Свинская судьба

      – Хмм… Значит… да… оч-чень похоже!..       Взгляды аудитории были направлены на мужчину шестидесяти пяти-семидесяти лет, до этого восседавшему на месте для почетных гостей. То был профессор медицины, ученый с мировым именем, автор многих научных работ и учебников, по которым училось большинство присутствующих, включая и Ганецкого.       – Очень… очень… похоже – Голос у профессора был по-старчески резкий и пронзительный, точно скрип двери – Вы… хотите сказать… да… что этот человек… превращается… в свинью?..       – Я этого не утверждал! – замахал руками Ганецкий – Но да, эти дегенеративные изменения действительно выглядят очень… своеобразно. Медицине неизвестны подобные случаи; по крайней мере, я не нашел описаний…       В этот момент Петр вдруг опустился на четвереньки, громко, на всю аудиторию, хрюкнул, а затем произвел еще один, не менее громкий звук, о природе которого догадались многие; те же, кто находился ближе всего к кафедре – еще и почувствовали.       – Ч…что… это… такое?.. – Зажав нос рукой, профессор отступил на шаг.       – Простите! – Ганецкий испуганно озирался, чувствуя, что происходит что-то скверное, причем скверное персонально для него – Простите… неловкая ситуация!..       – Да… конечно!.. Притащить сюда… ряженую… свинью… и думать, что вам… сойдет с рук!..       Зал разразился возгласами:       – Аферист!       – Мошенник!       – Вон из профессии!       – Грязный шарлатан!       – Прошу внимания! – В аудиторию вошла группа людей в полицейской форме. Процессию возглавлял усатый мужчина в штатском. – Доктор Ганецкий, вы арестованы! За обман и намеренное введение в заблуждение вы приговариваетесь…       Усатый полицейский отошел в сторону – за его спиной стоял судья в мантии и кучерявом парике (откуда он здесь взялся?!)       – Пригово-ор… – судья с эпичным видом занес над головой молоточек. – Сме-е-ертная ка-а-азнь!!       Звук от удара молоточка сотряс аудиторию подобно удару грома. Перепуганный Ганецкий попятился.       – Я не виноват! – завопил он. – Так вышло!       – Смерть ему! – скандировала аудитория. – Убить его, убить, убить!       Навстречу Ганецкому шел палач в красном капюшоне и с огромным топором.       – Не надооо!!! – Ганецкий бросился наутек от занесенного над ним орудия, но налетел на Петра, завизжавшего так, словно казнить хотели его…       …Когда кота Эпика (полное имя Эпикриз) прижало всей массой мечущегося в беспокойном сне хозяина, четвероногая животинка не выдержала, с диким мявом вырвалась и побежала по покрытому ковролином полу.       – Ч-черт!.. – Еще не до конца проснувшийся Ганецкий приподнялся, опираясь на локоть. – Ксс-ксс…       Эпик ответил недовольным «меу!», как бы говоря, что надо быть осторожнее. На мгновение комната озарилась вспышкой, в монохроме высветившей всю обстановку: диван, торшер, стол, книжный шкаф и черный силуэт сидящего на полу Эпика. Спустя секунду загремел гром; в ответ Эпик снова мяукнул – в этот раз уже скорее вопросительно.       – Господи, – всхлипнул Ганецкий, всовывая ноги в тапки, – какая только хрень по непогоде не приснится!..       Он подошел к окну. Дождь, моросивший весь день, к ночи перешел в настоящий ливень с грозой. Струившиеся вдоль тротуарных бордюров ручьи превратились в настоящие горные реки с порогами, несущие с собой листья, папиросные бычки, ошметки пены и всяческий не поддающийся опознанию мусор.       Еще один человек не спал в этот поздний час – но уже по совсем другой причине…       Петру было не до сна – он готовил свой побег. Еще днем Марина принесла для него бритвенные принадлежности («Я что-то совсем зарос…») и плащ («Метеорологи обещают похолодание…»). Теперь при помощи бритвы Петр резал постельное белье на длинные широкие полосы. Концы полос он раскромсал наподобие лапши, после чего принялся связывать отдельные «лапшинки». Именно так бежала с виллы Шефа госпожа Розова; чтобы спуститься с обрыва (если верить Пилиповской, с высоты пятиэтажного дома), ей пришлось пустить в дело все запасы постельного белья. У Петра запросы были поскромнее – ему нужно было всего-навсего спуститься со второго этажа…       Из коридора раздались шаги. Петр быстро убрал под одеяло ворох рваных простынь, укрылся им и прикрыл глаза. Шаги приблизились, в коридоре показался чей-то силуэт – должно быть, нянечка, оставшаяся для поздней уборки, или задержавшаяся медсестра. Дождавшись, пока шаги затихнут, Петр вскочил и продолжил свое дело.       Наконец все было готово. Петр злобно покосился на окно – там продолжало лить, как из ведра. Неподходящая погодка для побега; но, с другой стороны, как говорила госпожа Розова, «никогда не поступай так, как ожидает от тебя противник». Свернув самодельный канат из связанных полос ткани, в которые превратились простыни и пододеяльники, Петр сунул его за пазуху. На плечи накинул плащ, на голову нахлобучил полиэтиленовый пакет – защита от дождя не ахти какая, но что есть, то есть.       Уже знакомый путь на второй этаж удалось миновать без нежелательных встреч. Дверь на пожарную лестницу была заперта на здоровенный замок – Петр этому не удивился. Вытащив из-за пазухи конец каната, он принялся привязывать его к замку. Свет молнии на мгновение осветил боковой коридорчик – и тут же, почти без задержки (видно, гроза бушевала близко) стекла сотрясло оглушительное «бубу-ух!!!» От грохота Петр вздрогнул, застыл на несколько секунд – но стряхнул с себя оцепенение и взялся за рукоять оконного запора. Рывок – и в открытое окно ворвался резкий холодный воздух, пахнущий сыростью и озоном.       «Господи, – мелькнуло в голове Петра, когда он взглянул в разверзнувшуюся перед ним бездну, – что я творю?! Если я слечу вниз и разобьюсь к чертям – что и кому я этим докажу?!»       Словно в ответ на его колебания, снаружи снова ахнула молния – Петр на мгновение узрел ослепительный зигзаг, расколовший тьму. Удар грома был таков, что Петр аж присел и некоторое время сидел, сжавшись под подоконником, ослепленный и оглушенный. В голове крутилась старая мамина пугалка – «Не стой в грозу у окна, молнией убьет!»       «Зачем доказывать?! Почему я кому-то что-то должен доказывать? Доказывать, черт подери, доказывать! А в итоге хуй с маслом! Нахер, нахер! Я просто это сделаю! Почему? Потому, вашу мать, что я не тварь, я не дрессированный поросенок у этого коновала Ганецкого! Мне не нужно ничего доказывать! Не нужно! Я просто! Иду! И делаю!»       Петр резко вскочил, перевалился через подоконник и повис над двухэтажной бездной, уцепившись за канат из простыней. Стылые капли били его по плечам, голове, спине, словно десятки маленьких водяных кулачков. С трудом Петр заставил себя разжать сжимающую канат левую руку – и тут же в панике снова вцепился в мокрую ткань, но уже ниже. «Господи-и! Я же так не выдержу! Меня там еще не ищут?..» Кое-как Петр начал спускаться вниз. Вместо того, чтобы отпускать канат, он слегка разжимал ладонь и сдвигал ее вниз – психологически это оказалось проще. Так он переместился примерно на метр вниз и остановился – теперь ему надо было как-то миновать узлы, скрепляющие куски простыни. Тут волей-неволей придется отпустить канат.       «Что я творю, черт меня подери?! Допустим даже, я спущусь, не переломав ноги. Потом надо перебраться через забор… а что дальше?.. В такую погоду приличный хозяин собаку на улицу не выпустит!..» Петру показалось, что сквозь гул ливня он слышит потрескивание разрывающейся ткани. Выдохнув, он разжал ладонь и повис, цепляясь за простыню одной рукой.       – Ай-яй! – вырвалось у Петра, когда он почувствовал, как мокрая ткань начинает проскальзывать в руке. Вновь ухватиться за свой канат двумя руками ему удалось только со второй попытки. Инстинктивно пытаясь найти хоть какой-то зацеп, он яростно возил ногами по стене. Внезапно нога соскользнула в пустоту; в панике Петр задергался, ища опору…       Дзыннь!! Сослепу попав ногой в оконный проем на втором этаже, Петр высадил стекло. Звон выбитого окна перепугал Петра больше, чем гром, и он съехал на землю, ободрав руки. Вода текла ему за ворот, в ботинках неприятно хлюпало.       – Эй! – раздалось из темноты. – Стой! Держи вора!       Вскочив, Петр увидел сквозь завесу ливня движущийся к нему свет – то сторож, обходивший территорию и услышавший звук разбитого стекла, пошел поглядеть, что случилось. При виде света ручного фонаря Петр бросился прочь, к ограде, как ошпаренный заяц.       – Стой! Куда?!       Сторож почти догнал Петра – в тот момент, когда тот уже лез на ограду по оплетшим ее виноградным лианам. Он даже схватил беглеца за ногу, но Петр вырвался и, перевалившись через край, оказался с той стороны. Увидев, что «вор» улизнул, сторож замер. С одной стороны, ему не больно хотелось бегать под ливнем и молниями в поисках беглеца. С другой – в такую погоду беглец запросто может попасть под молнию или просто сломать себе шею. Несколько секунд сторож стоял неподвижно, светя фонариком и вглядываясь во тьму по ту сторону ограды. Но сколько он ни вглядывался – никаких признаков беглеца заметить не мог.