Девушка с татуировкой демона они

      Отец отпустил меня в субботу на целый день на остров Одайба, про который говорил Такао. Конечно, он слегка напрягся, когда услышал, что я собираюсь добираться туда на водяном трамвайчике, но тут же расслабился, говоря что-то из серии:       — Не дома же тебе сидеть всё время. Так что давай, дерзай.       В начале шестого я просыпаюсь по внутреннему будильнику, привожу себя в порядок: переодеваюсь в джинсовый комбинезон, вытягиваю завившиеся в дикие афро-кудри волосы, подкрашиваю губы и выхожу на кухню. Отец вовсю шаманит у плиты, готовя вместо завтрака очередное произведение искусства.       Уплетая еду за обе щёки, я замечаю, что отец над чем-то сосредоточено думает, чуть сведя брови к центру. Русые волосы взъерошены, а зрачки перескакивают со строчки на строчку, пока он вчитывается в планшет.       — Что-то случилось? — задаю вопрос я.       — Нет, — пожимает плечами он в ответ, — просто я задумался над работой: сейчас я пытаюсь наладить контакт со своим новым компаньоном, вот и размышляю над тем, как лучше это сделать.       — Всё будет хорошо. Я могу как-то помочь?       — Только показывать хорошие результаты в школе. Сейчас будет немного тяжко, потому что нужно заслужить доверие партнёров. Но после будет легче. Если всё пройдет нормально в этот год, то потом мы можем вернуться обратно в Россию, чтобы ты поступила в свой технологический университет, в какой ты там хотела-то…       — Посмотрим, как всё сложится, хорошо? Ладно, пап, — я встаю, чмокаю его в щёку и ставлю тарелку в раковину, — мне уже пора бежать, а то меня ждут.       — Если что, звони!       С Такао мы встречаемся около подъезда в восемь. Он одет в чёрные штаны и белую футболку, натянув при этом ободок на голову.       — Мира-чааан! — немного пискляво тянет он, завидя меня и начиная махать мне рукой.       — Такао-кун, давно ждёшь меня?       — Нет. Всё-всё, пойдем!       И пока наш путь лежит через узкую улочку, залитую глубокой и тёмной тенью, он начинает рассказ:       — Знаешь, по миру бродит такое выражение, как «японцы-то из мусора острова строят». Отчасти это правда, но знаешь, у этих островов было своё значение: они были насыпаны, как оборонительные укрепления, перекрывающие вход в токийский залив ещё в эпоху сёгунов. Но позже политика начала меняться – Япония стала активно торговать, ну и оборонительные функции оказались ненужными. Остров забросили. В семидесятых годах была самая настоящая свалка, а в девяностых начали обустройство. Зато сейчас Одайба – «город будущего», остров коммерции и развлечений. А ещё там находится единственный в Токио пляж. Надо будет съездить туда летом! Ты умеешь плавать?       Интересно, долго ли он изучал всё это? Или он всегда настолько внимательный и разносторонний?       — Терпеть не могу воду, — я прикрываю глаза рукой, потому что яркое апрельское солнце неистово слепит. — Сколько себя помню, всегда держалась подальше от всяких бассейнов и прочей лужи, в которой можно утонуть. Учитывая моё везение, я могу даже захлебнуться в раковине, когда буду мыть посуду. У меня, кажется, что-то с кармой в этой жизни.       Он глухо смеётся:       — Мира-чан, ты такая забавная.       — Да брось это. Я не такая уж забавная и интересная, как тебе может казаться.       — Хорошо, — он останавливается, складывая руки на груди, — ты скучная и нудная зубрила. Почти как Шин-чан.       — Ладно, прошлое звучит лучше, — я хватаю его за локоть и волоку в сторону причала «Tokyo Cruise».       На противоположном берегу располагается какое-то интересное здание, внешне похожее на очень неудавшуюся попытку изобразить факел. Такао, завидя это, улыбнулся.       — Это штаб-квартира пивоваренного концерна Асахи.       — Кхм, а я подумала… — я не договариваю фразу, но по взгляду парня и так понятно, что он догадался.       — Вообще, по замыслу известного дизайнера Филиппа какого-то там, в формах здания должны читаться ассоциации с бокалом пива и факел «Пламя Асахи», но все японцы ласково и упорно называют это золотой какашкой. Да, не очень хороша идея была.       За зданием Асахи виднеется «небесное дерево Токио». Его ни с чем не спутать – это самая высокая телебашня, а ещё и третье по высоте сооружение в мире. В ней, как и старой телебашне, есть и аквариум, и смотровые вышки, и всякие магазинчики с бутиками. Красота неописуемая.       Мы спустились к причалу с моста, но Такао тут же отвёл меня не к обычному кораблю, а к Химико, сделанному в стиле космических шаттлов. Купив билеты, мы сели около окна и стали ждать отплытия. Внутри всё прозрачно, светло, комфортно и просторно, что не может не радовать. Я никогда не была против столпотворений, но давка мне не по душе. Хотя в том же самом метро можно рассматривать местных и вливаться в жизни в Токио.       Этот плоский речной трамвайчик с лёгкостью проходит под многочисленными и довольно низкими мостами. Позади нас сидит влюблённая парочка, которая о чём-то оживлённо беседует. И, судя по несвязанным друг с другом существительными, они играют в «Слова». Такао, заметив моё увлечённое и заинтересованное лицо, тоже предложил отвлечься.       — Кстати, пока мы не начали, — он прерывается и делает глоток воды из бутылки, кивая на окно, — это причал Цукидзи – одного из крупнейших в мире рыбных рынков со знаменитыми аукционами по продаже тунцов. На это почти театральное действо съезжается так много туристов, что на этот аукцион стали пускать только по предварительной записи небольшими группами. Именно к этому причалу приходят корабли с разнообразнейшей свежей рыбой в три часа ночи, чтобы в пять открыть торги. Представляешь, какая там толпа?       — Такао-кун, для меня вся Япония – толпа и муравейник, не обижайся. Я просто приехала сюда из такого города, что сравни его с Токио, так тот можно смело назвать Богом забытым городишком.       — Я заметил, что ты чувствуешь себя как-то неуютно здесь. На самом деле, зря я тебя сюда потащил сходу, нужно было в парке погулять.       Он даже как-то огорчился. Я достаю из внутреннего кармана рюкзака конфету и протягиваю ему:       — Всё хорошо, не грузись ты так. Спасибо, что пригласил меня сюда.       Мы проплываем под известным «Rainbow bridge», играя в слова, смотрим на пляж через пластиковое окно, и лишь после причаливаем. Сразу же в глаза бросается здание с огромной сферой, выглядывающее из-за деревьев. Смотрится так необычно и красиво, что я даже забываю, что я хотела спросить у Такао.       На острове очень много переходных мостиков, которые сливаются в своеобразные тротуары на высоте приблизительно третьего этажа, чтобы меньше пересекаться с проезжей частью. И почти всё время моё внимание приковывает знаменитый радужный мост. Нужно догулять до вечера, чтобы посмотреть на это вживую, потому что эту красоту я видела только на видео.       Сделав несколько забавных фотографий около уменьшенной статуи Свободы, Такао ведёт меня к зданию Фуджи, а точнее, к линии Юрикамомэ. На мой вопросительный взгляд я получаю простой ответ:       — По острову, как бы то «удивительно» ни звучало, курсирует не обычный транспорт, а полностью автоматизированный. Никаких тебе машинистов и рельс. Поезд управляется компьютерной системой, и движется он на резиновых колёсах по бетонной подложке.       Отсутствие машиниста меня несколько поражает, заставляя ещё раз задуматься – насколько же продвинута Япония! Кажется, что эта страна уже в далёких трёхтысячных годах. Мы занимаем место у лобового стекла и наслаждаемся видом Одайбы. Из-за большого количества людей, Такао вынужден был стоять передо мной, облокачиваясь на стену. И всё это время я украдкой изучаю его улыбающееся лицо.       Доехав до следующей станции, мы практически сразу выходим к стометровому колесу обозрения. От одного только вида у меня закружилась голова.       — Мира-чан, ты идёшь? — ухмыляется Такао.       — О боже, я ещё об этом пожалею…       Когда я была младше, то в спортивном лагере меня заперли в шкафчике. Дурацкий был день – кто-то предложил так испытать на прочность друг друга, ну и выявить, кто тут слабак. Я никогда не боялась замкнутых пространств, но после того, как скрипучую дверцу заклинило, и она не хотела открываться несколько часов, я пересмотрела свои взгляды. Поэтому мне пришлось рассказать Такао о причинах своего страха перед этими кабинками, больше похожими на стаканчики.       — Мира-чан, подобное лечится подобным. В этом нет ничего страшного. Но если ты действительно боишься, то пойдём лучше «Гари-Гари кун» поедим? Солнышко начинает припекать, я бы не отказался от льда со вкусом содовой.       — Спасибо, — с облегчением выдыхаю я, — пойдем купим лёд.       Сидя на скамеечке в тени большого дерева, мы едим излюбленный японцами лёд с сиропом. Мне, как человеку, который вырос в России, крайне непривычно такое пробовать, но тем не менее – это оказывается достаточно вкусным лакомством.       Всматриваясь в зелёный сироп, ненароком вспомнился вопрос, который я так хотела задать ещё утром:       — Такао-кун, ты и Мидорима-кун – одноклассники со средней школы?       Он откусывает лёд, отчего у меня свело челюсть и заныли зубы, а после начинает в совершенно невозмутимом тоне:       — Нет. В средней школе я играл как-то против него. И проиграл. Я был так расстроен, что продолжил тренироваться, даже когда ушёл из команды… А после, когда я пришёл в старшую школу, да чёрт, — он хихикает, — я посмеялся. Парень, которого я поклялся одолеть во что бы то ни стало, стоял напротив меня в качестве моего напарника. Но теперь бессмысленно злиться. Наоборот, я захотел, чтобы он признал меня. Ему до сих пор кажется, что я с ним соперничаю.       — И что ты чувствуешь сейчас?       — Я чувствую, что мы можем сыграться и стать отличным дуэтом. Впрочем, — он встаёт и пожимает плечами, поворачиваясь ко мне, — готов поспорить на ящик «Гари-Гари кун», что он в любом случае не сделает этого. Мне же лучше – пусть он не признаёт меня. Пока что. Я просто буду тренироваться больше, чем он. Это то, что я решил сделать сам. И прежде, чем он это осознает, я отдам ему сверхбыстрый пас.       Мы оба молчим. Видимо, этот диалог не должен продолжаться, потому что ни у меня, ни у него нет слов, чтобы сказать и хоть как-то разбавить эту тишину. Я ещё раз внимательно всматриваюсь в его беззаботное лицо, а он в свою очередь улыбается мне самой открытой улыбкой.       — Ну всё-всё, Мира-чан, я вижу, как ты загрустила. Идём в торговый центр, там много всяких прикольных штучек.       Практически под самым колесом обозрения оказывается шопинг-центр. Снаружи он мне кажется скучным и даже непрезентабельным, но, как показывает практика, внешность обманчива. Внутри оказывается скрыт целый мир – интерьеры в стиле старинного европейского городка с мощёными улочками и фонтанами. Искусственное солнце заходит каждые два часа – почему-то считается, что на закате покупатели охотнее тратят деньги.       Такао не отпускает мою ладонь и тащит куда-то в сторону. Когда мы проходим под вывеской «Palette town», то перед моим взором открывается демонстрационный зал Тойоты «Mega Web». Здесь находятся автомобили с 1950-х годов и вплоть до перспективных разработок. Прогулявшись по «историческому гаражу», мы вышли оттуда, продолжая обсуждать тему новых технологий. И ему пришла ещё одна идея в голову – затащить меня в музей науки и инноваций Мираикан.       Откуда в Такао столько энергии? Ответ на этот вопрос я не нахожу, как бы сильно я ни старалась. Я тоже достаточно активный по жизни человек, но к четырём часам дня, когда мы стоим около макета блока МКС, просто валюсь с ног. Дедок, фанатеющий по теме космоса, отвечает на нескончаемый поток вопросов, исходящий от Казунари, при этом получая огромное удовольствие. Да уж.       Когда эта экзекуция кончается, а мы выходим из музея, я падаю на скамейку и открываю рюкзак, желая допить утренний кофе, но мой взгляд цепляется за магазин сувениров. И я не я, если не пойду туда. Подкрепившись домашними булочками, которые спёк отец утром, а также залпом выпив холодный кофе со льдом, при этом не забыв немного попричитать, что термос нужен побольше, мы зашли внутрь.       И каково было наше удивление, когда в дальнем углу мы видим знакомую макушку. Никак иначе сам Мидорима Шинтаро пришёл закупаться новыми талисманами дня.       — Ставлю пятьсот йен, что у него дома целый склад всяких безделушек, — я шуточно ударяю замершего Такао в бок локтем, подталкивая его к однокласснику.       — Шин-чан! — буквально завопил он.       Мидорима оборачивается и закатывает глаза. Не нужно быть сверхразумом, чтобы понять его мысли – «о боже, опять эти двое». Пока Такао в своей быстрой манере речи объясняет, что мы оказались тут случайно и что сама судьба велит нам погулять по набережной, я рассматриваю фигурки. Беру одну из них и вращаю в руках.       — Мидорима-кун, — зову я его.       Шинтаро смотрит на меня, а после на фарфоровую лягушку. Я и не думаю над ним смеяться, наоборот, хочу узнать немного побольше о нём и его пристрастии к гороскопам.       — Положи на место, — говорит Шинтаро, сердито глядя на меня.       — Это твоя дальняя родственница. Купи её, и вся семья будет в сборе.       — Положи её, Графф-сан.       Я вижу, как уголки губ Такао приподымаются в подобие улыбки, когда я возвращаю жабку на место. Знак над их головами гласит:       «Я радую глаз       И приятна на ощупь,       Но если меня разбить,       Придётся заплатить».       Кое-как увещевав Мидориму на прогулку с нами, мы выходим из магазина со статуэткой манэки-нэко. Всё время он устало вздыхает, поправляет очки и одёргивает серую кофту. Интересно, что ему такого сказал Такао, что он пошёл с нами? Почему-то мне кажется, что несчастный Казунари только что продал душу, чтобы вытащить вечно недовольную зелёнку с нами.       Фонтан-водопад замечателен тем, что можно прогуляться внутри. Что мы, собственно, и решили сделать. Из-за сравнительно небольшой высоты стеклянного потолка, по которому бежит вода, Мидориме даже приходится чуть наклонить голову. Всё-таки, он слишком высок со своим метр девяносто в росте для японца, тем более для школьника. Кудрявые струи стекают по бокам, образуя прозрачный освежающий круг. И я даже пару раз брызгаю на Такао, он на меня. Мидорима отдаляется от нас, не желая замочить свою кофту.       На музей морских наук у меня не хватает сил, хоть меня и привлекает его внешний вид, оформленный на большом корабле.       Шагая по струящейся живописной аллее в парке Шиоказе, я начинаю разговор:       — Мидорима-кун, а что, если всё пойдет не так, как предсказал гороскоп?       — Не говори чепухи. Оха Аса никогда не ошибается, вот что.       — Не бывает такого. Все когда-то ошибаются.       Мидорима предпочитает сохранить нейтралитет. Видимо, понимает, что я буду спорить с ним до последнего. К сожалению, за шестнадцать лет жизни я так и не научилась идти на компромисс и принимать чужое мнение.       Мы выходим к морю. И меня несказанно удивляет высокий уровень воды – она буквально выплёскивается на набережную. Мы находим удобную скамеечку, с которой открывается вид на Радужный мост и вновь принимаемся за мороженое. На этот раз Такао принёс три льдинки – себе с любимым вкусом сидра, Мидориме с яблочным сиропом, а мне нашёл со вкусом дыни.       Когда солнце практически скрылось за горизонтом, на воде появилось несчётное количество корабликов – все фотографируют переливающийся всеми цветами мост, а я с самозабвенным видом смотрю на плавно меняющий оттенки подсвеченный шар на здании Фуджи. Что-то есть в этом острове мистическое и завораживающее.       В понедельник мы встретились у входа в школу. Всё воскресенье мне пришлось отлёживаться, потому что неистово гудели ноги. Было ощущение, будто бы я пробежала кросс в сорок два километра.       Во время обеденного перерыва Мидорима читает учебник по биологии, при этом делая пометки в большой и исписанной тетради. Когда я прохожу мимо него, то диву даюсь – насколько же у него аккуратный и каллиграфический почерк! Даже я, изучающая японский с младшей школы, никогда не видела настолько ровных иероглифов. Да уж, педантичность – второе имя Мидоримы Шинтаро.        Ближе к концу перемены просыпается сонное существо позади меня. Такао выглядит вымотавшимся и уставшим. Это не ускользает от моего внимания.       — Такао-кун, кажется, у меня это входит в привычку – спрашивать, почему ты опять проспал всю перемену? Не выспался ночью?       — Я устал, — он театрально падает грудью на парту, а я лишь успеваю подложить ему под голову свою кофту, чтобы смягчить удар.       — Что же ты делал такое?       — Шин-чану приспичило скрасить выходной день в магазине оптики, но он так и не смог ничего выбрать, поэтому пришлось ехать в другой.       — А ты здесь причём? За компанию?       — Я вожу его на рикше. Мира-чан, я вздремну ещё чуток, хорошо?       — Не хочу тебя огорчать, но… — я постукиваю пальцем по экрану своих наручных часов, подаренных отцом на прошлый день рождения, — через минуту будет звонок. Могу угостить тебя кофе, чтобы у тебя хоть какие-то силы были на тренировку.       Но он уже благополучно сопит. Ладно, всё равно следующим уроком история Японии, никакой кофе не поможет. Я всегда хочу умереть на этом занятии. Даже химия с биологией меня не так сильно усыпляют, как это. Когда нам рассказывают о гильотинах, я даже жалею, что я не в ту эпоху родилась...       Всё-таки, у нас с Такао есть какая-то ментальная связь. Хотя, учитывая наши характеры, скорее уж миндальная. Звучит смешно, правда, жаль он не поймет этой шутки – русского языка он не знает. Интересно, а у японцев есть такие же забавные пары слов? Я знаю, что есть омофоны: например, первое кандзи «Така» в имени Такао означает «высокий», но в японском оно созвучно со словом «ястреб»; или же кандзи школы Шутоку можно перевести как «добродетель совершенства», а если брать омофоны, то это будет «обучение мастерству». Сложный язык, короче говоря, всех его тонкостей и не упомнить, даже если ты чистокровный японец.       Обо всём этом я раздумываю с прикрытыми глазами, краем уха вслушиваясь в монотонную речь преподавателя истории, пока не звучит моя фамилия:       — … и Графф-сан. Тема вашего совместного проекта: «Русско-японские отношения в двадцатых – тридцатых годах двадцатого века».       — Игараси-сенсей, разрешите задать вопрос.       Я бы могла просто согласиться, но что-то мне захотелось уточнить некоторые моменты.       — Слушаю.       — В докладе вся информация должна быть представлена с позиции японского государства? — поймав на себе непонимающий взгляд не только учителя, но и всего класса, я вздыхаю и продолжаю: — В российской школе эта тема уже была изучена мною. Как я вижу, подходы к ней разнятся. И если это повлияет как-то на оценку, то я исключу любые вставки материала, полученного в ходе обучения в России.       Сенсей задумался. Я вижу, как он прямо-таки хочет сказать, чтобы я угомонила свой характер выскочки и замолчала, потому что позиция учителя должна быть единственно верной, но это бы явно прозвучало бы затхло и узко, что непозволительно для такой школы. А после говорит:       — Тогда пусть это будет дискуссия. Ты предоставишь материал с пророссийской точки зрения, а Мидорима-кун со стороны японской.       МИДОРИМА?! Наверное, надо было слушать учителя внимательней, потому что взгляд изумрудных глаз зелёнки впивается в меня, словно испепеляя и сжигая изнутри. Ой-ой, shit just got real! Кажись, я нарвалась на мину только что.       На том и порешили. После уроков и усталого закатывания глаз вперемежку с раздражённым цоканьем, потому что Такао обхохатывался до коликов в животе, я и Шинтаро оказываемся в библиотеке. Вообще всё здание Шутоку достаточно старое и выполнено в античном стиле. И это место неволей заставляет меня вспомнить о рыцарях круглого стола. Мы как раз за таким и сидим.       — Мидорима-кун, с таким хмурым лицом и деревянной моделькой меча ты очень похож на Короля Артура. Знаешь такого?       — Бога ради, Графф-сан, займись чтением литературы. Я не хочу получить плохую оценку из-за неподготовленной работы.       — Да брось, — я отмахиваюсь и встаю из-за стола, обходя его и вытягивая с одной из полок книгу с красочной обложкой, — тебе не нравится правитель королевства Логрес, легендарный вождь бриттов пятых-шестых веков, разгромивший завоевателей-саксов? Самый знаменитый из кельтских героев, центральный герой британского эпоса и многочисленных рыцарских романов, — присев на противоположную от него сторону, я открываю учебник по истории Японии, рассчитанный на третий класс старшей школы, закидываю ногу на ногу под столом и делаю свой голос тише, — хотя многие историки допускают существование исторического прототипа Артура, в целом в научном сообществе признан его мифологический образ. Немногочисленные исторические сведения об Артуре почерпнуты из различных источников, в том числе из Анналов Камбрии, Истории бриттов и трудов древнебританского историка Гильды Премудрого.       — К чему ты это рассказываешь? — Мидорима недовольно вздыхает.       — К тому, что, Мидорима-кун, историю я знаю достаточно хорошо. Не стоит меня недооценивать лишь потому, что я иностранка.       На этом диалог заканчивается. Моё присутствие здесь явно нервирует Шинтаро, поэтому через несколько минут он возвращает книги на полки и заявляет:       — Мне нужно на тренировку. Продолжим завтра.       Всю следующую неделю я остаюсь после уроков, чтобы «подготовиться получше», потому что злобная зелёнка мне не хочет верить. Знал бы он, с кем связался – я хоть и не фанатка истории, коей является моя бабушка по линии отца, но тоже много времени в лицее уделяла этому предмету. Не от большой любви, конечно, а из-за необходимости поддерживать планку отличницы. Искать информацию и систематизировать её, вычленять ключевые моменты и запоминать колоссальные объемы текста и цифр – это всё я умею и по праву горжусь этим.       На перемене перед тем самым злосчастным уроком ко мне подходит Такао и строит сочувствующую гримасу:       — О боже, Мира-чан, что с твоим лицом? Почему у тебя такие огромные синяки под глазами? Шин-чан тебя заставлял не спать сутками что ли?       — Такао-кун, у меня опять началась бессонница. Регулярно страдаю этим явлением, всё нормально.       — А ты просто спортом не занимаешься, вот в тебе и остаётся столько энергии. Тебе надо её куда-то выплёскивать!       — У меня мыслительный процесс идёт, — шепчу я, — тц, не шуми.       Он усаживается на место Мидоримы и льнёт к моему лицу, лежащему на парте. Между нами сантиметров двадцать, и я прекрасно вижу своё отражение в его серо-голубых глазах.       — Поделишься?       — Мне интересно – Мидорима моет голову обычным шампунем или предварительно выплёскивает туда бутылёк зелёнки? А если это его натуральный цвет, то… на ногах у него волосы тоже зелёные?       Я говорю всё это с абсолютно серьёзным лицом, словно это вопросы, от которых зависит моя жизнь. Такао молчит, вглядываясь в меня так, что мне становится не по себе. А после начинает смеяться:       — Боже, Мира-чан, ну у тебя и мысли. Слушай, почему я никогда об этом не задумывался? Если это поможет тебе уснуть, то… я обращу на это внимание в душевой после тренировки.       От одной только мысли об этом меня пробирает хохот. Я прикрываю рот рукой, чтобы это не было так громко, как это бывает обычно – я люблю смеяться, причём громко. Но у японцев так не принято.       В лицее у меня был один преподаватель – такая заноза, но справедливый. Он вёл у нас правовые дисциплины, и именно на его уроках частенько устраивались семинары, больше походящие на адское месиво из аргументов и контраргументов. И вряд ли то, что будет происходить сейчас, хоть на треть будет равносильно тому, что я пережила в среднем звене.       Когда приходит пора нашего доклада, мы с Мидоримой выходим к доске. И если я абсолютно спокойна, как лёд, то зелёнка несколько нервничает. Он умело это скрывает, но по его взгляду и так всё понятно. Я бы тоже не хотела участвовать в таком.       Оккупация Японией Северного Сахалина, интервенция на Дальнем Востоке, Мукденский инцидент, Нанкинская резня – обо всём этом я рассказываю, даже не напрягаясь. Мидорима приводит свою точку зрения, подкрепляя её другими историческими событиями.       Звонок прерывает наши дебаты, и это явно облегчает ношу всего класса. Сенсей ставит нам высшие баллы, хвалит и даже приводит в пример. Ну, я бы не хотела ещё раз в таком участвовать, будь я на месте Шинтаро. Если бы не его занятия в библиотеке, то мы уложились бы в десять минут и не стали бы устраивать тут словесную бойню.       Вечером, после тренировки, мы идём втроём домой. Мидорима зачитывает гороскоп на завтрашний день, а я думаю над тем, где найти металлическую трубу, коей является мой талисман дня. Господи, этот парень окончательно поехавший, потому что у перекрёстка, где мы обычно расходимся в разные стороны, он заходит в магазин. Я и Такао юркаем следом.       — Мидорима-кун, кажется, если ты придёшь завтра с этой эльфийкой в бикини, то тебя не совсем правильно поймут…       — Шин-чан, а я не знал, что ты так любишь зеленокожих девушек, — смеётся парень. Мидорима нас оставляет, и мы пару секунд смотрим на его удаляющуюся макушку.       — Такао-кун, просто он ищет себе подобных, — я подмигиваю и выхожу из магазина.       Если я думала, что это мой смех – громкий, то я ОЧЕНЬ ОШИБАЛАСЬ. Такао расхохотался так, что на нас с подозрением косятся прохожие. Похоже, шутить про цвет волос входит в мою привычку, как и будить Такао.       Когда мы остаёмся вдвоём, то Такао вызывается проводить меня до подъезда. Как выяснилось, мы живём в двух кварталах друг от друга, что не может не радовать парня.       Он зевает, устало перекидывая школьную сумку с правого плеча на левое, а потом наоборот.       — Тебя так выматывает спорт? — я подымаю бровь в вопросе, замечая то, как Казунари буквально засыпает на ходу. Вот уж не могла подумать, что он умеет быть тихим, хоть эта и усталая тишина.       — Мы просто готовимся к Межшкольным, поэтому Оцубо-семпай зверствует на тренировках. Знаешь, иногда мне кажется, что внутри него сидит сам дьявол. Если бы он был тренером, то на его тренировках бы умерли все сразу же.       — Казу-кун, у меня тоже был такой тренер интересный, — вздыхаю я, — вот у него действительно хотелось умереть на тренировках. Он нам даже в шутку предлагал повеситься на заряднике от телефона, но все крюки в зале были заняты боксёрскими грушами.       Мы проходим мимо большого магазина с яркой вывеской, свет витрины которого буквально слепит меня, и я немного отшатываюсь назад, хватаясь за Такао.       — Мира-чан? — в его голосе явно проскальзывает нотка тревоги. — Мира-чан, что с тобой?       — А… Голова закружилась просто. Уже всё прошло, идём дальше.       Мы несколько секунд молчим и смотрим друг на друга. Дальше он улыбается мягко, но обеспокоенно:       — Казу-кун? Меня так ещё никогда не называли.       — Прости, если тебе не нравится, то я могу не звать тебя так.       Он заметно хмурится:       — С чего ты взяла, что мне это не нравится? И вообще, — он замирает, — кажется, у тебя давление упало, — Такао усаживает меня на скамейку и принимается за поиски салфеток в сумке, потому что у меня началось сильное носовое кровотечение. — Часто у тебя это?       Ох, точно, он же в школьный комитет по здравоохранению входит. Кажется, у меня появился личный врач. Лишь бы до смерти не залечил...       — Я просто перенервничала сегодня, вот и всё. Ну и солнышко как-то припекло на физкультуре…       Казунари достаёт пару влажных салфеток и принимается за первую медицинскую помощь.       — Ты так расстроилась, что тебя не взяли на должность менеджера в клуб? Ох, моя милая Мира-чан, нашла из-за чего переживать.       Сидя с чуть запрокинутой головой, я отвечаю:       — В общем-то и целом – да. Просто боюсь, что папа расстроится.       — Ты только не кисни, мы обязательно что-нибудь придумаем, да?       Я сдаюсь:       — Придумаем, куда мы денемся.