Освободители. 𝕿𝖍𝖊 𝕾𝖆𝖛𝖎𝖔𝖗𝖘

Fiat justitia, pereat mundus. Да свершится правосудие, даже если от этого погибнет весь мир.

Латинская пословица

★ГЛАВА 90★

Месса

      Наступил важный пятничный вечер. Майское солнце село за лесным пригородным горизонтом, слегка ослепляя нам глаза мягким и тёплым оранжево-розовым светом, проникающим в щели штор нового микроавтобуса. Микроавтобус мчал по автостраде, вдоль хвойного леса, в котором уже просыпалась зловещая тьма. К своему новому знакомому леснику Богдану, который был сутками на посту в своём лесном доме, в самой дальней от города роще, мы прибыли, когда уже над сибирским мегаполисом сгущались туманные сумерки. Отправляясь на дело, всеми вместе мы решили, что нам всё же нужно подкрепление ещё одного человека – знакомого егеря. Мы навестили Богдана Онищенко, дабы решить, в какой сфере задач на сегодня он нам пригодится. Нам его ещё предстояло познакомить с полковником Рычковым и его помощником Максимом Вернером.        Мы подъехали на опушку, где был домик лесника, и выбрались из микроавтобуса. Вернер вышел из своего джипа, который ехал всегда впереди нас и осмотревшись на лесной поляне, спросил: — Это здесь живёт ваш лесник? — Да, именно тут. Двадцать четыре на семь, — кивнул Влад, захлопывая выдвижную дверь серебристого микроавтобуса. — Хм... Я смотрю, этот ваш Онищенко совсем бесстрашный чертяка, — с трудом, с больной ногой, вылезая с водительского сиденья, подметил Игорь Янович. — Да уж... Я бы даже сказал, бессмертный, — вспоминая все случаи из жизни Богдана в этом лесу, подтвердил Фролов. — Сплюнь, — свирпепо рявкнул на него сердитый Яков. — Тьфу-тьфу-тьфу, — аж перекрестился Олег, и три раза постучал по стволу близстоящего хвойного дерева.       Мы подошли к деревянному домику лесника. Здесь было тихо, и даже его пёс Зорге не гавкал на наше присутствие, а окно было завешано непрозрачной занавеской. Алексей постучал в дверь дома, стоя на досчатом полу крыльца: — Ну что, Богдаш, открывай! Приехали, как обещали. Тук-тук!       Почти тут же лесник одёрнул штору, взглянул на нас с улыбкой, и подмигнул нам своим единственным глазом, глядя в окно. Спустя пару секунд он отворил нам дверь: — Здорово, хлопцы. Что ж, город уснул, а мафия проснулась?       В след за хозяином выбежала и его лайка. Собака дружелюбно махала нам своим пушистым закруглённым хвостом, будто и не замечая двух незнакомцев в виде Рычкова и Вернера. Ковальский погладил пушистую шерсть зверька, так похожего на волка. — В яблочко! — злорадостно воскликнул Завьялов. — Ну шо, нужна допомога? Чем смогу, как говорится... Не стесняйтесь, — как всегда, предложил Богдан свою помощь, и его взгляд переметнулся на полковника и его помощника: — А кто это с вами? — Игорь и Макс, — представил я спецназовцев егерю, а Сергей добавил, дав понять, что тут все свои: — Тоже наши люди. — Ну понятно. Приятно познакомиться, — кивнул Онищенко. — Богдан, мы к тебе по такому вопросу, — перешёл я ближе к делу, — Помнишь наш утренний разговор? — Ну допустим помню, Макс, а шо? — с украинским акцентом отвечал егерь. — Короче, спросим прямо. Поедешь с нами? — поставил вопрос ребром Александр. — Да без проблем... — без каких-либо мыслей тут же согласился Богдан, и догадливо поинтересовался: — А шо надо-то? Сектантов этих выслеживать? — Да. Тут кое-что случилось, — ответил я, желая рассказать нашему знакомому последние новости. — А я и гляжу, что-то ты намного кислее стал, не то, что утром. Что ещё приключилось? — встревоженно спросил лесник, и потянулся в карман своей камуфляжной охотничьей куртёнки, в поисках своих едких горьких папирос «Беломорканал». — Ребёнка надо спасти, — максимально пытаясь сохранять спокойствие, ответил Светлицкий, с горечью глядя Богдану прямо в глаза. — Опять? Матерь божья... Вот ироды, опять за старое! — вскипел темпераментный украинец, — Так и знал! — Да. Украли они младенца, суки, —подтвердил Сергей, и упаднически вздохнул. — Сегодня проводим операцию по его спасению, и их зачистке, — наконец вступил в разговор экс-спецназовец Максим Вернер, выражаясь на своём привычном профессиональном языке, — Ну так как, поможешь нам? — Да ради такого дела, я хоть костьми лягу, прямо в этом проклятом лесу... — поклялся Богдан, держа руку на сердце, — Шо робить надо? — В общем, проводи нас до... — начал было говорить свою просьбу Рычков, но отвлёкся, когда над лесом раздался гул вертолёта, который, судя по звуку, летел очень низко, и очень стремительно приближался в нашу сторону. Всех нас это заметно насторожило. Мы посмотрели в высь: вертолёта за верхушками высоких целей мы пока не видели, но он явно был на подлёте. — Чёрт, что ещё забыл тут? — выругался Онищенко, глядя вверх. Его явно не удивило присутствие вертолёта в этих краях. И когда вращающейся винт уже проглядывался над еловыми верхушками, Онищенко загнал нас всех в свой маленький домик, приказав спрятаться: — А ну все в хату, живо! — Ты что, знаешь кто это? — когда мы уже столпились внутри деревянного сруба, и спрятались, спросил Влад. — Иногда летает. Не знаю... — пожал плечами Онищенко, — Кружит над лесом периодически, может, шукает чего. — Или кого... — подозрительно произнёс Воеводин, взглянув на всех нас немного испуганными глазами.       Пока мы пережидали вертолёт в доме, то стали делиться своими догадками по поводу него друг с другом. — На что ты намекаешь? — спросил Александр Ковальский, — Лёха, ты думаешь, это по нашу душу? — Больше не по чью, — с уверенностью и блестя злыми тёмными глазами, сказал Федорчук. Он попытался осторожно выглянуть в окно, в щёлку занавески, оттопырив её. Сощурившись, разглядеть вертолёт Сергею удалось, и он выругался: — Очень низко летит, кружит над лесом, падла! И никаких опознавательных знаков. — Хм... — Максим Вернер хмыкнул, и вскинул бровь со шрамом, излучая стопроцентную уверенность в том, что таким образом ищут именно нас. — Полковник, есть предположения, кто это может быть? И что он ищет здесь? — спросил Яков, стоя за спиной Сергея, и всё из любопытства наровя выглянуть в окно. — Полковник? — удивился Богдан, да так, что его единственный глаз чуть ли не на лоб вылез, — Так ты полковник? — Да. Бывший, если это важно, — холодно и спокойно ответил Игорь. — У вас тоже непереносимость людей в погонах? — с небольшой обидчивостью Вернер задал вопрос Богдану. — Жизнь научила, знаешь ли. Но ты-то свой, как я погляжу. Просто не знаю кто ты, откуда ты. Мы же толком-то и не знакомы, — оправдался Онищенко за своё неприятное удивление. — Ничего, успеем ещё в процессе познакомиться, — похлопал полковник Рычков Богдана по плечу.       Тем временем громкий звук двигателя вертолёта то приближался, то удалялся; он явно летал кругами по нескольку раз. — Вот тварь... — выругался Фролов, прислушиваясь к звуку. — Эта тварь людей ищет. Скорее всего, с помощью тепловизора. Чтобы перед их важной мерзкой миссией в лесу не было ни души, кто бы мог им помешать, — выдвинул своё предположение Рычков, и оно казалось стопудово верным. — И что нам теперь делать? Притвориться зверушками? — со своим привычным сарказмом спросил Владислав. — Я был готов к тому, что они будут чересчур осторожничать, уродцы... У меня с собой в машине антитепловизионные костюмы, — не зря обнадёжил всех Игорь Янович, — Но поедем мы только тогда, когда он улетит нахрен отсюда. — Каков план? — спросил Ковальский, надеясь, что вертолёт улетит из воздушного пространства над лесом очень скоро. — Богдан, нам нужно чтобы ты проводил нас к тому самому гроту, где ты тогда обнаружил нам с Владом. Ко второму входу в бункер, — сказал Сергей, будучи не против того, что одна группа зайдёт в подземелье именно там, не взирая на большие риски. — Да не вопрос, — с лёгкостью ответил лесник. — Только пусть сначала эта тварь сгинет отсюда, — добавил полковник, выглядывая в окно сквозь узкую щёлку меж прокуренных клетчатых штор.       Мы решились выйти из дома лесника только когда рёв вертолёта отдалился, и наконец окончательно стих вдалеке.

****

      Велев оставаться остальным в доме егеря, Рычков взял меня, Сергея, Богдана и Александра, и отвёз на джипе своего помощника к бункеру на разведку, а Онищенко показывал дорогу. Захватив оборудование, и оставив машину у заросшего склона, пешком мы миновали холмы и буераки, узкие лесные травянистые тропы и спуски, ведущие ко входу в бункер. На всякий случай мы облачились в защитные накидки цвета хаки, защищающие от преследования возможного тепловизора. В лесу ещё никого не было, но мы по привычке надели чёрные маски с прорезями для глаз на лицо, и держали пистолеты наготове. Сергей и Александр вдвоём тащили тяжёлый стальной чемодан, где было всё необходимое оборудование для разблокировки систем электронных дверей. Полковник шёл позади всех: хромая, ему было тяжело идти с тростью по лесному бездорожью.       Спустившись к гроту, где колючими сухими ветками и кипами прошлогодних листьев был завален вход в подземелье, Богдан Онищенко изволил потересоваться у Игоря: – Зачем вам понадобился именно этот вход? До самого места же несколько километров...       Полковник, похоже, был не в настроении, и через боль спускаясь к бункеру, сурово ответил: — Когда я попросил тебя нас провести к нему, ты сказал "не вопрос". А теперь, слышу от тебя кучу вопросов. — Вот цацы... Прям не спроси вас. Вы же герои... Отчаянные люди, — бурчал себе под нос чем-то недовольный хохол, провожая нас к самому тайному месту этой рощи. — Это тут причём? — хмурясь, и сжав надбровные дуги, хмыкнул Ковальский. — Да боюсь я за вас, Саш, вот причём, — ответил Онищенко, выглядывая из-под капюшона накидки, — Это я старик уже, а вы-то хлопцы молодые, гарные дюже, вам бы жить, да радоваться жизни... — Опять за своё? — возмутился Сергей, когда в который раз Богдан начинал пречитать на свою излюбленную тему, и жалеть нас, по-доброму и по-отцовски, словно все мы ему родные дети. — Да шо за своё? — отмахнулся лесник, и предупредил: — Очень опасно будет под землёй несколько километров идти! Знайте, вы серьёзно рискуете, ребятки.       Полковник молчал, осматривая вход в бункер, пока я разргребал лаз от веток и мусора. Было очевидно, что Игоря просто выводило из себя, когда его пытались от чего-либо отговорить. — А Богдан дело говорит, — согласился Ковальский, и немного завёлся, всё также недолюбливая Рычкова, — Он же прав, полковник. Признай же, он прав! — Если трусите, так идите в другое место. Тебя лично не заставляют, — коротко ответил Рычков, продолжая изучать вход.       «Началось...» — вздохнул я про себя, и меня настигли гнетущие мысли. Вот оно, начало конфликтов, споры, расхождение мнений и разный подход к работе. Сотый раз убеждаюсь, что мы не спецназ. Нельзя нам лезть на пролом. У нас нету роты бойцов, которые могли нам придти на смену. У нас нету права не вернуться сегодня из этого чёртового бункера. И нет, я не прочь погибнуть за жизнь ребёнка! Но чёрт возьми, кто тогда будет защищать остальных... И тогда я смекнул: немудрено, что прошлый отряд Рычкова погиб, под командованием полковника ГРУ с хоть и профессиональным, но с таким нещадным подходом. Я максимально не хотел чтобы и я, и мои друзья повторили их судьбу. Я допускал мысль, что меня не устраивает новое «начальство». Никто никогда не заменит прошлого шефа, нашего родного Серёгу. И честно, было не по себе видеть, как Федорчук покорно молча идёт за Рыковым, безукоризненно исполняя его приказы. Наверняка сам Сергей чувствовал тоже самое неприятное чувство, но молчал, ибо он сам от безысходности был вынужден обратиться к полковнику. Как говориться, назвался груздем – полезай в кузов. Мы ещё не начали работать вместе, а у меня уже было желание выпрыгнуть из этого кузова и забрать с собой остальных, чтоб не сожрали... — Значит так. Сейчас конкретно никто никуда не идёт! — вырвав меня из омута скверных дум, полковник озвучил приказ, — Пока я вам не сообщу, что пора. А это произойдёт не скоро, незадолго до полуночи. Всё это время вы сидите здесь, и следите за обстановкой. Богдан будет с вами, на шухере, так сказать. Молодец, что взял с собой Калашников. — Спасибо. Рад помочь, — быстро кивнул Онищенко, держа за плечом оружие, подаренное Сергеем при первой встрече. — Повторяю, без моего ведома никто никуда не идёт и не применяет спецсредство, — продолжил озвучивать наш план действий Рычков. — Как он работает? — спросил Федорчук, общаясь с Игорем Яновичем только по делу. — Как им пользоваться, я покажу: здесь всего один рычаг, включить и выключить, — объяснил Игорь Янович, открывая стальной чемодан, — Не рекомендую держать включенным больше двадцати секунд, тем более, что за это время он справится с задачей. Иначе, его ультразвуковые частоты и магнитный резонанс могут повлиять на самочувствие. Всё ясно? — Так точно, — по-военному ответил Александр, и ни сказать, что Поляк был доволен.       После проверки связи раций и наушников, полковник оставил ключи от джипа Сергею, дабы наша разведовательно-штурмовая группа в случае опасности могла немедленно уехать. Оставив Сергея, Богдана и Александра у грота, вдвоём с полковником поспешили пешком вернуться к остальным до дома лесника, по тому самому пути, когда мы встретили егеря впервые, и со мной раненым мы шли в его владения. Я невольно обернулся, поймав взгляд Федорчука, смотрящий мне в след. В его глазах читалось недовольство, и покорность, что было никак не присуще Сергею. Было видно, что он исполняет приказы особиста против своей воли, и от того, что он осознаёт это, он мучается ещё больше, пытаясь запихнуть глубоко в задницу своё природное, но величественное эго могучего лидера. Я понимал Сергея, ведь такие же чувства подкрадывались по пятам и ко мне. И я не понимал их природы, ведь мы сами очень жаждали, чтобы нам помогали, а особенно сегодня – в ночь кровожадного и страшного ритуала.       С полковником мы шли молча, пока он превозмогал боль, обходя холмистые склоны, а я – свой поток бесполезных на данный момент мыслей и сомнений.

★ГЛАВА 91★

Ни шагу назад

      Идя и к опушке, где стоял деревянный сруб лесника, я по пути нервно пинал прошлогодние продолговатые еловые шишки, то и дело поглядывая ввысь, дабы убедиться, что небо над нашей головой чистое. Над лесом, на темнеющем, но бледном серо-голубом небосводе выплывала идеально ровная круглая луна, нависая над рощей розовато-жёлтой тарелкой. Раньше я любил такие пейзажи, однако сейчас я был встревожен, и зная, какие жуткие события происходят в лесу по полнолуниям, я был готов возненавидеть всей душой это природное явление. Что-то внушало мне страх и тревогу, хоть шума вертолёта и в помине давно уж даже и слышно не было. — Улетел, — буркнул рядом идущий полковник, заметив, что я постоянно таращусь в высоту. — Ага, — кивнул я, проходя к дому Богдана.       На опушке было ни души; остальные выполняли строгую просьбу Рычкова оставаться внутри до нашего прихода. — Но это не значит, что он не вернётся, — невесело произнёс Игорь Янович, с тростью забираясь на крыльцо дома.       Нам на встречу вышел Фролов. Он выглядел взвинченным, и спросил: — Всё нормально? — Да, — кивнул я, спокойно пройдя в дом, где на ждали все остальные. — А где... — начал было спрашивать Алексей, как я тут же ответил: — Сергей Саша и Богдан уже на позиции, у второго лаза в бункер. — Уже? — удивился Влад. — Нам нельзя терять времени. Лучше раньше, чем опоздать, — строго ответил Игорь Янович, и пройдя в дом, сел на табурет за столом, дабы дать отдых своей больной ноге. — Согласен, командир, — поддержал полковника его помощник Максим Вернер. — Вот и нам тоже пора, — немного посидев «на дорожку», сказал полковник, — Поехали? — Ну поехали, — с сомнением нахмуренно Павел принял предложение нового главаря. — Только наденьте накидки сразу на всякий случай, — с осторожностью посоветовал Рычков. — Разумеется. Мы и сами жопой чуем, что не спроста тут эта вертушка разлеталась, и это её не последний выход... — поделился своими опасениями Бондарь. — Да и вообще, Макс, знаешь, предчувствие у меня какое-то дурацкое, — шепнул мне Яков, пока мы всей толпой аккуратно пересекали опушку, идя к микроавтобусу, оставленному у лесной дороги. — Кончай такие высказывания, я тебя прошу, дружище, — умолял я Бондаря не накалять ситуацию, ибо у меня ноги начинали дрожать, когда я снова ненароком взглянул в небо, где висела полная луна. — Всё будет нормально. Ситуация под контролем у профессионалов, — вмешался Завьялов, имея ввиду наших новых друзей-спецназовцев, к которым я начинал относиться не то что бы с недоверием, но скептически. Влад этого пока не замечал, полностью положившись на Рычкова и Вернера, однако мы ранее с Сергеем и без слов поняли, что что-то пойдет по другому, и дело будет делаться не так, как мы привыкли. Но возражать пока никто не собирался, ибо это единственный шанс закончить сегодняшнее дело.       На новом микроавтобусе мы ехали по круговым лесным съездам и эстакаде, которые вели к соседней роще. Лесная чаща тем временем совсем почернела. По дороге мы обсуждали наш план: — Вернер, Ларин, на вас проникновение в шахту. Верёвки и тросы, фонари, всё здесь, — сказал Рычков, кивнув на спортивные сумки, которые стояли под задними сиденьями микроавтобуса. — Спецсредство тоже, — с еще большей холодностью добавил полковник, лично держа по дороге металлический чемодан, где находились дымовые шашки с нервно-паралитическим снотворным эффектом, и средства защиты.       Мы внимательно слушали указания Рычкова, и он продолжил: — Алексей и Влад, у вас, я думаю, сегодня будет самая лёгкая миссия: вы должны будете дежурить у того самого жертвенного камня в лесу. Я понимаю, что сегодня там с большой вероятностью никого не будет, но нам необходимо подстраховаться. Как только убедитесь, что там чисто, будьте на связи: после полуночи нам может понадобится ещё ваша помощь. — Поняли, — сказал Влад, а Воеводин спокойно кивнул.       Выехав на основное шоссе вдоль рощи, мы заехали на небольшую стоянку у придорожного автосервиса, где заранее Олег оставил наш старенький УАЗик. Завьялов и Воеводин, взяв с собой накидки против тепловизора и оружие, пересели на «буханку», и мы двинулись далее. Вечером пятницы шоссе было оживленным. Подъезжая к знакомому повороту на главную лесную дорогу рощи, мы увидели, как изредка в лес въезжают дорогие машины. — Хорошо, что мы выехали гораздо раньше, — спокойно произнёс Игорь Янович, в то в ремя как мы были чрезмерно обеспокоены, увидев у рощи движуху. — А иначе, мне кажется, тут было бы не протолкнуться, — добавил полковник. — Ехать дальше не безопасно. Нет. Я не поведу, — окончательно обдумав свои действия, решил Вернер, и затормозив, остановил машину на обочине шоссе, где была разрешена остановка.       Мне показалось, что даже Максим относиться к ситуации более серьёзно, чем его непосредственный «начальник». Во всяком случае, Рычков был явно за то, чтобы продолжить путь в лес, хоть и не сказал об этом. Однако сам Максим Вернер был решителен и тревозвомыслящ, и трогаться не собирался. В зеркале дальнего вида я рассмотрел выражение его лица: оно было упёртым и даже слегка обиженным. Заметив это, Рычков также промолчал.       Впереди движущиеся «буханка», за рулём которой был Алексей, тут же стремительно сбросила скорость; наверняка Завьялов и Воеводин растерялись после внезапной остановки нашего микроавтобуса. — Центр, центр, приём, — после недолгого шипения в рации Рычкова послышался голос Лёхи, — Это Сансей. Нам ехать? Как слышишь, нам следовать плану? — Это Центр. Следовать. Гасите фары, заезжайте в лес, — тут же спокойно ответил полковник в рацию, — Оставьте и спрячьте машину недалеко от шоссе, а дальше идите пешком. — Принято, — послышался ответ, и я выглянул на шоссе за шторку микроавтобуса: со скоростью наша «буханка» удалялась вдоль леса. — А нам? Что нам делать? — спросил встревоженный Фролов полковника таким тоном, будто всё наше дело уже провалилось. — Действуем по дальнейшему плану, вот только... — задумчиво ответил Рычков, потирая протезированной ладонью гладковыбритую бородышку. — Что? — перебил его Павел, будто готовился к самому худшему. — До места назначения придётся дойти пешком, и максимально незамеченными, — ответил Рычков, и уточнил: — Сможете? — Не вопрос, командир. Мы знаем тут почти все потаённые тропы и лазейки, — уверил его Олег, и поправив очки, командным голосом обратился к помощнику полковника: — Макс, проедь чуть дальше метров на пятьдесят. — Зачем? — Вернер обернулся с водительского сиденья. — Не с оружием же нам у шоссе светиться. Там тропа есть, — ответил Олег, и Яков добавил: — С основной лесной дороги нам заходить в рощу опасно. Эти твари уже здесь.       Взгляд Макса переметнулся к Рычкову, и только когда тот одобрительно кивнул ему, Вернер согласился ехать: — Понял.       Спустя пару минут мы свернули на песчаную дорогу-пустырь вдоль железнодорожной линии, отделяющий городские выселки и гаражи с началом жуткого леса. Здесь отсутствовали фонари, и сумрак во всю окутывал загадочную глухую окраину города. Луна всё также возвышалась над лесом, а я по привычке смотрел вверх, боясь попасть в проекте зрение вертолёта. — Давайте. По позициям, быстро, — торопил нас полковник Рычков, когда мы вылазили из машины, пытаясь не споткнуться о порог микроавтобуса из-за длинных маскировочных накидок. — Есть, — по уставу ответил Максим, и мы направились к тропе.       Мы с Вернером взяли снаряжение для спуска в каменистую вентиляционную шахту: верёвки, фонари, инструменты и прочие приблуды, а также усыпляющий газ в дымовых шашках и респираторы. Светлицкий держал в руках свою нерасчехлённую винтовку, идя позади всех. В микроавтобусе остались Олег и сам Рычков, а нас с Павлом, Яковом и Максом ноги несли в глубь леса. Мы шли быстро и осторожно, обходя сухие ветки и разбросанные сосновые шишки, дабы сохранять конспирацию и не наступить на них берцами.       Когда тропа привела нас к той самой лесной центральной дороге, на которую уже постепенно съезжались неизвестные на тонированных дорогих машинах, мы не рисковали быстрей выйти на неё. Даже как-то растерялись: ведь нам нужно было проскочить через неё, и пройти в рощу по узким скрытым тропам дальше. Вернер, и то был более решительным, не смотря на то, что здесь он был впервые. Как только он хотел выйти на лесную дорогу, мимо проехала очередная иномарка, едва мы успели спрятаться за зарослями кустов. — Твою налево, блядь! — выругался Максим, отлынув назад. — Ну куда ты, куда ты, служивый... — с разочарованием проговорил Светлицкий, прячась за ветками раскидистого кустарника дикого шиповника. Тем временем, пока мы не решались выходить на дорогу, Бондарь потянулся в карман за рацией. — Чего ты хочешь? — спросил я друга. — Хочу узнать, как там Влад и Лёха, – ответил Бонд, — Переживаю, добрались ли они до того чертового капища...       Как только Яков собирался связаться с соратниками, на связь вышел Игорь Янович: — Это Центр. Прием, это Центр. Как слышите? Приём. – Это 007. Приём. Слушаем, — незамедлительно ответил Яков в рацию. — Это Центр, — повторился полковник и спросил: — Как обстановка? Докладывайте.       На связь вышел Сергей, который был со своей группой в составе егеря Богдана и Саши в соседнем лесу: — Это шеф, прием. Мы на позиции, всё чисто, ждём команды. — Принял. Что с остальными? — далее спросил в рацию особист, и в радиоволнах послышался серьёзный голос Воеводина: — Центр, приём, это Пух и Сансэй. До капища ещё не добрались, но уже на подходе. Буханку нашу пришлось оставить. В лесу уже скапливается много машин. Шутер, Ункас, Бонд, Хамелеон, вам надо поторопиться. Повторяю, поторопитесь! — Это Хамелеон. Приняли. Движемся к позициям, — доложил я в свою рацию. — Это Центр. Давайте ребятки, Не отставать! Кто уже на позициях, ждите моей команды. Остальным доложиться, когда доберётесь, — ответил нам Рычков, — Конец связи. — Принято. Конец связи, — сказал Вернер, и спрятал рацию обратно в кармашек своей разгрузки, надетой поверх бронежилета, — Ну что, погнали? — Только осторожнее! — Павел слегка повысил голос на Максима, — Не как в прошлый раз.       Пробираясь сквозь заросли украдкой, мы выходили к лесной дороге аккуратно, как волки на охоту. К нашему счастью, на петляющей дороге никого не было, а все машины, ранее проехавшие мимо, давно скрылись за заросшими поворотами. Мы, превозмогая частое сердцебиение и страх, перебежали через дорогу, найдя первую попавшуюся тропу, и снова скрылись в зарослях. Когда мы прошли вперёд, совсем скоро на тропе появилась развилка: одна из них вела к оврагу, где был вход в бункер, а вторая – куда-то вправо; в той стороне и была вентиляционная шахта. Именно на этой развилке мы разбились по парам. Павел и Яков направлялись влево, к бункеру, недалеко от которого на возвышенности буераков находилась отличная снайперская позиция, с которой просматривалась тропа, ведущая к входу в бункер. Мы пожали друг другу руки, пожелали удачи и обнявшись, разошлись – Светлицкий и Бондарь к своей наблюдательной позиции, а мы с Вернером в сторону, где была шахта. Нашей задачей была диверсия, и проникновение в логово врага...

★ГЛАВА 92★

Юные герои

      Друг за другом мы с Максом шли по узкой тропинке. Мы не разговаривали; берегли силы, ведь в этом проклятом лесу, выполняя очень важное задание, нам придётся торчать до самой глубокой ночи. — Долго идти? — спросил меня Вернер, не прошли мы ещё и пятьсот метров. — Ну да, немало. Уже скоро будет этот люк. Минут десять хотьбы. Главное, не провалиться, как Влад тогда, — ответил я, дав волю воспоминаниям той ночи, когда Завьялов исчез, провалившись в шахту вентиляции: именно так по иронии судьбы мы и обнаружили точное местоположение ритуального зала. — Всё будет нормально, — без каких либо эмоций на лице успокоил меня экс-спецназовец, — Тем более, светло ж ещё... — Прием, это Шутер и 007. Мы уже на позиции, — послышался голос Павла в рации, — До бункера метров двести, тропа к нему просматривается хорошо. Он говорил задумчиво и увлечённо, хоть и слегка запыханно: наш снайпер и Яков скорее добежали до возвышенности, и наверняка уже настраивали оружие и бинокль. — Молодцы, шустрики, — ответил Центр, — Что видишь? — Пока ничего... — в рацию вздохнул наш снайпер Паша. — Стоп! — я услышал, как Светлицкого перебил взволнованный голос Бонда. — Что? Что вы увидели? Приём! — взволновался Рычков. — Вижу одного! — впопыхах сообщил по радиосвязи Яков Бондарь. Мы с Вернером, предвкушая что-то неладное, остановились посреди тропы, и встревожевшись, замерли, как вкопанные, слушая разговор товарищей по связи: — Кто это? — снова спросил полковник сквозь шипение рации. — Не знаю! Не могу разглядеть, он в странной красной накидке, лицо скрыто. Движется в сторону оврага, ведёт себя максимально странно! — быстро дополнил Павел, — Что мне с ним делать? — Так, без паники! Слушай мою команду. Не вздумай стрелять, Шутер. Повторяю не вздумай стрелять! Как понял? — кричал в рацию Игорь Янович, и я задницей чуял: на ходу он придумывает какой-то новый план. — Это Шутер, понял тебя, Центр, — ответил снайпер, успокоившись. — Ункас, Хамелеон, приём! — прозвучал голос полковника в рации, на сей раз он обращался к нашей диверсионной группе, в которой был я и мой тёзка Макс Вернер. — Приём! — быстро ответил мой напарник. — Слышали? Бегом за ним! — криком велел Игорь, — Надеюсь, вы не успели далеко уйти? — Есть! — ответил Вернер, и спрятала рацию, рванул по тропе назад, и крикнул мне: — Бежим за ним!       Едва я успел дать дёру за быстрым Максом, в наушнике от рации послышался грозный голос Игоря Яновича: — Взять его и допросить! Это приказ!       За минуту мы добежали до развилки заросших троп, на ходу расчехляя пистолеты, а позже, оглядываясь по сторонам, мы бегом свернули на тропу, ведущую к бункеру. Когда деревья стали редеть, и сквозь проплешины лесных зарослей виднелся сумеречный свет, моя тревога стремительно накапливалась: вот-вот мы добежим до самого бункера... На склоне, между редеющих кустов мы притормозили, присматриваясь в сторону оврага, и я выругался, ища взглядом вражеского незнакомца в красной накидке: — Чёрт возьми... Где он?       ... Как вдруг за изгибом тропы мелькнула тень: силуэт среднего роста, в кроваво-красной накидке с капюшоном длинной до самых пят. Максим Вернер тут же бросился в его сторону: — Эй! А ну стоять! Руки вверх!       Человек в балахоне вёл себя странно, как будто бы ему некуда было деваться, и он застыл перед нами, в метрах десяти. — Руки вверх, я сказал! — повторил я, видя, что этот анонимус не спешит следовать нашим указаниям. — Пристрелю, не шучу! — разгневался Ункас, и выпустил первый патрон в сторону незнакомца. Благо, пистолет Макса был с глушителем. Пуля попала на дорогу близ его ног, подняв небольшую воронку песчаной пыли. Только это и стало аргументом, чтобы тот поднял руки. Человек в красном атласном бесформенном балахоне, капюшон которого полностью скрывал лицо, был у нас на прицеле. — Поднять капюшон! — скомандовал Вернер.       Я также давил на незнакомца, желая поскорее взять его, и приближался со стволом в руках к нему: — Покажись, падла! Ну же, не бойся... Иди сюда! — Медленно опусти свой чёртов капюшон, тебе говорят! — разозлился Ункас, ведь терпение спецназовца уже кончалось.       Незнакомец медленно протянул свою руку к капюшону накидки, и резким движением в миг сдёрнул с себя красную скользкую ткань. И тут... У меня просто челюсть отвисла. Я даже не мог выругаться, подобрав свою челюсть с земли. Вернер, не заметив моего ошеломленного выражения лица, начал допрос. Видя, что перед нами лишь обычный подросток, Максим слегка приспустил ствол, и надменно спросил: — Эй, ты кто такой, мелочь? — Ты? – наконец я смог удивлённо сказать короткое слово, и стянул с лица балаклаву.       Перед нами, облачённый в какую-то дурацкую длинную красную накидку стоял Миша, младший брат Яши. Озабоченный местью за сестру своего лучшего друга, которую похитили нелюди для ритуала в этом лесу, пятнадцатилетний Миша готов был сполна наделать глупостей. Ещё до выезда на дело, у Якова было подобное предчувствие...

★ГЛАВА 93★

Разногласия

— Не понял. Вы что, знакомы? — наконец спросил Макс, уже неуверенно держа мелкого на мушке. — Да! Это свой. Опусти ствол! Опусти! — крикнул я на Вернера, и тот без всяких сомнений спрятал пистолет. — Что ты тут делаешь, твою мать!? И что за дурацкий балахон на тебе? — я разгневанно вцепился в Мишу за грудки, помяв в кулаке атласную красную ткань длинной накидки, — А ну сейчас же рассказывай! — Приём, Хамелеон! Какого чёрта? Повторяю, какого чёрта? Какого долбанного чёрта он тут делает? Это спрашиваю я, 007, ответьте! — видимо увидев с позиции через бинокль младшего брата, в рацию цедил разозлённый Яков. Судя по его тону, он был шокирован его появлению не меньше моего, хотя именно этого и следовало ожидать от такой любопытной и возомнившей себя героем малолетки, как Миша. Услышав голос старшего брата из рации, круглые серо-голубые глаза мелкого испуганно забегали, и я тоже подлил масла в огонь: — Ну всё, тебе звездец... Гореть твоей заднице, малой! Слышал?       Тем временем Вернер стоял рядом на лесной тропе, с интересом слушая наши разборки. Всё также держа Мишу за грудки, я переключился на связь с Бондарем, дабы успокоить его: — Прием, 007. Это Хамелеон. Я с ним разберусь. Успокойся.       Мои слова на Якова мало повлияли, и он ответил: — Седьмой принял. Передай, чтоб боялся домой приходить, ибо я его прибью ко всем собачьим чертям... Конец связи.       Убрав рацию, я вновь посмотрел на мелкого угрожающе, на что Миша запричитал, глядя щенячьими глазами на меня: — Максик, кэп, я всё скажу, только не ори... — Приём, это Центр. Хамелеон, Ункас, что у вас там происходит? — на связь подключился командующей сегодняшней операцией Рычков, — Доложите обстановку! — Центр, приём. Это Ункас. Приказ выполнен. Мы его взяли, — ответил по связи Вернер, — В общем, это оказались свои... — Я всё расскажу... — вновь повторил испуганный Миша, когда мы переключились с раций на него. — Только давайте уйдем отсюда. Поскорее. Тут не безопасно, — торопил нас Вернер, оглядываясь по сторонам, и зная, что скоро тут могут появиться гости мессы. Глаза Миши вновь забегали; я потянул его за предплечье за собой, но тот и с места не двинулся. — Так... — протянул я, чуя неладное, и окликнул Вернера, — А ну подожди, — и вновь вернулся к Мише: — Что? Что ещё? С тобой Сеня? Ну да, как я сразу не догадался... Не пошёл бы ты в этот лес один. — Максик, ты прирождённый легавый. Так мысли читаешь... — подлизывался Миша, заговаривая зубы.       Я оглядел тропу в поисках второго подростка, который пришёл в лес спасать свою маленькую сестру. Видимо, Сеня где-то спрятался. — Пусть выходит! — скомандовал я.       Позади нас зашуршали кусты – раздвинув ветки, из них вышел Арсений. Он, ни сказав ни слова, стал рядом с Мишей, исподлобья глядя на нас с Вернером. Я видел мальчишек насквозь: Сеня был ещё более нервным, чем Миша, и явно скрывал что-то, ведь изо всех сил с старался передо мной выглядеть спокойным. На деле же, Арсений был очень напуган. Ещё бы, ведь похищена его сестра... Но в его взгляде я видел нечто другое: сильнейший адреналин и нездоровый азартный блеск. И время от времени Сеня поглядывал в сторону кустов, что вызывало у меня самые страшные предположения. Я ждал, когда подростки сами заговорят начистоту. — Что здесь происходит? Объяснит кто-нибудь наконец?.. — не выдержал даже Вернер. — Я... Я нашёл у него вот это... — неуверенно начал говорить Сеня, и из-за спины протянул нам какую-то карточку. — Точно! Теперь можно закосить под своего и зайти в бункер? — обрадовался было Миша, но я выхватил карту, с вопросом: — Что это?       Это была пластиковая карта с надписью «VIP-PERSON», а также на её обратной стороне имелся длинный номерной знак. Я уже догадался, что это личный пропуск в подземелье. Спрятав карточку в свой карман, я продолжил допрос: — И у кого, «у него» вы это нашли? О ком вы говорите? — В общем, Макс, мы наткнулись на одного из них. Мы оглушили его ударом по башке, оттащили туда, в кусты... — начал бодро рассказывать Мишаня, чем продолжил шокировать меня: — Да вы совсем спятили!..       Миша тут же отвёл нас к тем самым кустам, куда мальчики оттащили тело, и продолжил рассказ: — И этот балахон мы с него сняли тоже... Ну я и одел, для маскировки. Чтобы здешние твари, если что вдруг, приняли нас за своих. Короче, похоже, что этот идиотский балахон – это и есть их парадный костюмчик выходного дня...       Вчетвером мы подошли к кустам, раздвинув зелёные ветки. В сумраке я рассмотрел лежащее на земле тело незнакомца. Однозначно, он был одним из наших врагов. — Кто это? — деловито спросил я, продолжая рассматривать его.       Это был весьма халёный мужчина средних лет. Его блестящие тёмные волосы были зачесаны назад и идеально уложены, залитые лаком, и слегка собственной кровью... Одет он был просто, но строго и дорого: чёрная рубашка, того же цвета брюки со стрелками, коричневые кожаные ботинки... А рядом с ним лежал довольно толстый и тяжёлый сук дерева, кончик которого был испачкан в ярко-алой свежей крови.       Вернер сел на корточки, наклонившись к нему, дабы понять, жив тот или нет. — При нём не было ничего, кроме пропуска. Даже мобильного, — заговорил Арсений чётко и уверенно, не смотря на то, что до этого днём в спортшколе я видел его робкой заикой.       Вернер пощупал пульс. — Ну что? Он готовый, да? — нетерпеливо спросил Миша, будто злорадостно надеялся, что они всё-таки его ухайдокали. — Да нет. Живой, гад. Пульс есть, — ответил Максим, точечно приложив к шее незнакомца пальцы, и взглянул на меня, спросив: — Я его добью? — Нет сомнений, — уверенно ответил я с ухмылкой, и развел руками, — Но ты уверен, что это могут видеть дети? — А я аккуратненько... И очень гуманно, — ответил Ункас, и куда-то в шею с силой надавил. Незнакомец издал едва слышимый хрип, от чего мы даже непроизвольно попятились назад, а спустя несколько секунд его тело окончательно расслабилась и обмякло. Это был первый эпизод возмездия за сегодняшний вечер... — Вау... — вырвалось у Миши, когда мы наблюдали за тихим убийством.       Закончив с ним, мы ринулись по тропе подальше от того самого оврага, дабы увести отсюда подростков, да и самим не попасться. — Вот дети, чему в спецназе учат... Не ходите дети, в ГРУ служить... — на нервах протянул я шуточно, спеша подальше по лесной тропе. — Что нам с ними делать, Макс? — спросил у меня Вернер, ведь мы не могли позволить ребятам остаться в этом опасном лесу. — Скажи Бамбру, чтобы пришёл за ними. В машине с полковником пусть посидят, нечего им тут делать, — быстро придумал я.       Мы остановились на развилке троп, где было более-менее безопасно. Пока Вернер объяснял ситуацию, связываясь с Олегом и Игорем, я начал выспрашивать ребят о произошедшем детальнее: — А теперь признавайся, Миша, откуда ты знаешь, что это... Ну... — я запнулся. Сеня взглянул на меня волком, и я не желал говорить о том, что сегодня готовиться жестокое ритуальное убийство его маленькой сестры. — ... Что это именно здесь? — закончил я вопрос, избегая конкретики, которая могла бы ранить Сеню по больному в самое сердце. — Нашёл карты с пометками у Якова в комнате. Он меня запер в квартире сегодня, но я сбежал из дома через балкон. У бункера мы спрятались и поджидали, и тот хрен в накидке пришел первым! — ответил Миша, и на эмоциях повысил тон: — Я обещал Сене помочь в этом деле, во чтобы то ни стало! Понимаешь?       Видя, что я считаю подростков неразумными импульсивными глупцами, Бондарь-младший добавил: — Травмат Яши я тоже с собой взял, на всякий случай. Его я нашел под кроватью. Или, ты думаешь, мы совсем дебилы, чтобы идти сюда с пустыми руками? — Ха, травмат... — усмехнулся я нервно, —Идти в это место с травматом и в это время также глупо, как отстреливаться игрушечным пистолетом от танка... — Это мы уже поняли... — виновато вздохнул Миша, снимая с себя длинный красный балахон. Сеня тем временем стоял рядом молча, и я видел, как в панике у него дрожали колени. Но давить на подростков я не прекратил, дабы они поняли, что ходить одним сюда очень опасно, и это могло для них очень плохо кончиться. — Вам еще многое понять придётся, чтобы не делать больше глупостей. Сейчас придёт за вами дядя Костя, и у вас будет время подумать над своим поведением, — сказал я, назвав фальшивое имя Фролова, и продолжил отчитывать младших: — Мы ведь уже пообещали вам, что спасём ее! Я лично вам это пообещал. Что вам ещё нужно? Приключений на пятую точку захотели? — Да нет, Макс, — покачал головой кудрявый Миша, — Просто мы не могли просто сидеть и ничего не делать. — Я-то понимаю. Но прежде головой будете думать, — устало сказал я, пока мы дожидались Олега.       Мы были всё время на связи, и спустя минут десять Фролов пришел на то место, где мы договорились встретится, чтобы передать ему мальчишек. Время тянулось медленно, а чем позднее становилось, тем опаснее было здесь находиться. Идущий на встречу Олег заставил меня маленько обрадоваться и вздохнуть с облегчением: — О, Бамбр... Забирай подопечных. Головой за них отвечаешь.       Олег был одет в противотепловизионную накидку, пряча под ней автомат Калашникова. Такие же накидки он взял с собой, и дал одеть Сене и Мише, удивляясь вообще их присутствию здесь: — Ох ёлки-палки, как вас сюда занесло-то... — Это долгая история, — отмахнулся я и спросил про общую обстановку в лесу: — Как там, всё спокойно? — Не совсем... Они потихоньку сюда съезжаются, как мухи на дерьмо, — ответил Фролов, — Когда шёл, ещё одну машину заметил. — Чёрт... Тогда быстрее уходите, — за переживал Вернер, — Будьте осторожны. Особенно, когда будете переходить через основную дорогу. — Разумеется, — кивнул Олег, взяв подростков за руки. — Давайте, хорошо вам добраться, — пожелал я. — Обязательно. И вы оставайтесь с богом, — ответил Фролов, собираясь с мальцами идти обратно. — Как отведёшь их в безопасное место, сообщи, — попросил я напоследок. — Конечно. Бывайте, — ответил Фролов, и они втроём скрылись стремглав в дали сумеречной заросшей тропы.       Когда Олег с подростками ушли, я сообщил Якову, что его младший брат и друг в безопасности и под присмотром опытных старших. Вернер был готов вернуться на заданную приказом позицию – пойти обратно туда, где был люк. Исполняя ранее поставленную цель как робот, он слушался лишь своего начальника полковника Рычкова, не предпринимая никакой самодеятельности.       Тем временем я крутил в кармане пластиковый вип-пропуск, найденный Арсением, и у меня родилась невероятная идея. Даже как-то самому себе было лестно, ведь мы раскидываем мозгами даже лучше, чем спецназ. — Подожди, — окликнул я Максима, заставив задержаться, и сказал о своих намерениях, достав пластиковый пропуск: — Нужно доложить о находке.       Вернер тут же сам охотно связался с полковником: — Центр, приём. Как слышишь? Приём, это Ункас. — Центр слушает. Вы на позиции? — незамедлительно в рацию ответил Игорь Янович. — Никак нет, — коротко ответил Максим. — А где вас, мать вашу, черти носят!? — Рычков был явно недоволен нами. — Центр, это Хамелеон. Я докладываю, у нас в руках электронный пропуск в бункер, — как можно быстрее вышел я на связь, ибо ситуация не терпела отлагательств, — Повторяю, мы раздобыли пропуск в бункер. Приём, как слышишь? — Центр слышит. У вас есть какие-то предложения? — голос полковника из рации звучал с неким скепсисом. — Так точно, Центр. Это снова я, Хамелеон. Думаем, взламывать ходы небезопасно. У них новая пропускная система безопасности, и наверняка она отреагирует на вторжение, и даст сбой, — рассказал я полковнику о своих опасениях, и спросил о главном: — Нужно передать пропуск группе Шефа и Поляка. Это возможно? — Да, если поторопиться. Хамелеон, ты прав, — нехотя процедил в рацию Рычков, — Но ты многого не учёл. У вас один пропуск? Вы не подумали о том, что он одноразовый? — Так точно, один. Но если нужно, мы раздобудем ещё. Центр, я прошу, отзовите Шефа и Поляка с позиции. Центр, как слышишь? — громко говорил я требовательным тоном, не терпя, что мои условия принимают с какими-то «но», и я завёлся, едва ли не перейдя на крик, и подкинул ему ещё аргументы: — Центр, у этих гнид сегодня своя униформа, и она у меня тоже на руках! Можно проникнуть абсолютно незамеченными. Приём! — Это Центр. Услышал тебя, Хамелеон. Значит, слушай новую вводную: с тебя второй пропуск, — неохотно поддавшись на мои уговоры и просьбы, Рычков дал новый приказ. — Есть. Конец связи, — ответил я, и принял условие – найти вторую карточку, чего бы мне это не стоило, ибо я не хотел, чтобы моих друзей при первой попытке вторжения в бункер превратили в фарш.       «Я не позволю тебе, грёбаный полковник, пускать наших пацанов на пушечное мясо...» — думал я, имея мерзкое чувство от того, как мне пришлось уговаривать Игоря на новый план, и как мучительно медленно тикали секунды, пока я ждал его чёртового одобрения. — Нам придётся задержаться здесь? — тихо спросил Вернер, оглядываясь на развилке лесных троп, одна из которых вела к главному входу в бункер. — Вводная же была, — буркнул я, и уже про себя закончил свою мысль: «Разве Рычков и его слово для тебя не авторитет? Тоже мне... Верная собачка».       Я был готов на всё что угодно, лишь бы не пускать Сергея и Сашу в мясорубку, будучи без маскировки в виде красных ритуальных балахонов. Не успеют они пройти под землёй в сторону нашей рощи и пару стометровок, как их тут же засекут. В этот раз мы не хотели так рисковать. Особенно, Сергей; я точно знал это. Поэтому, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, я попросил Рычкова дать им отбой и последовать моему плану. И полковник, хоть и с недовольством и задетым мною его профессиональным эго, принял это. Я тут же бросился обдумывать, как же мне достать второй пропуск, ведь поджидать у главного входа в подземелье и нападать в лобовую было слишком рискованно и заметно. Тогда я решил обратиться по связи к Светлицкому, ведь то, что я задумал, было как раз по его части: — Шутер, приём. Это Хамелеон. Нужна твоя помощь. — Шутер слушает, — ответ Павла не заставил себя долго ждать. — Завали мне одного. Любого из них, кто будет идти к этому бункеру... — попросил я. — Хамелеон, ты уверен? Мы рискуем спалиться раньше времени, — снайпер ответил с опаской. — Это очень нужно, Шутер. Не мне, а нашим друзьям, чтобы вернуться живыми... Не волнуйся, стреляй не раздумывая. Я все еще на соседней тропе, я рядом. Сию же секунду я появлюсь, сделаю что мне нужно, и избавлюсь от тела, — объяснил я и пообещал, что всё сделаю безопасно. — Ну хорошо. Шутер согласен, — согласился Светлицкий. — Отлично. Хамелеон ждет, — обрадовался я, и потихоньку направился по тропе, что вела к бункеру. — Лихо, — вырвалось у Вернера, который следовал за мной, и всё это время с интересом наблюдал, как я буду решать новую вводную. — А что ты хотел... Нам и не так приходилось выкручиваться, — ответил я и мысленно дополнил: «Потому что мы не расходный материал из напрочь отбитых штурмовиков, мы не лезем на рожон и беспокоимся о наших людях прежде всего».

★ГЛАВА 94★

Под прикрытием

      Уже стремительно темнело. Мы с Вернером приталились в кустах, подобравшись по тропе поближе в сторону оврага. Остановившись, я взглянул на часы – они показывали половину девятого. Я вздохнул сквозь муки долгих ожиданий, и вот наконец спустя минут десять в рации послышался голос Павла: — Хамелеончик, прием. Приготовиться! Начинаю работать.       С вечным обожанием к Павлу, с азартом и чертовски приятной неадекватной тревогой я предвкушал свои последующие действия. Но терпел, пока прежде в наушнике рации дождался заветных слов снайпера Светлицкого: — Прием, это Шутер. Он готовый. Давай, действуй, пока остальные не подтянулись.       И мы с Вернером стремительно рванули по тропе, дабы совершить задуманное. Близ оврага на песке лежало тело, закрытое таким же атласным ярко-красным балахоном, запутанное в нём при смертельном падении. Пуля снайпера попала очередному вражескому незнакомцу точно в шею, почти не тронув и не повредив ткань ритуального костюма. Вдвоём с моим тезкой мы тут же побыстрее осторожно схватили мёртвое тело, и бегом оттащили его подальше к кустам на тропу. Тревога была дикая, но к счастью, нас никто не заметил. Вернер снял с очередного убитого состоятельного незнакомца красную накидку, а я принялся обыскивать карманы его брюк. И вот уже вторая пропускная карточка была у меня в руках.       Я обрадовался: — Есть! Всё получилось!       Я спрятал пропуск в надёжный карман своей разгрузки, а Макс оттащил убитого подальше, спрятав тело мужчины в густых зарослях кустов. — Шутер, это я, Хамелеон. Спасибо, дорогой. За мной не заржавеет, — по связи поблагодарил я Пашу, идя с отобранным добром в сторону развилки троп, где было не так опасно. — Пришло время связаться с Сергеем и Сашей, — остановившись меж густых зарослей можжевельника, радостно сказал я и достал рацию. — Хорошо, тогда я сообщу полковнику о том, что второй пропуск у нас в руках, — кивнул Вернер и начал связываться со своим боссом.       Вдвоём с Максом мы медленно и осторожно шли во всеоружии по тропе, общаясь по рации: Вернер докладывался Рычкову, а я пытался связаться с Федорчуком и Ковальским, но пока безуспешно. — Шеф, Поляк, приём. Это Хамелеон. Приём, как слышишь? — после долгих попыток связи, я уже начал волноваться, вслушиваясь в тишину динамика: — Поляк! Шеф! Ответь Хамелеону. — Приём... — наконец послышался долгожданный голос Сергея, и я с улыбкой и облегчением выдохнул, слушая его ответ дальше: — Это Шеф. У нас всё глухо. А как у вас там обстановка? — Всё круто, шеф. Только для вас план слегка меняется! — ответил я в рацию. — Хамелеон, прием! Что это значит? — Спокойно, Шеф. Появилась уникальная возможность попасть в бункер с главного входа вместе со всеми, абсолютно минуя все риски, понимаешь? — объяснил я в двух словах быстро, как мог. — И как мы должны это сделать? Ни черта я не понимаю, Хамелеон, — ответил с сомнением Федорчук, пока ещё не понимая, какой фарт нам подвалил. — Для этого вы должны проехать к нам. Давай через двадцать минут вместе с Поляком на тропе недалеко от оврага, — назначил я время и место, чтобы отдать им пропуска и ритуальные, но в нашем случае маскировочные, накидки, — Всё будет отлично. Верь мне, Шеф. Я никогда не прощу себе, если вдруг подведу тебя... — Тебе я верю, Хамелеон, — отпустил все сомнения Сергей, и спросил: — А с егерем-то что прикажешо делать? — Отвезите его в дом. Нечего ему там сейчас делать. Конец связи, — ответил я.       Я спрятал рацию, и подошел к Вернеру, который уже закончил доклад Рычкову. Макс смотрел на меня слегка как на безумца. — Ну что? — спросил я. — Игорь велел группу Сергея перебросить сюда, и все же зайти по пропускам, — ответил Вернер, поправляя наушник от рации на своей голове. — Так я уже... — Я полковнику сообщил, что ты им это уже передал. И похоже, ему это не очень понравилось, — без эмоций перебил Максим, давая понять, что поперёд батьки дела не делаются. Я лишь промолчал, смотря на лицо спецназовца сквозь гущу сумерек, и стоя на всё той же тропе, с которой мы, похоже, уйдем ещё не скоро. Вернер скинул с себя рюкзак, где было снаряжение и дымовухи, и уселся прямо на землю под дерево, рядом с кустом. Я вопросительно взглянул на него. — А что? Уйдём мы отсюда еще не скоро, — подняв на меня взгляд карих глаз, которые во мраке казались совсем чёрными, Максим прочитал мою нынешнюю мысль.       Я молча сел рядом с ним на прохладную землю, подстелив себе под пятую точку маскировочную накидку. Задрав свою маскировку, Максим поискал что-то по карманам своей разгрузки, и вынул наконец пачку красного Lucky Strike, вытянув зубами одну сигарету прямо из пачки. — Будешь? — предложил он и мне. — А что ещё делать... — согласился я закурить, тем более, нервничал я перед полуночью жутко, и той почти целой пачки, выкуренной за сегодняшний день, мне явно не хватило.       Мы с Максом Вернером все также сидели под деревом. Я достаточно быстро скурил сигарету, и увы, это даже ни грамма не успокоило меня, а наоборот. Нервничая с дикой силой, я сорвал из травы растущий одуванчик, едва успевший зацвести и раскрыться. В попытках успокоится я стал выдёргивать из цветка его тонкие жёлтые лепестки. — Что ты делаешь? — покосился на меня Максим, потушив о землю свой окурок. — Гадаю! — рявкнул я в сердцах, — Доедут наши, или их раскроют... — Да не дрейфь ты, Хами, успеют они до аншлага, тут ехать же всего ничего, и время-то ещё детское... — успокоил меня Вернер. Думал, что успокоил... — Детское... Спятил, думай что ляпнуть сейчас... — пробурчал я, когда у меня в голове заиграли дурные ассоциации, и я с силой нервно швырнул общипанный одуванчик в кусты. — Ларин, етить твою мать... Ну-ка посмотри на меня, — Макс заметил за мной неладное, и забеспокоился: — Успокойся, дружище. А то тебя с одного только слова триггерить начинает. — Думаешь, я свихнулся? — спросил я, и подумал, что лучше б мы молчали и я нервничал тихо и молча, чем бы мы разговорились на такие нелицеприятные и угнетающие темы. — Думаю, я бы и то, свихнулся бы на месте кого-то из вас, — в попытке успокоить меня, перевёл на себя стрелки спецназовец. Он смотрел на меня своими непроницаемыми глазами. — Ты? Да ну, Ункас... — хмыкнул я, отвлекшись наконец от скверных мыслей. — Мы ещё толком всерьёз ничего не начинали... Точнее, не успели, — намекнул Макс, что наших заслуг больше, чем ГРУ-шников, и спросил: — А вы? Сколько месяцев уже в деле? — Четвёртый пошёл. Столько всего произошло за это время, — тяжело вздохнул я, вспоминая все события минувшей весны, начиная от смены работы и заканчивая ведением двойной жизни. — Ну вот. Вам срочно нужно освободить голову, хотя бы на время. Как дело закончим, надо это отметить, отдохнуть и развеяться, — предложил мой напарник. — Согласен, — кивнул я, однако мне сейчас было абсолютно не до того, чтобы где-то оттянуться.       Наш тихий разговор в лесу под кустом прервало шипение рации. На связь вышел Сергей, голос которого я так долго с нетерпением мучительно ждал: — Приём, Ункас. — Прием, шеф, ну где вы? — тут же связался я с друзьями, за которых безумно волновался. — Мы в лесу, Хамелеон, только заехали. Перед нами был ещё один джип. Он уехал вперёд, наверняка уже у бункера. Пока вроде больше никого нет, — доложился Поляк, — Мы через минуту будем у тропы. Выходите. Как слышите? — Принято, — выдохнул я, отложил рацию, и не вставая с земли, позволил себе перезагрузиться: закрыть на миг глаза, запрокинуть голову, и вдохнуть полной грудью хвойный лесной воздух. Вот только мне ни сколько не было легче от этого: мои лёгкие вдохнули очередную порцию табака, а в глазах стояла жуткая картина, стоило лишь закрыть их. — Погнали, Макс, — поторапливал меня Вернер, и он пока не заметил, что я застыл на месте.       Я осознал, что не могу пошевелиться, и вот-вот от чего-то вдруг затрясуться мои колени и руки. Тщетно я пытался успокоиться, и вслушаться в пение ночных птиц, но в ушах стоял странный шум и свист. Мне казалось, что я отлетаю куда-то назад, прислонившись о шершавый сосновый ствол. Потерянный в пространстве, я не мог не пошевелиться, не промолвить ни слова. Голова на секунду вскружилась, а в глазах начали мелькать тёмные точки; затем и вовсе совсем потемнело. Но вдруг резко все прекратилось, и я будто очнулся. Я слышал, как Вернер зовёт меня: — Эй, Макс? Ты идёшь?       И вот он уже подошёл ближе, заметив за мной что-то странное, непонятное и неладное: — Макс, что с тобой? Тебе что, хреново? – Вернер сел передо мной на корточки, похлопал меня по плечу и осмотрел профессиональным взглядом меня, дабы понять, что со мной такое, и не приступ ли у меня. — Все нормально, — ответил я как ни в чем не бывало, но Вернер всё равно потянулся к аптечке на разгрузке, и тогда я повторился, перехватив его сильную руку: — Всё нормально, не надо. — Нам идти надо, ты сможешь? — переспросил Вернер, внимательно наблюдая за моими реакциями и состоянием. — Конечно, — уверил я, и поскорее поспешил встать на ноги. Мне это удалось сделать как обычно, и у меня даже напрочь отсутствовало головокружение, хоть после всего ноги были чуть-чуть ватными. — Что с тобой происходит? — озадаченно спросил Максим, будучи держась рядом со мной всякий случай. — Я не знаю что это было, правда не понимаю. Просто завис, — ответил я, делая шаги по тропе. — Но сейчас-то ты в норме? — нервничал Ункас, желая услышать ещё раз слова о том, что со мной всё в порядке, для своего собственного успокоения. — Да, как видишь. Но не знаю, хорошо ли это или плохо, — сказал я, озабоченный своим состоянием, и признался: — И от этого ещё страшней... — Раньше такое было? — будучи очень серьёзным, поинтересовался Вернер. — Что за допрос? Я всего лишь решил перезагрузиться, — немного взбесился я с озадачености Макса мною, но говорил спокойно и не громко: — Что я, не могу просто закрыть глаза на секундочку и выдохнуть?       Вернер посмотрел на меня как на полного идиота, и в его взгляде проскочила тревога, будто бы он что-то внезапно понял, и это было что-то важное и далеко неутешительное. От его взгляда мне стало страшно, и я спросил прямо: –Что!? — Закрыть глаза на секундочку!? Ларин, ты сейчас серьёзно? — Да... — кивнул и ответил я рассеянно, и моя уверенность в собственных словах пошатнулась. Я был в ступоре от реакции напарника: — Да ты смотрел в одну точку безумными стеклянными глазами. Я звал тебя десять раз. Десять грёбаных раз я называл твоё имя! Но ты вообще не слышал меня, будто бы я не существую, а реакция была на нуле... — Я? Нет! — я был в шоке от этих слов, ведь ничего из сказанного я не помнил, и утверждал обратное: — Этого не было, я не свихнулся!       Я не верил словам Вернера, поэтому предположил первое, что пришло мне в голову, но и это говорила мне моя паранойя и недоверчивая сущность: — Либо, это ты заставляешь меня в это поверить, только зачем тебе это? — Господь с тобой, откуда обо мне такие мысли? — Вернер тут же открестился от моего обвинения, сказанного в испуге. — Прости! Но тогда я вообще не знаю, что мне думать... — Я тебя понимаю. Успокойся, Макс, — Вернер по-дружески обнял меня, и мы неторопливо не быстрым шагом направились по тропе.       Недолго думая, Максим наконец сказал мне спокойным убаюкивающим тоном: — Кажется, я знаю что с тобой твориться. — И что же? И что мне поможет? — выспрашивал я, не собираясь мириться с такими сюрпризами, — Не хотел бы я вернуться в это состояние, хоть и плохо его помню... — То что тебе поможет... Хм... Боюсь этого в наших аптечках нет, — покачал головой Макс, давая понять, что всё куда сложнее, и рассказал: — То, что произошло с тобой, я часто видел на войне. — Я сумасшедший? — поняв, о чём будет идти речь, задал я вопрос, полностью осознанно ожидая положительный ответ на него. — Нет. — Тогда что со мной, твою мать, не так!? — Просто очень плохие события, среди которых ты долгое время живёшь, начинают влиять на твою психику, и поверь, в таких условиях это нормально, — ответил он. — Раз это нормально, зачем тогда это исправлять? — недоумевал я. — Исправлять нужно не симптомы, а причину. Наша причина это стресс. А то, что с тобой случилось, это последствие, защитная реакция организма от этого стресса, — рассказал Максим, — Вот вспомни, о чём ты думал перед этим? — Как это о чём? Мы с тобой и пацанами в этом проклятом лесу, через пару часов полночь, и сам догадайся, о чём я могу ещё сейчас думать!? — вскипел я, не нуждаясь сейчас в малознакомом психологе, который пытается заглянуть тебе в голову и выпотрошить душу на изнанку.       Дабы не добивать мою психику окончательно, Вернер отстал от меня, неся сам мой рюкзак со снаряжением. Мы шли молча к главной лесной дороге, куда должны были подъехать Сергей и Александр, а мы – отдать им вещи для проникновения в бункер.       На полпути озадаченный Вернер обронил лишь несколько слов в мой адрес: — Не оставляй это всё на самотёк, Макс, я тебя прошу...       «Некогда мне по психиатрам да по госпиталям мотаться... В понедельник я в Чечню еду», — мысленно ответил я своему напарнику, держа пока информацию о скорой командировке в секрете. Похоже, остаток своей жизни мне так и придётся провести со взглядом в две тысячи ярдов...

****

      Сергей и Александр смогли подъехать к нам ещё до наступления полной темноты, и вскоре мы все встретились на лесной мрачной дороге. Шаря взглядом по сторонам, наши друзья вылезли из джипа, и направились к нам. Вчетвером мы притаились у заросшей тропы, скрывшись за зарослями можжевельника. — Серёга, Саня, ну наконец-то, — я чертовски рад был видеть их. — Ну как добрались? — спросил их Вернер, — Что-то долго вы. — Все нормально. Нас тут сочли за своих. На твоей-то дорогой тонированной машинке, Ункас... — ухмыльнулся Сергей Федорчук, радуясь безопасному пройденному пути. — Перед нами, кстати, в сторону бункера ехал ещё один джип, но он оторвался, — добавил Ковальский, — Ну, пацаны, что вы хотели нам передать? Давайте быстрее. Пока за нами следом ещё кто-нибудь не поехал. — Вот, пропуска, — я достал две пластиковых карточки из кармана и быстро передал их ребятам. — Чудно, — хмыкнул Саша, взяв пропуска, и неуверенно задался вопросом: — А куда их там пихать-то? — Понятия не имею. Разберётесь, — сурово ответил я. — Понятно, — кивнул Сергей, сжимая в руках свой автомат, — Что ещё? — Устроим клоунаду, мужики. Держите, — Макс Вернер отдал Федорчуку две атласных накидки красного цвета, которые всё это время скомканными держал в руках. — Так... А какую из них вы с трупа сняли? — брезгливо сморщив физиономию, сквозь печальную натянутую улыбку спросил Ковальский. — Обе, — невозмутимо ответил я, ибо некогда нам было шутки шутить. — Фи, как негигиенично и некультурно... — шутя оскалился Поляк. — Давай не паясничай, — ответил ему Сергей, надевая на себя балахон: — Ну как я вам? — Вылитый чмошник! — подстебнул я друга. — Ну спасибо, блин, — из-под красного капюшона, почти закрывающего всё лицо, выглянула хитрая улыбка Серёги. — Ну что, мужики, ни пуха ни пера... — К чёрту.       Взяв с собой только пистолеты, респираторы и запасные патроны, Александр и Сергей направились по тропе к оврагу, где был бункер, сказав нам свои планы напоследок: — Мы сразу не пойдём. До полуночи ещё много времени. Когда пойдёте много народу, мы затеряемся в толпе и пройдём в подземелье вместе. Пока пересидим в кустах, понаблюдаем за обстановкой. — Это правильно. Давайте, парни, удачи, — мы быстро обнялись и разошлись в разные стороны.       Автоматы наши мужики оставили в машине, как и сам джип. Мы с Вернером должны были отогнать её с середины лесной дороги, где скоро появятся десятки дорогих иномарок, приехавших в лес в эту «особенную» кровавую ночь.

★ГЛАВА 95★

В ожидании

      Оставив на развилке троп двое трупов, мы быстро разошлись по своим делам. Осторожно, с выключенными фарами отогнав свой чёрный джип Cherokee к месту, где был люк с вентиляционной шахтой, мы вышли из машины в негустой сосновой чаще. Вот мы и снова остались с Максом Вернером вдвоём в этом темнеющем лесу. На чащу опустился совсем густой сумрак, и только благодаря проклятому полнолунию, мы не имели острой необходимости включать фонари. К десяти вечера было уже совсем черно, а ночь пахла хвойной свежестью и уже летним воздухом, который сквозь рощу пригнал теплый лёгкий ветерок.       Мы молчали. Я дышал глубоко и медленно, пытаясь успокоиться, но весь ностальгический лесной воздух наступающего лета испортил Вернер, то и дело выкуривая сигареты одну за другой. — Ну что, Макс... Это здесь? — оглядываясь по сторонам, спросил наконец Вернер сквозь тишину и ночное уханье филинов где-то неподалёку в роще. Максим будто бы хотел заговорить со мной, но не знал, как подступиться. — Да. Ты итак знаешь, что это здесь, я же тебе дорогу показывал, пока ехали. Ей-богу, тебе что, больше спросить нечего? — я был открыт, прост как пять копеек, и говорил свои мысли в лоб. — С чего это? — хмыкнул тёзка с моей прямолинейности. — Ибо что тебе надо... — закатил я глаза, оперевшись всем весом на дерево. — Тише, — цыкнул Вернер, поправляя наушники от радейки на голове.       Я вслушался в радиоволны, которые нам удалось поймать, и сквозь недолгие помехи, мы услышали переговоры полковника с Алексеем и Владом. Я внимательно слушал их разговор по рации, ведь разумеется, всё это время переживал за Воеводина и Завьялова так же сильно, как и за всех остальных: — Прием, Сансей, что ж ты так и не доложился? Куда пропали-то, твою мать... Докладывай. — Центр! Все нормально, как слышишь? — отвечал Воеводин Рычкову, — Всё в порядке! Всё чисто. Никого и ничего нет возле жертвенника. — Отлично! — Центр, я вообще не понимаю, чего мы тут сидим у этого святилища. Может, мы вам где-то в другом деле пригодимся? — негодовал Влад, готовый ринуться в бой. — Пух, твою налево! Я дал вам самое лёгкое задание, а вас опять что-то не устраивает! Поздно уже ехать. Вся лесная дорога вскоре закишит тварями. Продолжайте дежурство! Если что, мы вас вызовем, — скомандовал Игорь Янович. — Понял-принял, конец связи... — ответил Влад, после чего в моём наушнике вновь послышалось шипение, а затем тишина. — Ну хоть у кого-то всё в порядке, — с облегчением выдохнул Вернер, прослушав радиоволну. — Ага. Узнаю лучшего друга. В жопе шило, спокойно ему не сидится, — улыбнулся я впервые за вечер, а Макс улыбнулся мне в ответ.       Немного думая, хмурый и загруженный мыслями Вернер произнёс: — Слушай, Макс, а ты не думал, что тот жертвенник в лесу, он вообще не имеет никакого отношения к той беде, которая тут происходит? — Хм... Это как это? — поначалу не понял я, и готов был даже поспорить: — А как же доказательства... — Ты про... — Я про то, что однажды мы на этом святилище застали ночью костёр. Подошли ближе, но там уже никого не было. Была только кровь! Много крови! Весь камень был в крови. И больше не было никого, даже тела... — перебив спецназовца, рассказал я, вновь начиная нервничать, — А потом, прийдя туда со Стасом днём, мы взяли остатки крови на анализ. И с большой долей вероятности, она принадлежала ребёнку... — Я знаю, знаю, Макс! С этим не поспоришь... Но я рассуждаю логически. Я поставил себя на их место, и я ни черта не понимаю, зачем бы мне понадобилось так делать, и так палиться, — выдал своё умозаключение Вернер, но после тех ужасных воспоминаний я пока смутно понимал, к чему он ведёт.       Тем временем, он продолжал вслух рассуждать: — Ведь они держат свои деяния в секрете. Даже те убийства с картами – о них мы же не должны были узнать. Да, они убивали не скрываясь, и я уверен, что для них это был эксперимент дабы запугать людей: не просто граждан, а прежде всего простых людей в погонах, таких как ты, забирая у них дела и закрывая расследования. Цель была отобрать волю, дабы низшие чины правосудия имели подчинение и послушание перед высшими, связанными с этим кошмаром. — Ты прав, наверное. И мы считаем также, — я был абсолютно согласен с Вернером, и то, что мы вообще узнали об этом беспределе и начали с ним бороться – это просто чудо. — Так вот, о чём это я... Даже тела детей, из которых эти уроды выпускали всю кровь, несколько лет назад менты нашли случайно, да и спрятаны они были нехило, — продолжил говорить Макс, — И уж точно никто не оставлял их на виду, пусть даже и в лесу, расплескав их литры крови до последней капли... — К чему ты ведёшь? Ты хочешь сказать, что в тот раз на святилище на поляне это были не они? — спросил я Вернера. — Да они, они... Какой ещё мрази в голову придёт совершить такое, — ответил он уверенно. — Тогда, Макс, я тебя вообще не понимаю... — признался я. — А я кажется догадываюсь, что святилище это не их, — наконец Вернер выдвинул новое предположение, и я незамедлительно спросил: — А чьё? — Точно не скажу. Могу только предположить, что это подобные места силы могут быть у местных народностей, — пожал плечами спецназовец, скрещивая на груди свои накаченные руки. — Хм... Кто тут может быть. Ханты? Тюрки? — рассуждал я, так до конца и не поняв, что хочет доказать мой задумчивый товарищ. — Как вариант. И представь, что святилище было их... — Вернер говорил так, будто бы хотел чтобы я сам подтолкнул себя к нашей общей догадке, но измотанный нервно, я пока соображал туго. — И что они там делали? — спросил я. — Насколько я знаю, ничего особенного. Людей они точно не убивают, — уверял Вернер, — Их обряды вполне безобидны, как, к примеру, у язычников... — А в этом что-то есть. Нужно спросить у Богдана, кто живёт в деревне за тайгой, —признал я, что допустим, капище в лесу может принадлежать северным или местным западно-сибирским народностям, и изначально использоваться в менее зловещих целях. — Ну, допустим... А коим образом тогда очередное убийство с кровопусканием произошло на этом святилище? — уже всерьёз задумавшись о том же, о чём и мой тёзка, спросил я. — Думаю, тут всё просто. Уроды, с которыми мы боремся, не потерпят ещё кого-либо в этих краях. Здесь должно быть их логово, только их. Они тут хозяева. Поэтому, они выгонят отсюда остальных, как и всех лесников, например. Если я прав, то то убийство на капище – не более, чем акт отпугивания истинных его обитателей, если таковые тут ещё имеются, — разложил мне всё по полочкам Максим, и наконец я понял всю его цепочку мыслей. Я был с ним согласен: — Думаю, имеются. А раз так, их тоже нужно защитить. И нам надо про это всё узнать, ибо что-то мне подсказывает, что ты прав, Макс. Котёлок у тебя варит как надо. И мы должны найти тех, кого изгнали. Они могут быть в опасности, поскольку могут всё знать, а значит, и мешать этим подонкам. — Да, — кивнул Вернер, и попросил: — Ларин, у меня будет просьба. — Да, Ункас. — Отведи меня потом к этому святилищу. Я хочу взглянуть на него, дабы убедиться, что оно совсем другое, — сказал он, — Ну, либо же опровергнуть свою теорию. — Хорошо. Ну, ты блин даёшь, Вернер... — удивился я тому, как спецназовец может ловко рассуждать, будучи на нервах и передответственным делом, — Ты буквально открыл мне глаза. На девяносто девять процентов я уверен, что твоя догадка верна. — Разберёмся, ну а сейчас... Который час? — спросил Макс, намекая, что нам пора уже отправляться на задание. — Надо же. Заболтались мы с тобой. Почти одиннадцать! — удивлённо сказал я, взглянув на свои часы, стрелки которых светились в темноте в районе двадцати трёх часов. — Пора в преисподнюю... — хитро ухмыльнулся в темноте Вернер. Он ещё раз проверил сигнализацию своей машины, поднял с земли рюкзаки со снаряжением и чемодан, в котором лежали шашки с усыпляющим газом и не только, и мы направились к люку. Я держал в руке фонарь, настроив его на неяркий режим, дабы не привлечь чьё-нибудь нежелательное внимание издалека. Без освещения нам не обойтись, ведь мы бы не хотели повторить участь Влада, и упав в шахту, покалечиться. Мы привязали к близстоящему дереву верёвку с карабином, сняли с себя накидки, дабы не запутаться в них во время спуска, и оставили их рядом, спрятав под кучей сосновых веток. Мы пристегнули карабинами снаряжение для спуска к бедрам и поясу, и стали потихоньку спускаться, пока механизм верёвки плавно раскручивался. Первым спускался я, так как тут мне уже доводилось побывать. Мимо перед глазами проносилась темная каменистая стена, которую, для более плавного приземления я инстинктивно задевал мысами новеньких берец. И вот наконец я спрыгнул вниз, когда подо мной было дно люка. А следом, гораздо быстрее меня, пустился Вернер: — Ну что, куда дальше? — Вот тут, надо открутить эту решётку, — ответил я, и садясь на корточки, я нашёл в кармане разгрузки отвёртку, — Дальше там обычная вентиляционная шахта. — Я так понимаю, там можно двигаться только ползком? — спросил Макс, и его грубый грозный голос разнеёсся звонким эхом по каменистой катакомбе. — Правильно понимаешь, — ответил я, принявшись откручивать решетку, успевшую покрыться паутиной, и держа фонарь перед собой в зубах. — Ах да, чуть не забыл, — Вернер достал из рюкзака ещё пару шахтерских фонарей на ремешках, которые надевались на голову. — Хм, удобненько, — взял я один из его рук, и надел на себя, — Ну что, вперёд? — Ну, поползли, на... — Вернер присел на корточки, согнувшись перед входом в шахту; не смотря на его крепкое телосложение, он вполне свободно поместился в лаз, гремя подошвами берец по пыльным металлическим стенкам вентиляции.

****

       Минут пять мы поработали пылесборником в этой чёртовой вентиляционной шахте, и тогда мой напарник заинтересовался, сколько ещё ползти до победного. Я прекрасно помнил, что вентиляция очень длинная, поэтому обнадёживать Макса не стал и ответил как есть. Всё это время, ползя по шахте, Вернер крыл матом, дескать, «понастроили гниды подпольные себе доступ к воздуху, его-то я им и перекрою, мрази... Понастроили лабиринтов, а нам ползи, блять, как раком до Москвы»...       Я же терпеливо следовал за бывшим спецназовцем, ругаясь про себя более примитивно и односложно.

★ГЛАВА 96★      

Секунда до старта

      Долгий и тернистый путь по вентеляционной шахте был практически пройден. Когда длинный узкий коридор повернул, мы увидели издалека проникающие в шахту искорки света. Тогда мы погасили фонари, ползя всё дальше.       Я жаждал свободы. Эта грёбаная шахта была просто нескончаемой, и мне показалось, что у меня вот-вот разовьётся боязнь замкнутого пространства. Впереди ползущий Вернер затормозил, отвлекая меня от скверных мыслей. — Наконец-то... — тихо, почти шёпотом вздохнул я, когда мы уже упёрлись в решетку, сквозь которую и доносились тёплые мерцающие лучи света. Скрючившись на корточках в вентиляционном коридоре, Вернер достал рацию и тихим голосом доложился: — Приём всем. Это Ункас. Я и Хамелеон на позиции. Добрались без происшествий. — Услышал вас. Как обстановка? — поинтересовался полковник.       Я подполз ближе к решётке, стараясь не стучать обувью о металлические стенки. Осторожно я взглянул, что же происходит в ритуальном зале. Там никого не было, а балконы для гостей были пусты, как и главное место в кресле у стойки, где когда-то мы нашли «библию». В огромном каменном помещении ишь были зажжены факелы, держащиеся на стенах; именно они давали тёплый оранжевый свет. На жертвенном камне посреди зала теплились большие зажжённые красные и чёрные свечи. — Пока никого. Время двадцать три двадцать. Ожидаем, — доложил я в рацию, — Принял. Конец связи.       Я спрятал рацию, а Вернер аккуратно подполз ко мне, дабы тоже взглянуть на сие величие огромного зала для собраний и жертвоприношений. Его карие глаза изумились, когда он взглянул вниз сквозь решётку. — Офигеть... Я в шоке, — запнувшись, вырвалось у Максима, хотя он проглотил все остальные ругательства.       Прошло пару минут ожиданий, и мне в темноте шахты показалось, что безумие с глаз Вернера так и не сошло. Я насторожился, ведь бывший спецназовец не был столь впечатлительным. Я присмотрелся на его лицо поближе, а у меня, в тот момент, немного закружилась голова, но я пока оставил это без внимания. — Хамелеон, чё пялишься? — немного громко и развязно спросил напарник; тогда я и смекнул, что тут что-то не так. — Тш-ш! — я прижал к его губам свой указательный палец, ибо не мог вскрикнуть «заткнись на хрен». Вернер успокоился, а взгляд его стал очень расслабленным и затуманенным. В секундное мгновение просветления он обернулся по сторонам и возмущённо спросил: — Слушай, а чем воняет?       Я принюхался: в воздухе витал странный запах жжёных трав и пряностей, а голова стала кружится сильнее, но приятнее. Я ощутил себя чертовски счастливым, как будто катаюсь на карусели, а эмоции радости и воодушевления бьют бешеным фонтаном через край. И это в то время, как малюсенькая частичка моего пока ещё здорового разума понимала, что это не к добру, и пора это кончать. — Вот же суки, — переборов такой же прилив кайфа, который случился и у меня, Вернер выругался и зачем-то полез в рюкзак. Он достал респираторы: один быстро надел на себя, а второй прижал к моему лицу. Я не сопротивлялся, всё понимая, и уже отдышавшись, сам натянул на себя маску. — Что это было, твою мать? — нахмурился Макс, и напрягся. — Не знаю... Но у меня сначала всё закружилось, а потом начался дебильный прилив паршивого искусственного счастья, — дыша через респиратор, описал я так точно свои ощущения, которые испытал ранее. — Я, кажется, понял, — облокотившись спиной о стенку шахты, догадливо произнёс Ункас. — Чего? — То, что неужели даже эти паскуды не способны убивать детей в трезвом состоянии? — задумчиво ответил он. — В смысле? — не понял я. — Похоже, они подмешивают в свои благовония какие-то наркотики или что-то другое, что даёт такой эффект. Зачем, не знаю. Для остроты ощущений что ли... — объяснил Вернер, держа рукой респиратор на лице. – Ничего... Если эти ублюдки так хотят острых ощущений... Будут им острые ощущения, прямо сегодня! — выговорил я свою злость в сторону врага, — Не хватало ещё тут травануться, блин... — Надо предупредить Серёгу и Саню, — приказным тоном сказал спецназовец. – Чёрт возьми! — встрепенулся я, не в силах осознать что наши планы могут вдруг накрыться медным тазиком. — Ты чего? — Если они принесут в зал ребёнка, он по любому успеет вдохнуть эту дрянь! — затараторил я нервно. — Блядь, точно... — взялся Вернер за голову, когда до него наконец дошли мои опасения. – Что делать!? — запаниковал я. — Да не ссы, Хами! Мне кажется, там, в зале концентрация гораздо ниже, а то что нам хреново – так это всё сюда, в вентиляцию несёт, — ответил напарник. — Успокоил, блин, — фыркнул я, пытаясь принять, что тут ничего не поделаешь; забить на это болт у меня не хватит совести, ведь жизнь и здоровье той бедной крохи лежали полностью на нашей ответственности. Значит, выход был один – действовать очень быстро, и может даже, задолго до начала кровавой «церемонии»...       Спустя время, до нас эхом донеслись какие-то звуки снизу. Я осмелился взглянуть за пруться вентиляционной решетки в ритуальный зал. Послышались шаги по каменному полу, эхом разносящиеся по всему огромному помещению. Я увидел, как кто-то, облачённый в красный балахон с капюшоном, закрывающий лицо, вошёл в зал. Поднявшись на постамент, где было кресло и трибуна, незнакомец прошёл к стене за нею, и нажал на кнопку, похожую на простой выключатель. Я насторожился, ведь именно в зале электричество вряд ли имелось. То, что произошло дальше, нас очень удивило: мы увидели, как на всю стену, расправился огромный плакат, либо же материя. Во всю величину, на ней было изображено всевидящее око, обрамлённое в треугольник, а сверху и внизу были написаны всё те же слова на латыни, что и на жертвенном камне: «NOVUS ORDO SECLORUM» (новый порядок веков) и «ANNUIT COEPTIS» (наши начинания благословенны). — Ёбаная секта... — шёпотом, но со всей ненавистью и гневом выругался Максим.       Мы продолжали слежку. Далее человек в накидке, подготоваливающий ритуальный зал к собранию, прошёлся по помещению, обошёл вокруг жертвенный треугольный камень с расставленными на нём зажжёнными магическими свечами, оглядел всё вокруг, и так же не спеша удалился. Я проверил время: двадцать три часа, сорок пять минут... — Кто это был? — из-за моего плеча прошептал Вернер. — Откуда я знаю. Надо связаться с нашими, — с нарастающей тревогой ответил я. Я потянулся за рацией и связался с мужиками, которые, я надеюсь, уже замаскировались под подонков, слились с толпой этих сумасшедших кровожадных убийц, и уже были внутри подземелья. — Шеф, Поляк, приём, вы где? — спросил я их. — Хамелеон, это Поляк. Все зер гуд, не бзди. И не отвлекай лучше, — очень тихо украдкой произнёс Ковальский в рацию, чем и оправдал мои ожидания; они были уже там: — Мы уже внизу. Всё, короче, ждите. Скоро всё начнётся. Отбой. — Подожди, я хотел сказать... Будьте осторожны. Кажется, они используют какие-то вещества для остроты ощущений, — быстро проговорил я в радиостанцию, — Сделайте всё быстро, прошу. — Понял тебя, всё будет отлично, — незамедлительно послышался ответ Федорчука, которого я был чертовски рад слышать.       Разговаривая по рации без респиратора, я принюхался. Воздух был вроде чист, и я пока не стал надевать на себя маску, дабы дышать спокойно, ибо моё волнение перекрывало всякий кислород.       До самого жуткого события оставались всего лишь какие-то считанные минуты. Нервы были на пределе. Я бы закурил, но на позиции нельзя. Я просто сидел рядом с Вернером в этом замкнутом коридоре, и считал секунды. И старался дышать спокойно, дабы не трястись от страха вскоре увидеть самое страшное. Решено было отвлечься разговором, и я произнёс разочарованно и подавленно: — Что за ублюдки... Почему они такие ублюдки?.. Я в академии изучал психологию всяких там маньяков и убийц, но их... Их я понять до сих пор не могу. — А ты не понимай, Ларин, зачем тебе этот геморрой головного мозга... Да, они ублюдки, и с ними надо бороться, а не пытаться понять их. — Согласен, — вздохнул я. — Даже не думай, как они стали такими законченными мразями, и что на них повлияло. Ты просто знай, что в какой бы среде не находился человек, если он не скотина, то человеком и останется, — рассказал Макс, — Был ведь у меня случай в Чечне. Когда мы попали в плен, нас закрыли в подвале одного из домов в каком-то горном посёлке...       Я удивился тому, что Вернер был в плену, но я не перебивал и слушал его мораль: — Там людей натаскивали ненавидеть всех, абсолютно всех, кто не такой как они и другой веры, а местным детям с пелёнок внушали, что неверные – это злейший враг, которого нужно убивать. Но видимо в воспитании исламских радикалов произошёл сбой, раз их дети спускали нам, русским пленным, в подвал хлеб и бутылку с водой на верёвочке...       Я не успел ничего ответить, услышав, что внизу послышались звуки: невнятные разговоры множества людей и многочисленные шаги, с эхом разносящиеся по всему каменному залу. Осторожно выглянув через решётку вентиляции, я увидел, как помещение заполоняют люди. У высокой кованной полукруглой двери, по бокам от которой на стенах горели факелы, стояли двое в алых накидках, словно стражники, придерживающие ворота, и впускавшие почтенных и уважаемых «гостей». Пришедшие были все как один, в длинных красных накидках с капюшоном, закрывающим практически всё лицо. Я был уверен, среди них были Александр и Сергей, притворившиеся своими. Люди в накидках проходили по каменным балконам, заняв почти все места на нижнем ярусе. И прежде, когда они проходили мимо вывешенной материи с их символикой на стене за трибуной, каждый отбивал поклон... Я пытался сосчитать этих представителей тайного ордена: их было около пятидесяти, но это лишь приблизительное количество; они были одинаковы, как тараканы, разбежавшиеся по ритуальному залу. К тому же, от стресса у меня всё в глазах троилось.       Вернер также наблюдал за ситуацией внизу, выглядывая из-за моего плеча. Шевеля побледневшими губами, он произносил за моим ухом едва слышные мне ругательства. Я взглянул на часы: до полуночи оставалось всего шесть минут. Притаившись в вентиляционной шахте, мы продолжали наблюдение. В руках у Макса было уже всё готово: он заранее достал шашки, а на лица у нас были надвинуты респираторы.       А тем временем внизу все представители тайного культа ожидали собрания. С эхом, помещение наполнили гул и негромкие разговоры, перешедшие в негромкий галдёж. — Пс-с, Хамелеон, Хамелеон... Приём, это Шеф. Мы на месте, готовносность номер один! — вдруг послышался в моём наушнике взволнованный голос Сергея. — Да я вижу. Всё будет зашибись, — тихо ответил я в микрофон, продолжая ожидание.       Мой напарник Макс Вернер тоже нервничал, сидя в шахте, и поджав ноги. Он то и дело дёргал меня за левую руку, смотря на мои часы, и в одержимости считая минуты.       Вдруг внизу всё стихло, слышен был только скрип парадной кованной двери. Я прильнул к решетке ещё ближе, весь напряженный и взволнованный. Двое у входа впустили в зал кого-то ещё; разумеется, этот кто-то тоже был облачен в ритуальное одеяние. С его появлениям все без исключения встали со своих мест, и мы с Вернером всё поняли, шепотом одновременно произнося: — Главарь...       Мы с ужасным интересом наблюдали сверху, что же произойдет далее. Мой мозг диктовал мне неутешительные варианты; я вспомнил, как было сказано в той книге: «Священная месса. Кровопускание. Исдыхающая жертва придана камню заветному, да истекут реки багровые с запястьев её в чашу священную, дабы испить сию животворящую кровь, ибо чиста она и невинна...»       Главарь прошел за свою трибуны, вытащил из-под своей столешницы какую-то толстенную книгу, очень похожую на ту, которую мы ранее когда-то умыкнули отсюда. И громким голосом, слегка грубым и величественным, он произнёс на весь зал что-то на латыни, либо же на мёртвом языке санскрит. Мы ничего не поняли, но были уверены: сказанное было очередным мракобесием и призывом убивать.       Тем временем часы показывали без двух минут двенадцать. Главарь закончил свою речь, после которой, все участники собрания стояли как вкопанные, слегка склонив головы. И снова зал окутала мёртвая тишина. Я знал, чего они так упорно ждали! И я тоже ждал этой секунды с нетерпением, но не чтобы убить, а чтобы спасти...       Ожидая, с ужасом в глазах я смотрел вниз, в самый центр ритуального зала, где был жертвенный камень, выточенный в виде треугольника и с масонской символикой. На каждом углу камня стояли большие толстые красные и чёрная свечи. Теплясь в полумраке, они освещали жертвенник. Я смотрел на огоньки, и ждал, ждал, ждал... в шоке представляя, что творилось на этом камне до наших дней. Я будто смотрел фильм ужасов в реальности со стороны, а на фоне должна была играть жуткая симфония с оперным вокалом о смерти...       «Стражники» у входа вновь открыли дверь. Мы с Вернером в замешательстве услышали доносящийся детский плачь, приближающийся всё ближе и ближе. В зал вошёл ещё один человек в красном, держащий на руках младенца. Он шёл неспеша к жертвеннику, демонстративно и вальяжно, что было для нелюдей в зале радостью, а для нас – кошмаром и издевательством. Эхом на весь зал раздавался надрывный горестный плач несчастной малышки, а я был в бешенстве. — Шеф, будьте готовы! — процедил я в рацию сквозь зубы, и мы натянули на лицо респираторы. — Действуем! — тихо сказал Вернер в рацию, и поджёг дымовые шашки, в которых находился психотропный мгновенно усыпляющий газ.       Мельком я взглянул на часы: двадцать три пятьдесят девять... Человек, несящий ребёнка, положил его совершенно обнажённого на холодный жертвенный камень, из-за чего крик крохи стал ещё более пронзительный. Я захотел расстрелять всех этих ублюдков и уродов на месте. Желание расправы раздирало меня, когда я видел, как главарь подошёл к жертвеннику, держа в руке серебряный остро заточенный нож, с длинным острым лезвием, больше похожее на заострённую пику. Сойдя с каменных балконов, ублюдки в накидках стали сходиться в центр зала. Среди них я увидел двоих, которые с большей силой прорывались к жертвеннику. Наверняка это были Серёга и Александр, за которых я сейчас молился и держал кулаки. А главарь тем временем произнёс что-то невнятное на непонятном языке, и вознёс нож над маленьким детским телом, которое удерживал второй убийца. — Давайте, давайте, родные... Ну! Быстрей же! — приговаривал Вернер в микрофон рации, держа дымящиеся шашки, направлены сквозь решётку вентиляции в помещение.       ...Перед глазами всё постепенно застелалось дымом. Последнее, что я в панике видел – это то, как один из наших оттолкнул одного из тварей, кто удерживал ребёнка. За несколько секунд весь зал наполнился лёгким туманом. Сергей и Александр, будучи в таких же накидках, забрали ребёнка на руки, надев на него кислородную маску. Сквозь дымку я увидел, как главарь с ножом в руке пошатнулся, и выронив холодное оружие, упал на пол. Началась всеобщая суматоха и переполох; кто-то в страхе метнулся ко входу, но не успев и дойти, упали без сознания. А другие, в страхе метаясь по залу, кричали проклятья на Шефа и Поляка, ведь уже чисто физически не смогли бы помешать спасению малышки. — Всё готово! Осталось выбраться! — в рацию прокричал радостный Сергей, когда все, кто находился на церемонии жертвоприношения, упали навзничь без признаков жизни.

★ГЛАВА 97★

      Вернер, перепрыгнув через меня в коридоре вентиляционной шахты, с гневом со всей дури выломал решётку. Мы спрыгнули на верхний балкон ритуального зала, который был построен по всему периметру, словно театральная галерка. — Макс, это вы!? — от неожиданности вздёрнул голову наверх Сергей, достав из-под накидки пистолет. Ребёнок на руках у Александра очень быстро успокоился, даже дыша через кислородную маску. — Да мы, кто ж ещё! — вскрикнул я, спускаясь с балкона по каменистым ступеням, на которые едва попадал тёплый блёклый мелькающий свет горящих факелов. С моего крика малыш стал хныкать вновь, и Ковальский посмотрел на меня укоризненно, укачивая ребёнка, а мне пришлось сдержать свои эмоции. — Етить-колотить... — негромко выругался Максим Вернер, побывав в зале впервые, и увидев эту «достопримечательность» воочию. С интересом разглядывая помещение, он едва не споткнулся о лежащие тела на полу.       Я был в шоке от того, что только что произошло, и еле сдерживался, чтобы вновь не войти в посттравматический ступор. Лежащих в отключке было где-то около пятидесяти... Разумеется, мне было интересно, кто все эти люди, если их можно так назвать, но задирать их красные капюшоны и заглядывать в лица каждой твари, времени и смысла не было. — Теперь вам нужно выбираться отсюда! — А вы? – спросил Сергей, первым идя к выходу, но я бы не решился так просто выйти за кованные двери в самую палевную часть бункера – длинный открытый коридор. — Подожди! Там может быть опасно, — окликнул его Вернер, а Александр со страхом в глазах прижал к себе ребёнка крепче, кое-как укутав его в свой чёрный китель. На крохе по прежнему была надета и работала кислородная маска. — У тебя эта хрень ещё осталась? — спросил Сергей, и он понял его без слов, достав из рюкзака третью шашку с усыпляющим веществом: — Держи, только осторожно...       Сергей чуть приоткрыл одну кованую дверцу входа, поджёг своей зажигалкой наконечник дымовой шашки, и бросил её за дверь; наверняка коридор бункера застрелился едким психотропным дымом. Пока дым распространялся за дверью, Шеф с опаской оглядывался назад, будто боялся, что кто-либо из отрубленных участников несостоявшейся ритуальной церемонии жертвоприношения вдруг очнётся раньше времени. – Не ссы, Шеф, эта мухра как минимум полчаса людей из коматоза не сможет вывести... — сказал Ункас, увидев, что Сергей был крайне напряжен, и сказал, зачем-то отходя через тела вглубь помещения: — Через минуты две, как только содержимое вытравится, идите. Мы быстро приступим к зачистке! — Как? Мы успеем? — занервничал Федорчук, крича сквозь респиратор, — Этих уродов тут около семи десятков! У нас на них патронов вообще хватит? — Сколько?? — удивился я. — Я успел посчитать. Ещё на балконе, — ответил Федорчук, показав рукой в сторону балконов с каменными колоннами, на нижний ярус. — Черт, почему мне казалось, что их меньше... — вздохнул я, взявшись за голову. — Успокойтесь! Всё продумано. На такие случаи у меня есть вот это, — хитро ухмыльнулся глазами Максим. Он достал из своего большого рюкзака небольшой металлический баллон с пометкой «DEAD» и знаком в виде черепа и костей, которые были наклеены на баллон в виде наклейки – ярко-красного треугольника. Это и было тем смертельным ядом из секретных химических лабораторий ГРУ, которым мы должны будем добить всех, кто находится в этом зале.       Тем временем шашка с усыпляющим газом у Сергея закончилась, и потенциально все, кто мог бы быть в коридоре и помешать нам выйти, были временно обезврежены. Мы готовы были идти, но Вернер не спешил воспользоваться ядом; было видно, что он задумал что-то ещё, нежели просто потравить всех, как ничтожных тараканов. Сергей открыл выход, выглянув в коридор бункера сквозь туман. — Чисто! — через респиратор приглушённо крикнул Федорчук, и Ковальский, с ребёнком на руках, украдкой поспешил за ним. — Идите! Я догоню, — махнул рукой Вернер, в том числе и на меня.       Я проследил, чтобы Сергей и Саша вышли без происшествий, но всё же решил дождаться Макса: оставив свой баллон со смертельным оружием на полу, он зачем-то метнулся к материи за трибуной, и достав зажигалку из кармана разгрузки, поджёг ее. Огонь не успел распространиться по всему баннеру, и быстро потух из-за подвального сквозняка. И тем не менее, половина материи с изображением символики значительно обгорела, уничтожив половину всевидящего ока и надпись «Annuit Coeptis». Далее Максим подошёл зачем-то к жертвеннику. Он потушил три оккультных свечи, расположенных у каждого угла ритуального камня, кончиками большого и указательного пальцев. — Что ты ещё собрался делать? Давай быстрей! — держа тяжёлую кованую дверь, подгонял я Вернера, когда наши с младенцем на руках практическим исчезли из вида в дымке. — Раз уж и заявлять о себе, то тогда всегда... — злостно пробубнил он сквозь респиратор, и вытащил что-то из бокового кармана своего чёрного кителя. На камень он положил нашивку. Нашу, нашивку Освободителей с крестом и мечом, на которой был вышит наш лозунг: «Да свершит воздаяние в ночи идущий отряд. В пасти у нелюдей кровь наша – яд». — Да идём уже! — продолжал я торопить Вернера, чем, наверняка, сильно раздражал его.       Перед тем как покинуть этот проклятый бункер, Максим быстро подбежал к баллону, стоящему на полу, и открыл кран. Наконец, пришло время этого долгожданного и справедливого воздаяния, и оно вершилось прямо здесь и сейчас... Стоя в дверях, я с жаждой мести смотрел на все эти, пока ещё только спящие тела на полу, и со злобной радостью представлял, как каждая эта скотина будет задыхаться, биться в конвульсиях, захлёбываясь собственной грязной кровью, а им никто не может и никто не спасет. По истине шикарное зрелище! — Бежим! — через респиратор рявкнул на меня Вернер, махнув рукой. Из открытого баллона ослышалось характерное шипение, и помещение стало наполняться смертельным ядом. — Бежим! — повторился Максим, подбегая к кованым дверям зала. Но мой рассудок будто снова затуманился: я будто не слышал слов своего напарника, застопорился, и не спешив уходить, жаждал чего-то большего. Я застыл в дверях, наблюдая за недвижимыми телами, лежащими на каменном полу в длинных красных накидках, коих было около семи десятка... Некоторые из них повисли на первом ярусе галерки, не успев спуститься вниз к жертвеннику, когда должно было состояться ритуальное жертвоприношение. Я чувствовал только неудовлетворённость. Я хотел большего. Я хотел крови, хлеба и зрелищ! — Уходим, Хамелеон, уходим! — крикнул на меня Вернер, добежав до выхода, возле которого я стоял.       Но я и с места даже не шевельнулся, с ужасом понимая, что я недоволен, и не получил того кайфа от расправы, какого хотел и планировал, и сквозь зубы выдавил из себя: — Их же мало просто так убить!.. — Да что с тобой, сука!? — поняв, что со мной что-то не так, Максим вытолкнул меня в коридор, опасаясь за наши жизни, ведь ритуальный зал сейчас превращался в газовую камеру. И только оказавшись в коридоре, до меня наконец дошло, что случилось в эту ночь, и что пора делать ноги. Нужно догнать Сергея и Александра, и обеспечить им безопасность, ведь с ним был спасённый ребёнок.       Вернер быстро закрыл тяжёлую кованую дверь, и плотно запер её, навалившись всем своим весом, и оставив за нею нелюдей, обречённых помереть сегодня же, за свои паскудные деяния.       Оказавшись в туманном коридоре с такими же высокими потолками, стены которого были выкрашенным в красный, мы дали дёру налево, в сторону выхода из бункера. Мы бежали быстро вслед за Поляком и Шефом, пока берцы бесшумно касались по красной ковровой дорожке, постеленной вдоль всего длинного коридора. И кажется, мы пробегали мимо бессознательных двух вражеских тел, обмякших о стену бункера. Значит, наши опасения были верны, и третья усыпляющая дымовая шашка не была лишней...

****

      Я плохо помнил как мы добрались до выхода из бункера на улицу. Всё было как в тумане. И не от того, что я мог бы случайно вдохнуть усыпляющее вещество либо смертельный яд. Просто, моя психика сказала мне до свидания. Я помнил, как Вернер что-то на бегу сообщал в рацию, но я даже не мог тогда разобрать слов. В голове было жуткое эхо, а все звуки слышались отдалённо.       Покинув наконец бункер, мы шли по лесу, где ранее оставили за собой раскиданные по кустам трупы. Мои мысли крутились только вокруг вечных убийств, и я плохо осознавал, что там, внизу, в подземелье, мы оставили куда больше мертвецов. На лицо у меня было ПТСР; я и сам понимал это, но из друзей замечал это пока только Вернер.       Возле бункера у оврага нас встретили Алексей, Павел, Яков и Влад. Они встречали нас с Александром и Сергеем объятиями. Безусловно, я был рад видеть соратников и товарищей, тем более, в радости, однако мне было не до этого. Я не понимал, что со мной происходит. И вообще, что происходит... Все радовались. И от громких криков счастья и смеха ребёнок на руках Ковальского заплакал, громко и испуганно. Услышав детский плач, в моей голове что-то вдруг по щелчку прояснилось. Я осторожно забрал малютку из рук Саши, укутав в китель получше, ведь ночная лесная прохлада пробирала до мурашек. Все окружили меня, обнимая, и утихли, дабы не тревожить дитя. Я вгляделся в это маленькое личико, и малышка вдруг заулыбалась нам, окончательно успокоившись на моих руках. И я понял, что ради кого всё это было... Ради чего я готов рисковать и даже погибнуть. Эта маленькая жизнь – она бесценна. Положить хоть семьдесят, хоть семь тысяч ничтожных жизней конченых тварей, ради одной невинной – запросто, и стоило того. Эта малышка осталась жива и невредима, и скоро будет дома, накормлена и в уюте, и окружённая счастьем, заботой и любовью близких. А наша миссия была успешно выполнена. Из моих глаз проступали слёзы, когда я понял, что убиваю ни чтобы убить, а чтобы спасти...

             На лесной дороге нас ждали машины: наша старая «буханка», и пригнанный джип Вернера. Полная луна светила так ярко, что не нужно было никакое освещение фар и фонарей. И неся ребёнка к машине на своих руках, за тропой я увидел Олега. – Ну наконец-то! Поехали! — воскликнул радостный Фролов, ждущий нас возле автомобилей, и явно нервничал, накинувшись с вопросами, — Как вы? Как всё прошло? Всё в порядке? — Всё, всё прекрасно Олег, — успокаивал его Павел, забираясь на заднее сиденье «буханки», и затаскивая в машину тяжелый чехол с СВД-шкой. — Славу тебе Богу, спас Господь милостливый... — с облегчением выдохнул Федорчук, и аж перекрестился. — Всё хорошо, давай уже, садись, нам побыстрее в город надо, — потарапливал Федорчук Олега, который уселся за руль старого покоцанного Уаза. — Мы больше ни на кого не нарвёмся? — с опаской спросил я, и не спешил садиться в машину. — Нет. Лес чист, — ответил Влад, уничтожив мои опасения. — Да, видимо, все бесы остались в подземелье, — хмыкнул Бондарь, пройдя к джипу. — Поехали. Надо быстрей вернуть ребёнка матери, — поторапливал всех Воеводин. — Точнее, двоих её детей. Сеня ждет с полковником. Сказал, никуда не уйдет отсюда, пока не спасут его сестру, — сказал Олег, и со свистом завёл двигатель буханки. — А Миша? Где он!? — спросил Яков, волнуясь за младшего брата-оболтуса. — С ним же, — коротко ответил Фролов, и захлопнув дверь, тронулся. — Ну я ему устрою... Мокрого места не оставлю, маленький шпион, блин... — злостно бормотал Бондарь в адрес своего младшего брата, открывая заднюю дверь Cherokee.       Я с малышкой на руках сел в джип, за рулём которого ждал Максим Вернер. К нам сели Яков и Александр. Машина тронулась в сторону города по лесной дороге, вслед за уазом Фролова. На обочине дороги через каждые метров пять стояли чьи-то машины, в основном большие иномарки и дорогие представительские седаны, владельцы которых приехали на сорванный несостоявшийся шабаш. Мы ехали аккуратно друг за другом, ведь лесная дорога была узка, чтобы здесь могли разминуться два автомобиля.       Всю дорогу я укачивал кроху. Она вот-вот почти уснула, и мне удалось убаюкать её, не смотря на то, что девочка наверняка была долгое время голодная. Мы ехали молча, но Вернер, дабы не потревожить засыпающего младенца, тихим шёпотом спросил, обернувшись с водительского места: — Как она? Уснула? — Да. Всё хорошо, — кивнул я. — Она просто прелесть, — прошептал Ковальский, с улыбкой глядя на ребёнка. — Согласен. Чудная малышка, — ответил я, — А как её звать-то? — Ксения, — ответил Яков, недолго вспоминая имя девочки. — Ксюша. Красивое имя...

★ГЛАВА 98★

Победа

      Мы доехали до безопасного места возле железной дороги на окраине ночного города, где полковник Рычков и подростки ждали нас в микроавтобусе. Сеня встретил нас со слезами на глазах, увидев, что его маленькая сестра жива и здорова. Успокоившись, он буркнул лишь робкое: «Спасибо..», глядя на нас с Сергеем, и забрал свою маленькую сестру на руки.       Встретив нас, полковник Рычков был понур и серьёзен, но когда увидел, что мы вернули ребёнка целого, и сами не оплошали – порадовался, словно мальчишка. Объявив нам благодарность, всю дорогу он говорил, что его за нас берет гордость. Игорь Янович особенно был доволен мной, и тем, как я положительно повлиял на ход операции, придумав более короткий и безопасный путь к успеху: добыл пропуска в бункер, и попросил согласия передать их Сергею и Александру, находящимися тогда в нескольких километрах.       Всем отрядом мы радостно ехали с победой в город, вот только Федорчук был опять чем-то недоволен: всю дорогу улыбался натянуто, исподлобья посматривая на полковника Рычкова. Ну, пытать расспросами я его не стал, ибо примерно догадывался, что с ним...       А на заднем сиденье, рядом со мной сидел Яков, то и дело ворча на своего младшего брата, и бросаясь обещаниями свернуть ему голову за такое ребячество и безалаберность. Через сиденье я слышал все его нравоучения, адресованные Мише: — Как ты мог так рисковать, ничего мне не сказав!? Ты понимаешь, что я перед родителями за тебя головой отвечаю? — Да перестань ты уже орать на малого! И вообще, он и не малой уже... — не вытерпел Светлицкий гневного бубнежа Яши с задних кресел. — Спасибо, тренер... Вот уж не думал, что окажусь с вами в этой заварушке, — немного робко сказал Миша, отвлекая разговорами и нервного брата в том числе. — Да уж, — хмыкнул Паша, и напомнил, что ему со своими учениками на дело ходить не впервой и это уже не удивляет: — Мы с твоим братом, Владом и Максом тоже не думали, что вместе будем... хм... так работать... — И если честно, если бы не они с Сеней, то хрен бы мы так быстро и безопасно попали в бункер, — напомнил я Яше, дабы тот перестал ругать подростков. — Действительно, кончай бухтеть, 007, — присоединился Ковальский. — Саня прав. Всё так хорошо закончилось, так что, радуйтесь, дети мои, — ответил полковник, пересаживаясь на свободное место сбоку от меня, — И не стоит тебе так волноваться, Бонд, мы с пацанвой обо всём твердо договорились. Будь уверен, они будут держать свои языки за зубами. Да, молодёжь? — Так точно, — хором ответили Арсений и Миша, хоть и находились на разных краях едущего микроавтобуса. — Вот видишь... — развёл руками Рычков, успокаивая Яшу. — Хорошо, Игорь Янович, — вздохнул Бондарь, и дал Мише несильный, но всё же хлёсткий подзатыльник, — Ладно, живи пока... Хрен с тобой.       Когда мы уже подъезжали ближе к жилому району, полковник Рычков дал всем распоряжение: — Заночуем в моём доме. Все, кроме мальчишек и Яши. Сергей. — Да? — Федорчук обмолвился хоть каким-то словом за весь путь. — Ты ранее допрашивал их мать... — Да, — кивнул Сергей. — Ты и поедешь с Сеней к ним домой и вернёшь детей прямо сейчас. — Разумеется, я это и хотел... — ответил Шеф, но Рычков сурово перебил его новым напутствием: — Возьми кого-нибудь с собой на всякий случай. — Я могу с ним поехать, — вызвался я первым, аргументируя, что я всё равно быстро хрен усну после сегодняшнего. — Отлично. После этого сразу же вернётесь ко мне, — обломал полковник идею остаться на ночь в родном доме, где и стены душу лечат. — Но зачем? Это наш район, мы все там живем рядом. Какой смысл нам возвращаться? — запротестовал Сергей, который и до этого увиливал от настойчивых уговоров полковника переехать к нему. Рычкова это немного вывело из себя: — Я даже сейчас не буду объяснять, зачем и в чём смысл! Вы сами прекрасно знаете, особенно вы, Сергей и Макс, кем вы ещё помимо освободителей являетесь, и какие у вас риски... Вернуться, значит вернуться! Возражения не принимаются. Надеюсь, вы всё понимаете. — Так точно. Всё будет нормально, не спалим контору, — успокоил я командира. — Я рад. И да, как поедете, следите, чтоб слежки не было... — дополнил он. — Добро.       Когда мы вернулись в особняк полковника, все были до жути вымотаны и измождены после сегодняшнего задания. Решив отпраздновать победу потом, все побросали оружие и омуницию на первом этаже, и быстро разбежались наверх, по спальням.       Пока младшие, сонные и нервные после всего, ждали нас с малышкой на руках в гостиной, мы с Яковым и Сергеем в полковничьем кабинете переодевались из чёрной военной формы в свою обычную одежду, дабы во время выхода в город быть не подозрительными. Не смотря на естественную усталость, с обратной стороны я был бодр. В голове поток странных мыслей не прекращался, пока я застёгивал ветровку, натягивал голубые джинсы и зашнуровал свои кеды:       «Хамелеон выходит в город... И даже если в нем ночь, то он сбрасывает шкурку, а точнее, менет ее на другой цвет – ничем не приметный, не выделяющийся, как у всех обитателей этого города, хранящего в себе самые ужасные и устрашающие тайны. Находясь тут, Хамелеон не забывает о том, кем является, он лишь маскируется под среду обитания, будучи при этом очень осторожным...» — ...Поэтому, он всегда берёт с собой хотя бы один ствол... — неожиданно даже для самого себя, я закончил лирическую мысль о своём образе жизни вслух, спрятав пистолет в кобуре себе под ветровку. — Ты о чём? — обернулся Сергей на моё бормотание, уже переодевшись в гражданку. Он также всегда носил с собой свой старый пистолет Макарова. — Да не о чём, мысли вслух... — отмахнулся я, — Поехали.       Мы с Сергеем, Яшей и подростками вышли во двор. Нас сопровождал Вернер; он же и дал нам ключи от своей машины. Во дворе особняка было тихо и спокойно, аж появлялся звон в ушах. Ночной новостроещийся посёлок утопал в тиши, и лишь издалека доносился лай собак. Покинув территорию Рычкова, Максим закрыл за нами ворота, и мы прошли к машине. Миша, Сеня и его крохотная сестра сели сзади. Я открыл дверь джипа, желая сесть спереди, но от неожиданности и страха чуть не поседел: на сиденье сидел притаившийся Фролов, смотря на меня через круглые очки взглядом испуганного суслика. — Твою ж мать! — выругался я на него, — Это ты? — Эй, Олег, я не понял, ты чего здесь делаешь? — удивлённо спросил Сергей, садясь за руль джипа. — Подкиньте до города, а мужики? — попросил он, глядя на нас щенячьими глазами. — Это мы что, нарушаем приказы полковника? — шуточно пристыдил его Бондарь, пересаживаясь назад к ребятне. — Да, Олег, какого хрена? Я думал, ты уже наверху, спишь давно... — тихо, дабы не разбудить маленькую Ксюшу, но возмутительным тоном ответил Федорчук. — Ага... Если я домой сейчас не попаду, то точно усную... Вечным сном! Я же своей Маринке лапши навешал, что с мужиками останусь смотреть футбол до часу ночи... — объяснил Олег, и в принципе, мы могли бы представить его ситуацию. — Ладно, поехали, прилежный семьянин ты наш... — дал добро Шеф, и завёл машину. — И если что, утром полковнику скажите, что я уехал спозаранку. А то неохота мне выбирать, кто мне голову будет отрывать: командир, или жена. — Хорошо, — с улыбкой ответил Яков, а мы с ребятами захихикали от того, как Фролов боится до смерти свою ненаглядную. — Что ты ржёшь, Ларин? Все там будем... — приструнил меня Бамбр. — Боюсь, у меня совсем другое предназначение... — вздохнул я, смирившись, что мне суждено остаться холостым.       Весь оставшийся путь по ночному району мы провели в тишине, не тревожа маленького ребёнка на руках Арсения.       По пустому ночному району мы добрались буквально за пять-десять минут, и вот уже джип остановился возле дома Арсения, где я бывал уже днём. Сергей взял Сеню и Ксюшу, и направился к подъезду, приказав остальным сидеть тихо. Спустя десять минут он вышел из дома, с улыбкой вернувшись в машину. — Ну что? — спросил я. — Елена счастлива. Очень нас благодарила, — ответил Федорчук, отъезжая от подъезда, — Всё замечательно, мужики, мы сделали это: вернули безутешной матери её дорогого ребёнка. — Ура! — машина заполнилась нашими радостными криками и счастливыми возгласами «Освободители – сила!»       Через минуту мы закинули домой Яшу и его младшего брата Мишу. Также мы проезжали мимо моего двора, но как ни странно, домой мне абсолютно не хотелось; меня настигло какое-то дурацкое возбуждение, а душа требовала праздника. Олег уже давал храпака на переднем сиденье, а Сергей терпеливо вёз нас через весь город и Обь, переезжая на другой берег по пустому мосту; новое жилище Фролова было, однако, далековато.       Мегаполис горел разноцветными огнями – красивая набережная, огромное колесо обозрения на берегу реки, и вечно светящиеся витрины. Я смотрел на город, и впечатлялся, желая чтобы его импульсы засосали меня до самого рассвета.       Когда мы довезли сонного Олега до его дома, то наконец остались с Сергеем наедине. Я так долго ждал этого. Кажется, только с ним я ощущаю полную свободу, могу полностью открыться, ведь недавно был ещё так загружен. Неподалёку от дома Фролова мы зашли в круглосуточный минимаркет, купили сигарет, снеки и бутылку хорошего виски. — Ну что, куда? — спросил Федорчук, и не спешил никуда ехать. — Ну... Приказано было возвращаться в особняк Рычкова, — сказал я, дабы прощупать почву, и проверить Серёгино настроение, и открыл виски, поспешив сделать пару-тройку больших глотков. Вот моё настроение было хоть куда. — Хм... Приказано, — недовольно фыркнул он, и зажал газ в пол, вылетая на бульвар, ведущий вдоль берега к набережной, — Мне казалось, мы не от кого независим и никому не подчиняемся! Поэтому, мы делаем, что хотим! Вот что ты сейчас больше всего хочешь, Ларин? — Да хрен знает, чего... Что-то хочу, а что – понять не понимаю... — вздохнул я, выпивая ещё грамм сто, пытаясь не пристёгнутым удерживаться на сиденье, ведь Сергей гнал с немалой скоростью. — А я в бар! — изъявил друг своё желание, и включил проигрыватель магнитолы. Заиграла «Дискотека Авария». — Это называется туда и обратно? И не привлекать к себе внимание? — мой разум сеял опасения, хоть и душа хотела уйти в отрыв. — Ларин, какой ты зануда! Когда ты только успел таким стать? — ответил Сергей, будучи непривычно несерьёзным и развязным. — Не, ну правда. Не рискуем мы с тобой, если загуляем сразу после дела? — продолжал ворчать я, и хлебнул ещё немного горького виски. Я чувствовал, что уже пьянею, подозрительно слишком сильно и слишком быстро. — Да успокойся... Мы с тобой вполне тянем на тупых мажоров на дорогой тачке, и на левых номерах, — ответил он, припарковав джип Вернера на набережной возле ночного бара, откуда доносилось зарубежные диско-мотивы. — Ха... Или, на одну очень интересную парочку сладких... — сказанул я какую-то ерунду, сам от себя подобного не ожидая. Возможно, я был не в себе. Возможно, я был уже морально опьянен задолго до выпитого грёбаного виски. Я потянулся к Федорчуку всем корпусом, и выражая всё своё обожание в его сторону, врезался губами в его колючую щетинистую щёку, и сделал совсем невинный дружеский поцелуй. Однако, его приняли отнюдь недружественно. Но прежде на миг показалось что Серёга даже улыбнулся, а оторвался от меня слишком поздно, со словами, где слышалась фальшивая злость ради приличия: — Ты, блядь, очумел? — Да пошутил я! — расхохотался я, и опрокинувшись на сиденье, сделал очередной глоток алко. Федорчук нахмурился и отмолчался, а я пустил ещё одну дебильную шутку томным голосом: — Или, может ты хочешь чтобы это оказалось вовсе не шуткой? Серёжа...       Разозлённый, Федорчук вышел из машины, хлопнув дверью. — Ну Серёжка. Как считаешь? Я же видел, ты хотел меня провести. Но у тебя не получится! Я всё видел! — кричал я ему, идя следом, пока ещё не шатаясь.        Огни набережной слепили глаза, я был слегка пьян и вытворял что-то невообразимое, но ноги несли меня за другом в бар. — Я всего этого не слышал. А ты походу, просто сошёл с ума, Макс. Ничего не было, — остановившись на пороге ночного заведения, строго процедил Сергей. — Не было... Как и всего, что происходило сегодня. И не порешили мы никого никогда... — бормотал я в помутнённом сознании; благо, рядом никого не было. — Заткнись! Да-да-да, твою мать! Ничего этого не было! — заткнул он мне рот Федорчук, приводя меня в чувство, — Да что с тобой разговаривать... Ты же слетел с катушек. — А хочешь, исправим? И будет, всё, что только захочешь, — включил я опять свой дебильный шуточный флирт, и искренне не понимал, что ему не нравится – раньше в академии и армии такой юмор даже ценился. — Ларин, лечи голову! Сейчас я хочу только лишь напиться! — рявкнул он, и решительно направился в бар, быстро заняв место у барной стойки и сделав заказ: — Бармен, коньяк, сто грамм.       Я сел рядом с другом, и бармен спросил: — А вам, молодой человек? — Кофе... — выдавил я из себя, поймав на себе удивленный взгляд бармена; наверное, я был первый, кто заказал в баре в два часа ночи просто кофе. — И плесни молодому человеку коньяку в кофе, — дополнил за меня заказ Сергей.

★ГЛАВА 98★

Против всех

      Выпив в баре, мы разговорились о наболевшем. Я решил напрямую спросить Сергея, почему он злой, как собака, ведь сегодня всё хорошо закончилось, а его не грел мой, даже пусть и идиотский, но многими любимый юмор. — Серёжа... — хотел я по серьёзному спросить, что не так, но Федорчук, глотнув ещё пятьдесят грамм, продолжил ворчать: — Не называй ты меня так, задрал уже, слушай. — Что с тобой происходит? — напрямик спросил я. — Ничего. Всё прекрасно, сидим вот, пьём... — отмахнулся от меня друг. — Дружище, дорогой, я же знаю что тебя гложет, — начал я, сделав глоток кофе; оно казалось остывшим и не вкусным. — Знает он... Не до хрена ли знаешь, Ларин? — не стихал он, будучи ворчлив и нервозен, — Ты ещё и хочешь поговорить об этом... А давай поговорим. Вот ты мне ответь честно, тебе понравилось как он вёл операцию? — Кто? Он, — в пьяном бреду переспросил я, но тут же понял, что речь идет о полковнике Рычкове, и нерешительно протянул: — А-а-а-а, он... Ну, если честно, то не очень. — То-то же! Да что там говорить, мы просто для него не люди, а чертов расходный материал! — вскипел Федорчук, и глаза его блестели необычайной яростью, которая была ему так к лицу. — Ну, ничего, я положу этому конец, такому отношению к нашим людям... — прошипел Федорчук, и злобно сощурился, будто задумал что-то нехорошее.       Я ненашутку перепугался таких высказываний, в которых явно крылись дурные намерения: — Что ты собрался делать!? — То и собираюсь. Остаться шефом, — уже спокойнее и решительнее ответил друг, выпивая весь коньяк. — Серёга... Серёга, я тебя прошу не понаделай глупостей, пожалуйста, — умолял его я, ведь и вправду боялся его замыслов. — Успокойся. Я всего лишь всё верну, как было раньше, — отмахнулся он от меня. — Серёга, ты же как-то раз и сам говорил, что как раньше уже не будет никогда, — ответил я, и решил заговорить ему зубы разговорами, но и сам не заметил, как на меня нахлынули воспоминания: — А знаешь, Серёж, иногда я скучаю по тому времени, по прошлой жизни. Знаешь, хоть она и была похожа на день сурка, но тогда было спокойствие и стабильность. А мы... Мы тогда даже ещё не были друзьями, и работали в райотделе: я, неумелый зелёный летёха, которым вечно недоволен ты, его чертовски грозный и опытный босс... — Да не был я боссом. Наш босс был Клюев. Та еще гнида, — сквозь зубы сказал Федорчук, а в словах его слышалось самобичевание; дескать, никогда он не был командиром, и теперь уж и подавно не будет. — О да, лучше и не вспоминать... — фыркнул я, и сделал глоток остывшего кофе, забыв о том, какое же оно отвратительное. — Продался им же наверняка, тварь. Убрать его тоже надо было... — озвучил Сергей свои желания из прошлого. — Хорошо было б... — кивнул я, устало уперевшись локтем о барную стойку, — Но, это уже пройденный этап. — Прошли те времена, ты прав. И знаешь, Макс, я по ним не скучаю, а воспринимаю как урок. Урок, что никто больше не должен никогда меня подмять под свою задницу, — ответил Федорчук, вернувшись к старой теме, которая была словно старая заезженная пластинка.       Я был разочарован, что не получилось отвлечь Сергея от злого замысла. Я надеялся, что всё, что мы говорили сейчас будучи пьяными в стельку, окажется несерьёзным. Но зная Сергея... Он по-любому сделает так, как захочет. И кажется, его гребанное чувство лидерства и собственной важности подбивало его на что-то страшное, заставляя всем его порокам пробиваться наружу, и я боялся, что они разрушат всё. Даже, если сперва всё это кажется глупостью. Даже, если Сергей и глупость это несовместимые вещи.

****

      Не собираясь пить до умопомрачения, ведь нам ещё как-то ехать назад, мы покинули бар. Хотя мне казалось, что я бы и без всякого алкоголя догнался бы до такого состояния. Какое-то время мы с Сергеем сидели молча за деревянным столиком на летней веранде ночного бара, расположенной на самой набережной возле прохладной реки. Играла музыка, кажется, это были «Отпетые Мошенники», а неподалёку веселились разгорячённые толпы молодёжи. Но нам с Сергеем было не до плясок: мы окунулись в свою драму, в свой таинственный и меланхолический мир. Так и не проронив ни слова, я вдыхал горький дым своих любимых сигарет юности, и бестолково наблюдал за чёрной водой, идущей мелкой рябью, и отражающие бесконечные огни набережной.       Я был пьян, откровенно и бесстыже. Я пропах табаком, и немного восточным одеколоном Сергея, когда невзначай прижался к нему. И самое удивительное, что я ни сколько не корил себя за все выпитые граммы, испепелённые сигареты и брошенные бездумно слова. Более того, я чувствовал свободу, мечтал задохнуться в ней, без стеснения загулять ещё где-нибудь до самого утра, и без страха выплеснуть всё, что накипело... И вот чёрт, опять: докурив, я не смог сказать о своих желаниях остаться вольным в городе до рассвета, и занудно спросил: — Ну что, домой?       Федорчук взглянул на меня как на сумасшедшего: — Это ты особняк этого чёрта лысого уже и домом родным называешь? Докатился!       После он вскочил из-за столика, и быстро пошёл прочь вдоль берега. Разумеется, я бросился его догонять, слегка пошатываясь, и проскакивая сквозь танцующую под «Руки Вверх» толпу молодежи. Кажется, мне преградили путь подвыпившие раскрепощённые дивицы в откровенном мини, но мне было плевать. — Серёга! Стой же, твою мать! — идя за Федорчуком, кричал я ему, но музыка заглушала мои слова, а вслед я услышал лишь крайне неприятный дамский смех. — Я никуда не поеду! Я не вернусь в особняк Рычкова! — поставил меня перед ультиматумом Сергей, когда я догнал его. Я удивлялся, как он так быстро удирал от меня. Бежать за ним мне было не по силам и не охота, и я толкнул его к решётке набережной, и преградив путь, зажал Сергея между собой и решёткой. — Отойди от меня! Не хватало, чтобы о нас ещё и думали чёрти что, — отбрыкнулся он. – О чём ты? — искренне не понял я, и высказался, — Меня просто бесит что ты удрал от меня! Давай поговорим нормально. — Хорошо, — согласился Сергей, и я отпустил его, — Давай, Максим, поговорим нормально, если это возможно.       Мы одновременно прикурили от одной спички, так что наши лица были близко друг к другу, и огонь озарил их оранжевым цветом. Выдохнув мне дым прямо в лицо, Федорчук на эмоциях начал свою речь, медленно идя вдоль берега в моём темпе: — А меня бесит, что он отобрал у меня всё. Понимаешь, всё? Вас, место, и даже деньги! Даже наша часть денег теперь хранятся в его сейфе! — Серёга, может, ты преувеличиваешь? Да, мы встретились впервые с ним от отчаяния, ибо не знали как проводить сегодняшнюю операцию, но... — отвечал я Сергею, рассуждая, — Но ещё на той встрече было обговорено, что мы партнёры. И никто ни над кем не будет возвышаться, превознося своё лидерство. — Именно это меня и не устраивает, — скептически, сжав в зубах сигарету, проговорил Федорчук, показывая, что всё же хочет стать лидером Освободителей. — Господи, когда ж ты успокоишься... — вздохнул я, устав от его дури, — А ведь ты даже не слышал, и не хотел слышать, что я тебе говорил тогда в баре. — И что же? — по-лисьи улыбнулся Сергей, напрашиваясь на похвалу, и на его щетинистых щеках проступили ямки. Мне хороших слов для товарища было не жалко, тем более, дабы отвлечь его от одной и той же болезненной темы: — Лучше тебя шефа больше не будет в моей жизни. — Эх, Ларин Ларин. Подлиза, — хмыкнул Федорчук, поднося дымящуюся в ночной темноте сигареты к изогнутым в ухмылке губам.       Я промолчал. Доказывать Сергею что я искренне к нему отношусь и по истине обожаю его, было бессмысленно, ибо он никогда не насытится выпрошенным вниманием и комплиментами в свой адрес. Но всё же я разъяснил: — Зачем мне тебе лицемерить, какой в этом смысл? Мне ж ты не дашь за это премию, или выходной. Нет здесь моей выгоды. Зачем мне нужно поддерживать и быть сейчас рядом, как если не от чистого сердца... — А, значит, когда мы работали вместе, ты подлизывался? — в очередной раз ухмыльнулся Федорчук.       Вместо восклика «Бесишь!», я сдержался, и терпеливо ему признался: — Нет. Это не правда. Честно сказать, я всегда относился к тебе по-особенному. — Да? — глаза Сергея наконец засверкали пониманием. — Да, — негромко и коротко ответил я и прошёл вперёд по пустующей ночной набережной, обгоняя товарища. — Спасибо! Спасибо, братское сердце... — растрогавшись, Сергей догнал меня, положив ладонь на плечо, — Макс, я знаю, я всё это знаю, и поверь, я это очень ценю. Даже, если скрываю это зачем-то...       Мы шли куда-то по набережной молча. И когда полная луна выползла из-под серебристых облаков, на меня это больше не нагоняло судорожной жути. Время на моих часах близилось к трём часам ночи. Я был чертовски рад её провести так, какой она и получилась. На душе было ни с чем несравнимое чувство внутреннего спокойствия и умиротворения, я бы даже сказал, некого блаженства. Я не мог насытиться нашей сегодняшней победой, этим свежим и влажным ночным воздухом у реки, и каждой ядрёной затяжкой любимых сигарет.       Уже прошло два быстрых часа, как мы без надобности гуляем по городу, пьём в баре и временами без умолку говорим за жизнь. И нам не было дела ни до кого, хоть нас и ждали. Под опьянённым туманом подсознание мне подсказывало, что торопиться некуда и не к кому, ведь единственный твой командир сейчас рядом. А он, в свою очередь, демонстративно забил на просьбы полковника вернуться из города быстрее. Но меня это ни сколько не колыхало. Колыхал лишь только сей единственный и прекрасный момент – ночь, набережная, сигареты... И чувство выполненного боевого долга чести и совести.

****

      Проснулся я слишком рано, ещё на сумеречном розовом рассвете, от стискивающей и пульсирующей головной боли, когда кто-то остановился недалеко от нас на машине, и громко засигналил.       С Сергеем мы ночевали в машине на набережной на стоянке возле бара, и нас нашёл... Вернер! Я понятия не имел, каким образом он нашел нас в центре города. И вот мы уже получали от спецназовца втык, за то что не вернулись ночью назад в загородный полковничий особняк. — Вы что творите то а? — сквозь приоткрытое окно джипа вскрикнул Максим.       Я удивлённо смотрел на него через стекло, распластавшись полулёжа на заднем сиденье. А Сергей, рядом со мной только-только начал с похмелья продирать глаза. — Эй, алё, гараж, я к кому обращаюсь? — продолжал нас отчитывать Вернер, выйдя из своего такого джипа, на котором приехал, и склонившись над нашим. — Макс... — сонно протянул я, придумывая оправдания. — Или, я должен вас с собаками искать по всему городу? — на меня через стекло машины осуждающе смотрело озлобленное лицо Вернера со шрамом, и его разгневанные чёрные глаза. — Да что случилось-то? — рявкнул Сергей как ни в чем не бывало. – Что случилось!? — возмутился он, — На ночь было приказано вернуться в дом! — Да ну, — зевнув, хмыкнул Федорчук, и принялся паясничать: — И что же нам будет за неповиновение приказа? Расстрел, казнь, депортация? — Да, как ты сме... — опешил Вернер от Серёгиной наглости, и тот вновь перебил его: — А что такое? Мы свободные люди, и имеем полную свободу действий... Или, связавшись с вами, я снова в армию попал, или что, в тюрягу? — Ларин, ладно, он... Но вот от тебя я никак не ожидал, — отстав от Сергея, Вернер принялся промывать мозг мне: — Знаешь, майор на тебя по-моему как-то дурно влияет... — Ункас, ну ё-моё, чего ты начинаешь-то? — пытался я замять скандал какими-то бессмысленными и избитыми фразами, — И вообще, как ты нас нашёл? — На машине стоит JPS-трекер. Вот так. И знайте, перед Рычковым я вас прикрыл только потому, что вы сегодня ночью совершили подвиг, — бросил нам Вернер последнюю фразу, и пройдя в свою машину, торопливо уехал вдоль набережной, стремглав ударив по газам. — И что, мы ещё спасибо тебе должны сказать? — прошипел ему вслед Федорчук, — Иди давай, к своему Рычкову нахрен... — Доброе утречко, ё-мое... — я потер ладонями сонные глаза. — Что с тобой? Голова болит? — спросил Сергей. — Не-а, душа болит, Серёга... Закалибала уже эта вражда между нами и спецназовцами, — ответил я, на что Федорчук предпочёл промолчать.       Розовый блёклый рассвет окрасил небо над холодной Обью, и стояло раннее туманное утро. Какое-то время мы сидели в машине с ватными головами после вчерашнего, и не знали куда податься. Закуривая сигарету, я решил, что пора бы подвязать с гулянками и ночным образом жизни. И с сигаретами, кстати тоже... — Серёга, — заговорил я наконец первым, считая, что другу надо кое-что сказать. — Чего, Макс? — Ты мой лучший друг, и я считаю, что должен узнать об этом первым, — сказал я, преврав, конечно, про «первого». — О чём? — занервничал Федорчук, — Ты меня пугаешь, Макс. — Послезавтра я уезжаю. В Чечню. — Зачем!? — встрепенувшись, аж вскрикнул Сергей. Он в миг проснулся, а в его глазах я видел неподдельный страх. — Меня Ширяев посылает, Стасу нужна подмога, — коротко и без эмоций рассказал я. — И надолго? — с печалью в глазах спросил Федорчук. — Пока неизвестно, но надеюсь, вернёмся быстро, уже вдвоём, — сказал я, пытаясь не пробить себя же на эмоции, ведь мне очень не хотелось расставаться с друзьями и родной Сибирью, и уезжать туда, где война. — Так Свиридова же поймали, что ещё-то надо? — возразил друг, вспомнив все тонкости и подробности того дела. — Там на Кавказе его люди остались, которые продолжают барыжить нашим оружием, — объяснил я. — Понятно, — с грустью вздохнул Сергей. Он был не многословен, но я видел, что в его голове крутится миллион плохих и тревожных мыслей. — Да не унывай ты дружище, всё будет нормально, — похлопал я его по плечу и успокоил, видя, что Сергей не в настроении, — Сегодня отоспимся, а в воскресенье я устрою проводы. Не ной ты, вернусь быстро... — Надеюсь, — угрюмо ответил он, но мне казалось, что он хотел сказать мне гораздо больше; чувствовалась какая-то недосказанность. Надеюсь, он поговорит со мной за эти выходные. И вообще, я от его вчерашних идей о свержении власти полковника ещё не отошёл...

★ГЛАВА 99★

Свергнуть императора

      Всю субботу я проспал у себя дома как убитый, лишь изредка прерываясь на приёмы пищи. Окончательно я проснулся только около пяти вечера, и тут же решил наведаться на вокзал, взять ближайшие билеты на пригородную электричку, и отправиться в гости к родителям на дачу. Ведь, неизвестно, как пройдет моя предстоящая командировка, может, я их и больше не увижу вовсе...       Полтора часа я трясся в старой электричке, ёрзая на деревянной скамье, и пытаясь сесть удобнее, дабы почитать в дороге книгу, которую я взял из дома. Трагикомичные романы Э. М. Ремарка меня отнюдь не радовали в этот пасмурный вечер. Отгоняя поганые мысли, иногда я выходил в прокуренный тамбур, дабы угоститься очередной сигареткой, и наблюдал из окна за пролетающими мимо лесными таёжным склонами и расцветающими полями на равнинах.       Весь вечер субботы и всю ночь я провёл с родителями в тёплой дачной усадьбе. Я был невероятно рад наконец повидать их. Мне повезло с ними; они понимали, что у меня тяжёлая работа, и почему нам приходится так редко видится. Но они не знали другого, о второй моей работе, и об истинных причинах моего длительного отсутствия... О том, кем я являюсь на самом деле, какого монстра они вырастили. Я бы предпочёл, чтобы они никогда не узнали об этом, дабы не портить жизнь. Мне было бы очень стыдно признаться в том, какие вещи я творю вот уже почти полгода.       Вопреки всему я приятно провёл время с родными: вечером во дворе мы с отцом пожарили великолепный шашлык с дымком, я вдоволь наелся бесподобных матушкиных пирогов и мы болтали полночи. В дали от шумного и суетливого мегаполиса я крепко заснул в дачном доме, деревянные стены которого были пропитаны родными запахами батиных крепких папирос и маминой выпечки. Ничто, даже мысли, не беспокоили меня, и я задремал под скрежет закончившейся виниловой пластинки, где ранее играли «Любэ» и «Depeche Mode».       На следующий день я так и не осмелился сказать родителям об истинном месте и целях своего скорого отъезда. Вместо правды я сказал, что уеду на несколько дней в соседнюю область по формальным служебным пустяковым делам.       В обед следующего дня я уже прибыл в город. Добравшись домой, я наконец зарядил свой мобильник, и увидел кучу пропущенных звонков от друзей: Влада, Алексея и Яши. Но последняя СМС, пришедшая час назад от Игоря Яновича, звучала так: «Общий сбор сегодня, в 15:00 у меня дома. Всех жду».       Вот я во время вернулся в город...       «Странно», — подумал я, второй раз прочитав сообщение. Зачем мы снова понадобились полковнику, да ещё и в воскресенье? Вчера я был оторван от цивилизации и своей компании. Интересно, что же ещё успело произойти в моё отсутствие.       Я быстро привёл себя в порядок, оделся в простую гражданку – синюю клетчатую рубашку с длинным рукавом и прямые голубые джинсы. Из дома по моему звонку меня забрал Влад, на своей машине. — Здорово. Ты куда пропал, дружище? — спросил Завьялов, встречая меня у подъезда в этот пасмурный, но тёплый день, — Мы уж переживать начали. — Всё в порядке, — коротко ответил я, садясь в его Мерседес, — Ты-то как, после пятницы? — Я нормально. Но вот вчера весь день с дядей ругался. Спорили насчёт тебя, — ответил он, выезжая со двора. — Меня? — удивился я. — Да. Чтобы в командировку он кого-то другого послал, вместо тебя, — не унимался друг насчет этой темы. — Да брось ты, служба есть служба, — отмахнулся я. — Это само собой. Но как же служба на стороне добра против зла? — не отставал болтливый друг. — Не переживай, в Чечне мне предстоит заниматься тем же самым, — хмыкнул я. Слишком уж я неразговорчив и меланхоличен. — Кстати, кто-нибудь ещё знает про твой отъезд, или ты собрался рассказать всем только сегодня? — спросил Завьялов. — Серёга знает, — ответил я, и с тревогой в душе вспомнил позапрошлую ночь, когда мы вместе пили в баре и гуляли почти до утра, а Федорчука несло на всякие необдуманные поступки. — И что он? — спросил друг. — Да чёрт его знает, странный он какой-то, — пожал я плечами, и нахмурился. — Он тоже пропал, не мог до него дозвониться, — подлил мне масла в огонь Завьялов. — Ой, что-то мне это не нравится, — лишь вздохнул я, не рассказывая всего о замыслах Сергея и про мои подозрения про него, дабы не сеять панику среди остальных друзей. — Кстати, Влад, ты не в курсе, чего это вдруг нас Рычков дёрнул, да ещё и в выходной? — спросил я у Влада, чтобы перевести тему. — Не знаю, но могу сказать точно: если у дьяволов выходных нет, то и у нас не будет... — вздохнул он с печальной улыбкой. — Ага, спасибо, — фыркнул я, — Дьяволам...

****

      

      Чуть раньше положенного времени мы добрались до загородного посёлка, где был особняк Рычкова. Ворота нам открыл Вернер, глядя на нас с осуждением, особенно на меня. Он также был угрюм и неразговорчив.       Во дворе дома мы застали Олега и Сергея, они сидели на лавке на высоком крыльце дома и курили. Сергей был здесь; я выдохнул с облегчением. Значит, всё хорошо... Фролов и Федорчук не спешили заходить в дом, а вот Вернер скрылся в полковничьих владениях быстро, так и не проронив ни слова, даже не поздоровавшись со мной и Владом. К слову, Завьялов был как всегда весел и энергичен, в отличие от всех нас. Он подсел к Олегу, и стал болтать с ним о всякой всячине.       Напряжение между нами просто витало в воздухе. Мне крайне не нравилось, что тот человек, с которым мы буквально позавчера вырвали ребёнка из лап убийц, и который искренне переживал за меня во время моего психического приступа в лесу и успокаивал, сейчас не желает со мной даже разговаривать.       Тем временем Сергей встал со скамьи, и с угрюмым видом направился ко мне. Он был максимально напряжён и зол. Да, как же я ошибался, что всё с Сергеем хорошо...       Он отвёл меня в сторону, и я понял: у него ко мне какое-то дело, очень неприятное и личное. — Что случилось, Серёга? — спросил я у него, сгорая от желания всё узнать. — Пойдём, — рявкнул он негромко, но гневно, ведя меня обратно к воротам. — Куда? — недоумевал я, но всё же шёл на выход. — Куда подальше отсюда. Не удивлюсь, что в этом доме и возле всё истыкано прослушками и жучками, и в радиусе километра... — проворчал он, и мы вышли за пределы территории особняка. По песчаной просёлочной дороге мы прошли мимо его Шевроле, и я удивился вновь, уже тревожась не на шутку: — Серёга, куда ты меня ведёшь? Что случилось?       Федорчук промолчал, ведя меня в сторону небольшого леса недалеко от поселка. Он завёл меня в кусты, и только когда за нами не было видно дороги, он остановился посреди зарослей и присел на поваленное толстое бревно. Я сел рядом, выжидая. Смотря другу прямо в глаза, я видел в них неясную потерянность, а с другой стороны, они были злые и чёрные, будто бы жаждали чего-то. Перед тем как начать говорить, Сергей озадаченно провёл по своей голове, несщадно сжимая длинными сильными пальцами блестящие каштановые волосы, а затем потёр свой щетинистый подбородок. Зажав рот рукой, локтём которой он упирался в своё колено, он всё никак не решался мне что-то сказать. Его карие глаза смотрели на меня из-под хмурых тёмных изогнутых бровей с одержимостью и нездоровым демоническим азартом. — Что с тобой? — снова спросил я, всерьёз переживая за своего друга, которого я чертовски уважал и обожал. Но от того, что с ним происходит в последнее время, мне становилось невыносимо боязно и больно. — Я не могу без тебя, Макс... — выдал Федорчук, заглядывая мне в глаза, и схватил меня крепко за запястье своей ледяной рукой. — Ты... О чём ты говоришь? — не понял я. — Помоги, я не смогу это без тебя... Я один не справлюсь, — умолял он. — Чёрт возьми, да что с тобой, блядь, происходит... — выругался я, и вскочив с бревна, инстинктивно выдернул из крепкой хватки Сергея своё запястье. — Не предавай меня, Макс. Помоги мне, — умоляющем тоном сказал он, смотря на меня снизу вверх взглядом, полным надежд. — Чем? И его ответ полностью меня ошарашил, и лишил чувств, напрочь убив меня и мою преданность и светлое обожание к Сергею: — Помоги мне избавиться от полковника...       Он снова схватил меня за руку, но я не чувствовал ничего хорошего: только отторжение, презрение и желание поскорее вырваться, а былые чувства, такие как дружеская любовь и уважение хотели уйти из меня прочь, от чего становилось невыносимо обидно и больно...