Девушка с татуировкой демона они

      Последнее время я мучаюсь от недостатка сна и регулярных носовых кровотечений. В пятницу на последнем уроке я вообще теряю сознание и мирно плетусь в сторону дома, опираясь на Такао, по пути рассказывающего про свою семью. Мне почему-то становится так тоскливо и плохо, что в определенный момент парень умолкает, усаживает меня на скамейку и протягивает дораяки, смотря с каким-то сочувствием.       — Мира-чан, ты уверена, что пойдешь? Тебе бы лучше отлежаться на выходных, а не по соревнованиям нашим таскаться.       Я пыхаю:       — Уверена. Ты мне столько рассказывал за последние недели о несоизмеримой силе «Поколения Чудес», а когда ты упомянул, что ещё и Мидорима-кун входил в него, так и подавно меня раззадорил посмотреть на это зрелище. Говоришь, он гениальный шутер?       — Я следил за ним ещё со средней школы. Мира-чан, он не промазал ни одним броском. Представляешь, некоторые из-под кольца мажут, а он попадает с другого конца поля.       — Сильно-сильно, — соглашаюсь я, — тем более я хочу посмотреть.       — На Шин-чана все хотят посмотреть, — самодовольно улыбается Такао. Порой мне кажется, что его переполняет гордость, что он может отдавать пасы столь талантливому игроку, как Мидорима.       После ситуации с баскетбольным клубом мне ничего не оставалось, кроме как пойти в литературный школьный комитет. Теперь я с завидной регулярностью вижу там Тайске Оцубо собственной персоной, который до сих пор косится на меня с недоверием, словно выжидает, что я опять выкину какую-нибудь дичь. И не зря — пару раз я привлекала нежелательное внимание к своей персоне, высказывая своё мнение на тему тех или иных произведений, читаемых в небольшом кабинете в библиотеке. Не зря говорят, что японцы — народ консервативный и у них преобладает стадный инстинкт дух коллективизма. На моё, отличное от их личного, мнение они возразили и сказали, что я не имею права так говорить. Huh.       И так везёт, что я успеваю застать их двоих в зале после своих занятий — тренирующихся в поте лица и повторяющих раз за разом мощную передачу на ходу. Пару раз Мидорима пытался ловить мяч в прыжке, но он выскальзывал из рук или вовсе в них не попадал. На седьмую неудачную попытку он сказал:       — Это невозможно. Даже первое место в рейтинге удачи и талисман дня не поможет нам, вот что.       Я же просто стояла спокойно в дверном проёме, наблюдая за их стараниями. Нужно признать, что я никогда особо не интересовалась баскетболом, поэтому имею о нем лишь отдаленное представление. Но даже такой чайник, как я, мог сказать, что этот дуэт имеет потрясающую и редкую черту — стремление расти и развиваться, чтобы не отставать друг от друга. Этим могут похвастаться далеко не все спортсмены.       В моем клубе тхэквондо было достаточно много людей, но искренне жаждущих побед было четверо. Мы тренировались сверхурочно, каждое утро подымались в начале пятого и собирались у парка на лыжной базе, бегали, занимались на тренажёрах, каждые выходные проводили в спортзале, регулярно ездили на товарищеские встречи и бои с ребятами из соседних городов. Огонь в груди, распаляемый предвкушением новых соревнований, помогал нам совершенствоваться. И я смело могу назвать себя спортсменом.       Смотря на упорство Такао и Мидоримы, мне неволей захотелось самой испытать то покалывающее в пальцах волнение перед выходом на корт. Но с моей травмой путь в профессиональный спорт мне закрыт.       Моя неудавшаяся карьера тхэквондиста и призёра чемпионата Европы заинтересовала в один вечер Такао, но я попросила перенести этот разговор на более подходящий раз. И сейчас мы подняли именно эту тему.       — Мира-чан, но это же не конец. Ты можешь пройти реабилитацию и снова вернуться в спорт, — вздыхает Такао после моего рассказа.       — Нет, Казу-кун, это, к сожалению, конец. О том, что это разрыв, а не простое растяжение, коих у меня было море, мы узнали с отцом гораздо позже. В общем, пошли осложнения — сращение с удлинением, а потом и вовсе повторный разрыв был. Сшили мне второй раз, но начался тогда уже неврит, ну и из-за долгого неудачного консервативного лечения у меня левая стопа малочувствительна, хотя жжение и покалывание при ходьбе я всё-таки ощущаю.       — Наверное, тебе стоит посочувствовать…       Я отмахиваюсь и натягиваю на лицо улыбку — не совсем ровную, но искреннюю. После сладкого чая, которым меня напоил Такао сразу же по приходу в себя, во мне проснулся аппетит. Обмороки от недосыпа и недостатка глюкозы со мной случаются не первый раз, поэтому я ничуть не удивилась.       — Казу-кун, давай, ты знаток этого района, веди. Я такая голодная, что съела бы ещё с десяток булочек.       — У меня есть идея! — с этими словами он хватает меня за руку и тащит в какую-то лавку, заставляя бежать на последние секунды светофора.       Усевшись на барную стойку около панорамного окна, мы приступаем к еде. Я доверилась Такао и его гастрономическим вкусам, а теперь должна понять, как есть этот кочан капусты в специях. Повезло, что на соседних циновках никого нет, иначе мне было бы жутко стыдно за это.       — Это — кимчхи. Оно два дня солилось, так что сейчас оно в самой вкусной… вкусной… кондиции, вот! — выпаливает он, складывая руки в молитвенном жесте, а после берёт в руки палочки. — Итадакимас!       На вкус это блюдо оказывается жутко кислым и солёным. Я даже морщусь, чем нехило так удивляю Такао.       — Ты никогда не ела к… А, точно, — Казунари осекается, поняв, что в России корейская кухня не столь популярна.       — Мой отец говорил, что обрусевшие корейцы исковеркали рецепт кимчхи так, что от него одно название осталось.       — А Матаяма-сан готовит его так, что я готов душу продать. Больше всего я люблю баскетбол, а потом её кухню.       Он с самодовольным видом жуёт овощи, запивая это всё дело гэммайтей.       — Казу-кун, — я зову его тихо, при этом не отрываясь от чтения вывесок по ту сторону дороги со снующими туда-сюда разноцветными машинами.       — Мира-чан?       — У тебя когда-нибудь было такое, что вещь, которую ты любил всем сердцем, вдруг неожиданно возненавидел?       Он откладывает палочки и разворачивается ко мне, кладя руки на колени и переводя взгляд в сторону, в которую смотрю я.       — Знаешь, было. Я начал играть в баскетбол, когда впервые попробовал кинуть оставленный под скамейкой на площадке мяч. Мне было семь. И понял, что это весело. Я рос, и тот найденный мяч стал той отправной точкой, началом меня в спорте. Ты не представляешь, как я любил баскетбол… Он дарил мне столько веселья, сколько не дарило ещё ничего в жизни. А потом я столкнулся с Шин-чаном и его командой, — его голос сходит на усталый и огорчённый шёпот, — и понял, что проигрывать ничуть не весело. Разумеется, — отпуская грусть, он возвращается к чаю, — у меня были проигрыши и до этого, но здесь было так больно и тошно, что я впервые испытал отвращение к баскетболу. Шин-чан и его команда ни в грош нас ни ставили. Они смотрели на нас так, словно их победа уже была предрешена. Они… Они просто измывались над нами, мы были куклами в их руках. И тогда я решил отказаться от баскетбола.       — Что случилось потом? — я поправляю прядку его волос, выбившуюся из-под ободка.       Он чуть смущенно и слабо улыбается.       — А потом я понял, победители берут от жизни всё. И захотел стать тем самым победителем. Именно это движет мною и по сей день.       — Спасибо, Казу-кун, что поделился со мной этим. Это многое для меня значит.       — А теперь твоя очередь. Рассказывай, что ты там творила в лицее?       И сияет, словно начищенный медяк. Вот это сила воли. Я, как бы сильно ни старалась, никогда не могла отогнать от себя тоску так быстро, как это делает Такао. Вот у него точно стоит поучиться позитиву и оптимизму.       Через неделю должен состояться отборочный тур Межшкольных. Я до сих пор слабо разбираюсь во всей этой иерархии турниров, но судя по тому, с каким восторженным лицом об этом рассказывал Такао, и с каким хмурым лицом Оцубо, это очень серьёзный турнир. После всего мне объяснили, что есть три главных турнира по баскетболу среди Старших Школ. Это летние Межшкольные, осенние Национальные спортивные встречи, и Зимний Кубок. До недавних пор главным считался летний турнир. Однако, масштабы Зимнего Кубка растут из года в год. Сейчас этот турнир не менее, а может и более значим, чем летние Межшкольные.       Примерно по этой причине все пашут, как лошади, тренируются на износ, желая стать лучшими в Японии в этом году. Я же прогуливаюсь с Мидоримой, не желающим отвечать на вопросы о тренировках, и Такао после школы и клуба, слушая про то, как сегодня вновь зверствовал Оцубо и тренер Накатани.       В день турнира я умудрилась влипнуть в передряги — запутаться в Токийском метро, как выяснилось, не очень-то и сложно! Особенно когда ты втыкаешь во всё подряд, как сонная муха.       С горем пополам добравшись к месту проведения турнира, я понимаю, что прилично так опоздала. Глянув на табло со зрительского балкона, я изумляюсь — наша школа обыгрывает Старшую Школу Гинбо со счётом 111:27!       Найдя свободный пробел между столпотворением людей, я достаю наушники и плеер, включаю приободряющий трек и внимательно наблюдаю за тем, как вся команда отдыхает на скамье в перерыве между четвертями.       Мидорима поправляет очки с таким видом, словно если он не уберёт это грозное лицо, то случится конец света. Потом я перевожу взгляд на остальных игроков, которые с недоверием косятся на какой-то предмет, стоящий на скамье и занимающий целое место. Приглядевшись, понимаю, что это фигурка енота-сигараки, а если говорить просто, то тануки. Ну никак иначе очередной талисман дня этой зелёнки. Хотя, если судить по внешнему виду парней и Мидоримы, то последний совсем не запыхался. Он то ли не потеет и не устаёт, то ли его берегут и не дают ему выходить на площадку.       Нашарив в сумке термос, я собиралась сделать шаг назад и сесть на свободные места, но парнишка, проскакивавший в этот момент позади, сбил меня с ног. Горячий кофе выплёскивается и пачкает мою белую рубашку. Кожа обжигается кипятком и это больно — шикнув, я прикрываю глаза и стараюсь подняться, потирая при этом ушибленное при падении бедро.       — Прости-прости-прости! — выпаливает парень, помогая мне подняться и сесть. Благо, в этой стороне трибун людей куда меньше, чем на центральном секторе. — Я не заметил тебя! Сильно обожглась?       — Всё в порядке, — бормочу я, начиная размахивать над грудью тетрадкой, ненароком выпавшей из той же сумки. — Прошу прощения, это я не заметила тебя. Задумалась.       — Может, тебе сходить ко врачу? И ты испачкалась, — он кивает на расцветшие на белой ткани пятна. — Прости.       — Всё хорошо, — я отряхиваюсь и встаю. — Это моя вина.       — Я Рёта Кисе, кстати, — он улыбается самой яркой и ослепительной улыбкой, обнажая кромку белоснежно-белых зубов. В ухе поблёскивает серьга, жёлтые волосы зачёсаны до состояния «идеальная занавеска». — Первогодка Старшей Школы Кайджо.       — Очень приятно. Я Графф Мирослава, первогодка Старшей Школы Шутоку, пришла поболеть за своего друга.       — Шутоку! Твой друг — баскетболист? — с восторгом спрашивает Кисе.       — Да, он первогодка.       Когда мы устраняем последствия неудачной встречи, то я коротко рассказываю о том, что знакома с его бывшим сокомандником Мидоримой. Как я поняла из его речи, то он тоже из Средней Тейко и из основного состава баскетбольного клуба, значится, тоже из «Поколения Чудес». Что ж, если я увижу ещё одного члена их звёздной пятёрки, и у него будут неформального цвета волосы, то я даже не буду удивлена. Похоже, для таких, как они, школьные правила не писаны.       Ладно, кто бы говорил, Мира. Сама сидишь с бело-красными волосами и рассуждаешь на тему ярких цветов у других.       — Ты и Мидорима-ччи — одноклассники?       — Как ты догадался? — я подымаю одну бровь в вопросе, чуть поворачивая голову, но не отрываясь от начавшего четвёртого периода матча.       — А Мидорима-ччи навряд ли бы был доволен, что его пришли поддержать. Он же верит только в удачу и всё такое. Не знаю, я никогда не мог его понять, — откинувшись на спинку, он чуть расслабляет узел бордового галстука и протягивает ноги.       Его говорливость меня даже несколько удивляет. Похоже, у него нет проблем с новыми знакомствами. Интересно, поладили бы они с Такао? Да, однозначно. Они оба откровенные и несколько фамильярные, но открытые и жизнерадостные. Кисе определённо того типажа личности, который мне нравится.       — Я пришла не только к нему, — вздыхаю я, усаживаясь поудобней, — но и к ещё одному однокласснику. Точнее, я пришла только ради Казу-куна, а уже потом ради Мидоримы-куна. Ой, ну, я пришла поддержать всех, короче говоря!       Он усмехается, а я начинаю слегка нервничать.       — Не переживай ты так, вдох-выдох. Кстати, прости за вопрос, но откуда ты? Ты совсем не похожа на японку. Да и имя у тебя какое-то странное — Графф….       Ну, я бы удивилась, если бы он не задал этот вопрос.       — Графф — это фамилия. Меня зовут Мирослава. Я прилетела из России два с половиной месяца назад.       — Вау! Тебе бы в модельный бизнес пойти! У тебя такое необычное лицо, — он, совсем не стесняясь, рассматривает меня.       Ну, хорошо. Светлые аквамариновые глаза — редкость не только для японцев. Вообще, рассуждать здраво, все светлоглазые люди — мутанты, произошедшие от одного человека. И это доказывается исследованием ДНК у каждого человека с нарушенной выработкой меланина. Крашеные вьющиеся в дикие афро-кудри волосы — плохая наследственность? Алебастровая кожа — одно из проявлений альбинизма. Ну что уж тут поделать? Помню, когда мне исполнилось четырнадцать, отец подарил мне комплекс услуг у косметолога, и теперь у меня тёмные брови, а ещё мне регулярно приходится красить ресницы. Ставлю своей генетике двенадцать баллов из десяти возможных.       Обо всём этом я думаю, пока Кисе рассказывает про перспективы работы моделью.       Когда матч заканчивается с разгромным счётом 118:38, я подымаюсь с места и говорю:       — Было приятно познакомиться с тобой, Кисе-кун. Мне пора идти.       Напоследок мы обменялись номерами и добавили друг друга в социальной сети. Всё-таки, примечательная личность этот Рёта Кисе.       Я нахожу Мидориму первым. Он стоит около автомата и что-то сосредоточенно выбирает.       — Мидорима-кун! Хорошая игра, не так ли? — я подхожу лёгкой походкой, застёгивая по пути захваченный из дома пиджак. Сейчас он скрывает все мои уже высохшие кофейные пятна.       — Графф-сан? Ты здесь что делаешь? — он смотрит на меня сверху вниз пару секунд, а после выбирает на панельке какой-то напиток.       — Ну как что? Пришла поддержать вас. Ты не играл весь матч. Тебя берегут, как аса? Пытаются сохранить твой внутренний магнит мяча к кольцу на самое сложное? Боятся, вдруг промажешь в самый опасный момент?       — Не неси ерунды, — он раздражённо цыкает, — просто в моем нахождении на площадке не было необходимости, вот что.       — Понятно. А где Казу-кун?       — Казу-кун? — блеск в его прямоугольных очках даже кажется мне зловещим, но после тихой усмешки, отпущенной в адрес шагов позади меня, я понимаю, что внутренне его забавляет вся ситуация между мной и Казунари.       — Мира-чан! Ты всё-таки пришла поддержать нас? — Такао запыхавшийся, с раскрасневшимися щеками и в оранжевой олимпийке с логотипом школы поверх белой футболки.       — Ну конечно! Как же я могла не поддержать вас в такой момент? Сильно устал?       Мидорима, закатив глаза, принялся за свой напиток. На мой вопрос о том, что это такое, он отвечает:       — Это суп сируко.       — Охлаждённая консервированная фасоль, — поясняет Такао.       — Бу-э, какой ужас, — я противлюсь от одного только названия, не говоря уже и о вкусе. Никогда не буду пробовать такое.       — Каждому своё, — тон Мидоримы серьёзен настолько, словно он рекомендует, в какие бумаги вложить миллионы долларов. — Не опаздывай на следующую игру, Такао.       — А против кого мы играем?       — Сейрин, — выдыхает зелёнка так, будто бы на его плечи водрузили целые горы.       — А, это где твой друг играет? Кстати, я видел его только что! Мы в туалете пересеклись. Он и какой-то второгодка с лицом котика были удивлены чему-то. Не переживай, Шин-чан, я не опоздаю.       Когда Мидорима восвояси уходит, предварительно одарив меня изучающим взглядом, мы с Такао начинаем бесцельно плутать по полупустым коридорам спортивного комплекса.       — Казу-кун, а что это за друг Мидоримы-куна?       — Не знаю, он просто рассказывал единожды об этом. Они были в основном составе в Тейко. Шин-чан вообще не был с кем-то близок в команде, хотя с капитаном, как я понял, они неплохо ладили.       — Мне кажется, его напрягает встреча со старым товарищем, — я дёргаю плечом, отгоняя от себя дурное предчувствие, преследующее меня буквально по пятам с раннего утра. — Он выглядит обеспокоенным, не заметил?       — А? Что? Шин-чан и беспокойство — несовместимые вещи, Мира-чан.       — Ну, тебе виднее, ты с ним контактируешь всяко чаще, чем я. Может, мне и показалось.       Но внутренне я прямо-таки чувствую, что Мидориму явно что-то гложет. Быть может, играть против своего бывшего товарища — сложно для него? Впрочем, он явно не выглядит тем, кто будет поддаваться по старой дружбе. Я вообще сомневаюсь, что Шинтаро на это способен.       — Это финал, — Такао кивает на турнирную сетку, висящую на стене. — Старшая Школа Сейрин против Старшей Школы Шутоку.       — У меня аж мурашки прошли, — признаюсь я, глядя на блестящие глаза Казунари. За последние пару месяцев я уже научилась различать его заинтересованность в чём-то. И этот блеск говорит лишь об одном — он явно в восторге. — Я даже волнуюсь.       — Ха-ха, Мира-чан, у тебя аж испарина на лбу выступила, — он посмеивается. — Наша школа сильная, всё будет хорошо. Мы покажем всем достойный финал.       — Я не про финал, а про тех парней, — я указываю кивком на перпендикулярный коридор, в котором остановилась команда. И один из них был достаточно крупным и высоким. Ниже, чем Мидорима, но куда более мускулистым.       — А? Так это же и есть наши соперники! Ой! Мира-чан, я опаздываю! — в этот момент в метре от нас проходит наш клуб. И все идут, настроенные на победу, правда, зелёнки среди них нет. — Оцубо-семпай, где Шин-чан?       — Сходи посмотри, где он. Опять его очередная выходка, похоже, — Оцубо закатывает глаза.       Я усмехаюсь про себя. Такао на днях рассказал мне тут про команду, капитана и тренера, которые спускают с рук Шинтаро лишь три выходки в день. Мне даже как-то неловко стало, что я и Казу так легко шутим над его вероисповеданием… Интересно, у него дома есть уголок, где стоят все его талисманы? Молится ли он на них? Как представлю себя Мидориму в рясе, как у попа, а ещё с бородкой, коей могут похвастаться все работники церкви, которых я видела, так хочу со смеху в обморок упасть. Интересно, а она тоже будет зелёной?       — Вперёд, к победе, — шепчу я губами, провожая команду взглядом.       На трибуне меня вновь окликает Кисе. Ну и шумный, а главное, какой внимательный парень! Не скажу, что я незаметная, но из-за своего низкого роста и чёрной школьной формы Шутоку меня сложно увидеть в толпе.       — Графф-сан! — Кисе машет рукой, приглашая присесть на свободное место.       Стоило мне только усесться рядом с ним, так он тут же тараторит:       — Графф-сан, познакомься, это Касамацу-семпай, капитан нашего клуба. Касамацу-семпай, это Графф-сан, она из Шутоку.       — Кисе, опять ты на соревнованиях о девушках думаешь! Лучше следи за противниками и анализируй всё! — Касамацу ударяет его кулаком в бок. Слегка, как мне кажется.       Я перевожу взгляд на площадку. Команда моей школы стоит кругом и о чём-то разговаривает. Однозначно Оцубо наставляет их на матч. Не может быть и по-другому. Капитанский дух в нём, как и в товарище Кисе, точно есть. И явно сильный. Ох уж эти харизматичные люди! Мне б такой стать.       Шутоку выглядит дерзкой и настроенной, в то время как команда противников какая-то опустошенная и мирная. Они так же стоят кругом и о чём-то разговаривают. Вымотались?       Я уже наслышана о титуле Короля Востока и о тройке Королей Токио в целом. И сегодня, если верить брошюрке с расписанием, Сейрин играла с Королями Севера. Две игры в один день, да ещё и с такими противниками… Утомляет.       После свистка я вижу, как Мидорима подходит к какому-то парню из команды оппонентов. И на его фоне кажется таким большим, что я ещё раз задумываюсь над тем, насколько же он высок.       — А это Куроко-ччи, — Кисе улыбается.       — Он тоже из «Поколения Чудес»? — спрашиваю я, отвлекаясь от площадки.       — Ты знаешь о нас? — удивляется он.       — Рассказали. Так что, у всех вас волосы разноцветные али как?       — Что? А, ты об этом, — Кисе хихикает, а после умолкает, ловя на себе гневный взгляд капитана, — Куроко-ччи тоже из основного состава.       — Сотворит ли Сейрин чудо, победив двух королей за день? — начинает Касамацу. — Или Шутоку сможет защитить свой законный титул?       Отборочная игра блока А начинается с поклона. Ох уж эти обычаи, аж завораживает!       А после Такао о чём-то расспрашивает Мидориму, поглядывая на проходящего мимо них соперника. Я узнала в нём того верзилу с красными волосами, увиденного в коридоре.       — Кисе-кун, а этот парень с красными волосами тоже из вашей команды?       Он поворачивается и перебирает пальцами.       — Нет, это Кагами-ччи, напарник Куроко-ччи. Он из Америки, вроде как.       — Извини за вопрос, но что за суффикс ты добавляешь к фамилиям?       — А это у него дурная привычка. Так он обозначает тех, кого уважает, — говорит Касамацу.       А-а-а, вот оно что. Ну, у каждого свои тараканы, как я уже поняла. Тем не менее, Кисе это даже красит и добавляет ему какой-то изюминки в поведение.       Такао безобидно смеялся надо мной, когда я пыталась понять базовые вещи в баскетболе. Я не то, что чайник в этом виде спорта, я, блин, прожжённый самовар! Поэтому я трачу немало времени на то, чтобы понять, опекает ли Мидорима Кагами на старте или это Кагами опекает Мидориму… Одно мне ясно точно — у Шутоку явно нет дыр в защите. И для Сейрин это проблема: пытаться сравняться с сильным противником — значит отдать ему контроль над игрой.       В один момент мяч оказывается в руках Кагами, а Кисе с Касамацу, как и игроки на площадке, открывают рты в изумлении. Как мяч оказался так быстро у кольца?       — Аллей-оп Кагами-ччи с Куроко-ччи?! Неужели Сейрин откроют счёт?       Но не тут-то было! Мидорима выбивает мяч прямо из-под кольца оппонента.       — Они держат баланс, — Касамацу складывает руки на груди и задумчиво смотрит на табло. Прошло уже две минуты от начала игры, но счёт по нулям. — Очень сложно будет перехватить инициативу в том же периоде. Короче говоря, кто сейчас первым забьёт, те и получат первую четверть.       На четвёртой минуте Оцубо даёт передачу Такао, а тот, устремляясь к вражескому кольцу, переключает внимание врагов на себя. Передача назад меня поражает. Но не так сильно, как бросок Мидоримы почти что с середины площадки. Даже не посмотрев, попадёт ли мяч в корзину, он разворачивается и уходит. Это такой вызов? Или крутые парни не смотрят на взрывы?       Трибуны воют, Шутоку открывает счёт так, как обычно объявляют войну — резко и неожиданно. Ну и у Мидоримы чувство дистанции, конечно!       — Баланс нарушен! Контроль у Шутоку! — выпаливает Кисе.       Ответка прилетает в ту же секунду — мальчик с голубыми волосами делает зверски быстрый пас. Я прямо почувствовала, как воздух просвистел над ухом у Шинтаро, а Кагами забивает из-под корзины. Мне кажется, что Сейрин была удивлена не меньше, чем все остальные в этом зале.       Через время, глядя на нерешительного Мидориму, Кисе завороженно бормочет:       — Малыш Мидорима, такой ты можешь забить…       Но он отдаёт пас. По какой причине — неизвестно. Боится не попасть? Или то, что заблокируют?       — Ясно… Он закрыл его.       — Закрыл малыша Мидориму? — Кисе упирается руками в поручни и смотрит на Касамацу. Тот, в свою очередь, внимательно следит за всем.       — Да. Этим длинным кручёным пасом. Команда Мидоримы возвращается в защиту, пока мяч летит в сетку. И это помогает против стратегии «беги-бросай». Но возвращаются не все — на случай промаха кто-то остаётся для подбора. Вся проблема в траектории полёта мяча — если у Мидоримы есть время вернуться, то и у Кагами есть время добежать. И благодаря необычайной скорости паса можно успеть контратаковать, поэтому Мидорима не может бросать, — подумав, он добавляет, — этот парень действительно играл в Тейко с тобой. И он настоящий боец.       Дальше я не особо вслушиваюсь в их замечания. Баскетбол никогда не был мне интересен на столько, чтобы в нём досконально разбираться. Но даже своим невооруженным взглядом не баскетболиста я вижу, что игра достаточно напряжённая. Такао ловко передаёт мячи, Оцубо ставит шикарные данки, Кимура забрасывает из-под кольца, Мияджи помогает, Мидорима тоже время от времени кидает. Вау.       Но всего этого недостаточно — стоит Шутоку забить, как Сейрин ловко возвращает нам очки. В основном, большая часть пасов была через парня с голубыми волосами. Не знаю, как наша команда его не замечает, если я со своим крайне плохим зрением его не выпускаю из виду. Хотя, быть может, у них есть более серьёзные проблемы, чем парень-невидимка. Например, Кагами — он разошёлся и стал похож на дикого зверя, вырвавшегося из клетки. От него так и исходит аура опасности.       Во время перерыва между четвертями на скамье нашей команды что-то происходит: недовольны все, кроме Такао и Мидоримы. Ну Мидорима-то ладно, он по жизни недовольный, а вот Такао выглядит так, словно его забавляет дух соревнований. Я его понимаю.       Во втором периоде Мидорима переходит в атаку — забивает мячи один за другим. И в команде оппонентов происходят замены — тренер или менеджер меняет цветастый дуэт на других игроков, я продолжаю читать книгу в телефоне, потому что смотреть на подавляющую силу Шутоку как-то надоедает.       Между второй и третьей четвертями я брожу по коридорам, думая о том, что тоже хочу попробовать поиграть в баскетбол на досуге. Нужно будет поговорить об этом с Такао.       Возвращаюсь я к концу третьего периода — Шутоку лидирует. Ну, не особо удивлена, говорить прямо.       В последней четверти наша команда просит тайм-аут. За две минуты до конца Мидорима продолжает бросать свои уму непостижимые трёшки, а Кагами явно выдохся. Не мудрено, дружище, так прыгать-то! Капитан Сейрин делает бросок, и Сейрин выходит вперед со счетом 82:81. За две секунды до конца Такао пасует Мидориме, и, учитывая, что Кагами больше не может прыгать, Шутоку явно рассчитывают на победу. Однако Куроко выбивает мяч из рук Мидоримы, и игра заканчивается победой Сейрин.       С ноткой досады я прощаюсь с Кисе и Касамацу, выхожу из зала и жду Такао. Он выходит с яркой улыбкой из раздевалки и напевает какую-то песню.       — Казу-у-у-у! — зову его я, подбегая ближе. — Это была просто потрясающая игра! Ты такой «вжух», а Мидорима-кун такой «бам» и всё так круто!       — Тшшш, Мира-чан, успокойся. Ты слишком перевозбудилась, у тебя опять может кровь носом пойти. Но это было круто!       — Да! — я даже подпрыгиваю на месте от волнения и переизбытка чувств. — Стоп, а где Мидорима-кун?       — Я иду его искать. Там сильный дождь, побудь здесь, хорошо?       — Ну уж нет, идём искать эту зелёнку вместе, — схватив его за локоть и насильно застегнув ему спортивную куртку под горло, мы выходим на улицу.       Ну и погодка! Ветер лютый, ливень стеной, а Мидорима куда-то ушёл после игры, даже не одевшись. Ну не дурак ли? Заболеет ещё. Поражение поражением, но это же не повод идти под ливень и остужать своё горящее полыхало! У меня столько поражений в этой жизни было, что и не счесть. Что мне, идти убиться об стену теперь?       Через пятнадцать минут Мидорима сам находит меня — мы сталкиваемся на выходе из сквера. Простым жестом он даёт понять, что не собирается выслушивать меня и моё негодование на эту тему. Поэтому я молча протягиваю его кофту, не желая, чтобы он простыл. З-забота, мать вашу.       Вся команда уже ушла, когда мы вернулись в корпус. Немного обсохнув, мы отправились в кафе неподалёку.       Всю дорогу я думала над тем, что случилось с Мидоримой и почему он сбежал после игры. Ответа на этот вопрос, кроме как горечи поражения, я не нахожу. И мне хочется что-то сказать ему или успокоить, но я пока не знаю как.       Остановившись у большой жёлтой вывески с лопаточками для приготовления и надписью: «Кономи Яки». Такао открывает дверь и сходу начинает:       — Здравствуйте, у вас есть три… — и умолкает. За широкими спинами баскетболистов я не вижу, что его так пошатнуло или насторожило.       Со стороны зала донёсся изумлённый голос:       — А вы какого тут делаете?! Где остальные?!       Такао усмехается:       — Мы их потеряли, пока Шин плакал.       — Эй! — громко возражает Шинтаро.       — А потом подумали, что было бы неплохо перекусить, — поспешно добавляет он.       — Пойдём в другое место, — сказав это, Мидорима выходит обратно, аккуратно оттолкнув меня, стоящую прямо за ним. Такао закрывает дверь.       Но через пару секунд он меняет своё решение, получив нехилым градом по голове. Заходим в кафе мы мокрые насквозь и продрогшие до костей. И каково было моё удивление, когда в кафе сидела команда Сейрин и Касамацу с Кисе!       — Чего? — спрашивает Такао, приоткрывая рот. — Ты же Касамацу из Кайджо?       Касамацу подымает глаза:       — А ты откуда знаешь?       — Я видел тебя в ежемесячнике баскетбола! — быстрым шагом подходя к их столику, поясняет Казунари. — Один из лучших разыгрывающих защитников в стране! Свезло-то как! Я играю на такой же позиции. С радостью пообщался бы с тобой. Не возражаешь, если мы присоединимся? — он кивает в нашу сторону.       Я подымаю глаза на Мидориму и замечаю, как он старательно сдерживает нервный тик.       В итоге расклад получается следующим: Такао, я и Касамацу сидим на мягких циновках за соседним столом от Мидоримы, Кагами, Кисе и Куроко. И все несколько насторожены, сидя вместе. Всё-таки, они все противники.       — Забавный столик получился! — нервно подмечает парень в очках из команды Сейрин.       — Ты ведь специально это устроил, да? — обращается Касамацу к Такао.       — Что? Конечно же нет, — лыбится Такао.       На протяжении всей трапезы я ощущаю флюиды недовольства, исходящие от Мидоримы, который, судя по всему, был не рад встрече со старыми товарищами. Его тоже можно понять — со своим бывшим сокомандником я больше не хотела видеться после тренировочных боёв в лесу.       Сквозь шкворчание плитки я слышу звонкого Кисе:       — Ну, я знаю, что проигрывать обидно, но давай, взбодрись! Вчера враги, сегодня уже друзья.       — Я просто проиграл ему, — ровно отвечает Шинтаро, сложив руки на груди. — Что-что, а вот то, что тебе с ним комфортно, я не верю. Ты ведь им тоже проиграл.       — Ну да. Естественно, я возьму реванш на чемпионате, — с гордостью отвечает Кисе.       На мой вопрос о том, что вообще произошло, Такао рассказывает о тренировочном матче между Кайджо и Сейрин, на который они ездили посмотреть, но опоздали, застряв в пробке на велорикше.       — Кисе, а ты немного изменился, — без преамбулы заявляет Мидорима. Подслушивать нехорошо, знаю, но ничего не могу с собой поделать!       — Правда?       — Твои глаза. Они странные, вот что.       — Странные?! — видимо, для модели это звучит как какое-то оскорбление. Лично я не могу не отметить привлекательности Кисе.       Такао о чём-то оживленно беседует с Касамацу — судя непонятным мне терминам, о баскетболе, параллельно жарит окономияки, то и дело подкидывая её лопатками и переворачивая её в воздухе. Я же чувствую себя несколько одиноко — Мидорима занят, Такао занят, даже сегодняшний знакомый Кисе тоже занят. А мне вот делать нечего, поэтому я читаю книгу, терпеливо ожидая, пока Казу закончит свои уроки кулинарии в кафе.       Отвлекает меня тихий присвист Такао:       — Ой-ой.       — Что такое? — я отрываюсь и замечаю, как он задёргался. А после перевожу взгляд на Мидориму. Окономияки изящно расплывается на его голове, оставляя масляной след на зелёных и только что высохших волосах.       — Поговорим об этом позже, — басит Шинтаро своим собеседникам и встаёт. Прочистив горло, громко ворчит, — Такао, иди-ка сюда.       Такао вопит:       — Прости меня, пожалуйста! — когда Мидорима поволок его в сторону выхода, мне на секунду кажется, что он его сейчас убьёт. — Я извиняюсь, правда!       — Прощай, Казу-кун, — я машу ручкой и притворно утираю воображаемую слезу.       — Ты давно знакома с Такао? — неожиданно спрашивает Касамацу. Видимо, это заинтересовало его после моего фамильярного и непривычного японцам «Казу-кун».       — Нет, но с уверенностью в сто процентов заявляю, что если я сейчас не вмешаюсь, то мне придётся готовить речь на его похороны, — с этими словами я открываю дверь и шагаю под дождь.