Свинская судьба

      – …Что с вами?       – А?.. Не надо!.. П-помо… ги… – Петр с трудом приходил в себя после кошмара.       – Страшный сон приснился, да?       Напротив Петра стояла Марина в расстегнутом песочном пальто.       – Ах… – приподнялся на диване Петр, – это ты… Да, да… охх… Зачем… зачем…       – Что «зачем»? – Марина шагнула вперед, коснувшись рукой лба Петра. – Кажется, температура спала…       – Зачем ты со мной возишься? Я свин безалаберный, я жизнь свою профукал…       – Перестань.       – Ты мои руки видела? Они же не руки, а копыта…       – Где копыта? Покажи-ка… – Марина взяла Петра за изуродованную руку. – Ну да, артрит. Пойми, это лечится… Может быть, тебе не стоило бежать из клиники…       – Да, не стоило! Чтоб меня на всю жизнь в лаборатории законопатили, в качестве подопытной свинки! Я свинья! Я убийца! Убийца! – Петр истерически зарыдал.       Оставив рыдающего Петра, Марина вышла на кухню. Налив себе из пластиковой бутылки воды (судя по вкусу, стоявшей уже как минимум два дня), она выпила эту воду мелкими глотками. У нее не осталось сомнений – Петр переживает внутренний кризис. И что теперь делать ей, Марине – предоставить человека самому себе? Или же попытаться ему помочь – хотя не факт, что помощь эта пойдет впрок? С Мариной уже было нечто подобное – в итоге дело закончилось разводом. Так и не найдя решения дилеммы, она вернулась к Петру.       Петр по-прежнему сидел, обхватив свою голову обезображенными болезнью руками, и чуть слышно всхлипывал.       – Убийца… убийца… – повторял он.       – Перестань. Кого ты убил? – Марина не сомневалась, что Петр называл себя убийцей исключительно в фигуральном смысле.       – Двоих… И знаешь что? Я бы убил их снова… Первый – Артур; ну, ты его знаешь… Второй – бумагомарака, журнашлюх… Павел Челец из «Дельта-Экспресс»…       Имя Павла Челеца Марине ничего не говорило. Артура Марина, конечно же, знала и была в свое время потрясена его внезапной нелепой гибелью. Конечно же, она не сомневалась, что это был несчастный случай, но на всякий случай – только чтобы не молчать – спросила:       – Как же ты… убил Артура?..       – Шариком. Спровоцировал ссору между Артуром и Робертом; они, знаешь, друг друга на дух не переносили. Как-то Артур говорил мне… он, конечно, был подшофе малость… короче, говорил, что Роберт его ненавидит… и готов убить.       – Да не может этого быть! Вроде они вполне себе дружили…       – Наивная ты, наивная… Я таких в свое время навидался – снаружи гладенький такой, улыбчивый… а внутри – уыыы!.. – Петр оскалился. – Глотку перережет и не моргнет!       Петр ходил по грани. Все-таки Марина более-менее знала и Артура, и Роберта, а потому могла уличить Петра во вранье.       – Я бросил шарик, – продолжал Петр свое повествование, – с тем расчетом, чтобы Артур поскользнулся на нем. Все было продумано точнехонько, как в аптеке! Полиция, естественно, так и не дотумкала… А что ты от нее ожидаешь – там народ сплошь меднолобый! Одна извилина, и то – след от фуражки!..       – А второй?..       – Челец? Он проходил процедуру электрофореза – знаешь, наверное, на тело кладут марлю с лекарством и подключают ток, чтобы лекарство проникло внутрь. При этом ток не должен идти через сердце – иначе оно может остановиться. Я приложил к его руке заземленный электрод… Я не жалею о том, что сделал – этот журнашлюха заслужил своей участи.       – Что же он такого натворил, что ты решил его…       – Он… – тут Петр осекся. Стоит ли раскрывать Марине свою постыдную тайну? И без того ее знает уже слишком много людей… – Он работал в «Дельта-Экспресс»; по мне, этого достаточно.       – И что? Работа – не повод убивать человека; риэлторов, между прочим, тоже не все любят! Если кому-то ты не понравился почему-либо – он что, должен тебя убить?       – Знаешь что, Марин… Ты просто жизни не видела. Настоящей жизни, я имею в виду… Жизнь – жестокая штука; в ней либо ты, либо тебя. Знаешь такого типа – Дарвин? Чарльз Дарвин… Так вот, Дарвин этот учил, что выживает в этом мире сильнейший, а слабейший – дохнет. Именно так работает прогресс: этот мир наследуют те, кто сильнее и умнее.       – Что-то сомневаюсь, что Дарвин такому учил… Впрочем, я все равно в Дарвина не верю.       – Па-нят-на… Хрюсанутая, значит? Что ж плат на голове не носишь?       – Не знаю. – Марина пожала плечами. – Платок не ношу, в церковь не хожу, молитв не читаю… Наверное, я плохая христианка. – Она неловко улыбнулась.       – Христианство придумали евреи для порабощения гоев, – Петр повторял «истины», которые он когда-то слышал от своих знакомых по кружку выживания, – а мои боги рабом меня не называли!       Улыбка исчезла с лица Марины. Теперь она смотрела на Петра с неподдельной тревогой.       – Ты… из этих?.. – осторожно произнесла она. – Из неоязычников? Ну, знаешь, которые колесу молятся…       – Не, это дурачки… Ты про «нордвольфов» слышала?       «Нордвольфами» называли себя те самые бандиты-неофашисты, с которыми молодой Петр познакомился в кружке выживальщиков. Свои убеждения они не особенно скрывали, тем более в кругу друзей; Петр относился к ним с иронией, словно старшеклассник, оказавшийся свидетелем игр детсадовцев.       – Слышала… – Марина кивнула. – Но ведь их всех посадили…       – Как видишь, не всех… А знаешь, почему? Почему их посадили, а меня нет? – Петр засмеялся неприятным, злым смехом. – Я их сдал, я!.. Понимаешь, «нордвольфы» были на самом деле весьма популярны среди моих сверстников; как же – борцы с угнетателями, грабителями-инородцами! Полиция могла бы их закрыть по беспределу, но тогда… Уже и так молодые скины устраивали пикеты с требованием освободить «нордвольфов», нападали на полицейских; дело шло… Понимаешь, к чему шло дело?       – К чему?       – К путчу, мятежу. Да чего уж там – к гражданской войне! Сама помнишь, небось, какая в те времена обстановка была… И вот тогда полицейские сделали мне предложение, от которого нельзя отказываться. Предложение такое: я даю показания на всех своих товарищей, а меня за это выпускают из тюрьмы на все четыре стороны.       – И ты… согласился?..       – Как видишь. А мог бы сейчас на тюремной параше в позе петушка сидеть, ха-ха-ха!       На самом деле большая часть рассказа Петра была враньем. У «нордвольфов», конечно же, были почитатели; но они не были столь могущественны, чтобы угрожать гражданской войной. Петр не был «нордвольфом» и по делу проходил как свидетель. И вряд ли его показания могли сыграть значительную роль в окончательном приговоре наци-рэкетирам, тем более что у полиции и так имелось предостаточно доказательств против них. Полиции в отношении «нордвольфов» просто незачем было прибегать к беспределу…       Всего этого Марина, разумеется, не знала. Теперь она смотрела на Петра уже даже не с тревогой, а со страхом. Вот так думаешь, что хорошо знаешь человека – а он в один прекрасный день демонстрирует тебе свой шкаф, где хранится коллекция скелетов. И каких скелетов…       – Так значит… – произнесла она, запинаясь, – ты… сделал так… что их… осудили незаслуженно?..       – Незаслуженно? Х-ха! Они этого заслужили! А знаешь, почему? Потому что мудаки! Дебилы! Высшая раса и унтерменши, это, конечно, хорошо – только уж будь готов к тому, что обреченным на утилизацию унтерменшем можешь оказаться ты! За что боролись, на то и напоролись, ха-ха! – Петр резко оборвал смех и нахмурился. – Вот поэтому я не с ними. Хотели поджечь весь мир, а в итоге жидко обосрались. Они готовили всему этому быдлу новый холокост – а сами недалеко от него ушли! Я сдал их полиции – и этим доказал…       – Что доказал?       – Что я выше их. Вот так! Они теперь у параши, а я здесь! Хаха! Ха-ха-ха!       – Тебе надо полежать спокойно. Ты не спал, перенервничал…       Про себя Марина решила немедленно связаться с Ганецким. Этот мужчина, лицом смахивающий на матерого хряка, вызывал у нее самый натуральный страх. Конечно, его рассказ можно было списать на бред – вот только на бредящего он не походил. И если про «нордвольфов» он говорил правду – может быть, и про убийства тоже правда?       Выйдя на кухню, Марина набрала номер клиники.       – Алло! – произнесла она в трубку. – Это клиника Ганецкого? Можно спросить его об… одной вещи?       – Да, – ответил ей незнакомый женский голос, – только он не может с вами говорить.       – А когда сможет?       – Неизвестно, увы. Он заболел…       – Как – заболел? Серьезно?       – Серьезнее не бывает. В последнее время в клинике творится не пойми что. Сначала один пациент помер, потом другой сбежал…       – А отчего он помер-то? Это не секрет?       – Вскрытие показало – сердце остановилось. Приступ сердечный…       – Точно приступ?! Его не могло током стукнуть?       – С чего бы? Кстати, а вы кто?       Марина отключила телефон. Сердце ее билось, словно тревожный колокольчик. «Надо с кем-то посоветоваться, – думала она, – вот только с кем?.. С Робертом, может быть?»