Свинская судьба

      Деревья, росшие возле здания фирмы, где работал Петр, уже полностью оделись в желтое и рыжее. Палые листья усеяли землю под деревьями, ветерок гонял их по асфальту. Сунув руки в карманы плаща, Роберт следил за приближающейся к нему фигурой в песочном пальто.       – Марин?       Приблизившаяся к нему Марина кивнула.       – Ты звонила мне, говорила, что хочешь о чем-то сказать; что это не телефонный разговор…       – Да… Я о Петре. Он пугает меня.       – Ну, он вообще всегда был нелюдимым…       – Он говорит, что убил двух человек…       – В смысле?       – Один – Артур, ну, ты должен его помнить. Петр говорит, что он пытался подставить тебя, потому что вы не ладили с Артуром, и он…       – Что за бред?! Отлично мы с ним ладили, не надо тут…       – Другой – какой-то Павел Челец, лежал в клинике вместе с Петром…       – Челец, Челец… Что-то знакомое.       – Петр утверждает, что Челец работал корреспондентом в «Дельта-Экспресс».       – Хм, очень может быть.       – В молодости Петр состоял в неонацистской ОПГ «нордвольфов»…       – Чего?! – Роберт даже слегка пригнулся, словно хотел повнимательнее вглядеться в лицо Марины и убедиться, что она говорит правду. – Ты же… не шутишь?       – Какое там!.. – Марина принялась рассказывать, как Петр простыл, сбежав из клиники. Роберт слушал ее рассказ, нахмурив брови.       – Кажется, Петр тот еще фантазер… – произнес он. – С гибелью Артура, похоже, все ясно: это был несчастный случай. Впрочем, отчасти виновником этого случая был я, так что… Возможно, что и с Челецем, и с «нордвольфами» та же самая фигня: Петр взял реальные факты и построил на них свой вымысел, представляющий его в более значимом свете, чем он есть на самом деле. Все сходится – эти его мечты о «сверхчеловеке», рассуждения о Дарвине и о выживании сильнейших…       – Но тогда почему заболел доктор Ганецкий?       – Ох, да какая разница? Простыл, траванулся консервами, сломал ногу… Ты действительно считаешь, что это имеет какое-то значение?       – Не знаю… У меня такое чувство, что здесь какая-то мистическая тайна…       – Меньше детективов читай, Марин…       – Я серьезно! Ты видел Петра после того, как он покинул клинику?       – Нет… А… в чем дело?..       – Знаешь, раньше в журналах печатали такие загадочные картинки… Взглянешь – просто берег озера; а приглядишься – и понимаешь, что на картинке спрятан волк или человеческое лицо! И ты уже ничего не можешь сделать, чтобы его не замечать…       – Это ты к чему?       – Когда я его увидела, у меня появилось чувство… что он кого-то или что-то напоминает… А потом… когда он начал говорить, что он свинья, профукавшая свою жизнь… я вдруг поняла… Он же на свина… простите…       – Хм!.. Кхе-кхе… – Роберт покашлял в кулак. – Так что ты хочешь сказать?       – Не знаю! Все это так… так… как у Стивена Кинга! Может, его прокляли цыгане…       – Я же говорил – меньше детективов читай…       После раздумий Петр наконец-то решился: подошел к зеркалу и осторожно, краем глаза взглянул на свое отражение. Словно боялся увидеть в зеркале нечто ужасное.       Нет, он не превратился в свинью, как это виделось ему в бреду. Конечно, лицо в зеркале было опухшее, помятое – но все же более-менее человеческое. Когда Петр ополоснулся холодной водой из-под крана, отек как будто спал, и отражение в зеркале окончательно потеряло сходство с племенным хряком – по крайней мере, Петр убеждал себя в этом.       Напевая немудреный мотив, Петр провел ревизию холодильника. Достав оттуда яйцо, он отправился на кухню, где установил сковороду на огне и включил огонь.       – Яйки, яйки, я-ай-ки! – напевал он, раскалывая черенком вилки кремовую скорлупу. С хрустом разломившись в пальцах Петра, яйцо выпустило свое содержимое на горячую сковородку. Округлый желток плавал в лужице прозрачного белка, от соприкосновения с поверхностью сковороды белевшего и становящегося непрозрачным       – Я-ай-ки, я-ай-ки, я-ай-ки!       Посыпав готовую яичницу черным перцем, Петр отрезал ломоть хлеба и уложил его рядом с яичницей на тарелку. Тем временем вскипела вода в стоящей на плите кружке – Петр, обернув горячую кружку просаленным полотенцем, влил кипяток в чашку с растворимым кофе. Над чашкой поднялось облачко тумана с терпким запахом.       Со стороны прихожей раздался стук в дверь.       – А-яй, а-яй, а-яй-яй-ки-и! Ай, кого там еще черти принесли…       Подойдя к двери и заглянув в глазок, Петр увидел стоящего на лестничной площадке Роберта. «Точно, черти принесли…» – подумал он.       – Эй! – донесся с той стороны голос – С вами все в порядке? Можете открыть?       Отвернувшись от двери, Петр шагнул прочь… и, запнувшись о ботинок, едва не упал. Спину пронзила боль, заставив Петра согнуться в три погибели и непроизвольно застонать.       – Эй, что случилось?! – Похоже, стон Петра дошел до слуха Роберта. – Дверь открыть можете? Может, «скорую» вызвать?       Секунду Петр размышлял – открыть дверь, или отправить Роберта восвояси. Ну отправит он его – а после Роберт наговорит в кругу общих знакомых всякого нехорошего. Петру этого никак не хотелось – поэтому из двух зол он выбрал меньшее.       – Что с вами?! – встревоженно воскликнул Роберт, увидев согнутого в три погибели Петра.       – Спину… прострелило… Нет, ничо… не в первый раз, небось!..       …Спустя десять минут Петр сидел на диване, чувствуя, как приятно пощипывает спину, натертую финалгоном и перевязанную фланелевой рубашкой. Кофе, хлеб и яичница стояли перед ним на столе.       – Вам получше? – Роберт стоял по другую сторону стола. – Я, пожалуй, пойду?..       – Да, конечно, – кивнул Петр. – Хотя… Скажите… вам там Марина ничего про меня не говорила?       Слегка нахмурившись, Роберт присел на стул.       – Было дело… – промолвил он сконфуженно. – Я надеюсь, вы шутили?       – Простужен был, температурил, вот и нес всякую чушь. А Марина, она что, реально поверила? Охохохохо! – Петр натянуто рассмеялся, принимаясь за яичницу. – Кстати… чем это от тебя воняет?       Идущий от Роберта запах Петр заметил еще когда тот вошел в квартиру, но не обратил внимания – не до того было. Теперь же он этот запах различал отчетливо.       – Правда, что ли? – Подняв брови, Роберт принюхался. – Ничего не чувствую…       – Как будто ты перед тем, как меня навестить, рыбу в бензине мариновал.       – Хм! А ведь правда… – Роберт обнюхал собственный рукав, затем прижал полу плаща к носу и с силой втянул несколько раз воздух. – Это, видимо, осталось со вчерашнего… когда я плащ бензином чистил. Понимаешь, умудрился где-то пятно посадить!.. А рыба – это, видимо, я сегодня в автобусе ехал, и рядом стояла женщина; так у нее из сумки рыбой воняло… Неужели правда я умудрился так провонять?..       – Несет, как из помойной ямы! – радостно осклабился Петр. В глубине души он не мог простить Роберту того, что тот застал его в унизительном положении, и теперь наслаждался своей непреднамеренной местью.       Однако месть местью, а в действительности положение было не так уж и безоблачно. Когда Роберт, время от времени нюхая то один, то другой рукав, покинул квартиру, Петр вернулся к уже остывшим было яичнице и кофе, однако приняться за еду сразу не смог. От яичницы несло чем-то наводящим на мысль о не вполне свежих яйцах; кофе тоже пах резко, с каким-то даже химическим привкусом. Петру пришлось добавить еще перца; теперь яичница по вкусу и запаху напоминала перец, но ее, по крайней мере, можно было есть. Кофе же Петр отправил в раковину, не допивая – настолько резко тот вонял.       Обоняние у Петра возросло в разы – когда тот открыл холодильник, то едва не задохнулся от обрушившегося на него амбре от продуктов, многие из которых уже успели подиспортиться. Захлопнув холодильник, словно то был ящик с заточенными злыми духами, Петр кинулся к окну. Он надеялся, что после проветривания комнаты вырвавшиеся из холодильника ароматы уйдут.       Его надежды были напрасны. Когда он открыл окно, оттуда явственно потянуло сырой землей и выхлопными газами. Тихонько матюгнувшись, Петр захлопнул окно.       Обострилось не только обоняние – слух тоже стал более чутким. Даже с закрытым окном Петр хорошо слышал, как там, на улице, шелестят по асфальту шины и урчат моторы. С Петром определенно творились какие-то перемены – хоть он, всякий раз глядя в зеркало, и пытался убедить себя в обратном.