Девушка с татуировкой демона они

      Закончилась школа, наступили каникулы. Признаюсь честно, я очень удивлена своими результатами: все экзамены сданы на «отлично» и «хорошо».       — Ух ты, я не такая тупая! — похвасталась тогда я перед Такао, увидев свой табель.       В остальном всё остаётся так же, как и до каникул, начавшихся двадцатого июля.       Ещё хорошая новость заключается в том, что сезон дождей закончился. Наконец-то Токио не будет тонуть в ливневых потоках, и я полноценно смогу насладиться духотой и жарой японского лета. Ура.       И в честь хорошего окончания семестра, мы с папой решили выбраться в парк Сёва Кинэн в городе Татикава, находящийся в сорока километрах от Токио. Хорошо, что у нас есть машина, которую нам по себестоимости продал один из отцовских друзей. Старенький чёрный Датсун выглядит хорошо, особенно для такой цены. Поэтому, взяв с собой рюкзак с едой и два термоса с кофе, мы двинулись в путь.       По дороге мы разговаривали о всяком, и как-то наш разговор выплыл к берегу недавних событий:       — Пап, а когда ты узнал, что я под машину попала, ты волновался?       Он чуть хмурится:       — Конечно волновался, Мира, что за вопросы?       — И вправду, чего это я… Казаки в подворотне не умирают! — восклицаю я, вспомнив одну из любимых отцовских фраз. — Да и вообще, ты же меня не хрупким цветком вырастил. Кстати, тебе врач позвонил?       — Сначала дежурный врач, а потом уже твой одноклассник. Я сразу же сел в машину и приехал.       — Тебе позвонил Шинтаро? — я удивляюсь и чуть подымаюсь в кресле, насколько это позволяет моё состояние.       — Это твой близкий друг? Ты зовёшь его по имени.       — А? Ну, наверное. Он сам попросил его так звать. Ты же в курсе, что он мне помог, да?       — Наслышан. И я даже поражён — ты же знаешь этих японцев, они какие-то все зажатые. Но я поговорил с этим парнем.       — Скажи, что у него второе имя — педантичность.       Папа вздыхает, заворачивая на парковку:       — Хороший он, серое вещество в черепушке есть, голова на плечах.       — Шинтаро один из лучших учеников параллели, — подмечаю я перед выходом из машины.       Уплатив по пятьсот йен за вход, мы двинулись в парк. Всё вокруг пестрит зеленью и самыми разнообразными цветами, колыхающихся на тонких ножках при малейшем дуновении ветра. Надев наушник, мы бредём по полупустым аллейкам, жадно вдыхая свежий воздух и греясь на ярком июльском солнце.       В какой-то момент я обращаю, что проходящие мимо нас люди странно косятся на меня. За месяц носки груды металла на ноге я уже привыкла к повышенному вниманию со стороны. Я говорила, что японцы не имеют чувства такта?       — Успокойся, — папа треплет меня по волосам, когда мы усаживаемся на скамеечку около живописного озерца.       В ровной зеркальной глади отражаются белоснежные облака, похожие на сахарную вату, и окружающие деревья, создающие неровную зубчатую кромку.       — Та мне-то какое дело до этих всех взглядов… Пап, как думаешь, в спорт возвращаются после таких травм?       — Если ты того желаешь. Придётся приложить очень много усилий, но оно того стоит. Не мне тебе рассказывать, что вкус победы перебивает болезненную горечь. Вот скажи — ты любишь солнце?       — Конечно же люблю. Оно такое приятное, тёплое, прогревает кожу изнутри, наполняет все клеточки энергией и придаёт сил. Своего рода медитация.       — Но ты понимаешь, что ничего в мире не растёт только благодаря одному солнцу? Для роста нужен и дождь. Главное, не нужно бояться падать. Это не стыдно.       — Стыдно не подняться, — договариваю я за отца фразу. — Так Константин Евгеньевич говорил.       — Я Костю знаю ещё с армейской школы, и ещё тогда понял, что его призвание — педагогика. Знаешь, есть такие люди, которые действительно способны передавать свои знания другим. К сожалению, я не достиг каких-то высот в спорте, но я смотрел за тем, как их добиваются. Колоссальный труд, оценивающийся не только медалями, но и твоим личностным ростом.       — Это точно. Сомневаюсь, что без спорта я бы выросла тем, кем выросла. Если бы меня отдали в какой-нибудь балет, то я была бы как Дюймовочка… — предположение срывается с моих уст в шуточном формате, но это толкает меня на размышления.       Спорт влияет на человека. Физическая встряска раскрывает умственный потенциал. Как говорил Анатолий Васильевич Луначарский: «Физическое образование ребенка есть база для всего остального. Без правильного применения гигиены в развитии ребенка, без правильно поставленной физкультуры и спорта мы никогда не получим здорового поколения.». Интересно, кем бы я стала, не занимайся я спортом больше десяти лет? Не думаю, что я была хотя бы близко к своему текущей я. Спорт не воспитывает характер, а проявляет его. Ещё он не только помогает наращивать мускулатуру, но и развивает интеллект. Чтобы быть успешным в спорте, нужны ум, смекалка, любопытство и, конечно, воля к победе, азарт. Всего этого у меня навалом, поэтому я намерена вернуться хотя бы в любительское тхэквондо после курса реабилитации.       И в наушнике, как по велению судьбы, заиграла старая песня, постоянно игравшая в тренерской машине по пути на соревнования: «Не сдаваться — вот наш девиз, Два пути или вверх, или вниз. Наша цель: Да! Только вперед! Как маяк победа нас ждет! Тебе дано узнать, Искусство боя понять. Крепка твоя рука! И награда так близка! Наш путь к победе долог и тернист, Попутный ветер поднимает ввысь. Все флаги мира, света и добра, Встречай, Челябинск, тхэквондо, ура!»       Пришла пора очередного осмотра в больнице. Помимо этого, сегодня прекрасный день, чтобы побывать в одном месте, которое я приметила ещё в России. В качестве поручика я хотела взять Такао, но он уехал с младшей сестрой к бабушке за пределы Токио. Досадно.       — Так попроси Шин-чана сходить с тобой. Ему полезно будет, а то он закопался с головой в учёбу даже после сдачи экзаменов, — предлагает Казу, а на фоне доносится звенящий смех. — Аки, не лезь в воду без меня!       — Не хочу его отвлекать от дел. Я просто хотела погулять по городу, зайти там кое-куда. В другой раз, Казу-кун. Ладно, не буду мешать, — сбросив вызов, я кладу телефон на барную стойку и усаживаюсь на стул.       Скука смертная, которая прерывается очередным оповещением на смартфоне:       «Новое SMS от абонента Злобная Зелёнка».       Если я узнаю, что Такао сам лично написал ему о том, что мне нужна помощь, то я закидаю его помидорами. У Шина и так хватает забот: как я знаю, помимо учёбы он регулярно занимается на площадке.       «Мира-сан, что случилось? Мне позвонил Такао и сказал, что у тебя проблемы.»       «Ничего такого, Шинтаро. Спасибо за беспокойство, я просто хотела прогуляться по городу с кем-то.» — набираю я в ответ, потягивая кофе из отцовской кружки.       «Я сейчас на площадке недалеко от школы. Если хочешь, приходи, нанодайо.»       Так оно и вышло — после больницы я отправилась на такси к школе, а оттуда уже дошла до небольшого дворика, укрытого деревьями. Мидорима сосредоточенно кидает мяч в кольцо, стоя в центре поля. Всё-таки, с таким чувством дистанции нужно родиться. В тхэквондо тоже это важно, но у нас это можно компенсировать клинчом или подскоком, а в баскетболе так не получится — если ты кинул мячик на десять сантиметров правее, то ты уже промахнулся, и только хороший подбор спасёт.       Я останавливаюсь в проёме, опираясь плечом на металлическую сетку, и некоторое время завороженно наблюдаю за изгибом его рук, как напрягаются его мышцы во время броска, какие широкие у него плечи. Меня никогда особо не привлекали высокие люди, тем более парни, но в нём это смотрится гармонично, словно так и должно быть.       — И долго ты так планируешь стоять?       Меня вырывает из облаков его голос. Когда Мидорима подходит ближе, останавливаясь в полуметре, я подымаю глаза, рукой делая импровизированный козырёк от солнца:       — Не хотела просто отвлекать тебя. Шинтаро, ты так красиво бросаешь трёшки, что у меня аж сердце замирает.       Он смущается и возвращается к спортивной сумке, покоящейся около забора в тени. Я скачу следом.       — Что тебе сказали в больнице?       — Всё нормально, но наступать по-прежнему нельзя, как ты понимаешь. Кажется, ещё чуть-чуть и я сниму эту штуку у себя в туалете, пока отец не будет видеть. Знаешь, как всё тело устаёт?       — Это небезопасно, вот что. И не смей делать такого, иначе ещё хуже будет.       — Не хуже, чем если бы меня сбили насмерть, да? — слегка ухмыляюсь я.       Шинтаро явно не воодушевляет моё чувство юмора — он косится на меня так, словно я сбежала с жёлтого дома.       — У меня тупые шутки, да-да я, — я чуть развожу руками в знак принятия этого факта. — Кстати, Шинтаро-кун.       — Что?       Он достаёт пластырь. Моё внимание приковано к его длинным музыкальным пальцам, которые медленно покрываются белой лентой. Чёрт, у него неимоверно эстетичные руки, ё-моё…       — Почему ты мотаешься в свободное время, а на тренировках наоборот — снимаешь все пластыри?       Мидорима смотрит на меня ещё острее, чем пару секунд назад. Будто бы я сморозила самую большую глупость на свете. Ну, возможно, так оно и есть.       — Она должна быть в идеальном состоянии, дабы ничто не могло повлиять на бросок, вот что.       — А, по этой же причине ты следишь за маникюром и всегда носишь с собой пилочку для ногтей, да? Ты не подумай, я действительно интересуюсь.       Он кивает.       — Нас тоже всегда гоняли из-за ногтей в команде… Была ситуация, как у нас парнишке одному девчонка со среднего состава лицо поцарапала до крови. Жуть, — я смотрю на экран смартфона. Время только начало пятого. — Это, прости, что спрашиваю, но как ты смотришь на прогулку? Я так хочу побывать в кошачьем кафе, что ещё недалеко от станции Икебукуро с восточного выхода.       — Нет. Лучше зови Такао, — холодно ворчит Мидорима, поправляя очки и закидывая сумку на плечо.       — Шинтаро-кун, а ты в курсе, что для максимально продуктивной работы нужно ещё и отдыхать? Ты кроме учебников и баскетбола не видишь ничего, ну же? Тебе шестнадцать, ты молод и красив, умён и интересен, а ты всё сидишь за рабочим столом и даже не выходишь на улицу. Не скучновато?       Он вздыхает:       — Я ненавижу кошек.       — И чем же милые пушистые создания тебе не угодили? Поцарапали лицо перед свиданием? — шуточно язвлю я и щурюсь.       — Повредила кожу рук, вот что.       — Ой-ой, какая трагедия… Ладно, прости, я порой перегибаю палку, — я подымаюсь со скамейки с кряхтением восьмидесятилетнего дедка, и мы вдвоём выходим с площадки.       — Я заметил.       Видимо, желая сменить тему разговора, он останавливается и поворачивается на меня, смотря сверху вниз.              — Как продвигается расследование дела о наезде?       — Чёрт его знает, на самом-то деле. Папа сказал, что нашли того водителя, вроде как. Пьянчуга какой-то. Оказывается, у вас в Японии тоже такое случается. Я думала, что такое только в СНГ возможно. По сравнению с Россией, Япония — самая добросовестная и порядочная страна.       — Понятно, — Шинтаро нажимает кнопку на переходе. Я с опаской осматриваюсь по сторонам.       — Шинтаро-кун.       Я слишком часто зову его по имени, потому что оно благозвучное и приятное на слух. К тому же, я невольно улыбаюсь всегда.       — Мира-сан?       — Можешь рассказать о том, как ты начал играть в баскетбол?       По нему видно, как он заминается. Видимо, размышляет, стоит ответить или послать меня куда подальше с моим любопытством. Не мудрено — обычно он сдержан в своих словах и поступках, стараясь держаться особняком, но если дело доходит до разговоров, то чаще всего он ведёт себя грубо и прямолинейно. Я была бы удивлена, не воспринимай его другие как высокомерного сноба.       Мы заходим в ближайшее кафе. И, вспомнив опыт поедания кимчхи, я решаю, что лучше заказать что-то привычные — рамен с курицей. Он тоже ограничивается маленькой порцией рамена. В качестве напитков я отдаю предпочтение кофе, а парень гэммайтей.       — У меня нет огромной предыстории моего спортивного начала, — рассказывает Шинтаро, прикрывая глаза. — Я просто начал играть в баскетбол, отдыхая от учёбы.       — Я нашла старые вырезки из ежемесячника баскетбола. Шинтаро, не сочти за грубость, но каково это — быть игроком сильнейшей команды в стране?       — Что? — видимо, не поняв суть моего вопроса, переспрашивает он.       — Прозвучит странно, но… «Поколение чудес»… Вы же так сильны были вместе, почему вы все разошлись по разным школам? Не лучше бы было продолжать покорять вершины в том же составе? Вы стольких высот добились вместе, а сей…       — Мира-сан, я скажу это только единожды — это неважно. Теперь мы все соперники. В день выпуска из Тейко мы дали клятву, под которой подписался каждый из основного состава.       — Дай попробую угадать: суть клятвы заключается в том, чтобы выяснить, кто из вас сильнейший? Не глуповато-ли для шестнадцати лет? Детский спор.       — Детский? — удивляется парень с лёгкой ноткой недовольства. — Это оскорбительно, вот что.       — Правда глаза колет? — я дёргаюсь, осознавая, что несу полнейшую хрень. Я похожа на Такао, который, не зная всей истории, сказанул лишнего месяц назад. — Прости меня, Шинтаро, прости… Я правда не умею следить за языком.       — Забудь. С клятвой ты угадала.       — Зимний кубок? Вы же все встретитесь именно на нём, так ведь?       — Да. В Токио есть ещё две школы, в котором играют мои бывшие сокомандники… Академия Тоо — Аомине Дайки, тяжёлый форвард, которого ты можешь знать, как главного бомбардира «Поколения чудес». Частная Старшая Школа Сейрин — Куроко Тецуя, именуемый «Призрачным игроком». Из Канагавы — Кисе Рёта, лёгкий форвард, известный своим копированием стиля другого игрока. Из Акиты — Мурасакибара Атсуши, центровой, отличающийся необычайно высоким ростом. И из Киото — Акаши Сейджуро, разыгрывающий защитник с исключительно усиленным ментальным чувством непобедимости.       Он умолкает. Я тяну руку к нему, желая поправить загнувшийся ворот кофты, но тут же передумываю.       — У тебя с капитаном напряжённые отношения? — вместо этого спрашиваю я.       — Что? С чего ты взяла?       — В детстве я как-то мечтала стать детективом-профайлером. И очень много читала о невербальном общении и языке тела. И сейчас я вижу, что ты слишком неохотно говоришь об экс-капитане, в отличие от других ребят.       У него сделалось такое лицо, словно по столу прокатилась граната без чеки. Отчасти я могу его понять — неприятно, когда тебе лезут в душу и пытаются разворошить то, что ты так пытался скрыть.       — Я не хочу об этом говорить. Мне пора домой, вот что.       — Как скажешь. Захочешь поговорить об этом — дай мне знать, — я встаю и, сделав небольшой поклон головой, вздыхаю, — спасибо за прогулку, Шинтаро. До встречи.       Домой я возвращаюсь затемно. Я всё-таки решила прогуляться по улочкам, зайти в маленькие лавки, расположенные на соседней улице, посмотреть на выступающую неподалёку группу уличных музыкантов. Я всячески занимаю свои летние деньки, чтобы не сойти с ума в четырёх белых стенах своей квартиры.       Вечером я красуюсь перед папой, демонстрируя платье, в котором я собираюсь поехать на выставку в Киото. Разумеется, вариант с моим любимым костюмом отпал сразу же. На то есть две причины: первая — громоздкая конструкция на ноге; вторая — в Киото сейчас жара. Хоть там и двадцать пять градусов, но из-за дождей там такая парилка, что мало не покажется.       Поэтому выбор пал на белый льняной сарафан со стоячим воротником-стойкой, рукавами до локтей и с расклешённой юбкой-воланом, подымающимся к приталенному ремешку с золотой бляшкой.       До Киото мы добираемся на машине под играющий на моём ноутбуке фильм «Хатико», под пару скупых слезинок и разговоры о авиастроении. Когда я уже училась в седьмом классе, то поняла, что хочу стать инженером и заниматься ядерной физикой. Скорее всего, сыграло важную роль моё воспитание — ещё с юного возраста я часто проводила время с отцом в его конструкторском бюро, всё исследовала и изучала, что-то чертила и паяла… Я всегда была вовлечена в процесс, но никогда не мешалась, поэтому так и полюбилась отцовским коллегам. Маленькая белобрысая девчонка с бледными веснушками и белоснежной улыбкой — вот какой я была.       Образ пятилетнего ребёнка размылся, но основные черты остались. Я по-прежнему не могу усидеть на месте, интересуюсь всем и вся, изучаю каждый день что-то новое и привношу нотку веселья в любую ситуацию.       Оставив машину на парковке, мы заходим в павильон. Какая же красота! Белый высоченный потолок, вдали виднеются самые различные макеты и модели, у каждого столика стоят люди, внимательно слушающие рассказчиков — как же я люблю такую атмосферу.       — Пойду начну готовиться, а то до начала выступления осталось полтора часа, кхм. Если что, я на связи, — папа целует меня в макушку и тут же теряется в многоликой толпе.       Я подхожу к невысокому мужчине около маленького макета МКС. Благо, народу около него совсем немного, и я прекрасно всё вижу и слышу.       — Кто-нибудь знает, как создать искусственную силу тяжести? — спрашивает он через полминуты. И мне этого хватило, чтобы понять тему его работы — попытка создать гравитацию на космических станциях.       — Например, нужно создать вращение вокруг собственной оси, — начинаю я, когда никто из слушателей не выдвигает никаких предположений. — В этом случае эффект силы тяжести создает центробежная сила. Идея в том, что космический корабль должен представлять собой вращающееся вокруг своей оси кольцо. Недостатком этого способа является то, что либо масштабы конструкции должны быть огромны, либо скорость вращения. Второй вариант непрактичен, так как люди находясь в быстро вращающейся камере будут испытывать сильный дискомфорт из-за разницы сил инерции, действующих на разные части их тела. Для обеспечения комфортного пребывания людей на корабле с такой силой тяжести необходимо, чтобы кольцо было не менее двухсот или двухсот пятидесяти метров в диаметре.       Мужчина смотрит на меня с удивлением, а я продолжаю самозабвенно рассказывать, невзирая на удивлённые оханья позади меня.       — Ну или же замена гравитации ускорением. Здесь идея заключается в том, что космический корабль должен всегда двигаться с постоянным ускорением. Если корабль будет двигаться с постоянным ускорением в девять целых восемь десятых метра на секунду в квадрате, то его пассажиры будут испытывать вполне комфортную силу тяжести — такую же, как на Земле, но направленную в сторону противоположную тяге двигателей. Недостатком этого метода является высокий расход топлива и поэтому его практическая нереализуемость по этой причине. Кроме того, при торможении сила тяжести будет направлена в противоположную сторону, поэтому корабль должен проектироваться так, чтобы при необходимости потолок мог превращаться в пол. Когда же корабль будет двигаться без ускорения, на корабле будет невесомость.       — Потрясающе! — этот японец делает небольшой поклон, а я в ответ улыбаюсь. — У вас очень глубокие познания в области космической инженерии.       — Благодарю. Продолжайте, пожалуйста.       Дальше он начинает рассказывать о том, почему ни один из известных ученым способам не был реализован. Всё предельно просто — это очень дорого. Более того, это очень сложно, при том, что его практическая ценность мала. Для создания искусственной гравитации, одно только вращающееся кольцо должно иметь большие размеры — минимум размером со всю МКС. А, следовательно, и массу, которую нужно вывести на орбиту, так потом ещё и сборочные работы в открытом космосе… Это сложнее, чем построить ещё одну Международную Космическую Станцию. К тому же, строительство кольца целесообразно только для многолетних перелётов по Солнечной системе, которые сейчас не планируются. Эх, хотелось бы мне побывать на таком корабле, как был в «Пассажирах» или «Марсианине»…       Когда он на новые способы создания гравитации в космосе, меня отвлекает подошедший к столу парень. Он ничего не говорит, даже не удостоил меня взглядом, но в его внешности что-то очень яркое… Да и лицо какое-то смутно знакомое.       Впрочем, мысли о нём совершенно не задерживаются в моей голове, потому что их сменяет усталость. Как ни крути, чтобы я там не говорила — сложно.       Найдя свободные скамеечки, я обессиленно падаю на них, прислоняясь спиной к холодной стене, включаю музыку в наушниках и закрываю глаза. Пять минут отдыха мне не повредит.       Но стоит мне только начать наслаждаться этой рефлексией, как через музыку слышу:       — Мира-сан? Мира-сан?       Разлепляю глаза и на секунду застываю с приоткрытым от удивления ртом.       — Шинтаро-кун? Ты здесь какими судьбами?       — Встречный вопрос. Мой отец здесь выступает с инженерами из его бюро, вот что.       Картинка сложилась. Вот почему мой папа слегка удивился, узнав про Мидориму. Он работает с его отцом!       — Как пелось в одной русской песне: «Как простой солдат в чужом краю, удачу я искал свою…». Ладно. Мой папа и есть инженер из бюро твоего отца. Забавная встреча, не так ли? — я замечаю стоящего в паре шагов от нас парня, которого я приметила около макета МКС. — Странный парень какой-то. Я видела его минут двадцать назад, когда слушала рассказ одного человека…       — Это… — Шинтаро вздыхает, поворачивается, пару секунд смотрит на того парня и, удостоверившись в том, что он увлечён какой-то беседой, возвращается ко мне. — Это Акаши.       — Акаши?       — Акаши Сейджуро, эк…       — Твой бывший капитан?!       — Не шуми. У него хороший слух, — цыкает парень.       — Могу познакомиться с ним лично? — с энтузиазмом спрашиваю я.       — Лучше не н…       — Акаши Сейджуро, — Акаши появляется перед нами слишком резко и неожиданно, что я чуть дёргаюсь.       — Мирослава Графф, приятно познакомиться.       По его виду понятно, что он не нуждается в том, чтобы я представлялась. Такое чувство, будто бы он и так знает, кто я и откуда.       У меня аж энергии прибавилось!       — Акаши-кун, можешь ответить на один вопрос? Каково это — быть капитаном лучшей команды в стране? Я читала про вас в старых выпусках ежемесячника баскетбола, и меня просто поражают ваши достижения! Наверное, сложно было сплотить таких разных игроков в одной команде и вести их к победе, да?       Он смеряет меня таким высокомерным взглядом, словно я коровье дерьмо, которое ненароком прилипло к его дорогущим туфлям.       У Шинтаро нервно дёргается уголок губ, а я смотрю на них с непониманием.       — Мирослава-сан, — моё имя в японском звучит слегка искажённо, но Акаши произносит его без ошибки, — не было никакой нужды, чтобы делать из них слаженную команду. Иногда лучше раскрывать таланты каждого игрока по отдельности. Не так ли, Шинтаро?       А голос… Мне кажется, на Северном Полюсе и то теплее, чем здесь, находясь рядом с ним. От него исходит недобрая аура. Чёрт, ему топора в руки не хватает, и будет идеальная картинка с триллера. И взгляд разноцветных глаз прекрасно дополняет этот образ.       Шинтаро чуть кивает головой в знак согласия. И чувство такое, словно он делает это лишь потому, что так надо. Не по причине его согласия, нет. Покорно.       — Баскетбол же командная игра, разве нет? Не сочти за наглость, но мне безумно интересно пообщаться с тобой! Меня всегда интересовала личность капитанов — никогда не могла понять, как вести за собой людей. Для меня это своего рода чудо. Кажется, с лидерскими качествами нужно родиться, да?       По мере своей тирады с запалом пятилетнего ребёнка в Диснейленде, взгляд Шинтаро становится всё более ошарашенным. Он, блин, на мине-противопехотке сидит или что? Что за ненужное напряжение?       Акаши отвечает на мои вопросы просто, не меняя своего хладного тона. Странный и слегка жутковатый тип.       — К моему сожалению, я вынужден покинуть вас. Рад знакомству, — бросает он напоследок, а после уходит восвояси.       Я подымаюсь с места и намереваюсь пойти к отцовскому столу, потому что вот-вот должно начаться его выступление, но Шинтаро меня останавливает.       — Мира-сан, лучше держись от него подальше. Это ради твоей же безопасности.       — Чего?       — Он весьма противоречивый человек со сложным характером, поэтому…       — Может ли быть так, что Мидорима Шинтаро ревнует? — чуть улыбаюсь я. — Не обижайся, ха-ха. Я просто хочу обзавестись друзьями и полезными знакомствами.       — Акаши тебе не друг.       — Матушка роща! — восклицаю я по-русски.       — Что ты сейчас сказала?       — Ой? Неужто я обронила русские слова?       Я не в настроении — самая язвенная язва на свете.       — Мира-сан, — говорит он строго.       — Шинтаро-кун, при всём моём уважении к тебе — я могу сама решать, кто мне друг. Мне нужно идти. Рада была тебя повидать. Кстати, клёвая ретро трубка для телефона.       Перед большим столпотворением отец увлечённо рассказывает о перспективах применения его проекта. Я не особо понимаю, о чём он говорит, как бы я не заставляла себя вникнуть в суть сказанных слов. Не получается сконцентрироваться. В голове рефреном звенят слова Акаши, оброненные в конце одной из его реплик: «Я выигрываю, значит я всегда прав.». Странный парень. С такими замашками ему место у хорошего психотерапевта. Прямо-таки видно, что у него, как и говорил Шинтаро, чувство собственного всевластия и непобедимости развито слишком для своих пятнадцати или шестнадцати, сколько ему там.       Вечером я хотела прогуляться по достопримечательностям Киото с папой, но он, сидя за столом, склонив голову и кропотливо выводя какие-то записи в папке, говорит:       — На этой выставке я видел Мидориму-младшего. Почему бы тебе не прогуляться с ним?       Я, сладко потягиваясь в кровати, мычу:       — Не знаю, его невозможно вытащить на улицу. Пап, Мидорима Шинтаро состоит из педантичности, помноженной на домоседство. А ещё умножь это на приверженность ко всякому астрологическому, ну и напоследок возведи в квадрат. Вот.       Он издаёт звук, очень похожий на смех.       — Слушай, ну не сидеть же тебе дома. Давай я поговорю с одним знакомым, у него сын тоже примерно твоего возраста. Они на выставке были сегодня, может, видела, я разговаривал с ними.       — Дай угадаю, а этого сына зовут Акаши Сейджуро, да?       — Ты знакома с ним?       После разговора с Шинтаро мне стала ясна одна вещь — мой отец работает на его отца, но у того, в свою очередь, контракт с отцом Акаши. Какой рояль из кустов! И почему меня жизнь вплела в этот порочный треугольник? Тьфу!       — Ага, что-то в этом роде. Парочкой слов перекинулись сегодня. Несложно было догадаться, что ты про него говоришь. Слушай, он слишком странный.       — Странный? Мира, что за суждения? Ты же его не знаешь, сама говорила.       — Я не нуждаюсь в длительном контакте, чтобы понять человека. Не знаю, он реально слишком самоуверенный.       — У него семья такая. Вернее, отец.       — Извини, вынуждена тебя прервать — мне сейчас совсем не хочется слушать трагичные истории каких-то мальчиков. Ладно, я в душ тогда, потом спать лягу.       — Ой, Мира, тебя чёрт переспоришь. Как против ветра ссать.       Так оно и было. Вырубилась и дрыхла без задних ног.       На следующий день, в обед, мы вновь пересеклись с Шинтаро на выставке. И вид у него был такой, будто бы кто-то очень сильно задел его самолюбие вчера. Но это подозрение он развевает сразу же, заговорив со мной.       Мы обсуждаем какие-то современные технологии, пока я не предлагаю пойти прогуляться по городу.       — У тебя нога, — подмечает он недовольно.       — Прикинь, у меня есть ещё вторая. Короче, я тебя не заставляю, я могу и сама, не инвалид, топографическим кретинизмом не страдаю.       — Я пойду, только чтобы с тобой ничего не случилось. Ты обладаешь каким-то кармическим талантом искать приключения на свою душу, вот что.       — Ага, этим одаряют только тех, кто рождается там, где волки гадить боятся.       Mission complete! Я вытащила Шинтаро на прогулку по Киото!       Золотой павильон, более известный местным жителям как Кинкаку-дзи, является одной из главных достопримечательностей не только Киото, но и всей Японии. Слово «золотой» в названии появилось не случайно: внешние элементы конструкции действительно покрыты золотом. Из золота же сделана и фигурка китайского феникса, украшающая крышу сооружения. Этот дзен-буддистский храм изначально был виллой для отдыха императора и лишь в конце четырнадцатого века стал тем, чем сегодня является. Храм имеет три этажа, и в них органично сочетаются три основных японских стиля дизайна — дзен, шиндэн и самурайский стиль. Снаружи он окружен красивыми ухоженными садами, призванными показать гармонию между небом и землей.       — Шинтаро-кун, могу задать тебе вопрос? — я едва ощутимо хватаю его за рукав, призывая остановиться и полюбоваться со мной красотами этого места.       — Что?       — Ты читал «Ад одиночества»?       Он кивает. Я продолжаю:       — И как ты считаешь, действительно ли то, что мы любим, можем в одночасье стать для нас адом?       Шинтаро стягивает очки, сжимает переносицу пальцами и вздыхает.       — Это так. Но тот самый ад, который мы испытываем, мы можем в одночасье полюбить так, как не любили что-то ещё в этой жизни.       — Ты любил?       — Это не имеет значения, вот что.       — Значит любил.       — Эй! — возмущенно ворчит Мидорима, но я протягиваю ему висящую на запястье подвеску.       — Это трискелион — древний символ. Этот мощный талисман помогает получить энергию, защиту, спокойствие, а также установить связь в природе. По мнению кельтов, симметрия в знаке означает самодостаточность и независимость. А вот у славян — правильный путь в жизни. Сама же жизнь означала круговорот событий. Трискелион был как проводник, который помогал найти жизненную цель и путь, который был создан Богом для каждого человека по отдельности. Это доказывает то, что ломаные линии действительно похожи на ноги — символ, указывающий, как люди двигаются по жизни. Это обозначение бега времени, — увидев его задумчивое и даже растерянное лицо, я закрываю его ладошку своими руками. — И я хочу, чтобы он остался у тебя на память.       — На память? — переспрашивает с недопониманием Шинтаро.       — Девяносто девять процентов и девять в периоде — это шанс того, что в марте следующего года улечу отсюда. Вернусь в Россию, сдам экзамены, поступлю в какой-нибудь новомодный технический институт, стану крутым физиком-ядерщиком, может, вернусь в спорт, если смогу.       — Мира-сан…       — Не говори ничего, Шинтаро. Просто знай — несмотря на то, какой ты зануда, я правда рада, что познакомилась с тобой.       Мы ещё пару минут смотрим на храм в полной тишине июльского Киото. Всё-таки, здесь и вправду хорошо: дышится спокойно, вокруг царит такое умиротворение, что хочется лечь в тёплые воды, окружающие здание со всех сторон, и плыть по течению жизни, позволяя божьим слезам исцелить моё тело и душу.       Расставшись с парнем с какой-то грустью и тоской, я возвращаюсь в Токио.       И по приезду меня встречает крайне неприятный сюрприз...