Бриллиантовая пыль

— С Амелией могут быть проблемы. — Давай не сейчас об этом. Она сможет управлять компанией, надо только… — Кен, — перебил усталый голос. — Сьерра-Леоне, Виктор… Лиам хотел постучать в дверь кабинета отца, но от того, как грозно он выделил голосом название государства, его как будто бы прибило к полу. — Да сколько можно? — устало спросил Виктор. — Так все счастливы. Разве нет? Ты был еще моложе. Лиам услышал шаги, звон посуды. Видимо, кто-то наливал себе выпить, судя по недолгому журчанию жидкости. Он взглянул на бумаги, полученные от Амелии, в которых имелась вся информация о приисках и добыче на них. Разговор не продолжался. Лиам тихо перебирал документы. Он понимал, что чуда не произойдет, что Сьерра-Леоне там не увидит, но все равно хотелось убедиться лишний раз. Особенно после странного разговора пару дней назад. Ему не в первый раз предлагали продать свою долю компании. И пусть он каждый раз четко давал понять, что собирается оставить бизнес в семье, время от времени желающие находились. И новый заинтересованный покупатель оказался очень упрям, требуя личной встречи. Лиам пришел хотя бы ради того, чтобы избавить себя от звонков юриста, держащего его в курсе. И очень удивился, что увидел там не столь назойливого желающего купить его долю, а лишь представителя этого человека. «Понимаю, Сьерра-Леоне слишком лакомый кусок, жаль, что проблемный». Представитель покупателя уже уходил, когда бросил эту фразу. Лиам нахмурился, но не стал ничего спрашивать. Порой ему казалось, что раз уже ему принадлежала доля, то следовало знать о бизнесе немного больше. И некоторые пробелы решил ликвидировать в ближайшее время. Когда в бумагах не нашлось ничего о Сьерра-Леоне, то Лиам направился прямиком к отцу. Казалось важным рассказать и о предложении купить его долю, и узнать, что подразумевалось под той фразой про Сьерра-Леоне, которая так и крутилась у него в голове, но подслушанный разговор остудил желание. Нехорошее предчувствие зародилось сразу, но тогда Лиам не придал этому особого значения. Все изменилось, когда, ища ответы, он заметил за собой слежку. И тогда понял, что ввязался во что-то дурное… Остановившись отдохнуть во время пробежки, Лиам взглянул на спокойный океан. Солнце садилось, окрашивая небо бледно-розовым цветом. Вид красивый, но умиротворения не приносил. В голове так и крутились воспоминания. Ожидание непонятно чего нагоняло их еще сильнее. Сначала понимание, что слежка шла не только за ним, затем дорога к тому, кто, по его мнению, единственный сейчас компетентный человек, способный дать совет. Лиам хотел все обсудить с отцом, с сестрой, но что-то останавливало. Сьерра-Леоне запретная территория, сложная — вряд ли ему дадут ответы, которые он хочет услышать. «Тебе надо напугать их. И ее, — прозвучал совет. — Я посоветую тебе человека, который сделает все точно по твоей инструкции. Реакция все расставит по своим местам». Лиам замер, тупо уставился на собеседника, укладывая в голове то, что он предложил. В каком мире похитить сестру, чтобы допросить и посмотреть на реакцию родственников, нормально? Вышло, что в его, раз он сделал это, а позже еще и узнал, что кто-то помимо него собирался ее похитить. Лиам лишь хотел понять то, что не понимал, что вызвало обычный вопрос, но, не ожидая того, угодил в эпицентр урагана. Кровавые алмазы, прииски, рабский труд, повстанцы… Чем больше он узнавал, тем больше увязал в собственных размышлениях. Амелия была не в курсе — это радовало. Но что делать с этой информацией дальше? Придавать огласке? Сдавать семью федералам? Пытаться тихо все изменить и налаживать производство иначе? Закрыть глаза и продолжать просто жить? В последние дни, когда эмоции улеглись, стало казаться очень странным и то, что ему так спокойно бросили эту фразу про Сьерра-Леоне, как собаке кость... Говорят, знание — сила, но в случае Лиама — это точно геморрой. Все варианты несли разрушения: семьи, империи, жизни, совести. Лиам мотнул головой, вставил в уши наушники и снова побежал. Так быстро, как мог. Словно физически старался убежать от собственных мыслей. Берег остался позади, но было плевать. Он уже решил вернуться к машине, чтобы ехать домой, но вдруг что-то сбило его с ног. Удар. Боль. Звук двигателя. Снова удар, но уже об асфальт. И прежде чем отключиться, Лиам осознал, что утратил последние крупицы контроля над ситуацией.

***

Джек лежал на кровати, но открыл глаза, услышав, что в дверь его номера стучались. Через несколько секунд до него дошло, что это уборка номера, еще через пару секунд он осознал, что все-таки заснул. Когда Джек поднялся, чтобы открыть дверь, он понял, что с их встречи с отцом и Кеннетом прошло уже больше недели. Восемь дней, а он так понятия и не имел, где Амелия, как она, и чего ждать от всего этого кошмара. Горничная с шумом вкатила тележку со всем необходимым и остановилась. Джек понял, что она оценивает масштаб работы. Сам он жил в гостинице почти все это время, желая полностью дистанцироваться от людей, особенно Лиама, который все чаще начинал говорить с ним о сестре, спрашивать, почему он почти ничего не ест, почему выглядит так, словно не спал несколько ночей. Джек быстро понял, что каждый раз валить все на работу не получится, а его вид и правда оставлял желать лучшего. После очередной ночи с кошмаром и обедом, который каким-то чудом удержался в желудке, несмотря на желание организма избавиться от съеденного, Джек понял, что дальше так продолжаться не может. Надо было что-то решать, поговорить с отцом, узнать, как ему удавалось быть таким холоднокровным. — Извините... — неуверенно окликнул Джек, обращаясь к горничной. Она обернулась, кокетливо улыбнулась, Джек понял, что она немного младше него, на улыбку не ответил. — Около номера стоит мужчина в костюме? — Да, — коротко ответила горничная, перестав улыбаться. — Спасибо. Джек направился в ванную, проклиная телохранителя, который ходил за ним тенью, и подошел к раковине. Холодная вода не помогла освежиться, почувствовать себя лучше. Джек раздраженно ударил по крану, выключая воду, и шумно выдохнул, выпуская гнев. Что-то ему подсказывало, что от встречи с отцом ничего хорошего ждать не стоило. Когда Джек доехал до дома отца, то еще несколько минут сидел в машине, пытаясь собрать свои мысли, понять, что он хотел донести. Тело начала бить дрожь. Джек почувствовал себя тонущим в холодной воде, из-за которой сводило все тело так, что плыть дальше казалось невозможным. Вспомнив покойную мать, Джек начал считать, загибая пальцы. Трюк, которому она научила его, когда ее болезнь начинала забирать все больше сил и здоровья, видя, что шестилетнего сына ее перемены пугали больше, чем что-либо еще. — Надо что-то делать! Джек вошел в кабинет отца и без приветствия вывалил то, что было в его голове. Виктор отвлекся от экрана ноутбука и удивленно посмотрел на сына. — Амелия, — пояснил Джек, оставляя себе все меньше путей отходов. — Сколько можно ждать, пап? — Закрой дверь, — коротко сказал Виктор и указал на кресло для посетителей. Джек выполнил просьбу отца и сел на указанное место, Виктор начал что-то набирать в ноутбуке и через несколько минут развернул его экраном. Джек увидел черно-белое фото с дорожной камеры, без труда узнал Амелию на нем, попытался лучше рассмотреть мужчину. — Это… — Как я сказал, детективы работают. — Они знают, где ее держат? — Еще нет. — А этот мужчина. Личность установили? — Нет. Скорее всего, он просто исполнитель. Перевозка, удержание и подобное. — Так значит… если мы знаем, как он выглядит, можно его найти. Устроим пресс-конференцию, назначим цену за голову, а там либо полиция, либо охотники за головами сделают свое дело. Главное, придать дело огласке. — Дела так не ведутся, Джек. — Как?! Джек сам не заметил, как повысил голос. Он снова сделал вдох, напоминая себе, что надо держать себя в руках, надо сохранять трезвость рассудка, надо забыть, что последняя неделя превратилась в один большой дрянной день, который никак не заканчивается. — Как? — спокойнее спросил он, видя осуждающий взгляд отца. Виктор закрыл ноутбук и взглянул на сына, как на мальчишку. Этот взгляд отца всегда ассоциировался у Джека с детством, когда вместо того, чтобы ругать за что-то, Виктор спокойно объяснял ему, почему в данной ситуации прав именно он. — Если начнется официальное расследование, то вылезет и причина, из-за которой Амелию похитили. И тогда обеим нашим семьям будет не очень хорошо. Это плохо и с точки зрения закона, и общественности. Даже если все обойдется с тюрьмой, то компанию Макгроу эти новости уничтожат. Все надо сделать тихо. Без прессы, глобальных поисков и огласки. Кроме того, самое главное, ты же должен понимать, что подобное заявление на всю страну, разозлит. И как ты думаешь, Джек, на ком похитители Амелии будут вымещать злость? Джек молчал, ему стало еще сильнее казаться, что он нашкодивший мальчишка, у которого слова отца в голове складывались в более логическую цепочку, чем собственные мысли. — А почему нельзя вести дела обычно? Без… использования рабского труда, головорезов и… оплаты их услуг вместо… — Как ты думаешь, Джек, — не дав договорить, заговорил Виктор, — что дешевле: оплатить труд, страховку, оборудование, перелет рабочим, привыкшим к нормальному, или сделать так, как делаем мы? Пользоваться рабочей силой местных. — Их силой тоже можно пользоваться по-разному. — Там другие законы, сын. Мы бы жили в этом гадюшнике, если бы пришлось улаживать все конфликты, которые были бы, работай мы как надо. Так лучше всем. У местных есть еда, у их начальников деньги, а у нас дешевое производство и хорошие отношения. — Из-за которых Амелия сейчас не дома наслаждается успехом после юбилея, а ездит с непонятным мужиком. В лучшем случае. Ты думаешь, что дешевое производство стоит ее жизни? — Никто Амелию не убьет, — уверенно проговорил Виктор. Джек кивнул. Слишком часто он слышал эту фразу, но поверить в нее так и не смог. Сказав, что он вся понял и собирается попробовать вздремнуть, Джек пошел к машине. Оказавшись в салоне, Джек достал телефон и начал набирать номер Лиама. Абонент оказался вне зоны действия сети. Ощущая в себе странную уверенность, что пора все рассказать, Джек не мог понять, насколько правильна эта самая уверенность. Решив не тратить время на звонки, он направился прямиком в лофт, обдумывая последовательность, в которой изложит все, что он знал. «В конце концов, Лиам — военный, — думал он, поднимаясь по лестнице. — Служил, может, завел полезные знакомства. Наверняка он знает людей, которые разбираются во всем это дерьме лучше, чем я. Раз уж я сам ничего не могу сделать, значит, надо рассказать все тому, кто может. Вдруг хоть это как-то поможет Амелии». Зайдя в лофт, Джек сразу услышал шаги в гостевой комнате и обрадовался. Он вошел без стука, повторяя про себя, что начнет с того, что отец рассказал ему про бизнес, потом скажет о желании Кеннета все сделать правильно, потом перейдет к Амелии и, зная Лиама, скорее всего, получит по морде, но все планы рухнули, когда он увидел супругу Кеннета. — Ты напугал меня, Джек, — посмотрев на него, сказала Полина. Джек заметил, что она осматривала комнату так, словно находилась в трансе, где-то совершенно не здесь и сейчас. Подойдя ближе, он заметил, что ее глаза немного опухли. На кровати он заметил одну из своих спортивных сумок. — Я взяла ее из кладовки. Ты не против? — спросила Полина, заметив взгляд Джека. — Конечно, нет. Все в порядке? — Ты еще не знаешь? — О чем? — Лиама сбила машина вчера вечером во время пробежки. Он сейчас в больнице, а я… а я собираю эту чертову сумку со всем необходимым и… ты разговаривал с Амелией? Джек понял, что от него что-то ждали только тогда, когда Полина уже полностью сосредоточилась на нем. — Я не могу никак связаться с Амелией. Должна же она хоть как-то выходить на связь! — не дождавшись ответа, продолжила Полина. — Я… не могу ничем помочь, Полина. Извини, — найдя в себе силы говорить, ответил Джек. Полина уже не обращала на него внимания, продолжая заниматься поисками. Джек замер посреди комнаты, думая об отце, невесте, Лиаме, похищении, видео, Кеннете, недавнем разговоре. Все в голове закрутилось сумасшедшим вихрем. Через несколько секунд ступора Джек снова почувствовал приступ дурноты и побежал в ванную, понимая, что его сейчас вырвет.

***

— Вот это я понимаю аппетит. Еще и у такой миниатюрной! — Сам в шоке. Думал, что на еду придется тратить меньше денег. Прошло несколько дней, и Амелия поняла, что даже немного привыкла к манере Адама говорить. Кроме того, проголодавшись, она уже не обращала внимания на бестактные и восхищенные комментарии официантки, женщины лет тридцати, судя по голосу и быстроте речи очень горластой и говорливой, и откровенный сарказм Адама в ответ на ее слова. Амелия пыталась не думать о том, что в тех местах, где она привыкла есть, подобное бы не произошло, за это могли бы даже уволить, но зачем сравнивать фешенебельные рестораны Лос-Анджелеса и кафе на базе отдыха в Техасе. Амелия пыталась не думать, что здесь нет более привычных ей блюд, а меню в основном составлено из традиционных блюд Техаса: чили, барбекю, что-то из смеси американской и мексиканской кухни, жареные цыплята в панировке, куриные ножки. Все очень калорийно, приготовлено на избытке масла и фритюра, с множеством специй. Все, что она старалась избегать в пищи, но особого выбора не было. Амелия съела фахиту из курицы, немного картошки фри и хотела уже остановиться на этом, но вдруг увидела кусок пирога, который несли для другого столика. Официантка сказала, что помимо пирога с вишней есть еще фирменные булочки с медом и корицей. Амелия изъявила желание съесть все, на что получила вполне искреннее восхищение своим аппетитом. — Что будете пить? — Текилу, — недолго думая, произнесла Амелия. — И чай к пирогу, — добавила она, решив, что так будет лучше. — Мне кофе. Черный. Без всего, — спокойно произнес Адам. — И кусок пирога. Амелия удивилась, услышав заказ. Если барбекю и куриные крылышки не вызвали у нее особого интереса, то обычный кофе вполне. Официантка отошла, Адам заметил, что Амелия смотрела на него. — Что не так? — спокойно спросил Адам. — Никогда бы не подумала, что ты трезвенник. — Я не трезвенник. Но сейчас я на работе. А если ты собираешься выпить столько же, сколько съела, то тебя еще и вести придется. — За это не волнуйся. Вечеринки, рекламные мероприятия, ланчи, приемы, банкеты. Мимоза в полдень, шампанское при заключении сделок, выпивка в клубах… Очень важно уметь пить, но не напиваться. Особенно если твое лицо ассоциируется с компанией в СМИ. У меня уже иммунитет к алкоголю. — Полезный навык, — нарочито серьезно произнес Адам. — Отстань! Амелия услышала, что Адам негромко рассмеялся, и последовала его примеру. Где-то внутри все еще напоминала о себе обида, скребясь, как упрямый кот, которому надо попасть в закрытую комнату. Но интуиция подсказывала, что Адам и сам жалел о своих действиях, просто вместо словесных извинений полез в трубу за кольцом. Да и как ни крути, он все равно оставался единственным человеком, с которым можно было поговорить, не задумываясь о последствиях и лишних словах. — Но имей в виду: сегодня я хочу расслабиться, — заявила Амелия, высматривая официантку, решив, что сейчас она позволит себе это.

***

Головой Адам понимал, что совершал ошибку. Работа должна была выполняться четко, гладко без вмешательства эмоций, чувств. Рационально. Никогда не позволяя себе лишнего сближения с заказчиками, клиентами и просто людьми, появившемся в его жизни после пополнения ими его счета, Адам не понимал, почему сейчас слушал треп охмелевшей Амелии, наблюдая за тем, как она пританцовывала, виляя бедрами, до их домика, приковывая взгляды случайных прохожих. Перспектива присматривать за опьяневшей Амелией ему не нравилась, но Адам решил, что лучше сейчас, когда они залегли на дно и торчат на тихой базе отдыха. Пусть немного оторвется здесь и успокоится, чем потом он снова будет ждать от нее неизвестно чего. Амелия ворвалась в номер, словно на сцену и покружилась, взметнув золотистые локоны за спиной. Оказавшись около окна, она остановилась, и опершись руками на подоконник, выглянула наружу, при этом соблазнительно прогнувшись в спине. — Нельзя есть, как сегодня. Если я продолжу в таком духе, то снова стану такой же толстой, какой была в пять лет, — вдруг заявила Амелия. Взгляд Адама невольно опустился на ее стройные ноги и округлый зад, подчеркнутые мягкими тренировочными штанами. Еще наводя справки перед организацией похищения, он хорошо рассмотрел фотографии Амелии в интернете, отметив все достоинства фигуры, но особо не заострял на этом внимания. Позже он снова вспомнил об этом, общаясь с Лидией, которая рассказывала ему, что начальница занималась йогой с инструктором и по возможности ходила в зал. Одно время посещала уроки танцев. И видя упругую задницу и плавность движений даже под градусом, понял, что все труды явно были не зря. — Ты ведь знаешь, что моя мама балерина. Я в детстве любила смотреть ее выступления на записи. Она была знаменитой. Полина Барышникова. Может, ты что-то видел? — выпрямившись и повернувшись к Адаму, спросила Амелия. — Балет — не про меня, — Адам отогнал все посторонние мысли и направился к кровати. — Не суть на самом деле. Я лет в пять тоже решила танцевать. Мама отвела меня в балетную школу. Дома сохранились фотографии. Полненькая, с забранными в пучок волосами и розовой пачке я действительно была похожа на поросенка. Это было так нелепо. Адам повернул голову в сторону Амелии и остановился на полпути, заметив, что она пыталась изобразить какое-то балетное движение, разговаривая с ним. Амелия оставила одну руку на подоконнике, другую подняла вверх и, оставшись на правой ноге, левую подняла, умудряясь сохранить ровную спину. «Ты еще на шпагат тут сядь», - подумал Адам, злясь на себя самого, за то, что плотские мысли берут верх над профессионализмом. — … хореограф меня невзлюбила. Я не мечтала о великой карьере, как у мамы… просто… не знаю, хотела попробовать. Мне нравились костюмы, сцена, музыка… Она не видела смысла тратить время на кого-то без перспективы… Адам вдруг понял, что не отводил от Амелии взгляд, начав откровенно ее рассматривать. —… я расплакалась как-то вечером. Мне стало так обидно. Я старалась ведь. Все эти плие, деми-плие и еще тысяча и одно приседание у станка… Амелия выпрямилась, плавно провела рукой по воздуху над головой и сделала изящный полуприсед, держа пятки вместе и разведя колени. В голове начала вертеться чехарда из навязчивых мыслей о том, что Амелия чертовски хорошо смотрелась бы сейчас без одежды: спокойная, расслабленная, увлеченно говорящая о балете. Светлые волосы, которые так и хочется загрести в кулак, пропускать сквозь пальцы, красиво раскинуты на подушке, загар, равномерно покрывающий упругое тело, нежность, гладкость кожи Адам еще помнил, прикасаясь к ней по необходимости в первые дни. Адаму захотелось услышать стоны, сжать бедра, ягодицы до отметин от его рук, зацеловать тело, оставить свои отметины, засосы, свой запах, почувствовать, как после оргазма она без сил прижмется ближе, что-то мурлыкая проваливаясь в дрему. — … мама забрала меня. Потом купила помещение, открыла студию, я была ее первым учеником. Она все еще занимается этим. Некоторые из ее учеников добились успеха, — продолжала Амелия и отошла от подоконника, закружившись вновь. Адам понял, что кровь в его теле стала приливать все ниже, что Амелия оказалась ближе и ожидала реакции на свой монолог, что у него в голове он уже успел сделать с ней многое из того, что ему позволял его почти тридцатилетний опыт в сексе, что все это может очень плохо для него закончиться. Он тоскливо посмотрел на кровать и молча подошел к окну, приоткрыл его, чтобы проветрить помещение, остудить себя. Амелия еще раз пожаловалась на избыток еды за ужином и шумно плюхнулась. Через несколько минут Адам услышал скрип кровати. Некоторое время Амелия продолжала что-то рассказывать, но он уже не вслушивался, лишь отмечая то, что голос становится все более уставшим и тихим. Вскоре раздалось и тихое сопение. Адам продолжал смотреть в окно. Постояльцы базы отдыха потихоньку расходились по своим домам. Некоторые продолжали разговаривать, некоторое просто молча шли рядом. Автомобиль подъезжал к администрации базы, из него вышла пара лет тридцати. Адам без особого интереса взглянул, как они заходили внутрь, и задвинул занавески. — Совсем рехнулся на старости лет, — тихо усмехнулся Адам, подводя итог всему случившемуся, снова сосредоточил взгляд на Амелии. — Красивая же ты зараза, — чертыхнулся он, в глубине души понимая, что это не единственное, что его привлекло, и нехотя достал телефон из кармана джинсов для очередного звонка. В первую очередь все еще надо было думать о работе.