Девушка с татуировкой демона они

      Дождь идёт уже неделю.       Холодные тяжелые капли падают с низких набрякших небес, прибивая летнюю пыль дорог, высекая о тротуарную плитку водные брызги. Кажется, что капли на самом деле острые, едкие, они грызут беззащитный камень, проедая в нём дыры, истирая его в труху, превращая в пыль, которую потом добивают прохожие, смешивая с землёй. Такому дождю вполне под силу побить крыши домов и порвать ткань плаща, он пропитает собой всю одежду, пристанет к коже ледяной жижей и проберётся внутрь. Пропитывая плоть так же, как одежду, делая тело вялым и неповоротливым.       Тяжёлым.       Как падающая с небес капля, что больше не сможет держаться в воздухе и летит к земле, увлекаемая своим весом.       Такао подходит к окну и дёргает портьеру, закрывая полное летнего дождя стекло. В комнате разом становится на порядок темней — бархат надёжно перекрывает неяркие солнечные лучи, которым удаётся пробиться через плотную облачную заслонку к земле. От потревоженной ткани пахнет ментолом и цветами.       — Мира-чан, чайник вскипел, — ведёт ухом Такао, прислушиваясь к свисту на кухне, — ты пока выбирай игру, а я сейчас приду.       Отец на этих выходных отбыл в Канагаву на какую-то научную конференцию, а я благополучно слиняла в субботу утром к Казу — он принёс новые игры для приставки, и явно хотел обучить меня этому искусству. Говоря прямо, я никогда не была далёкой от компьютерных игр, но и не увлекалась ими настолько.       — Казу-кун, а почему ты не пошёл сегодня с Мидоримой-куном? Вы же каждые выходные гуляете по магазинам оптики, разве нет? Или из-за дождя? — спрашиваю я, залипая в красочный платформер с невероятным звуковым сопровождением.       Он, дожевав дораяки, отвечает:       — Шин-чан поехал к родителям на этих выходных — они живут в черте города, он к ним дважды в месяц ездит.       — Он живёт один? — удивляюсь я.       — Ну, вроде как. Я сам в шоке. Он же готовит с таким же успехом, как и я соблюдаю тишину.       — То есть никак? — с ноткой издёвки интересуюсь я.       — Я уже пообещал дать ему парочку кулинарных уроков, но пока без сроков давности.       — А что ты вообще знаешь о Мидориме? Чем он там занимается или как он проводит время…       Он поворачивает голову в мою сторону.       — Мира-чан, ты влюбилась в Шин-чана? Ой-ой!       Я чувствую, как начинаю смущаться. Хорошо, что единственным источником света в тёмной комнате является телевизор с игрой, иначе было бы совсем неловко.       — Ничего подобного! Просто он себя иногда так скрытно ведёт, а мне ведь интересно!       — Ну, не знаю. Иногда он любит бесцельно гулять по магазинам оптики, слушать классику, играть на фортепиано и в сёги. Играла в сёги?       — Только единожды видела в квартале Роппонги.       — Он как-то обмолвился, что часто играл с капитаном Тейко после занятий. А тот, в свою очередь, очень даже хорош в этом. Как думаешь, сколько раз Шин выигрывал у него?       — Не знаю. Сложно сказать — Шинтаро хоть и умный, но я не знаю всего его потенциала. Быть может, он второй Альберт Эйнштейн?       Такао поворачивается на меня полностью, а щёки у него набиты едой, как у хомяка, которому в первый раз дали семечки, и он старается унести с собой в домик как можно больше. Я пару раз тыкаю его в правую щёку, а Казу старается не рассмеяться.       Всё-таки, мы неплохо ладим. Несмотря на то, что я достаточно открытый человек, я никогда не могла похвастаться длинным списком друзей. В России у меня было двое друзей — два брата-близнеца, с которыми мы вместе занимались спортом. Они очень были похожи по натуре своей на Кисе — слегка заносчивые и самовлюбленные, но честные. И я даже скучаю по ним.       — Мира-чан, там, вроде бы, дождь прекратился, — спустя долгие часы, отданные в приставку, говорит Такао.       Мы подымаемся и громко хрустим спинами. Засиделись, ё-моё. Я пришла к нему в начале девятого, когда его родители уехали с его младшей сестрой в гости. Сейчас же на часах начало седьмого.       Что же, за хорошим времяпрепровождением время летит незаметно!       — Погуляем?       — А давай!       Стоя в коридоре, мой взгляд неволей выхватил из интерьера маленькой прихожей яркое оранжевое пятно. И это оказывается баскетбольный мяч.       — Казу-кун, Казу-кун! — зову я его с кухни. Он пошёл туда с термосом и бутылкой, чтобы набрать с собой воды. Несмотря на конец июня и дождь, в Токио очень душно.       — Да?       — Научи меня играть в баскетбол, — прошу я.       Он, изрядно удивившись, смотрит на меня распахнутыми глазами, а после смеётся.       — С радостью! Но как ты с твоей ногой будешь играть?       — Оу, ну ты же не будешь меня гонять, как Оцубо гоняет вас? Или ты превратишься в демона?       — Ха-ха, ладно-ладно, но поддаваться не буду!       — Смотри, как бы мне самой не пришлось поддаваться тебе!       С таким весёлым настроем мы выходим из квартиры и наперегонки спускаемся с лестницы, гремя на весь подъезд. Остаётся надеяться, что его соседи не донесут на него, а то он и так уже пару раз побегал двадцать кругов из-за меня и наших совместных выходок.       Баскетбольная площадка находится в небольшом парке в полукилометре от дома Такао. Шли мы туда около получаса — постоянно останавливались и делали фотографии, заходили в маленькие лавки и покупали сладости, чтобы вечером объесться до тошноты. Всё в лучших традициях.       А ещё, недалеко от самого корта, есть скейтпарк. И там Такао крутил такие сальто назад, что я всё время вздрагивала в неожиданности, боясь, чтобы он не дай бог себе не разбил голову. Ведь эта светлая головушка нам нужна! К тому же, Мидорима мне объяснил, что у них есть одна баскетбольная финтифлюшка, которую нужно отточить до мастерства к зимнему турниру. А без быстрого паса от Казу не получится.       На площадке он заправляет волосы под ободок, заскакивает на скамейку и, уперев руки в боки, начинает:       — Кхм-кхм, властью, дарованной мне Графф Мирославой, я провозглашаю себя её личным тренером по баскетболу! И как тренер заявляю — сначала суставная разминка, потом пять кругов вокруг поля для разогрева!       Я театрально закатываю глаза, а после прикладываю одну руку к виску, а вторую кладу на голову. К пустой голове не прикладывают, как говорят.       — Так точно, товарищ старший тренер Такао Казу-кун! Или обращаться к тебе Казунари-семпай?       — О да, я твой семпай теперь!       После короткой разминки и разогрева, мы приступаем к азам. Такао объясняет мне основные правила баскетбола — о запрете на двойное ведение или то, что, когда мяч в игре, участникам команды в нападении нельзя находиться в штрафной зоне более трёх секунд, если игрок не атакует кольцо или не пытается выйти из этой зоны.       Потом рассказывает об игровых амплуа. И не упускает возможности подшутить надо мной из-за низкого роста:       — Мира-чан, ты со своим метр сорок девять даже на поинтгарда не пойдёшь, они все от метра семидесяти идут… Ты такая крошка, Мира-чан!       — Казу-кун, прекращай уже, подумаешь, я не доросла до нормального роста. Между прочим, низкие девушки тоже очень милые.       Притворно надув щёки, а также сложив руки на груди, я отворачиваюсь.       — Ну же, Мира-чан, ну не обижайся! Я сам невысокого роста, так что это самоирония была.       — Невысокого? Когда это у нас метр семьдесят пять стал низким ростом?       — Вообще-то метр семьдесят шесть! Если сравнивать меня с Шин-чаном…       — Ну ты и нашёл объект сравнения! Он же небоскрёб Бурдж-Халифа! Это же ненормальный рост для шестнадцатилетнего школьника!       — Он баскетболом занимается с детства, Мира-чан, вот и вытянулся. Если ты не замечала, то у нас в команде Оцубо-семпай выше, чем Шин.       Такао присаживается на скамейку, предварительно вытерев её тряпкой, взял которую он с прихожей. Он кажется таким расслабленным, словно вот-вот свалится спать прямо здесь.       — Мира-чан, у тебя хорошая физическая подготовка, как ни странно. Ты долго спортом занималась?       Плюхнувшись рядом, я вытягиваю мяч у него из рук и начинаю вращать. Подушечки пальцев приятно обжигаются при закручивании, и это даже несмотря на стёртую поверхность.       — Не помню, говоря честно. Мне как-то с раннего детства отец привил любовь к тхэквондо. Он сам в юности занимался рукопашным боем, поэтому у нас заведено было в доме — каждое утро зарядка в подобном стиле, а по вечерам мы ходили на площадку за домом, чтобы позаниматься. Его армейский товарищ тренировал тогда детей, вот и мой папка меня отдал в тхэквондо. Я достаточно рано начала понимать своего отца, поэтому мы всегда ладили и проводили время вдвоём.       — Вдвоём? А где…       — Не спрашивай о матери. Я прошу тебя, Казу-кун, не спрашивай, — я встаю и вздыхаю, подходя к штрафной линии. — Лучше научи меня бросать.       — Погоди ты, бросать она уже собралась. Сначала попробуй пробежать с мячом к корзине.       Я двигаюсь с места, но сделав три шага, слышу его окрик:       — Эй-эй, Мира-чан, а мяч-то вести надо!       Действительно. Как-то я упустила этот момент из общей практики новичка.       Первые несколько попыток были не самыми удачными — бежать и бить мячом о площадку оказывается не самой простой задачей. Он то и дело выскальзывает из моих рук и ускакивает куда-то в сторону. Такао пару раз закатывает глаза и отпускает шуточки на тему моей неопытности. Ну-ну, приди в тхэквондо, и я посмеюсь над тем, как ты будешь делать торо-долио-чаги!       Когда я более-менее разобралась, что да как делать, он решает показать мне, как обходить противника:       — Теперь попробуй обойти меня с мячом.       Легко сказать, дружище! Мне, голимому новичку и самому настоящему прожжённому самовару в мире баскетбола, который второй раз в жизни пробует себя в этом деле, кажется это крайней хитростью. Стоит мне только сделать шаг в сторону, как он уже оказывается там.       Я говорю:       — Казу-кун, ну сделай скидку на то, что я вафелька в баскетболе.       Он усмехается:       — Ну уж нет. Я тебя предупреждал.       Охнув, я закатываю глаза.       — Кстати, о птичках. У меня синестезия. И слово «баскетбол» ассоциируется у меня со вкусом вафель. Казу-кун, ё-моё, мне теперь вафель захотелось!       — А причём тут птички? — недоумевает Такао.       — А, блин, фразеологизм в России такой есть. И вообще, пошли за вафлями сходим, — бормочу я, схватив его под локоть.       — Не-не, у нас с тобой ещё парочку упражнений. Теперь ты должна не пропустить меня с мячом.       «Ну всё, пришёл мой час страданий» — подумалось мне. Расставив руки в стороны, я стараюсь его удержать и не дать забить в кольцо, но всё это выглядит примерно так же, как и попытка остановить поезд деталькой лего.       — Так нечестно! — я шумно выдыхаю, наклоняясь к ногам и расслабляя руки. — Ты слишком быстрый.       — Это я-то быстрый? Ты ещё не видела одного парня, который был с Шин-чаном в команде. Он тоже из Токио, из Академии Тоо. Вот он реально зверь. Я сам был шокирован, когда увидел его в матче — там была игра против Сейрин. Ну, которой мы проиграли.       — Я не ездила на финальную лигу отборочных. Страшный парень, говоришь?       — Ну, наверное. Хотя я бы против него поиграл! Ладно, Мира-чан, пойдём я научу тебя трёхочковым.       Я пытаюсь встать так, как говорит Такао. Но поза кажется мне жутко неудобной, поэтому я меняю её так, что у моего сенсея начинает дёргаться глаз. Тем не менее, он делает невысокий прыжок и кидает мяч в корзину. Красоте исполнения стоит ещё поучиться у Шинтаро, но всё же!       — Ты так руку отставляешь после броска… У Шинтаро подглядел?       — Ага, — самодовольно лыбится Такао.       Перехватив мяч в левую руку, я отправляю мяч в корзину.       — Мира-чан, ты мяч одной рукой отправляешь, а второй направляешь. Правой рукой ты должна придерживать мяч в секунду перед броском.       — Мне так неудобно.       — Ты неправильно держишь мяч.       Я нетерпеливо дёргаю плечом, стараясь вспомнить всё, чему меня учили те баскетболисты, жившие с нами в одном корпусе на спортивных сборах пару лет назад. Мы тогда в четыре часа утра сбежали через окно мужского туалета, сделав из простыней верёвку, потому что прыгать с третьего этажа нам совсем не хотелось. И потом огребли так, что ноги после пятидесятикилометрового кросса по горам у нас болели ещё несколько недель.       Напрягши извилины, я отправила мяч в кольцо. И он попадает. Такао, увидев это, с недоверием приподнял брови.       — Тебе просто повезло. С таким броском нельзя попадать регулярно.       Посмотрев ещё раз на этот трюк в моём исполнении, он бормочет:       — Тьфу, ты не сестра Шин-чана?       — Ну так что, я безнадёжна или ещё можно что-то выжать со старушки-инвалида?       — Ладно-ладно, ты неплоха. Всё, пойдём. Так как я твой семпай, то я куплю тебе твои любимые вафли. Какие тебе? С клубникой? Шоколадом?       — Хочу тайяки с джемом анко из бобов адзуки.       — О боже, ты точно сестра Шин-чана.       Через пару дней в школе я встречаю Мидориму, шагающего по коридору с огромной стопкой учебников.       — Мидорима-кун, может, тебе помочь? — спрашиваю я из-за плеча.       — Не стоит.       — А зачем тебе столько книг? Решил стать самым умным в классе?       — Графф-сан, если тебя не осведомили, то у нас начинается пора подготовки к экзаменам.       — Ну, у меня в России в это время уже каникулы были, так что да. Не подскажешь, где библиотека? Я не была в этом крыле ни разу, но меня отправили сюда, чтобы найти тебя и передать, что Накатани-сенсей ждёт тебя после уроков.       — Я иду в библиотеку. Идём, — с ноткой недовольства вздыхает он.       В библиотеке оказывается совершенно пусто — ни одного школьника, все словно вымерли разом. Усевшись уже за любимый стол в дальнем углу в свете висящих бра, свет которых, если судить по логике, должен негативно сказываться на зрении, он достаёт тетрадку и открывает учебник. Я следую его примеру.       Старательно вчитываясь в строки о аденозинтрифосфорной кислоте и клеточных включениях, я ловлю себя на мысли, что меня привлекает внешний вид Шинтаро — белая рубашка, застёгнутая под горло, чёрные брюки, забинтованные пальцы левой руки, которые то и дело крутят ручку, пока сам он изучает очередной абзац из учебника. Чёрт, даже идеально уложенные волосы дополняют его образ, визуально делая из него взрослого юношу.       Он, заметив мой пустой взгляд в сторону его рук, спрашивает:       — Графф-сан?       — А? Что такое?       — У тебя всё в порядке? Ты выпала из этого мира на добрые пятнадцать минут, вот что.       — Прости, я просто думала. Не могу никак разобраться. Эту тему я даже в лицее на дух не переносила. К тому же, у вас более углубленное изучение.       — Что у тебя там? — приподнявшись на стуле и расправив плечи, он жестом приглашает меня присесть ближе к нему.       Подсев, я щипаю себя за бедро под столом, чтобы успокоиться.       — Биология? Серьёзно? Ты же хорошо учишься, неужели у тебя такие проблемы с базовыми темами?       Я пожимаю плечами, чем вызываю у Шинтаро томный и измученный вздох.       — Понятно, бери тетрадку.       Взяв ручку и открыв блокнот, в котором я записываю все важные конспекты на русском языке, чтобы потом перевести и выучить, начинаю писать под его диктовку:       — АТФ — аденозинтрифосфорная кислота — важное органическое соединение. По структуре это нуклеотид. В его состав входит азотистое основание аденин, углевод — рибоза и три молекулы фосфорной кислоты. АТФ — неустойчивая структура, под влиянием фермента разрывается связь между «Р» и «О», отщепляется молекула фосфорной кислоты и АТФ переходит в АДФ — аденозиндифосфорную кислоту. Записала?       — Угу.       — Продолжаем. В организме АТФ отводится несколько важных функций: поставляет энергию в организм, с помощью которой протекают различные химические реакции; переносит две богатые энергией химические связи, которые обеспечивают биохимические и физиологические процессы; переносит биологические мембраны. Одна из целей такого переноса — формирование определенного энергетического потенциала между несколькими мембранами; осуществление мышечного сокращения.       — Я не успеваю, — бормочу я, подпирая голову кулаком и ложась грудью на стол, выводя каждую букву чернилами.       — Сядь ровно, у тебя искривление позвоночника так будет. Из-за неправильной осанки может быть сдавливание внутренних органов, что негативно скажется на их работе, вот что.       — Мидорима-кун, тебе бы на врача пойти учиться. С твоей педантичностью и познанием в медицине из тебя вышел бы неплохой терапевт.       — Кхм, — он поправляет очки левой рукой, — я и так собираюсь поступать в медицинский, вот что.       — И на кого же? — интересуюсь я.       — На хирурга.       — Ну, из тебя точно получится успешный врач. Не сочти за грубость, но надеюсь, что никогда не встречусь с тобой в виде моего лечащего врача. Терпеть не могу больницы, отстой и тухлятина. Я, когда лежала после операции в интенсивке, думала, что помру там.       — Ты лежала в больнице?       — Да. И не раз. Короче говоря, я почти как Овен — обладаю кармическим талантом искать приключения на свою задницу.       — Вот что.       — Мидорима-кун, ты же Рак? А знаешь, что Раки склонны к мнительности и брезгливости? Говорят, что гаже Рака нету знака. Например, на необитаемом острове вы чисто физически не сможете съесть продукт, не завёрнутый в полиэтилен, а валяющийся, скажем так, под пальмой.       — Что ты несёшь? Графф-сан, не хочешь заниматься, так не отвлекай меня. Я собираюсь сдать экзамены на высший балл, вот что.       — Ладно-ладно, бука. Спасибо за пояснения, я пойду, а то Казу-кун ждёт. Пытается сделать из меня первоклассного шутера, а то у меня ничего не получается, кроме трёхочковых.       — Тц, что ты сказала? — он отвлекается от чтения и конспектирования, подымая на меня глаза.       — Говорю, у меня ничего не получается, кроме трёшек.       Он смеряет меня высокомерным взглядом.       — Не может такого быть, если ты раньше не играла в баскетбол.       Появившийся позади меня Такао усмехается:       — Шин-чан, а у тебя конкурент появился. Вы не брат с сестрой часом? А то так похожи по стилю игры.       — Заткнись, Такао, вот что.       — Ладно-ладно, Шин-чан, не злись. Пойдем с нами на площадку? — зазывает его Казу. — И она тебе покажет мастерство исполнения трёхочковых.       — Мне нужно готовиться.       Мы на этом разошлись. Мидорима остался в библиотеке, а мы с Такао побрели в сторону площадки, обсуждая предстоящий праздник. Через три недели у Шина день рождения, и мы решали, что ему подарить.       — Может, устроить ему вечеринку? Позвать старых друзей, я могу испечь торт или сделать пиццу, украсим квартиру шариками и всё такое.       Такао отмахивается, кривя губы:       — Ме, Мира-чан, у него нет друзей.       — А как же те разноцветные мальчики с именитого «Поколения звёзд»?       — Поколение Чудес… Мы разговаривали с ним об этом. Наверное, тебе не понять, потому что ты никогда не была командным игроком. Это сложно, когда ты несколько лет плечом к плечу играешь со своими товарищами, а потом вы устраиваете баскетбольное побоище на площадке, позабыв о том, что когда-то пасовали друг другу.       — Ну, игра игрой, но дружба-то не должна рушиться из-за глупого соревнования.       — Глупого? Мира-чан, они играют на уровень выше среднестатистического игрока НБА, и то, не дотягивают выше лишь потому, что ещё подростки. Это не глупое соревнование, а самая настоящая бойня за звание лучшего. Прости, что это звучит так грубо, но тебе не понять. Наверняка у тебя никогда не было друга, который потом в одночасье стоит против тебя на ринге.       Я вздыхаю:       — Удивить тебя? У меня была хорошая знакомая, с которой мы в одной команде занимались семь лет. Нас даже считали своего рода сёстрами, потому что мы были очень похожи. Спаринговались вместе, все соревнования и сборы — всегда были вдвоём. А потом она перешла к другому тренеру. Мы встретились только на региональных соревнованиях, победитель которых отправится на чемпионат России. И я проиграла с разгромным счётом. А она посмеялась в конце. Знаешь, как это обидно? И с тех пор нашей дружбе пришёл конец. Мы даже не контактировали больше. Так что не говори больше таких вещей, не зная истории человека. Ладно, Казу-кун, я вспомнила, что у меня вечером отец возвращается после поездки в Нагано, нужно прибраться в квартире и приготовить ужин. Увидимся в школе.       Вернувшись домой, я всё так же, как и по пути, обдумываю сложившуюся ситуацию. Эта неосторожность в словах Такао несколько обидела меня, но я старалась не показывать виду.       За ужином отец подымает разговор:       — Мира, ты не хочешь со мной на научную выставку скататься в Киото?       — А? Когда?       — В конце июля. У тебя уже каникулы начнутся, я бы хотел провести с тобой побольше времени, а то из-за работы мы видимся с тобой только на кухне.       — Хорошая идея. Кстати, я хотела бы с тобой посоветоваться. Что можно подарить знакомому на день рождения?       — Ну, смотря чем он увлекается, конечно. Ты его хорошо знаешь?       — Он любит баскетбол, сёги, книги и классику. Это мой одноклассник.       — А, ну, как ты смотришь на какую-нибудь книгу? Мой начальник, например, сторонник классической литературы, и он посоветовал мне «Цугуми» для чтения. Или «Снежный пейзаж», тоже хороший роман.       — Спасибо! А по поводу выставки — давай съездим, я только за. Мы на день?       Он запускает руку в волосы и пропускает их сквозь пальцы. Сколько я помню, он всегда так делает, когда устаёт.       — На два. Меня пригласили выступить с моим новым чертежом, поэтому для нас снимут номер в гостинице напротив выставочного павильона.       — Отлично! Тогда я возьму с собой ноутбук.       — Идёт.       Решив все проблемы и вопросы, я стала заниматься подготовкой к экзаменам. Конечно, учёба в Японии для меня повторяет уже прошедший год, но когда я вижу в расписании химию, биологию и историю, то борюсь с навязчивым желанием пойти в хозяйственный магазин и купить себе мыло и верёвку. Помню, у нас у Даньки с команды была татуировка на плече с надписью: «Мыльце, верёвочка и табуреточка ищут новых друзей». Кстати, свою татуировку я делала в том же салоне у того же мастера. Это был спор, в результате которого Данила был обязан набить юмористическое тату, а я, получив разрешение отца, накидала эскиз меча, пронзающего маску демона Они.       И это, как мне кажется, ещё не самое страшное, что ожидает меня в июле. Наш литературный комитет решил устроить выступление, и поручил наш председатель каждому по заданию: кто-то учит стих, кто-то поэму, а кто-то должен зачитать с таким выражением работу известного писателя, что все обязаны просто попадать там (если верить словам Танаки-сенсея).       Идя во вторник домой с Такао, я рассказала о том, как же я не хочу пересказывать Рюноскэ Акутагаву перед всей школой. Хоть мне и нравится его творчество, но я как-то не горю желанием это делать. Поэтому Казу вызвался быть моей публикой, чтобы я отточила навык выступления. В России я слишком часто выступала на всю школу, а сейчас… Чёртов язык! Как ни крути, я не являюсь коренной японкой, чтобы идеально говорить на нём. Тем более с моим русским акцентом.       Притомившись после тренировки, мы падаем на излюбленную скамейку в тени дерева и начинаем разговор.       — Казу-кун, ты читал «Ад одиночества» Акутагавы?       — Угу, было дело.       — Что ты думаешь об этом? Ты тоже считаешь, что есть три ада, как говорил Дзэнте? — с томным придыханием спрашиваю я. — Согласно буддийским верованиям, существуют различные круги ада. Но, в общем, ад можно разделить на три круга: дальний ад, ближний ад и ад одиночества. Помнишь слова: «Под тем миром, где обитает все живое, на пятьсот ри простирается ад»? Значит, еще издревле люди верили, что ад — преисподняя. И только один из кругов этого ада — ад одиночества — неожиданно возникает в воздушных сферах над горами, полями и лесами. Другими словами, то, что окружает человека, может в мгновение ока превратиться для него в ад мук и страданий.       — У каждого свой ад, Мира-чан. Мы сами творцы своей судьбы, и только нам под силу менять её.       — Думаешь? У меня такое чувство, будто бы вся наша жизнь уже прописана в божьих сводах.       — У тебя что-то случилось? — беспокоится Такао. — Ты сама не своя последние дни.       — Да как-то уныло всё стало. Видимо, эта новелла меня окунула в апатию. Всё в порядке.       — Нет, ты как-то загрузилась ещё до объявления о выступлении. Ладно, я предлагаю тебе на выходных съездить в Накано и закупиться новыми карточками. Попьём с тобой рамунэ, поедим окономияки и расслабимся.       Я вспоминаю огромную коллекцию карточек у Такао дома, из которых он повторяющуюся часть отдал мне, говоря, что это почти как моё старое детское увлечение. До тринадцати лет я обожала собирать почтовые марки и цветные фантики от конфет.       — Посмотрим, мне бы хотелось побыть дома на выходных.       — Мира-чан, я правда не могу понять, что с тобой случилось. Правда, не понимаю.       Я разматываю бинты и разминаю стопу, всматриваясь параллельно в закатное красное небо. Перистые облака простираются вплоть до ночи, наползающей с далёкой линии горизонта. Эта площадка находится на самой крайней улице Токио, поэтому перед нами предстаёт чистота и дорога, уходящая в никуда.       — Пойдём домой, что-то у меня разболелась голова.       Мы расходимся молча, не говоря ни слова.       Странно всё это. В один день наше с ним сияние меркнет, и мы общаемся даже хуже, чем в мои первые дни в Японии.       В библиотеке мою апатию замечает Шинтаро. Мы вновь сидим за круглым столом, только теперь я вяло дискуссирую с ним на тему простого решения — не через теорему Виета, а через дискриминант. И подозрительно быстро сдаюсь, бормоча простое: «Каждому своё».       — Графф-сан, ты в порядке? Выглядишь совсем неважно.       Я выпрямляюсь — перед этим я практически лежала грудью на столе, подпирая голову рукой. Хорошо, что в этот угол почти никто не заходит из-за сторонней от школьной программы литературы, иначе увидь это сенсей, я бы огребла звездюлей по самое не хочу.       — Все в пределах нормы.       — Это из-за того разговора с Такао? — он закрывает учебник, предварительно положив между страницами плетёную из лент закладку. В прошлое посещение библиотеки он сказал, что это был талисман дня, который сделала его младшая сестра.       — А? Откуда ты знаешь? Он тебе рассказал? — я несколько удивлена, но по-прежнему продолжаю втыкать куда-то в деревянную отделку стены.       — Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять из его речи, что «с одной моей знакомой…» было о тебе, вот что. Тебе ли не знать, что у Такао отсутствует способность держать язык за зубами?       — И что он тебе рассказал?       — То, что у вас конфликт из-за его болтливости. Думаю, ты не держишь на него зла, но всё же — попробуйте помириться.       — Тебя так волнуют мои с ним отношения? — холодно спрашиваю я.       — Отношения?       — Дружеские, Мидорима-кун, дружеские.       — Не обольщайся, я интересуюсь лишь по одной причине — Такао стал хуже пасовать, потому что вечно витает в облаках, не более. К тому же, он стал уходить пораньше с дополнительных тренировок, объясняясь вашими вечерними занятиями.       — Я тебя услышала. С сегодняшнего дня мы прекращаем тренировки, прости, что доставила такие неудобства, — я намереваюсь встать из-за стола, но он качает головой в знак несогласия.       — Ты неправильно меня поняла, ах.       — Мидорима-кун, — я возвращаю ему его ручку, потому что сегодня я умудрилась забыть свой пенал, — спасибо. Если не затруднит, то передай Оцубо, что меня сегодня не будет в клубе, я себя плохо чувствую.       Солгав, я хотела бы оставить его и покинуть библиотеку, но чёрт бы меня побрал, когда я решила сказать:       — Приходи на площадку около кондитерской лавки «Неру-неру» на окраине, Мидорима-кун. Я буду рада тебя видеть, правда.       — Оха Аса предсказал, что сегодня у раков всё пройдёт благополучно и, если кто-нибудь обратится за помощью, нужно помочь нуждающемуся, иначе фортуна отвернётся. А козерогам был предсказан очень сложный день, пережить который они смогут, только полагаясь на помощь других людей. Лучше не стоит выходить лишний раз на улицу в день, когда ты находишься на двенадцатом месте. Велик шанс запутаться даже в собственных шнурках, не говоря уже и о чём-то более серьёзном.       — Спасибо, конечно, за экскурс в мир астрологии и гороскопов, но я не верю в это, Мидорима-кун.       Стоит мне только зайти домой, как на телефоне высвечивается сообщение от абонента «Злющая Зелёнка». Кто бы мог подумать, что он вообще когда-то мне напишет? В первые дни я обменялась номерами с Оцубо, Такао, Киёши и Мидоримой, но никак не ожидала, что кто-то мне напишет.       «Буду в двадцать минут девятого.» — гласит сообщение. О как. Краткость — сестра таланта, так говорят?       Прибравшись дома, я беру купленный на днях баскетбольный мяч и одеваюсь в бесформенную белую футболку и чёрные штаны. Погода, как ни странно, оставляет желать лучшего. Зря я не учла того, что в июне–июле в Токио сезон дождей, пришлось прогуляться по магазинам, чтобы иметь несколько комплектов одёжки, которую не жалко запачкать во время игры.       Из-за долгого бесцельного гуляния по квартире в поисках бутылки с водой, я умудряюсь выйти на десять минут позднее, чем обычно. Поэтому, стоя на перекрёстке, я вижу Шинтаро на самом краю площадки, бросающего мяч в противоположное кольцо.       Загорелся зелёный. Я, вытащив наушники, готовилась к тому, чтобы перейти широченный проспект, но на секунду замешкалась, увидев то, как Шинтаро оборачивается и машет мне рукой. Чуть улыбнувшись, я киваю в знак согласия и делаю шаг на дорогу.       Противно взвизгнули шины, заскрипели тормоза, выпавший баскетбольный мяч из рук Шинтаро — всё происходит за доли секунды. Меня парализует от страха, да так, что сердце в пятки уходит.       А потом неведомая сила подымает меня вверх. На мгновение мне кажется, что я обрела крылья и научилась летать, но жёсткие немилосердные объятия, в кои меня принимает асфальт, доказывают обратное.       Лёжа на боку, я провожаю взглядом из-под полуопущенных ресниц чёрный лакированный автомобиль с яркими наклейками, и это последнее, что я отчётливо различаю в какофонии ужаса, потому что дальше на меня обрушивается всё и сразу: жуткая усталость, дикая боль, страх того, что это конец, побежавшая по левому виску кровь. Моё сознание не выдерживает одновременного нападения всех чувств и эмоций, поэтому я начинаю медленно соскальзывать во тьму бессознательности, как вдруг меня вырывает оттуда чей-то голос:              — Держись, скорая в пути.              Отдалённо кто-то кричит:              — Ужас! И даже не остановился! Она жива?              Хотелось бы отключиться полностью, но смутная картина не даёт мне этого сделать — чьи-то руки переворачивают меня на спину и насильно открывают глаза, перед этим пощупав руку, на которую у меня пришлось падение.              Не знаю, сколько я валялась в близком к обмороку состоянии. Недолго, судя по всему.              Первым возвращается слух. Я вновь слышу голос:              — Графф-сан? Графф-сан, ты меня видишь?              Пару секунд я силюсь вспомнить, кому принадлежит этот голос. Проблема в том, что обеспокоенный тон никак не хочет ассоциироваться с обладателем голоса. Поэтому мне требуется несколько секунд, чтобы понять: Шинтаро.              — Мидо…       — Молчи, тебе нельзя разговаривать, — приказывает он, прикладывая какую-то ткань к моей голове.       — Мидорима-кун, кажется, — шепчу я, очень натянуто улыбаясь, — сегодняшняя тренировка переносится.       И тьма поглощает меня полностью.