Девушка с татуировкой демона они

      Растерянно открыв глаза, я осознаю, что стою у входа в известную мне пещеру. Кажется, меня щадят, ведь столкновения я совсем не помню – только закатное бледное солнце, красящее низкие перистые облака в пастельно розовый, и вдруг резкий толчок вверх. Как… заботливо со стороны судьбы.       Ступаю под молочные своды, удивляясь странному спокойствию, окутавшему моё сознание – не чета прошлому страху, непониманию и холоду. Я и сейчас не знаю толком, чего ждать от этого места, но… видимо, я всё-таки выросла с прошлого моего визита сюда.       Журчание фонтана, ни на гран не изменившегося, всё так же манит, и на этот раз я не отказываю себе в капризе подойти поближе. Ниспадающая субстанция по-прежнему меняет цвет и переливается радугой. Некоторое время я бездумно наблюдаю за этой красотой. Вряд ли я могу куда-то опоздать.       Шорох позади меня заставляет обернуться и перевести взгляд под босые ноги – с лёгким недоумением я смотрю, как из воздуха буквально выплёвываются тёмные свёртки, с нехарактерным стуком падающие на каменную дорожку. И они разворачиваются, превращаясь в широкие и чрезвычайно мягкие подушки.       Их появление уже далеко не первое. Таким простым жестом эта вселенная призывает меня присесть на них, протянуть ноги к кипенно-белым водам, бегущим в маленьких ручейках, и подумать о смысле бытия, ожидая чего-то.       Оттащив подушки ближе к фонтану, устраиваюсь со всем возможным удобством. Мерное журчание успокаивает и даже убаюкивает.       Осознание, что на этот раз я в самом деле никуда не тороплюсь – сомневаюсь, что время в этом месте течёт так же, как и в реальном мире, – даёт возможность наконец расставить по местам произошедшее.       Я изменилась. Этот факт очевиден и не требует доказательств. Насколько изменилась, и к каким последствиям это приведёт – вопросы спорные.       Обычно эта пещера скрывает в себе тысячи деревянных сундучков с секретами и интересными моментами из жизни – своего рода кладовая и хранилище, в котором можно найти всё, что душа пожелает.       Почему всё именно так? Пожалуй, об этом стоит спросить у хозяина фонтана.       У существа красные волосы. Оно рассматривает меня блестящими глазами из-под ресниц, чуть прикрыв веки. То ли хищный прищур, то ли ему не нравится свет, исходящий от сталагмитов, то ли эта сила привычки. Существо без определенного возраста, с чистым лицом, оно нетерпеливо постукивает пяткой ноги в мягкой китайской туфле, а потом резко дёргает головой, запрокидывая её назад.       — Что ж, с возвращением, — тишину ворошит спокойный, и будто тёплый даже, знакомый голос.       Не иначе, как момент подгадывал.       — Здравствуй, Безымянный.       — Вижу, ты проделала долгий путь, чтобы вновь попасть сюда. Как считаешь, правильно ли это, что я впустил тебя в закрома твоего сознания?       Перед глазами всплывает одна картинка: всего на мгновение я вижу безоблачное синее небо, стоя среди рисовых полей Окинавы. Почему?       Секундное молчание.       — Твоя душа повзрослела, — наконец отзывается голос. И я настолько чётко слышу в нём нотки гордости, что невольно улыбаюсь ещё шире. Такое щемящее чувство, будто бы я вернулась в детство, где отец ласково гладит меня по волосам за отлично выполненную домашнюю работу.       — Я сильно изменилась, безымянный друг. С прошлой нашей встречи прошло три года. Не признал меня?       — Не беспокойся об этом. Самая сердцевина души – твоя суть и истина – не изменилась, она просто стала единым целым полотном.       — Да, я тоже ощутила, что раны затягиваются, а шрамы сглаживаются до такой степени, что я рискую быть неузнанной даже тобой. Почему ты впустил меня сюда? Неужто я опять влипла в такое, что тебе вновь приходится развлекать меня, пока я гуляю по звёздным путям, считая координаты?       Он молчит несколько минут, и я уже начинаю подумывать над тем, что он обходит острые углы неминуемого разговора.       — Нет, ты просто в глубоком сне заскучала, вот я и решил вызвать тебя на разговор. Это же лучше, чем считать звёзды в бескрайнем космосе?       Он соскакивает с балки, на которой сидел. Изначально новый-старый знакомец казался мне чуть ниже меня, но мы оказываемся примерно одного роста. А может, всё дело было в том, что держался тот в отдалении.       — Прогуляемся?       Если в первые встречи я ещё могла принять его за человека, то теперь отпадают последние сомнения – передо мной нечисть. Выглядит Безымянный как подросток или молодой мужчина. Заплетённая в несколько кос косматая алая грива в мягком синевато-жёлтом свете сталагмитов кажется грязнее по мере углубления в пещеру. И это существо идёт странной походкой – слегка вприпрыжку, на секунду зависая в воздухе, а после с тихим скрежетом приземляясь на землю. Скрежет вызван его длинными когтями на ногах, как у хищной птицы. До этого он не был босым. Его чёрные с просинью одежды кажутся тяжёлыми, словно пропитаны влагой фонтана.       — Ты любишь яблоки?       Неожиданный вопрос вырывает меня из паутины мыслей.       — Чего?       — Ведь любишь? Сколько ты их съела на протяжении всей жизни? — настойчиво спрашивает он, шагая чуть впереди.       В принципе, я могу назвать даже точное количество, стоит лишь поднапрячь мозги – своим умением помнить такие ничего не значащие мелочи я по праву горжусь, но сам вопрос…       — Достаточно много. По правде говоря, я действительно очень люблю яблоки: и багряные с белоснежной мякотью, и кислые зелёные, огромные настолько, что едва помещаются в ладонях, и жёлтые медовые с россыпью веснушек на боку.       В тот же момент я ощущаю, как ладонь, протянутая к спине демона, опускается под весом алого яблока, лаковая кожица которого, словно натёртая парафином, призывает меня впиться в неё зубами.       — А? Как это? Это твоих рук дело? — я изумляюсь и от испуга даже выкидываю яблоко, но тут же подымаю обратно, удостоверившись в том, что это именно яблоко.       — Моих? — он усмехается – коротко и звонко. — Нет. Я тут лишь наблюдатель. Это же твоя фантазия. Твой разум проецирует всё это. Оно настолько же реально, как и все те яблоки, что ты ела. Попробуй.       А теперь мне совсем не хочется кусать это яблоко – почему-то желание отпадает сразу же, как я получаю на это разрешение.       В прошлые разы я лишь видела Безымянного, но мы никогда не прогуливались по аллее воспоминаний. Мы даже и не разговаривали почти – я лишь слушала, как он играл на сямисэне, сидя на каменной балке под потолком.       Подчинившись его воле, я чувствую освежающую прохладу мякоти и сладость сока, остающегося на губах липким слоем.       — Вкусно… Но к чему всё это? Неужели ты повёл меня сюда, чтобы я поела яблок?       — То есть, мне стоило оставить тебя бродить по газовым кольцам придуманной тобою планеты? Всё-таки, ты и вправду интересная. А теперь преврати это яблоко в грушу.       — Чего… Это же яблоко…       — Конечно, это яблоко, ты права, — говорит он в полоборота, сияя белоснежной улыбкой с острыми клыками. — Преврати его в грушу. Сможешь?       В его голосе нет издевательства, он действительно ожидает от меня чуда.       — Даже если учитывать несуществующую природу этого места, я не могу превратить его во что-то иное силой мысли. Это же невозможно. Только тебе это под силу, — бормочу я, — наверное…       — Именно! — резко отзывается голос, отражается эхом от круглого свода пещеры и возвращается в троекратном увеличении. — Ты так ограничена даже в своём сознании, что не хочешь даже пытаться, не так ли?       — Допустим, — нехотя признаю я, останавливаясь около быстробегущей реки. Её берега переливаются и сияют, словно россыпь мерцающих блёсток.       — И когда я предположил обратное, как ты отреагировала?       — Я… — начинаю и осекаюсь, поражённо распахивая глаза. — Я была настолько уверена в невозможности этого, что и не допустила мысли о том, что это превращение возможно.       Опустив взгляд на руку, слегка липкую от сока, я шепчу:       — У каждого своё яблоко, да?       — Что-то такое я и подразумевал, — мягко отвечает Безымянный, и я почти не удивляюсь, когда фрукт в моей руке вытягивается и шелестит высохшими листочками. Теперь это подгнившая, перезрелая и слишком мягкая груша. — Пробуй.       — Почему тогда у тебя нет ни яблока, ни груши? Ты один в этом мире?       Тихий смех разносится по пещере, но на этот раз он не оскорбительный, а поощряющий.       — Только тс-с-с, это секрет. Это твой мир, и у меня нет яблока, потому что его ты не создала для меня. Я же говорю, мы просто разговариваем с тобой во сне. Здесь ты можешь делать всё, что угодно.       — Тогда что ты делаешь в моём мире? — я замираю, чувствуя небывалое удивление. — Ты так хочешь меня подвести к тому, что ты – мой личный демон?       — Ну, почти, — он жмёт плечами, в миг запрыгивая на очередную балку под полотком.       — Тебе стало одиноко, что ты решил меня сюда вытащить? — сочувствую я, разжимая пальцы руки. Груша падает на пол и трескается, кислый запах бьёт в нос.       — Но ведь должен же был твой демон предупредить тебя… о надвигающихся трудностях. Не беспокойся, я не внёс ни грамма своего вмешательства, я лишь добавил тебе знаний о том, что у каждого смертного внутри есть свой демон.       — Я встречусь с тем, у кого злой демон?       — У каждого демона есть свой предел и своя выдержка. Признаться, я удивлён твоей настойчивостью.       — Я тоже.       Он прикрывает глаза, достаёт из-за пазухи сямисэн и начинает настраивать.       — Ты куда?       — И всё же, ты, скорее всего, и не вспомнишь об этом разговоре до момента, пока не встретишься с ёкаем другого человека.       — Раз ты закончил, я могу вернуться?       — А ты хочешь именно вернуться?       И тут я понимаю, что какой-то нюанс в разговоре явно ускользнул от меня.       — Хорошо, я хочу проснуться.       — Ну, как скажешь.       Пещера начинает наполняться молочной дымкой, медленно заволакивающей мои ноги в туманное море.       — Мы же с тобой ещё раз увидимся?..       Но ответа так и не последовало.       Веки разлепляются вяло и неохотно, они несут к вискам тугую боль, словно волной. В полутьме я всматриваюсь в белый потолок и считаю про себя от одного до десяти и от десяти до одного, стараясь проснуться. Кажется, потолок вот-вот обмякнет и сольётся с моим неподвижным телом.       Меня будит не тихое перешёптывание где-то за головой, не щебет надоедливой птицы за окном, из которого льются яркие лучи, слепящие так, как не слепит ни один дальний свет фар, не от запаха спирта. Он смешивается с другим – порошковым, исходящим от твёрдой и режущей кожу простыни.       Я напрягаюсь всем телом и привстаю на затёкшем локте, потому что вторая рука вообще отказывается подчиняться приказам моего мозга. Светлая тумба, стоящая прямо у кровати, тут же плывёт и сливается с серостью стен. Всё тело ломит так, словно я всю ночь разгружала вагоны, а из-за головной боли мужской голос откуда-то сбоку начинается казаться далёким надуманным миражом.       — Графф-сан? — сквозь толщу воды слова искажаются.       — Ничего меня так вырубило, — бормочу я с юморком, натянуто улыбаясь.       Я сажусь полностью под тупую боль в каждой косточке. Сознание наконец-то соизволяет проясниться.       — Графф-сан? Ты меня слышишь?       Повернув голову в сторону, я начинаю думать над тем, что у меня вылетели мозги, потому что в реальность происходящего поверить не получается. Сбоку от кровати, на небольшом стульчике, сидит Мидорима – в футболке и спортивных штанах, с потрёпанными волосами и без очков, которые он тут же надевает, достав их из футляра.       — Мидорима-кун? — переспрашиваю я, ещё раз слегка тряся головой. И лучше бы я этого не делала. — Ай!       — Приляг, я вызову медсестру.       Через несколько минут врач по имени Рехей Сата появляется в палате, спрашивая моё самочувствие.       — Лучше всех, правда голова болит и спать хочется. Ну и ногу не чувствую.       — У вас был сложный перелом. После проведённой операции будут продолжать колоть обезболивающее. Действие анестетика пройдёт через несколько часов. Повезло, что даже после удара головой у вас не было сотрясения мозга.       У меня просто нечему сотрясаться, как бы так сказать…       — Отдыхайте. А вам, молодой человек, лучше покинуть палату.       Когда врач уходит, а Мидорима в общих чертах рассказывает о произошедшем, я тяну к нему руку:       — Спасибо тебе, Мидорима-кун.       Он чуть краснеет. А может, это и падающие лучи рассветного солнца делают его щёки порозовевшими.       Мидорима протягивает руку в ответ, потому что я хотела её пожать, но что-то меня останавливает. И требуется мне около тридцати секунд, чтобы понять – повязка на сгибе локтя.       — Мидорима-кун? — я чуть киваю на его руку.       — В больнице не оказалось третьей отрицательной, — он отводит взгляд в сторону. — У тебя был сложный открытый перелом, требовалось переливание и…       — Спасибо тебе. Без преувеличений говорю – ты спас мне жизнь.       — Ничего такого я не делал, Графф-сан. Так поступил бы любой на моём месте, вот что.       — Теперь мы с тобой blood buddies, — ловя на себе вопросительный взгляд зелёных глаз, на лицо сама ползёт улыбка, — ну, друганы по крови. Ну что, Мидорима-кун, когда мне снимут эту штуку, — откидывая плед и оголяя ногу с известным аппаратом Илизарова, начинаю я, — мы пойдём на площадку?       — Шинтаро.       — А?       — Зови меня Шинтаро…       Видимо, факт того, что мы с ним однокровки теперь, даёт мне возможность звать его по имени. Вау.       — Шинтаро, — имя его мягкое, и я несколько раз повторяю его про себя, словно наслаждаясь.       — Нагрузки можно давать через три месяца, а в спорт возвращаться не раньше, чем через год, вот что.       — Ах, ты же со всем этим знаком, да? На заборах тоже много чего написано, не всему стоит верить, да?       — На заборах?       Японцы – не русские, когда я это уже запомню? Очень много наших фраз они не понимают.       — Говорю, чувствую я себя просто прекрасно, поэтому меня скоро выпишут, и ты мне расскажешь о себе, хорошо?       — Отдыхай, — он устало сжимает переносицу пальцами, приподняв очки, а после покидает палату.       Молодец, Мирослава Александровна! Вляпаться в такое дерьмо могу только я, так ещё и Шинтаро стал свидетелем всего этого.       На утро в палату пришёл отец. И, судя по небольшому чемодану, с которым он ездит в командировки, он примчался сразу с вокзала. А должен был вернуться с Акиты только во вторник!       — Мирка, ё-моё, ну ты и напугала меня! Ты как?       — Лучше всех, пап, — я приобнимаю его одной рукой, потому что вторая вся в бинтах и с капельницей. — Ты чего примчался на несколько дней раньше? А что начальство скажет?       — Мира, ты сейчас серьёзно? — он хмурится. — Тебя машина сбила, а я должен спокойно сидеть на конференции? Не говори глупостей.       — Прости, я так испугалась сама, что сердце до сих пор колотится бешено.       — В общем, я говорил с твоим врачом. Кукушка твоя не улетела, но нога пострадала достаточно сильно. Штифты вставили, чтобы кость удержать. Как ты так умудрилась, боже?       — Я переходила дорогу на зелёный, но какой-то шумахер решил устроить Токийский дрифт прямо на дороге. Отстой. Погоди, так мы теперь с тобой оба будем звенеть на металлоискателях?       Он смеётся. Год назад папа сделал эндопротезирование, и теперь у него вместо коленного сустава кусок железяки. Не зря говорят, что яблоко от яблоньки не далеко падает.       — К тебе после завтрака придёт следователь, чтобы составить протокол. Будут заводить уголовное дело. Говорят, с тобой какой-то парень приехал, да?       — Не поверишь, мой одноклассник. Он был свидетелем этого. Слушай, а может ну его к черту? Мы в Японии, ты хочешь такую тягомотину с полицией иметь? Всё же обошлось, пап.       — Мира, тебе повезло, а кому-то может не повезти. Нельзя такое спускать с рук. К тому же, у таких недоводил нужно права отбирать.       О да, мой отец – самый принципиальный в мире человек. Ладно, он прав на самом-то деле.       — И можешь позвонить этому парню, чтобы он приехал? Его показания тоже важны.       — Не нужно, — я подымаюсь на локтях, смотря на Такао и Мидориму, остановившихся в проходе. — Казу-кун! Шинтаро-кун!       — Мира-чан, ну ты и напугала меня! Мне ночью звонит Шин-чан и говорит, что тебя машина сбила! Ой, здравствуйте! — Такао замечает моего отца и улыбается ему. — Я Такао Казунари.       — Шинтаро Мидорима, — представляется Шинтаро, стоя в проходе и словно не решаясь пройти в палату. А Такао уже во всю выкладывает яблоки да апельсины в тумбочку.       Отец смотрит на меня, а в глазах его читается вопрос: «Это он?». После моего кивка он подымается, и подойдя к Мидориме, просит:       — Мы можем выйти в коридор?       Дверь закрывается, мы с Такао остаёмся одни.       — Это что сейчас было? Мира-чан, неужели Шин-чан разрешил тебе звать его не Мидорима-сама? — он заливается смехом.       — Эй, я не обращалась к нему на «-сама», не дорос ещё до этого! — шутливо взвизгиваю я. После крепкого сна сил прибавилось, поэтому я всячески начинаю идти на поправку – и физически, и психологически. — Ну, он сам тебе расскажет, если захочет, хорошо?       — Ой, секретики! А можно я побуду твоей лучшей подружкой, и ты сама мне расскажешь это? Ты же должна понимать, что Шин-чан сам ничего не скажет, он же типичный цундере!       Точно, вот почему он отнекивался от моих аргументов о том, что он спас мою жизнь.       — Казу-кун, я тут умру со скуки в больнице. Ты представляешь, мне сказали, что эту штуку с ноги не снимут ещё месяца три-четыре минимум из-за сложного многооскольчатого перелома. Ну и тут полежать немного придётся.       — Я буду приходить к тебе каждый день, и ты начнёшь просить, чтобы я отлип от тебя.       — О нет, у тебя учёба. Кстати, пора экзаменов настала. Ты уже готов к ним?       — Я? Конечно, я готов.       Вот врун. Ничего он не готовился, я же знаю.       После завтрака, как и обещал отец, пришёл следователь – невысокий седовласый мужчина в официальном костюме. С ним был его помощник – совсем юный парень, который кажется ровесником меня или Шинтаро.       Разговор был совсем короткий, потому что на той улице стоят камеры, на которых видно, что правила дорожного движения нарушила не я, а тот водитель. Впрочем, от этого не легче. Преступления в Японии – редкость, потому что эта страна настолько миролюбива и порядочна, что аж тошно. Но зато и процент раскрытия преступлений у них высокий. Внутреннее «Я» подсказывает – дело пахнет керосином.       Неделя прошла в максимально коматозном состоянии – каждый день я созванивалась с Такао, который приходил ко мне через день, пару раз мне писал Мидорима, каждый день навещал отец, рассказывавший о том, как проходят его вечера в пустой квартире. Жаловался, что без меня ему совсем тоскливо. А мне тут чертовски весело, ё-моё! Ладно хоть Казу принёс мне несколько томов своей любимой манги, иначе я бы тут действительно сдохла со скуки.       В воскресенье ко мне пришёл Шинтаро. Он был один, хотя я ожидала увидеть и Такао. Принёс мне яблок, несколько бананов и брелок со статуей свободы:       — Сегодняшний талисман дня у козерогов.       — Спасибо, Шинтаро-кун. Эта больница ведь далеко от твоего дома, ты тратишь столько времени на дорогу, хотя мог бы заниматься подготовкой к экзаменам или к осенним национальным.       Он вздыхает и поправляет очки.       — Я всегда готов. Человек предполагает, а Бог располагает. Я — человек, который предполагает. Я всегда ношу с собой свой счастливый талисман дня согласно моему гороскопу, — он умолкает, поджимая губы, — ладно.       — Тут ещё отец приходил с утра, кстати, — я усаживаюсь в кровати, ставя здоровую ногу на пол и ощущая его холод босой стопой, — и говорил что-то об экзаменах. Похоже, мне придётся сдавать их в начале следующего семестра.       — Как раз у тебя будет больше времени на подготовку к биологии и химии, вот что, — говорит он невпопад, кладя на тумбочку несколько учебников из сумки, — я буду передавать тебе домашние задания до конца июля.       — У меня есть к тебе одна просьба. Имею на это право?       — Что случилось?       Я киваю в сторону костылей, которые стоят в углу за тумбочкой, с лёгким стыдом и покраснением щёк намекая на свою беспомощность.       — Стыдно признавать, но я не могу ещё ходить на костылях, а так хочется погулять…       — Я понял, — Шинтаро подымается и, не говоря больше ни слова, подаёт костыли.       Я учусь стоять на одной ноге и двух подпорках. И похожа я на хромого калеку-инвалида, которому сестра милосердия (в моём случае - Шинтаро) помогает встать после приговора. Он поддерживает меня за предплечья, пока я смотрю на себя в зеркало, чтобы понять, как я выгляжу со стороны. И вижу в отражении то, как парень отводит взгляд и явно смущается.       Между нами разница в росте больше сорока сантиметров, и выглядит это крайне забавно.       Кое-как выйдя на улицу, мы садимся на скамейку в больничном сквере. Оказывается, ходить впервые за неделю очень тяжело. До этого меня милостиво катали на кресле, а с утра медсестра сказала, что врач разрешил мне передвижение на костылях.       Стараясь отдышаться, я хватаю воздух пересохшими губами и изучаю деревья вокруг нас.       — Это какая-то пытка, Шинтаро-кун. И врагу не пожелаешь. И сколько мне к этой штуке привыкать?       — При сложных осколочных переломах ног аппарат Илизарова иногда приходится носить и четыре месяца, и полгода, а порой — до десяти месяцев, вот что.       Я притворно стону:       — Какой ужас. Я не знаю, как мне в школу ходить теперь.       — Ты можешь перевестись на домашнее обучение.       — Я летела в Японию почти через всю Россию, чтобы дома задницу просиживать? Ну уж нет, научусь ходить за этот месяц, буду тебе ещё глаза мозолить, сидя позади тебя. Кстати, всё хотела спросить, но решила сделать это лично: какой у тебя размер рубашки?       — Чего? — его глаза слегка округляются.       — Ха-ха, не нервничай ты так, Шинтаро-кун, — я смеюсь. — Обычный же вопрос. Хотя, если верить интернету, то японцы крайне стеснительны. И не врал ведь тот портал!       — Я не стеснительный! — возражает он, чуть заметно хмуря брови. — И такое спрашивать неприлично, вот что.       — Да брось. Я испортила твою любимую рубашку. Ты же ей кровь останавливал. Я права?       Шинтаро молчит и смотрит на меня так, словно я сейчас рассказала какую-то вселенскую тайну. Это же очевидно. К тому же, я заметила, что он постоянно ходил в той рубашке, как и в тот день. А потом я увидела подозрительно знакомую ткань, когда ехала на карете скорой помощи.       Через пару дней я начала сама передвигаться по коридорам больницы, но по-прежнему хожу как инвалид. Видел бы Такао – не удержался бы от шпильки.       Выйдя в общую отдыхашку, я устало падаю на диван и запрокидываю голову назад. Ёшкин матрёшкин, отпилите мне эту ногу, я больше не могу.       Мои мысли текут неспешной, темной рекой. А думаю я о всяком. В первую очередь о тяжелой травме ноги, из-за которой даже любительский спорт меня шлёт в баню на ближайший год минимум. А через год я вернусь в Россию, там не будет ни Казу, ни Шина, которые бы учили меня играть. Не будет странностей японской школы, с которыми я сталкиваюсь, не будет даже литературного комитета, который, несмотря на свою нудность, достаточно интересный, если вникнуть в суть читаемой книги. Не знаю, как-то всё это сложно – я скучаю по родному городу, но я уверена, что буду скучать по Японии.       В момент грусти мне очень захотелось выпить чего-то сладкого и жутко вредного. В палате есть бутылка минералки, которую мне принёс отец, а организм жаждет быстрых углеводов. Похоже, полторы недели на диете дают о себе знать – сладкого до ужаса не хватает.       Я достаю из кармана домашних брюк телефон и проверяю наличие карточки в чехле. Как только я начинаю подыматься, как парень, сидевший на соседнем от меня диванчике, протягивает руку, помогая встать и не свалиться обратно.       — Спасибо, — улыбаюсь я, и тут же замечаю, что сам юноша едва опирается на левую ногу, подгибая её и ставя на носочек. — Вам не стоило напрягаться лишний раз, у вас же тоже травма…       Он улыбается и отмахивается:       — Я привык.       А улыбка такая открытая и чистая, что я подхватываю её и, упираясь полностью на костыли, представляюсь:       — Меня зовут Мира.       — Киёши Теппей, — отвечает он.       Вот как. Этот парень выше меня чуть ли не на полметра, а в плечах какой широченный! Волосы взъерошены, под мышкой зажата книга. Интересная личность.       — Рада знакомству, Киёши-кун. Мне сейчас нужно спуститься вниз, ты ещё долго будешь тут сидеть?       — Ты сможешь сама дойти? Может, тебе помочь?       — А как же твоя нога?       Киёши вздыхает.       — Говорю же – я привык.       — Ну, если не затруднит…       Так мы и пошли вниз. Идя по бесконечным больничным коридорам, я рассказала ему историю своей травмы, а он свою. Как выяснилось, он лежит в больнице уже год, сейчас готовится к выписке, а учится в школе дистанционно. И этот парень на год старше меня, хотя выглядит из-за габаритов своего тела куда взрослее. Кажется, он даже крупнее Шина.       — Я бы на твоём месте тому парню ноги и руки поотрывала бы, — возмущенно бурчу я, когда он заканчивает рассказ об ужасной и нечестной игре одной из команд в прошлом году.       — Всё в порядке, я не держу зла, — Киёши неловко чешет затылок. — Я лишь надеюсь сыграть с ними ещё раз.       — Не понимаю, — я открываю жестяную банку, еле как удержавшись от падения, — нет, правда не понимаю. Я бы в следующий раз им такой чеполах устроила, что они надолго бы запомнили его.       — Чепо… что? — а взгляд у этого парня сделался таким непонимающим, что я смеюсь.       — Я просто неместная. Я вообще прилетела сюда из России, а умудрилась загреметь на больничную койку. Хорошо быть таким потрясающим магнитом на приключения, эх.       — Тебе разве не больно? Я первое время вообще не мог пошевелиться. Хотя я старался делать вид, что всё в порядке, когда приходила команда.       — Врать своей команде не очень хорошо, Киёши-кун. Но я тебя понимаю – во благо друзей и не на такое пойдешь. Так ты собираешься возвращаться?       Он присаживается на скамеечку, я рядом, упираясь подбородком в костыль.       — Это моя последняя возможность. Я пообещал кое-кому, что мы станем лучшими игроками в Японии. Нельзя не выполнять то, что ты пообещал, ведь правда? Если дрогнет вера в их сердцах, я хочу стать их поддержкой. Если перед ними станет гроза, я хочу стать их щитом. Я принесу себя в жертву, не задумываясь ни минуты, чтобы защитить их. Вот почему я просто обязан вернуться.       — Это точно. И как твоё состояние? Ты готов вновь влетать в тяжёлую борьбу за звание победителя? Думаю, не стоит рассказывать, насколько это будет трудно. Тем более тебе. С такой травмой крайне тяжко набрать форму. Придётся столько усилий прикладывать, сколько не прикладывает обычный спортсмен.       — Если ты взбираешься на гору, рано или поздно ты достигнешь вершины. Но можно же наслаждаться пейзажем по дороге. Так?       — Спорт учит нас тому, как превозмогать боль. Как говорится, нужно идти вперёд до тех пор, пока не настанет рассвет.       На том мы и разошлись. Как выяснилось, этот парень обитает в соседней палате от меня, поэтому мы видимся с ним каждый день до выписки. Киёши учил меня играть в разные игры с картами ханафуда, мы разговаривали на тему спорта, выходили на прогулки в сквер и всячески поддерживали друг друга.       Дни выписки у нас совпали. Меня приехали забирать Шинтаро с Казу, а его встречал смутно знакомый парень в очках.       Дома отца не оказалось – он хотел забрать меня сам с больницы, но я отговаривала его, чтобы он не отпрашивался лишний раз с работы. К тому же, у него скоро выступление на выставке, нужно подправить кое-какие чертежи. Поэтому Такао с Мидоримой впервые у меня в гостях. Не при самых лучших обстоятельствах, конечно, но как есть. Не могу же я не угостить их чаем! Не по-людски это.       Конечно, чай пришлось наливать Такао, потому что я еле как уселась на стул, слазить больше не хотелось. Шинтаро, сославшись на неотложные дела, поспешно покидает квартиру.       До боли знакомая картина: я и Такао в окружающей нас тишине.       — Казу-кун, без тебя не смогу. Выручай. От этого зависит моя жизнь.       — О боже, что ты опять задумала? Собираешься воровать морковку с кабинета биологии, как ты это делала в лицее?       — Ха-ха, нет. Мне нужно попасть в магазин, а сама я пока не научилась ходить ровно.       — Ни слова больше, Мира-чан.       На следующий день, в воскресенье, отец покачал головой на появление Такао в проходе:       — Ну и затейники… Ладно, если что – звони.       Мы отправились в торговый центр неподалёку. Обойдя немало бутиков, где каждый первый посетитель и продавец смотрит на меня не то с жалостью, не то с сочувствием, я выбираю вещь, годную в качестве компенсации – такую же рубашку, которую я испортила. Также присматриваю Шинтаро подарок на день рождение. Это толстовка от одного известного бренда. Тёмно-зелёного цвета и довольно дорогая. Как говорится, долг платежом красен. И хотя обычная тряпка вряд ли могла послужить равноценным обменом за спасение жизни, я должна сделать хоть что-то.       Можно сколько угодно припираться, что кровь могли привезти и из банка, но он сам вызвался в доноры. Это дорогого стоит.       Школьные будни были насыщенными – я практически не передвигалась в школе, в которую сама напросилась. Мне предлагали перейти на домашнее обучение, но с поддержкой Такао я решила, что справлюсь с посещением занятий. Блин, с этой грудой металла на ноге мне ходить ещё пару месяцев, я же с ума сойду в четырёх стенах.       На календаре седьмое июля. День рождение Шинтаро. Думаю, объяснять не стоит, что наше трио никуда не идёт. Злюка-зелёнка отказалась праздновать с размахом, тортиками и шариками. Неудивительно. У японцев вообще какое-то странное отношение к подобным мероприятиям. В отличие от тех же самых русских, у них не принято устраивать крупные посиделки с друзьями. Так, посидят дома в компании семьи, да и всё.       Но вечером мы встретились на площадке. Никак иначе сам гороскоп Оха Аса посоветовал Шинтаро провести этот день в компании друзей, а то какая-нибудь его фортуна отвернётся. Ох уж это увлечение гороскопами – странное, но такое забавное.       — Шинтаро-кун, с праздником, — протягиваю перетянутую красной ленточкой коробку, в которую были упакованы кофта с рубашкой. Сверху я накидала пару мелочей, таких как брелок, ежедневник (делаю ставку, что с его педантичностью он ведёт такой с момента, когда научился писать в детстве) и три тома «Снежного пейзажа» Дзюнъитиро Танидзаки в придачу. У меня с детства такая привычка – дарить несколько подарков.       Он смутился, но поблагодарил, говоря о том, что не стоило так заморачиваться и вообще у них так не принято.       — Я же иностранка, мне можно, — подмигиваю я. — А теперь я хочу посмотреть на вашу комбинацию пас-бросок в прыжке. Покажете?       — А то! — выкрикивает Такао, вскакивая со скамейки.       Они разминаются, а я наблюдаю за ними со стороны. Всё-таки, я не ошиблась с выбором – они самые занимательные парни из моего класса. А ещё они являют собой потрясающий баскетбольный дуэт.       Когда мне пришло сообщение от отца, я решаюсь на то, чтобы открыть излюбленный Мидоримой гороскоп — узнать, что ему посоветовали на сегодня.       «День крайне неблагоприятный для Раков. Лучше отсидеться дома и не напрягаться, а также стоит отказаться от физических нагрузок.» — гласит строка в Оха Аса.