Свинская судьба

      На следующий день небо нахмурилось, словно вспомнив, что сейчас вообще-то осень. Резко похолодало, накрапывал мелкий дождик.       Вскрытие показало, что причина скоропостижной смерти Челеца – инфаркт. Никаких поводов видеть здесь убийство не было. Правда, было несколько неясных моментов: по словам как минимум двух медиков – дежурной по физиопроцедурам Раисы Мицкая и ординатора Н., обнаружившего тело – примерно в момент смерти Челеца в кабинет заходил какой-то тип в халате врача. Однако во время повторного допроса и Н., и Раиса от своих показаний отказались. В итоге следователь поставил на деле гриф «Закрыто за отсутствием состава преступления» и перешел к более актуальным делам.       Петр вошел в кабинет доктора Ганецкого.       – Ну, – произнес он бодрым тоном, усаживаясь на стул, – вы хотели видеть меня? Да, кстати, как дела с выпиской?       – Видите ли, – развел руками доктор, – с выпиской придется подождать.       Петр аж подскочил на стуле.       – Что значит – подождать?! Вы за кого меня держите?       – Успокойтесь. – Ганецкий встал из-за стола, держа в руках плоский полиэтиленовый сверток. – Лучше скажите: вы когда-нибудь видели эти предметы?       Он развернул пленку. Перед Петром предстали грязный, весь в пыли и паутине, медицинский халат, шапочка и маска.       – Откуда?! – вырвалось у Петра. С ужасом понимая, что почти выдал себя, он попытался поправиться: – Ч-что… это?..       – Я нашел это на пожарной лестнице. А вот это вот, – Ганецкий положил поверх одежды металлическую пластинку, к которой прилип ломтик огурца, – я нашел в кабинете физиотерапии; оно было привязано к кранику на радиаторе. Следователь этого не заметил, что показывает его не с лучшей стороны…       Петр чувствовал себя так, словно сорвался в пропасть. Мозг лихорадочно пытался сделать выбор между поспешным бегством и убийством Ганецкого на месте. «Надо отрицать… отрицать до последнего!.. В конце концов, Ганецкий не сыщик и ничего официально мне предъявить не может… Я не я, и лошадь не моя!..»       – Я это дерьмо впервые вижу! Ты не следователь, чтобы мне дело шить!       – Да, я не следователь, но у меня есть связи в полиции… Впрочем, если вы не узнаете эти предметы… Идемте за мной, я кое-что вам покажу. Только не вздумайте по дороге броситься в бега. Этим вы автоматически признаете свою вину. В клинике дежурят полицейские в штатском; я пригласил их помочь мне. Следуйте за мной, и все будет в порядке.       Ганецкий вошел в кабинет физиотерапии первым. Следом за ним следовал Петр, постоянно озирающийся в поисках замаскированных полицейских. (На самом деле, никаких полицейских там не было – Ганецкий блефовал.)       Здесь их уже ждали двое – доктор Раиса Мицкая и молодой, лет двадцати, мужчина.       – Наденьте вот это! – Ганецкий передал Петру халат с шапочкой и маской.       – Я не буду надевать!.. – заупрямился Петр. – Кто все эти люди? Что вы задумали?! Имейте в виду, я буду звать на помощь!..       – Право, не стоит… – ухмыльнулся Ганецкий и добавил вполголоса: – …если вы не хотите сесть за убийство. Надевайте!       – Имейте в виду, я буду жаловаться! – Петр принялся просовывать руки в рукава халата. Ганецкий нахлобучил ему на голову шапочку.       – Вот так! Теперь масочку… Ну-с, Раиса, вы узнаете этого человека?       – Да. – Голос Раисы был тверд. – Это он, точно он!       – Отлично, – удовлетворенно кивнул Ганецкий. – А вы что можете сказать?       – Да, кажется, это он… – В голосе мужчины звучала неуверенность. – Во всяком случае, похож. Очень похож.       – Н-да… – Ганецкий потер подбородок. – Кажется, во мне загнулся талантливый следак. Впрочем, сейчас не об этом. Можете идти, вы свободны. Только не надо распространяться о том, что вы увидели – так будет лучше для всех… А вот вас, Петр, я прошу остаться…       Оставшись наедине с Петром, Ганецкий жестом пригласил его в один из отсеков.       – Присаживайтесь. – Ганецкий опустился на кушетку – Буду краток: я почти не сомневаюсь, что это вы убили Павла Челеца.       – Ну да, я его убил. Я! Я! Доволен, черт тебя подери?!       – Тихо! Не кричите, услышат. Вы хотите знать, почему я не сообщил об этом? Отвечу: ваш случай представляет колоссальный интерес с точки зрения медицины и биологии…       – Да идите вы нахуй!       – Послушайте! Я могу пойти нахуй; но вы в этом случае пойдете… по этапу. Убийство – это не шуточки. И лучшее место, где вы можете, так сказать, «залечь на дно» – это комфортабельная палата в клинике…       Петр с ужасом понимал, что попал в ловушку. Ганецкий крепко держал его за хвостик – не вырваться!..       – Но как же… работа?.. – выдавил он. – Меня же уволят!..       – Можно уволиться по собственному желанию… Поймите, вы ничего не теряете; наоборот – сплошные плюсы! Исследовав всесторонне ваш случай, мы сможем понять, что происходит, и подобрать необходимое лечение. Ну как, согласны?       «Похоже, мне не оставили выхода…»       – Согласен… – произнес Петр упавшим голосом.       Вернувшись в палату, Петр подошел к окну и прижался к нему лбом. Буквально несколько дней назад казалось, что зелени на деревьях еще достаточно, и настоящая осень еще далеко – а теперь ее почти не осталось. Желто-коричневые листья устилали подходы к клинике. Лужи покрывала рябь от всплесков дождевых капель.       И настроение у Петра было под стать погоде. Эта клистирная трубка Ганецкий все-таки смог его переиграть. Он даже забрал его мобильник, объяснив это тем, что «среди моих коллег бывают жуткие прохвосты; уведут диссер из-под носа и не поморщатся». Правда, при этом разрешил встречу с Мариной, исключительно ради того, чтобы передать ей взятые из библиотеки книги и взять кое-какие вещи.       Отвернувшись от окна, Петр вернулся на кровать. Скользнув взглядом по пустой кровати, где когда-то спал Челец, он взял в руки «Крокодилов…» и открыл на первой попавшейся странице.       «– …Вы надеялись обхитрить Шефа, госпожа Розова? – Ганц ухмыльнулся своей фирменной противной ухмылочкой. – Должен признать, вам это почти удалось. Но вы вели себя слишком самоуверенно, за что и поплатились. Не беспокойтесь, Шеф достаточно гуманен и умеет ценить достойных противников. Вы останетесь здесь, пока все не закончится; а затем… затем Шеф надеется, что вопрос о вашей дальнейшей судьбе ему удастся решить к обоюдному согласию.       Дверь захлопнулась за подручным Шефа. Спустя несколько минут я услышала доносившийся со двора шум мотора и увидела в окно, как «опель» Ганца покидает территорию особняка. Я осталась одна в здании – не считая прислуги и охранников на нижнем этаже. В моем распоряжении оказался весь верхний этаж с верандой, но моя свобода ограничивалась пределами этого самого этажа. Можно, конечно, попытаться бежать через веранду… Ну да, прыгнуть вниз с обрыва и либо разбиться, либо отрастить крылья и улететь! Ни тот, ни другой вариант мне не подходил.       А тем временем Шеф продолжит обстряпывать свои дела… Достаточно гуманен, ха! Елена, Тодор, мистер Дженсен, Саид… И это только те, кого я знаю. Наверняка Шеф просто хочет переманить меня на свою сторону – конечно, не добровольно. Ну уж нет! Ты не дождешься, Шеф!..»       Закрыв книгу, Петр ухмыльнулся. Он вспомнил это место – где героиня Тони Пилиповской бежала с бандитской виллы, соорудив из подручных материалов веревку, чтобы спуститься с обрыва, и плот, чтобы переплыть бухту, на берегу которой стояла вилла. Тогда он еще смеялся над подчеркнутой неправдоподобностью похождений госпожи Розовой. Но теперь он увидел в них надежду для себя самого.       – …Считается, что человек произошел от обезьяны, однако хорошо известно, что по многим параметрам ближайшее к человеку существо – не обезьяна, а свинья.       Ганецкий остановился, чтобы налить в стоящий на трибуне стакан воды из графина и промочить пересохшее от волнения горло. Ему было из-за чего волноваться – перед ним собрался цвет медицинской науки. Десятки голов – в очках и без, лысые, седые, шатены и брюнеты… Была даже пара темнокожих – видно, почетные гости из-за рубежа.       Мимо трибуны ковыляющей походкой прошел Петр. Он заметно ссутулился, нахмурился, отчего еще больше стал напоминать вставшего на задние лапы хряка.       – Итак, Петр… м-мм, сорок шесть лет, по профессии клерк в фирме, холост. К врачам обратился в связи с обнаружением у себя новообразования, схожего видом со свиным хвостом. Прошу вас, приспустите штаны… продемонстрируйте свой хвост уважаемой аудитории.       Не говоря ни слова, Петр повернулся к аудитории задницей и приспустил штаны. При виде растущего из крестцовой зоны свиного хвоста в аудитории раздались возгласы удивления.       – На первый взгляд, – продолжал Ганецкий, – это похоже на рудиментарный хвост, какой иногда встречается у новорожденных младенцев. Но рентгенографическое исследование показало в нем наличие хрящевых и костных структур, причем они являлись достаточно дифференцированными, в отличие от тератомы крестцово-копчикового отдела… Слайд номер один, пожалуйста…       Снова раздались возгласы изумления – на проекционном экране появился рентгеновский снимок. Лазерной указкой Ганецкий обвел торчащий над похожим на человеческий тазом хвост, похожий на белесые четки.       – Обратите внимание, – пояснил он, – хвостовые позвонки хорошо видны… Но изменения коснулись не только крестцово-копчикового отдела. При поступлении пациент предъявлял жалобы на боли в конечностях, предположительно артритного характера. На первый взгляд, картина действительно напоминала запущенный артрит с деформациями костей и поражением суставов… Однако более тщательное исследование выявило отличия от типичной картины артрита… Слайд номер два!..       На проекционном экране появилась пара рентгеновских снимков. На том, что справа – типичная рентгенограмма руки из учебника. На левом – рука еще сохраняет сходство с человеческой, однако изменения просто-таки бросаются в глаза.       – Заметна гипертрофия среднего и безымянного пальцев; при этом остальные пальцы претерпевают атрофию, уменьшаются в размерах. Рука приобретает сходство… с копытом свиньи… или иного парнокопытного. Подобные изменения имеют место на обеих руках, а также и на ногах…       Ганецкий подошел к Петру, взял его за руку и поднял вверх превратившуюся в копыто конечность, демонстрируя ее аудитории. В этот раз не было слышно не только каких-либо возгласов – затихло даже обычное для больших аудиторий шушуканье. Напряжение повисло в воздухе – что-то должно было произойти вот-вот…