ее начинало пробивать дрожь от того, что она ничего не могла сказать по этому поводу. — Я не понимаю... — Все просто, куколка, — снисходительно отозвался похититель. — Одно время некие богатеи имели свои интересы в Либерии, но потом ООН наложила на алмазный рынок санкции. Президент поддерживал ОРФ. Поэтому пришлось кое-что изменить. Тут нашлась старая добрая соседняя Сьерра-Леоне, которую он тоже поддерживал с помощью оружия и обучения в обмен на алмазы. ОРФ неплохо устроился там, оккупировал алмазные рудники, чтобы получить доступ к финансированию и постоянной поддержке своих действий. Продолжишь сама? Амелия понимала, что ее головная боль только усилилась после слов похитителя. Разговоры об алмазах навели ее на мысль, что вся услышанная информация не должна быть для нее пустым звуком, но слова так и не находились. — Хорошо, продолжу я. Все самое интересное перешло в Сьерра-Леоне: гражданская война, убийства, пытки, изнасилования. ОРФ заявил, что выступал за справедливость и демократию, но на войну нужны деньги. Учитывая, что я сказал ранее, теперь ответишь мне, где они нашли их? Амелия чувствовала себя на экзамене, к которому не готовилась. О котором она и не подозревала. Внеплановый опрос, от которого зависела финальная оценка. Вот только сейчас ставки явно выше. — Я все еще не понимаю... Она осознала, что готова уже расплакаться от того, что так и не знала, что сказать. Что могла выдавить из себя лишь одну фразу. Да и то скорее пропищать, чем сказать. — Не понимаешь? — усмехнулся мужчина, резко поднявшись со стула и подойдя к ней, от чего она невольно зажмурилась, ожидая удара. — Не знаешь, что люди по-прежнему подвергаются жестокому обращению со стороны сил безопасности, что их насилуют, похищают, в том числе подростков. С ними вообще отдельная история. Они прекрасные бойцы. Молоды, хотят показать себя. Для них эта игра, они не понимают всего происходящего, поэтому бесстрашны — идеальное пушечное мясо, — продолжил он, приблизившись почти вплотную и схватив ее большим и указательным пальцем за подбородок. Амелия зашевелила губами, но понимала, что сказать что-то кроме «я не понимаю» не могла. Лицо опалило дыхание, слезы все-таки появились в глазах. От такой близости с похитителем стало не по себе вдвойне, хотелось оттолкнуть его, вернуть расстояние между ними, но оставалось лишь дергать руками в наручниках. — Что ты хочешь услышать от меня? Амелия заметила, что спросила уже жалостливо. Словно просила покончить с этой пыткой и оставить ее в покое. — Для такой дерьмовой работы нужно много рук. Силы безопасности Сьерра-Леоне начали похищать и заставлять молодых людей быть их рабами, салаг заставляли вступать в армию в качестве солдат, а женщин насиловали, но все это мы с тобой уже знаем. Деревни сжигали, чтобы людям было некуда возвращаться. Все горбатятся для сбора алмазов, и представь себе, вынуждены делать это голыми руками, чтобы копать грязь вдоль берегов рек. Инструменты таким шавкам не положены. Похититель вдруг навалился на нее, от чего Амелия заерзала, пытаясь отпихнуть его от себя, но он лишь глумливо усмехнулся и коснулся ее рук, проведя по ним загрубевшими подушечками пальцев. — Представь, что тебя твоими нежными ручками заставили бы делать нечто подобное, а потом бы еще насиловали в перерывах, — на ухо прошептал он. — Беда с этими странами. Взять ту же Либерию. Там попытались наладить законную добычу алмазов, а ООН сняли с них санкции, но проблема с детским трудом осталась. Похититель вернулся на стул, а Амелия выдохнула, когда прежнее расстояние между ними вернулось. По щекам текли слезы, дышать получалось через раз, она тупо уставилась на мужчину, пытаясь предугадать его следующие действия, но он лишь смотрел на нее, словно сканировал, словно пытался что-то для себя понять. — Теперь понимаешь? — с нажимом спросил похититель. Амелия понимала, что должна быть связь между семейной компанией и услышанным. Но не могли они добывать алмазы таким способом. Не могли поставить производство украшений выше всего этого. — Я занимаюсь связями с общественностью в компании, создаю ей положительный имидж, работаю с прессой, — стараясь придать голосу больше твердости, проговорила она. — Мы занимаемся производством украшений и... все это... слишком для такого. Разве нет? Похититель глумливо хмыкнул, поднялся со стула. Амелия невольно вжалась в спинку дивана, когда он снова подошел ближе. — Подумай еще, а я ухожу спать, — спокойно сообщил он, уходя в плохо освещенную сторону комнаты. — Но предупрежу, что мы больше не в центре Лос-Анджелеса, достаточно далеко от любой помощи. Район бедный, люди злые, живут все в основном по законам местных банд, — продолжил он из темноты, но через несколько секунд Амелия заметила в его руках смартфон, который он использовал как фонарь, и древний телефон с кнопками. — Тебя в платье, туфлях и украшениях в сумме, равной годовой аренде и бытовым расходам одной семьи, здесь либо порвут на сувениры для ломбарда, либо порвут в других более интимных местах в прямом смысле этого слова. Смотря к кому попадешь, — закончил с телефоном, сунул смартфон в брюки и молча направился ближе к ней. Амелия выпрямилась, с опаской продолжая смотреть на похитителя. В голове крутились обрывки фраз о странах Африки, но теперь к ним еще и затесались слова об окраине Лос-Анджелеса. — Так что глупостей не делай, куколка, — снова встал рядом со стулом, — веди себя хорошо. Утром тебя проведаю, продолжим тему, — закончил он и направился к лестнице. — Если что-то случится — не кричи. Звукоизоляция, — уже около лестницы кинул похититель, начал подниматься. — И мой совет: хорошо подумай над ответами. Амелия услышала шаги, услышала дверь, звук замка. Она продолжала сидеть, смотреть в одну точку, осознавая случившееся. Вопросов было много, страха еще больше, ответов — никаких. Когда дверь захлопнулась, Амелия почувствовала, что больше не хотела плакать, не хотела кричать, не хотела сбежать. Она просто оцепенела, будто мозг понимал, что это единственный выход справиться со страхом, неизвестностью и шоком.