Бриллиантовая пыль

Адам наблюдал за Амелией, дезинфицирующей руки, и, замечая, что каждое ее движение становится все более нервным, убеждался, что во все детали просвещать ее не стоило. Он правильно сделал, что не рассказал о том, что оставил ее наживкой около того магазина, чтобы она привлекла к себе внимание, правильно сделал, что не рассказал об убийстве того, кого она заинтересовала. Чем меньше Амелия Макгроу знает о том, что ему необходимо делать, тем лучше для них обоих. — Я вроде все, — неуверенно протянула Амелия, показывая ему свои руки. Адам кивнул, чтобы она шла к нему, и опустил голову. Легко сняв наволочку с другой подушки, он порвал ее. Краем глаза Адам заметил, что Амелия зажмурилась, когда ткань издала характерный звук. В голову тут же пришло ироничное замечание на этот счет, но здравый смысл подсказывал, что не стоило еще больше тревожить расшатанные нервы Амелии. Тем более перед тем, как она воткнет в него иглу. — Смотри еще раз, — твердо произнес Адам. — С одного края накладываешь один шов. Вот так, — продолжил он, продевая иглу в ткань наволочки. — Вколы и выколы располагаются на одинаковом расстоянии от края раны, строго перпендикулярно к поверхности кожи. Узел должен находиться у места вкола или выкола.  Завязываешь его. Затем зашиваешь всю рану таким способом, смотришь, чтобы края раны точно прилегали, и натягиваешь нить после каждого стежка. Расстояние соблюдай небольшое. Адам показывал на практике каждое свое слово, легко продевая иглу. Амелия наблюдала за этим с таким ужасом, словно он показывал узловой шов на трупе в морге, а не ткани. — Ты поняла? — ответа не было. — Куколка! Они встретились взглядами и несколько секунд просто таращились друг на друга. Руки Амелии сотрясала дрожь, которую Адам замечал, а в глазах было страха столько же, сколько в первые дни похищения. Адам про себя ругался. Перепуганная девчонка с дрожащими руками явно не лучшая претендентка, чтобы накладывать швы. Пусть и такие пустяковые. Пусть и не несущие какую-нибудь серьезную опасность ему. — Готова? — мягче спросил он, увидев связь с реальным миром в ее взгляде. — Или еще раз попробуешь на ткани? — Нет, — сразу ответила Амелия. Адаму показалось, что впервые за все время их общения она произнесла что-то с такой непоколебимой уверенностью. На что она ответила отказом, он уточнять не стал. — Представь, что… в доктора играешь, — ляпнул он первое, что пришло на ум. Амелия нахмурилась, ее лицо приобрело такое непонимающее выражение, словно он втирал ей о каком-нибудь явлении из квантовой физики, используя всю заумную терминологию. — Ты сейчас серьезно? — Я хочу быстрее со всем этим покончить и вздремнуть, — вяло отозвался Адам, понимая, что особо не хотел тратить силы на этот разговор. Амелия продолжила сидеть, словно статуя. Адам уже собрался поторопить более грубо, но вдруг увидел номер глазами Амелии: перепачканная кровью одежда и постельное белье, разодранные наволочки со швами, которые ей нужно повторить на нем, его хирургические инструменты и пистолет, лежащие на тумбочке. Амелия с немым ужасом пялилась в одну точку и, кажется, хотела что-то спросить, но что-то не могла для себя решить. На миг ему даже стало жаль ее, учитывая все события последних суток. — На коже сложнее делать шов, но не бойся. Твои попытки меня залатать я точно переживу, — со смехом заверил он, надеясь хоть немного снять напряжение, которое сковало Амелию чуть ли ни буквально. — Как ты получил эту машину? И это... — указав на рану, спросила Амелия. Но от вопроса напрягся уже он. Пусть ее голос прозвучал громче и увереннее, испуганное выражение лица выдавало с потрохами тот факт, что ответ услышать она боялась. Адам прокрутил в голове все события той остановки: поиск подходящей машины для угона, нападение на него со спины, драка, его попытки не позволить заколоть себя ножом и точные удары по противнику, когда нож оказался уже у него в руках. И что из этого рассказывать? — Я ее угнал. Так что особо не привыкай, придется менять, — спокойно ответил Адам, вернув самообладание. — На меня напали сзади, но я сориентировался. Поэтому порез на спине, а не по горлу. А остальное знать тебе не нужно, — с нажимом произнес он. — А теперь, пожалуйста, наложи мне шов. Амелия с недоверием посмотрела на него, а затем кивнула, заставив Адама даже выдохнуть с облегчением. Дрожащей рукой она взяла иглу и расположилась за его спиной. Адам почувствовал горячее дыхание на спине и уже приготовился ощутить иглу, но вместо этого услышал: — А мне не нужны какие-нибудь перчатки медицинские? — Еще маску хирургическую надень, — раздраженнее, чем ожидал, произнес Адам. — Просто сделай уже это, блять, — спокойнее продолжил. — Всего лишь поверхностная рана, а не пересадка органов. Амелия неуверенно прикоснулась иглой к коже, вставила ее, но слишком долго пыталась проткнуть, видимо, надеясь причинить меньше боли. Сработало в обратную сторону, но Адам решил помалкивать. Вскоре Амелия потянула за нить так, что ему пришлось сжать зубы, напоминая себе, что для нее и это неплохой результат. — Это так… мерзко, — спустя несколько минут гнетущей тишины, прокомментировала Амелия. — Было бы чем тебя подпоить перед этим, я бы это сделал, — заверил Адам, не понимая, как нечто столь простое может занимать столько времени. — То, что у меня руки дрожат, я не понимаю, что делаю и делаю это впервые тебе мало? Хотел бы, чтобы я не трезвой еще была? — удивленно спросила Амелия, снова потянув за нить слишком сильно. Адам понял, что лучше не отвлекать ее разговором, но все равно пробормотал: — Хуже бы не стало. — Сейчас жалеешь, что вел себя со мной, как сволочь? — с легким самодовольством спросила Амелия. — Веди я себя иначе, мне бы это как-то сейчас помогло? — усмехнулся Адам. Амелия старалась наложить шов как можно аккуратней — это факт. Пусть у нее не все получалось, но было видно, что она прилагает усилия. Вдруг ему стало даже интересно, что она ответит. — Нет, но… я бы чувствовала больше вины от того, что тебе больно, — спокойно произнесла Амелия. От ее интонации Адаму почему-то стало смешно. — Вроде все, — неуверенно проговорила Амелия спустя некоторое время. — Будешь смотреть? — Нет. Пусть будет сюрприз, когда сниму повязку, — усмехнулся Адам. — Спасибо. — Пожалуйста. — Амелия открыла упаковку с бинтами. — Ты точно больше ничего не расскажешь про машину и как получил это? — тише спросила она, прикладывая бинт к шраму. — Вот ответь мне, куколка, твоя психика уже не травмирована достаточно? Тебе правда нужны подробности того, что я делаю? Твой брат как раз и заплатил, чтобы тебе узнавать об этом не пришлось, — немного устало ответил Адам, повернув к ней голову. Его уже стало раздражать, что они так и говорят об одном и том же, но это настроение быстро сменилось беспокойством, когда он увидел в глазах Амелии нехороший лихорадочный блеск. — Я хочу поговорить с ним. — Нет, — твердо произнес Адам. — Но… — Нет. Он сам связывается, когда нужно. Не пытайся, — отрезал Адам, давая понять, что здесь компромиссов не будет. — Или что? — с вызовом спросила Амелия. — Лучше не испытывай мое терпение. У меня свобода действий, если ты начнешь создавать проблемы, — терпеливо напомнил Адам, не прерывая зрительный контакт. Амелия недовольно фыркнула и сильнее надавила на шов, заканчивая с повязкой. Адам лежал на животе и буравил взглядом стену, за неимением более интересного занятия. Рана на спине неприятно ныла. Порой Адам поглядывал на сумку, в которой лежали таблетки обезболивающего, но решил их не трогать, оставить на что-то более серьезное, но антибиотики принял после дороги, соприкосновения раны с грязной одеждой и землей. — Ложкой снег мешая, Ночь идет большая, Что же ты, глупышка, не спишь? Неожиданно для себя, Адам услышал тихое пение из ванной и стал вслушиваться. Он сел, сосредоточившись уже на двери в ванную комнату, нахмурился. — Спят твои соседи, Белые медведи, Спи и ты скорей, малыш. Адам подошел ближе к ванной, пытаясь разобрать язык, который слышал. На знакомые ему было не очень похоже. Вспомнив о матери Амелии, Адам предположил, что она напевала что-то на русском. — Мы плывем не льдине Как на бригантине, По седым суровым морям. Пение Амелии не было хорошим даже для школьного концерта. Хоть Адам и сам не разбирался в нотах, звучании и музыке в целом, даже он понимал, что ни слуха, ни голоса у Амелии нет. Впрочем, какая разница? Он взглянул на часы и понял, что она сидела в ванной уже около часа. И хоть Адам не растерял веру в ее благоразумие, все равно предпочел бы задремать лишь после того, как убедится, что Амелия крепко спит. Адам встал около двери. Шума воды не было слышно, звука шагов тоже. Амелия продолжала напевать. Он понял, что это очень спокойная песня, даже успокаивающая, судя по мягкости голоса исполнительницы и неспешного темпа. Адам занес кулак, чтобы постучать, но застыл. Вспомнив всю критику, которая неожиданно обрушилась на него в машине, Адам понял свой просчет. Пусть он и знал о вероятности уехать из города, понимал, что будут определенные проблемы с общением, но не удостоил нужного внимания тому факту, что занялся перевозкой человека, чья жизнь изменилась буквально за сутки, а единственный в радиусе досягаемости, кто мог дать ответы — это он. Вот только сам он не привык докладывать кому-то кроме заказчика и отвечать на множество вопросов. — Только разбираться с твоими чувствами мне сейчас не хватало, — устало пробормотал он. Адам все-таки постучал в дверь. Шума шагов он не услышал, Амелия так и продолжала напевать строчки из песни. В любом другом заказе Адам бы сказал себе, что слишком мало за это взял, но сейчас язык не поворачивался. Нехотя он признал сам себе, что спросил за девчонку намного больше, чем такая работа стоила. — Я зайду через минуту, — предупредил Адам. Ответа снова не услышал. Он взглянул на стену с часами и дождался, пока одна из стрелок на них пройдет полный круг. За минуту никаких изменений не произошло: тишина в номере, тихое напевание, которое уже стало немного напрягать. Больше не теряя времени, Адам открыл дверь: — Я тебя предупредил, если что, — заходя, произнес он, но на месте, где ожидал увидеть Амелию, увидел лишь собственное отражение в зеркале. Амелия сидела на полу, прижав ноги к груди и обхватив их руками. Ее волосы уже были полусухими и слегка волнистыми, глаза красными, а сама она забилась уже под раковину. В спортивных штанах, все еще немного мокрых местами из-за того, что Амелия застирывала грязь, и его чистой футболке, которую он дал, когда она попросила одежду для сна, Амелия и вовсе начала больше походить на бездомную, которая нашла себе теплый угол в непогоду, спряталась и боялась, что хозяева дома ее найдут. Адам сел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Амелией. Она сконцентрировала на нем взгляд и перестала петь. Смотря на нее сейчас, он вдруг подумал, что слишком долго не проводил время с нормальными, обычными людьми, которых его жизнь может довести до подобного. — Песня медведицы. Адам понял, что она произнесла что-то на языке, на котором пела. Тон Амелии был спокойный, но слишком усталый. Интонация никак не подсказывала. В таком состоянии сил на придание эмоциональной окраски могло и не хватить. — Это ты меня послала сейчас? — Песня медведицы. Называется. У тебя на лице один большой знак вопроса. — Спасибо за перевод, — усмехнулся Адам, подумав про себя, что вопросительный знак у него на лице, от того, что он понятия не имел, куда эта ситуация повернет, а не от незнания языка. — Мама пела нам с Лиамом в детстве перед сном. Это… успокаивает. — Сон тоже успокаивает. Амелия скептически посмотрела на Адама. — Я хочу поговорить с братом. — Я тебе уже сказал, что нет. — И Джеком, — не обращая внимания на слова, продолжила Амелия. — Я хочу услышать его версию событий. Какое-то объяснение слов Лиама. У всего этого есть какое-то объяснение. Адам понял, что строить диалог сейчас бесполезно. Амелия заупрямилась, взбудоражилась, эмоции стали брать верх над рассудком, что было сейчас совсем не к месту. Адам подумал, что настал момент использовать запасной план, чтобы дать себе возможность выспаться перед дорогой, но перед этим решил попробовать еще раз построить диалог: — Твой брат… — Я знаю, что сказал мой брат, — перебила Амелия, повысив голос. — Я хочу поговорить с Джеком, отцом, узнать их версию всех этих событий, новостей! Должно быть что-то еще. Мне надо знать все, а потом делать выводы! — Ладно, — ответил Адам, окончательно поняв ситуацию. — Успокаивайся, умывайся и выходи, — сказал он и вышел из ванной, не дожидаясь реакции на свои слова. Оказавшись снова в комнате, Адам подошел к еще неубранной в сумку аптечке и достал снотворное в каплях. Он услышал, как Амелия вышла, когда уже заканчивал считать количество капель, которыми наполнял стакан, и, спрятав пузырек в руке, потянулся к бутылке, стоящей рядом с ним на тумбочке. Налил воды. — Выпей воды для начала, — протягивая стакан, сказал Адам. Амелия приняла воду и сделала несколько глотков. — В чем подвох? — спросила она после очередного глотка. — Подвох? — Ты долго спорил, а теперь просто согласился. — Я уже говорил, что хочу спать, — спокойно ответил Адам. — И быстрее со всем этим покончить. Амелия нахмурилась, направилась к кровати, села, сделала еще несколько глотков. Адам сел напротив, на свою кровать, продолжая наблюдать за ней. Снотворное было достаточно сильное, чтобы подействовать быстро, Амелия сделала милость и сама дошла до своей кровати, а проспать должна была достаточно, чтобы он набрался сил. Все выходило не так уж и плохо. — Тебе все равно на мою семью и помолвку. Я все, — зевнула, — все понимаю, но и ты… — поставила стакан, прилегла, положив голову на подушку, но так и не задрала ноги. — Что ты… — тон стал более возмущенный, но быстро стих, Амелия снова зевнула, закрыла глаза. Через несколько минут Адам удостоверился, что Амелия спала. Он встал, положил ее ноги на кровать и накинул сверху одеяло со своей. В номере стало слышно только тихое сопение. И не имея желания думать о том, что будет, когда Амелия проснется, Адам наконец тоже лег спать.

***

Лиам чувствовал легкую нервозность, ожидая разговора с сестрой, и решил потратить это время на дополнительные мили в пробежке. Хоть его уверенность в Адаме как в исполнителе не была беспочвенна, более того, подтверждена человеком, о котором он был довольно высокого мнения, то фактор самой угрозы и мысли о реакции сестры продолжали терзать. Хотя с души слетела целая глыба, когда он убедился, что она ничего не знала. Братская часть постоянно твердила, что он поступил слишком жестоко, заставив пережить похищение и заточение, а теперь еще и правду об их семье и укрытие с незнакомцем после телефонного разговора. Армейская часть напоминала, что Амелия уже причастна ко всему этому самим фактом рождения и сейчас надо действовать быстро, четко, не поддаваясь нежным чувствам. В конце концов, прежде чем предпринять следующий шаг, Лиам просто хотел увидеть, что на самом деле представляют собой отец и будущий зять. А Амелии в любом случае безопаснее быть сейчас далеко. Вернувшись в лофт после разговора с Амелией, Лиам почувствовал, что его немного отпустило, что теперь он полностью мог сосредоточиться только на главной угрозе. Направляясь к ванной, он услышал шум на кухне и решил изменить направление. Первое, что бросилось в глаза — помятый вид Джека. Зная этого человека с детства, Лиам попытался напрячь память, чтобы вспомнить, когда видел его таким. Не получилось. Хотя с отцом вроде Виктора, твердящим о важности внешнего вида, репутации и картинки, это было неудивительно. Порой Лиаму казалось, что и Амелию он одобрил лишь потому, что в прессе у нее с Джеком могла получиться милая история, которая началась еще в детстве, а завершилась свадьбой. Да и сама Амелия уже не одну собаку съела в представлении общественности той картинки, в которой была заинтересовала семейная компания. — Сестра уехала, а ты решил повеселиться? — со смешком спросил Лиам, открыл холодильник, чтобы достать бутылку воды. От звука его голоса Джек вздрогнул, улыбнулся, посмотрел на свой помятый костюм и отечное лицо в отражении на микроволновке. — Отец заставил торчать в кабинете до утра, чтобы разобраться кое в чем, — ответил Джек. Лиам пил воду. — Из-за чего не смог уехать с Мел? — невозмутимо уточнил Лиам. — Да, именно, — сухо отозвался Джек. — И как успехи? — Еще остались вопросы, которые надо решить. Лиам кивнул, поставил бутылку на стол, внимательнее посмотрел на Джека, прищурившись. — А куда конкретно она уехала? — Я… не знаю. Не помню. Пару лет назад была там проездом, решила сейчас осмотреться. — Не знаешь, куда улетела твоя невеста? — удивленно спросил Лиам и отпил воды. — Я не хозяин ей, чтобы распоряжаться, куда она может ехать, а куда нет, — более раздраженно ответил Джек. Лиам понял, что настала очередь финального вопроса. — Долго будешь ломать эту комедию? Я знаю, что ты от меня скрываешь, — твердо, спокойно произнес Лиам, медленно закручивая пробку на бутылке. Джек на секунду замер, но быстро улыбнулся, надев маску, которую, наверное, использовал на переговорах, когда все начинало идти к конфликту. Лиам ждал, начнет ли Джек говорить, но тот молчал. Лиам усмехнулся поняв, что выдержка у Джека оказалась сильнее, чем он рассчитывал. Но продолжить давить все равно решил: — Знаю, почему Амелия не предупредила об отъезде в мифический регион Индии, почему никто не видел ее после приема, почему ты сам ее искал после него, хотя у вас были планы, почему она ничего не сказала отцу с мамой перед уходом. Лиам заметил, что эти слова больше ударили по психике собеседника, но Джек продолжал молчать, лишь пожал плечами, всем своим видом показывая: «Я понятия не имею, о чем ты говоришь». Лиам поднялся, направился к Джеку, не выпуская его из виду, стараясь прибить взглядом к полу. — Как сильно надо было тебе накосячить, чтобы сестрица так психанула? — с усмешкой спросил Лиам и заметил, что Джек непроизвольно выдохнул от того, что затаил дыхание. — Чем успел навлечь ее гнев на приеме? — Я не хочу сейчас об этом говорить, — спокойнее ответил Джек. — Уверен? Советчика лучше меня в этом вопросе ты не найдешь. Когда ей было лет пять или около того, я сломал песочный замок, который они с мамой строили несколько часов. Потом слезы на весь день, клятвы, что Мел со мной больше не заговорит, что я самый ужасный брат. Самое страшное во всем этом, что она правда не разговаривала со мной несколько дней и избегала. Я тогда долго пытался с ней помириться, но с годами я в этом преуспел. Хоть Джек всем видом показывал, что он внимательно слушал, Лиам заметил в его взгляде нетерпение и раздражение. Лиам невольно подумал, что в голове Джека сейчас выглядит не обремененным страшными новостями братом его невесты, которому вздумалось трепаться про их детство, помочь помириться. Которому хотелось и сказать «спасибо», и от общества которого хотелось скорее избавиться, поскольку все это не то, что сейчас ему нужно. — Спасибо, но… я попробую сам, — с улыбкой ответил Джек. — Ты можешь рассказать, если какие-то трудности. Вместе все решим, пока еще не очень поздно, — серьезнее обычного произнес Лиам. Взгляд Джека немного изменился. На долю секунды Лиаму даже показалось, что тот прекрасно понял, что он говорил не о ссоре, что предлагал помощь по возвращению Амелии. Что-то внутри хотело, чтобы Джек сейчас во всем признался, чтобы они просто продолжили уже вместе разбираться с ситуацией. — Ссоры еще будут, не будешь же ты вечно нас мирить, — к разочарованию Лиама ответил Джек. — Тоже верно, — признал Лиам. — Ты ей не изменял, надеюсь? — Нет, конечно! — Ладно, — усмехнулся Лиам. — Я в душ уже пойду. Но просто, чтобы ты не расслаблялся, — приблизившись к Джеку, продолжил он. — Серьезно обидишь Мел, сделаешь ей больно — я тебе врежу, как только узнаю. А как сильно — зависит от тяжести нанесения физических и моральных страданий, — более грозно произнес он, смотря Джеку в глаза. Джек кивнул, Лиам негромко рассмеялся и шутливо ударил Джека кулаком в грудь. — В качестве профилактики, — насмешливо пояснил он. — А теперь точно в душ. Мне уже самому от своего запаха плохо. Когда Лиам прошел коридор, то увидел, что Джек так и стоял растерянно на месте.

***

— То есть как не у вас? Виктор отпил кофе, который принесла ассистентка, чтобы промочить горло, и задал вопрос, который не имел особого смысла. Стены кабинета по ощущению стали сужаться, оставляя его в более тесном пространстве. — Кеннет показывал видео, — напомнил он, вспомнив ночь в кабинете друга. — Узнайте. И все сообщите мне. С телефонного разговора прошло уже несколько часов, а Виктор все еще его помнил. Контроль, который был в его руках, испарился одним звонком так, словно его никогда и не было. План казался таким простым, что с ним бы могли справиться ученики начальной школы. В том, что Кеннет любил свою семью, Виктор не сомневался. Рычаг давления был до банального простым. Амелия должна была быть с людьми человека, с которым он вел дела, и в целостности вернуться домой после похищения, но все пошло не по плану. Ожидая новостей от Дэлмара, правой руки Соломона, который обеспечивал порядок на африканских приисках, Виктор чувствовал волнение и раздражение. Беспорядок, потеря контроля, неизвестность — все давало о себе знать мигренью и желанием пригубить виски. Дэлмар Колетти находился на территории США как посол Либерии. Высокий чернокожий мужчина, носящий исключительно дорогие костюмы, обувь и курящим кубинские сигары. И хоть в глазах окружающих Дэлмар выглядел, как обычный дипломат, Виктор всегда видел в нем человека, казнившего одним ударом мачете по шее двоих беглецов с приисков, которые попытались сбежать. И что тогда произвело большее впечатление: казнь или спокойствие палача, Виктор так для себя не понял. И то, что он приехал в Лос-Анджелес, бросив все, лишь усиливало мигрень. — Ее засекли на дороге на выезд из штата. Машину бросили, видимо, поняли, что засветили. Больше по камерам их отследить не удалось. Наш человек мертв. Убит кем-то, знающем свое дело. Точные удары в нужные места. Покончив с приветствиями на глазах ассистентки, Дэлмар сразу начал говорить по делу и показал Виктору фото с дорожных камер. Амелию было узнать легко, мужчину рядом с ней сложнее. — Знаешь его? — спросил Дэлмар. — Нет. Ты тоже не в курсе. — Их ищут, — спокойно произнес Дэлмар. — Кем бы он ни был, девчонка для него обуза. Быстро с ней действовать не получится. — А он? Делмар откинулся на спинку стула и усмехнулся. Виктор заметил нехороший блеск в глазах собеседника, огонек, говорящий о начале игры, которая принесет ему удовольствие. — Схватим — узнаем. Тебе-то он не нужен ведь? — Мне нужна живая невеста сына после согласия Кена. На остальное мне плевать. Если мужик окажется проблемой — делайте что нужно. — А брат невесты сына? — А с ним что? — удивленно спросил Виктор. — Подозрительные звонки, активность, переводы. От всего этого очень дурно несет. — Проверили всех, я смотрю? — беззлобно усмехнулся Виктор. — Это называется профессионализм. — Как я сказал, Амелия должна остаться целой. Лиам просто живой. Мы почти семья все-таки. — Понял, — довольно проговорил Дэлмар. Виктор решил не узнавать подробности.