Когда молчавшие кричат

— Прекрати истерику, — Лань Сичень все крепче сжимал черный рукав. Пойманный прОклятый не оборачивался. Щетинился черным затылком, отрицал гладкими, будто кошачья шерсть, струями волос. — Ты не инвалид. Ты все можешь, только не хочешь. Разреши себе попробовать, — уговаривал Лань Сичень упрямого возлюбленного. Сун Лань обернулся, сверкая злым черным взглядом. — Ты не инвалид, — повторил Сичень притягивая к себе Воскрешенного. — Без языка можно научиться говорить. Используй щеки и губы. Просто попытайся, у тебя получится. Черная радужка не отличалась по цвету от провала зрачка. Лань Сичень вглядывался, надеясь заметить хоть искру, хоть проблеск одобрения. Не найдя, крепко сжал его руку и поцеловал упрямо изогнутые губы. Перехватил попытку увернуться, сметая напором стену отрицания, бестолкового упрямства. Цзычэнь выдохнул прямо рот, расслабляясь, не сопротивляясь. Согласен. Если бы раньше кто-то сказал Сиченю, что он будет убеждать упрямца поцелуями, он бы не поверил. В худшем случае, отправил бы в Зал Наказаний к Ванцзы. А сейчас он мог убедить своего любовника, доказать, что никакой не инвалид, только так. И Сичень доказывал, убеждал разомкнуться упрямые холодные губы. Цзычень поддавался его напору, сдавался под незатейливой лаской, расслаблялся, позволял делать все, что захочется. Сичень гладил языком кромку зубов, ласкал, вылизывал широкий бугристый шрам. Цзычэнь с тихим вздохом подался ближе, прижался сильно, обнаруживая возбуждение. Сичень улыбнулся в поцелуй, зря он предполагал, что жесткие ткани страшного рубца совершенно нечувствительны. А может быть и Цзычэнь перестал стесняться увечья, принял себя, доверился. Понимание обожгло, как кипяток. Пути назад не было. Лань Сичень обязан сделать то, что обещал, иначе он потеряет это хрупкое доверие. Навсегда. Полы черного ханьфу постепенно раздвигались. Сичень целовал холодную кожу, скользил губами по выпуклым черным венам на шее воскрешенного. Щеками, кончиком носа чувствовал мурашки, поднявшиеся колкой весенней травкой тончайшие волоски. Сильные настойчивые пальцы вплелись в волосы, потянули. Лань Сичень взглянул в горящие темнотой провалы зрачков. — Скажи это, — попросил он. Бескровные губы беззвучно шевельнулись. — Давай, ты сможешь, — Сичень подбадривая лизнул темный сосок. Цзычень хватанул губами воздух и выгнулся в объятиях. Темная бусина показалась такой нежной и бархатистой. Ее так здорово было мять губами, обводить языком, слегка прихватывать зубами. Второй сосок затвердел в ожидании ласки. Теплый, упругий на ощупь. Цзычень низко застонал и прижался пахом. — Скажи, — умолял Сичень, не поддаваясь на провокацию. Цзычэнь только плотнее сжал губы и за руку потянул в сторону спальни. — Нет, — Сичень не собирался сдаваться. — Здесь. Сейчас. Позволил только отойти на пару шагов, упереться в низкий стол. — Постарайся, ну. Ради меня, — подушечкой пальца обвел жемчужину соска. Цзычень мотнул головой и опустил взгляд. «Не могу». Сичень подхватил его, повалил на низкий столик. Легонько поцеловал. — Используй губы и щеки. Он упрашивал попытаться, попробовать дать себе шанс, поцелуями, легчайшими прикосновениями. Поверх старых шрамов, черных рубцов, колких мурашек. Затормозил, так и не коснувшись члена, щекоча дыханием. Потянулась секунда, другая. Сильные пальцы впились в волосы, потянули. Сичень не поддавался. Минута. Вторая. — Аан Хинщэн, — хриплый голос человека, который давно не говорил. Обмирая от счастья, Синчень лизнул головку, потерся щекой. — Еще. Лицо Цзычэня напряглось. Он вытянул губы стараясь. — Ман Хинкен. Сичень не стал останавливаться. Все быстрее скользил языком, губами. Словно пытался вытянуть из Воскрешенного первые за десятилетия слова. — Аань Хишень, — хриплый голос становился все уверенней, громче. — Мань Сихень… Аань Сиэень… «Давай же,» — мысленно умолял Первый господин Лань. — «Давай». Напряженный член тек влагой на язык. Острый мускус мешался с горьковатым привкусом. Сун Лань впился ногтями с столешницу. Мышцы напряглись. С коротким вздохом Воскрешенный выгнулся, запрокинул голову. — Цзеодзюнь. Получилось так четко и ясно, словно не было долгих лет молчания. Лань Сичень схватил его в объятия, сжал, словно пытаясь присвоить, скрыть от всего мира своего ПрОклятого. Который еле заметно вздрагивал в его руках от пережитого оргазма.