Освободители. 𝕿𝖍𝖊 𝕾𝖆𝖛𝖎𝖔𝖗𝖘

❝Возмездие все же есть. Есть. За каждую каплю крови, за каждую слезу. Не теперь, так завтра. Не самому, так потомкам. Их суд, или суд совести – возмездие есть. Оно не спит. И записывает в книгу судеб, и обрушивается на голову преступников или их детей опустошением, бедой, войной. И никому не убежать. И я уверен, это даёт мне силу жить...❝

Цитата из книги Владимира Короткевича «Чёрный замок Ольшанский»

****

★ГЛАВА 81★

Догадка

      От вида и холода свежих сырых могил сковало ноги; я хотел бежать прочь, позвав с собой остальных, однако от мысли, которая шокировала меня, тело совсем не слушалось. Лица друзей были в ужасе, когда они смотрели на меня; я был шокирован, и это и было очевидно. Секунды тянулись долго и мучительно. В ступоре мы стояли на краю леса, между старым кладбищем, на котором обнаружили новые очень странные захоронения, и небольшой березовой рощей. Вроде в зеленеющем лесу стоял белый день, и солнце светило так ярко и тепло, но настолько страшно мне ещё не было даже в полной темноте. Я рассматривал свежие захоронения; рядом с каждой стояло по табличке с номером. Кажется, я всё точно понял... — Макс, что с тобой? — лесник недоумевал, почему у меня такая реакция, ведь я много здесь дерьма повидал, а не на что ещё не реагировал с таким ужасом на лице.       Вокруг меня кружил пёс Зорге, напряжённо держа свой круглый пушистый квост кольцом, и продолжая жалобно скулить. — Ты что, что-то об этом знаешь? — догадался Павел, — Ну?       Я пока не мог промолвить и слова, но друзья продолжали на меня давить. — Скажи же! — добивался от меня Олег с испуганным лицом, — Что это? — Да тише вы! — цыкнул на них Онищенко, и заступился за меня: — Не бачите, не в себе хлопец! Шо пристали? — В-всё н-нормально... — выдавил я из себя немного дрожащим голосом, и собрался с силами для того, чтобы дать отсюда дёру: — Пошли отсюда! Все! Быстрее!       Я бежал прочь мимо кладбища по сырой тропинке, а в голове крутилась лишь единственная дурная и безумная догадка, а мимо мелькали старые заброшенные могилы, хлипкие покосившиеся оградки и перекошенные, покрытые ярким зелёным мхом кресты. — Макс! — быстрым шагом направившись за мной, звал Светлицкий, — Эй, Ларин, куда рванул?       Тем временем меня уже догнал Фролов, стал посреди узкой тропы, преградив мне путь, и продолжил выяснять: — Сдаётся мне, всё ненормально. Ты что-то об этом знаешь? — Да ни черта я не могу знать! Только догадываться! — грубо огрызнулся я. — О чём? — выпытывал Павел. — Пошли быстрее, я сказал! — я со злостью толкнул Олега вперёд; меня выводило из себя то, что меня не слышат.       Кажется, на друзей мои крики наконец подействовали, и они почти бегом двинулись за мной. Тогда я и изволил сбивчиво рассказать о своей догадке на ходу: — Рычков... Он рассказывал про вирус. Вдруг, испытания уже начались? — Что!? Вылим же быстрее! — опомнился Светлицкий, и прибавил шагу.       Богдан шёл позади всех, рядом со своим псом Зорге, и не понимал ничего: — Эй, на что это вы, хлопцы, намекаете? — Макс, ты хочешь сказать, что тут лежат жертвы новой странной заразы? — спросил Фролов, стремительно обгоняя меня бегом. — Да-да-да, Олег! Всё может быть! А тут тем более! — крича на соратников, подтвердил я. — Твою ж налево, да что ж вы такое говорите! — услышав о вирусе, Онищенко обомлел, оглянувшись назад, в сторону поляны, распаханной новыми ямами. — Да, Богдан, что слышал. Мы тут узнали, что эти твари замышляют что-то очень серьёзное, жаждут какого-то масштабного бедствия, — объяснил я, когда мы уже бежали через маленькую берёзовую рощу, — Понимаешь? — Да, они выводят какой-то вирус, — подтвердил Павел, согласившись, что моя догадка может быть вполне реальной.       Мы быстро добежали до машины, расселись, и Светлицкий стремительно ударил по газам. — Какой ещё вирус? Что за чёрт? — Онищенко от такой информации был просто в замешательстве, захлопывая дверь старой восьмёрки Павла, — Откуда вы только такое узнали? — Это неважно сейчас... — отмахнулся я, но всё же коротко рассказал, — Просто мы связались с одним важным человеком, он за нас. Богдан, я тебя прошу, вспомни, те люди вчера, которые закапывали труп, они были в какой-то защите? — Защите? — нахмурился Онищенко, опустив густые угольно-чёрные брови с проседью, — Что ты имеешь ввиду? — Ну... Респиратор там, или хотя бы маска... — предположил я, и настоятельно попросил егеря: — Пожалуйста, вспомни.       Я видел, что Богдан очень хотел бы нам помочь, но сказал всё, как есть: — Я же говорю, я их лиц не видал. Было уже темно. Тем более, они в капюшонах были.       До Олега наконец дошло: — Ё-моё... Неужели это правда...       Фролов жутко нервничал, сжимаясь от страха, и закуривая сигарету. — Едем отсюда. Надо рассказать остальным, срочно, — решительно сказал Павел, со скрипом тормозов выруливая на главную лесную дорогу вдоль непроглядных раскидистых елей.       Добравшись до опушки, где живёт Богдан, мы высадили его, заодно и подышали свежим воздухом, приходя в себя от моего невероятного предположения. — Если цэ правда, то ужас... Ужас, — идя к своему домику, с акцентом причитал поникший Онищенко.       Для него моя догадка стала также шоком, но его это не ломало. Он скорее был просто озадачен. Но нас всех ломало то, что скорее всего, это и в самом деле так и есть. Свежий воздух я сознательно промерял на дозу табачного яда, и провожая лесника к его дому, пинал прошлогодние круглые сосновые шишки. Наконец я заговорил с ним: — Слушай, Богдаш... У меня к тебе просьба. — Это какая? — заинтересованно Онищенко вскинул брови, ища ключ в карманах своего охотничьего камуфляжа. — Сегодня ты это... Лучше в доме сиди, не вылезай из него никуда, коли проблем на задницу словить не хочешь, — озвучил я мысль, что звучала как угроза.       Открывая замок, Богдан также удивлённо спросил: — Чего это? — Поверь, так лучше будет. Это для твоего же блага. А вообще... — задумчиво и меланхолично рассуждал я, стоя на крыльце, — Уезжал бы ты, Платоныч, уезжал бы... Далеко и навсегда.       Вспомнив вчерашний разговор с полковником Рычковым о Богдане, я посоветовал ему делать ноги из этих мест. Ведь «людям в этом лесу делать нечего, тем более хорошим. Пусть уедет оттуда, иначе его убьют», – примерно так говорил Игорь Янович о егере. Мы все понимали, какая опасность грозит леснику. Кроме самого Богдана... — Уедешь? — переспросил я, не надеясь даже, что тот согласится.       Онищенко переобуваться не спешил, и мои советы ему не упёрлись, поэтому он был не прочь повозмущаться: — Куда это?       Егерь мои слова явно всерьёз пока не воспринимал, ибо за время работы в этом лесу, стал бесстрашным. Поэтому ему пришлось все разжёвывать, и к разговору присоединился Светлицкий: — На родину, Богдан. Кстати, откуда ты конкретно? — Трускавец, что на Западе Украины, — коротко ответил Богдан, ненастроенный на долгий серьёзный разговор. Он открыл наконец дверь, и задержался на пороге, выжидая, когда мы от него отстанем. Но я даже и не думал, и кое-что предложил понурому леснику: — Ну вот, как раз далеко. Хочешь, я тебе даже билет куплю. А? Хочешь?       Разозлённый хохол был, однако, достаточно импульсивен и очень упрям: — Какой ещё к Бениной матери билет? — На самолет, с серебристым крылом... — безнадёжно вздохнул я, стремительно выдыхая облако табачного дыма. — А ты чего это, гарный молодчик, всё-то решил за меня? — спросил Богдан, дальше некуда надвинув свои чёрные брови на серьёзные и злые карие глаза. — Опасно здесь, понимаешь. По-настоящему опасно. Я бы посоветовал тебе уехать отсюда, и забыть обо всем, вто ты тут видел и слышал. Забыть, как страшный сон, — сказал я. — То что? — переспросил он, реагируя на мои слова, как на угрозу. — Рано ли поздно уйдёшь за своими напарниками. Прости, Богдан, но... — Никуда я не уеду! — перебил он вновь меня, и на этот раз злее и резче. Его пёс Зорге даже сдержанно тявкнул на нас, предупреждая возможную опасность в сторону хозяина. — Почему? — спросил Олег, топча траву возле домика. — Такое не забывается... — спокойно ответил Богдан, и мы прекрасно понимали, какая боль, затаенная злоба и желание мести слышались в этих словах.       Собака села на крыльцо, жалобно глядя на нас, будто понимала, о чём мы говорим. — И потому что у меня есть и другие варианты, правда? — продолжил лесник, и его хмурая мина сменилась на хитрую. — Какие? — не понял Павел, — Ты о чём? — Быть вам полезным например. Но не хочу навязываться, — сказал он и отвернулся, открывая дверь в дом, и запуская внутрь своего пса.       Этот пожилой егерь оказался не так прост, и был с весьма вредным характером, набивая себе цену. Онищенко вот-вот уйдёт, так и не получив приглашения в наши ряды, а лично я этого хотел, и очевидно, он сам тоже этого просто жаждал. Онищенко нам вполне подходил, да и нам по-любому нужны были ещё люди. Упускать его я не хотел, и крикнул в след, задерживая его: — Ты правда этого хочешь?       Богдан тут же обернулся с крыльца, и чуть было не взорвался: — Хочу! Отомстить за всех. За краденных детей, за напарников!.. — Тш-ш не кипятись! Мы тебя поняли, — перебив, успокоил его Паша. — Всё хорошо, ты с нами, — вынес я вердикт, на что Богдан расслабился, и вроде бы обрадовался, скрывая это. — А если уж ты с нами, то вечером мы ещё с тобой встретимся... — дополнил Фролов. — В смысле? — не понял лесник. Пока не выдавая точного времени грядущего убийства, с большей вероятностью ритуального убийства ребёнка, я коротко пояснил, докуривая: — В смысле, дело тут у нас одно намечается. Серьёзное. Мы сами пока не знаем, как действовать, но сегодня обязательно решим, с одним очень важным для нас хорошим человеком. Сечёшь? — Секу, — кивнул Онищенко, поняв, что придёт время, и он узнает остальные подробности. — Ну, тогда мы не прощаемся? — подмигнул Светлицкий леснику. — Добрэ, — ответил Богдан, дружелюбно провожая нас, — Бывайте мужики, до вечера. — А ты из дома лучше не высовывайся. Нас дождись, Богдан, — спускаясь с маленького деревянного крыльца, напомнил я. — Слушаюсь и повинуюсь! — радостно воскликнул лесник. — Я серьёзно, Платоныч, — обернулся я, затормозив. — Да понял я, понял! Всё будет хорошо! — напоследок крикнул Богдан, махнул нам рукой, и захлопнул дверь дома с внутренней стороны, скрывшись в своём одиноком убежище. — Твои слова бы богу в уши, Богдаша, — хмыкнул себе под нос Фролов, идя к машине, — Ладно, поехали парни.       По пути обратно в город, мой телефон стал разрываться. Как я понял, мне названивали уже минут двадцать, но ныне в лесу связи не было, и только сейчас, на подъезде к автостраде, мне посыпались СМС-ки о пропущенных вызовов от Якова Бондаря. Я задницей чувствовал, что беда одна не приходит. Я немедленно перезвонил другу, пока машина Светлицкого несла нас прочь из леса: — Алё, Бонд. Я тебя слушаю. У тебя что-то срочное? — Да, очень, — спешно отвечал Яков по телефону, — Дело по твоему профилю, походу. — Какое ещё дело? — С тобой очень хочет поговорить Миша. Я и сам не до конца понимаю, что случилось. Но он в панике, — рассказал Бондарь. Его голос, доносящийся из трубки, был слишком встревоженный. — Что случилось? Он в порядке? — запереживал я за малого. — Да. Но немедленно требует тебя. Приезжай быстрее, пожалуйста. — Вы где? — спросил я. — Мы в нашем спортклубе, — ответ Якова в телефонной трубке не заставил себя ждать. — Хорошо. Через полчаса буду.       После телефонного разговора тревога стремительно нарастала, и Павел своим вопросом помог мне окончательно не раствориться в ней: — Макс, тебя куда-то подвезти? — Да, если тебе будет несложно, — кивнул я растерянно. — Куда? — К тебе на работу, Паш, — ответил я, и удивление Светлицкого было ожидаемо: — В секцию? Зачем? — Да так, младший брат Бондаря просит встретиться. Я и сам пока не понимаю, — ответил я честно. — Миша Бондарь? — удивился Павел, обернувшись на меня с водительского сиденья.       Наши тренеры догадывались, что мы знакомы, но они и предположить не могли, что у нас с этим подростком тоже имеются секреты, и он знает немало о многих наших тайнах. — Именно, — кивнул я, не выдавая старшим товарищам ничего. — Способный юный боксёр, скоро опять на соревнования. На прошлых серебро взял... Весь в старшего, молодца, — рассуждал Павел за рулём, выезжая с лесной дороги.       Если б он только знал истину о своем воспитаннике, то давно бы поддался на шантаж Миши, а-ля «ты мне зачёт, а я ничего никому не рассказываю о том, кого ты по ночам мочишь». Так Бондарь-младший уже однажды не побоялся сказать своему учителю истории и нашему другу Александру Андреевичу Ковальскому.

★ГЛАВА 82★

Жертва

      По пути в город мы подкинули Фролова до нашего гаража, дабы он продолжил готовится к сегодняшней ночи, делая всю грязную работу по чистке и уходу за оружием. Остальной путь до спортивной школы с Павлом мы ехали молча, но мне казалось, он что-то смекнул уже насчёт Миши. Сейчас я не вспоминал даже про наши старые секреты и недоговоренности, а был искренне встревожен и напуган, ведь что-то подсказывало мне о новых серезных проблемах.       Выехав из разисованной из цветных баллонов арки старой хрущёвки, мы заехали во двор, где была наша спорт школа, в которой я и сам когда-то с Владом на пару лупил по груше, завоевывая награды.       Спустившись в полуподвальное помещение зала, Светлицкий скрылся в тренерской, а я пошёл искать братьев Бондарь. Идя по коридору, выкрашенному в зелёную краску, я заглянул в зал. Занятие у средней группы ещё не кончилось; его вёл Алексей, одетый в свою привычно сине-красную олимпийку. Сквозь пары юных спортсменов, машущих кулаками, он заметил меня. Похоже, моё присутствие удивило Воеводина. Он свистнул в свой спортивный свисток, висящей у него на шее, и направляясь ко мне, приказал своей группе перейти в самостоятельную отработку ударов по груше. — Макс, привет, ты ко мне? — спросил Алексей, подойдя ко мне. — Здорово, тренер. Не знаешь, где Бондарь? — быстро спросил я, — Я имею ввиду младшего. — Вышел ненадолго вместе с одним моим бойцом, отпросились. Куда, не знаю. Но странные они какие-то. В раздевалке посмотри, — ответил Воеводин, ловко и профессионально наматывая между своими пальцами красный боксёрский бинт, — А что? Что случилось? — Не знаю, Лёш. Но что-то мне подсказывает, что произойдёт какой-то пиздец, — на эмоциях открыто я высказался о своих чувствах. Я не отошёл ещё от новости о своей ближайшей командировки и поездки с Богданом в лес, как для моей психики готовилось вновь новое испытание. — Не матерись при детях, — сделал мне замечание бывший тренер, хоть мы и разговаривали настолько тихо, что мне приходилось вслушиваться в его слова сквозь звуки звонких ударов по боксёрским мешкам. — Да какие они дети, Лёша. Я в их возрасте уже такое сделал... — вздохнул я, вспомнив о своём большом и первом грехе, содеянном в мои подростковые годы.       Лицо Воеводина вытянулось, и он возмутился, повысив слегка голос: — Макс! Ты пришёл сюда поговорить об этом, и палить нас, я не понял?       Мы шушукались у входа в зал, пока группа занималась самостоятельно, иногда поглядывая на нас. — Короче... Ладно, — я покинул тренировочное помещение, двинувшись дальше, на поиски Миши.       Алексей вернулся к занятиям, но смотрел мне вслед встревоженно, желая пойти со мной и всё выяснить, однако он не мог оставить группу. Из узкого коридора спортшколы я зашёл в раздевалку, где и обнаружил братьев Бондарь. В синей майке и шортах, слегка вспотевший и с взъерошенными светлыми кудрями после тренировки, Миша сидел на скамейке, с весьма испуганным видом. С ним рядом сидел ещё один русый и высокий незнакомый мне мальчуган в красной форме, который выглядел ещё куда более встревоженно; от нервов его глаза бегали туда-сюда, а руки дрожали, теребя шнурок от валяющихся на полу боксёрских перчатках. Эти подростки смотрели на меня с некой надеждой, а я не понимал, что вообще происходит. Когда я захлопнул дверь мужской раздевалки, Яков, стоящий возле шкафчиков, обернулся на меня, с волнением вздохнув: — Максим, наконец-то... Тут такое дело... — Знакомься, кэп. Это мой друг, Сеня, — максимально расстроенно заговорил со мной Мишаня, — У него беда... — Что случилось? — спросил я, видя, что Сеня в панике, и у него вот-вот начнётся трясучка, а из карих глаз польются слёзы. — Пойдём, отойдем, — старший Бондарь чуть ли не вытолкнул меня из раздевалки в коридор.       Дабы спрятаться от лишних глаз и ушей, он затолкал меня в соседнюю комнатушку. Подсобку, где никогда не было света, с хранящиеемся здесь спортинвентарем, пропахшим старой резиной от протёртых спортивных матов. Хоть в подсобке было и темно, ведь Яков также прикрыл дверь, я видел его не на шутку испуганный блеск в светло-серых глазах.       Он торопливо заговорил: — Макс, помоги. Дело касается сегодняшней ночи. Дети начали пропадать...       Я был в замешательстве, не понимая, что и где конкретно случилось, и причём здесь Миша и его друг из спортивной группы: — Кто пропал? О ком ты? — Младшая сестра Сени. По его словам, её выкрали из коляски прямо во дворе... Выкрали! Слышишь? Пока их мать отвернулась на секунду, — сбивчиво и нервно рассказывал Яша, — Она не смогла их догнать, и толком не запомнила. Свидетелей тоже нет! Это полная жесть! И самое главное, то что этой девочке от силы всего несколько месяцев...       Вся эта информация навеяла на меня ещё больший ужас, когда я узнал о совсем крошечном возрасте пропавшего младенца: — Что... Ёб твою налево... — Миша как узнал об этом, сразу позвонил мне, и позвал тебя. Он связывает это с нашими ужасами. Я тоже! — говорил Яков, нервно жестикулируя в темноте подсобки, — Все сходится! Понимаешь? — Успокойся! Его мать обратилась в милицию? — спросил я. — Не знаю. Пойдём, сами всё спросим, — быстро ответил Яков, и открыл дверь душной комнаты, — Только не говори Сене о своих догадках. Он даже не представляет, насколько всё серьёзно! Миша тоже молчит об этом. — Я тебя понял! — сказал я, — Идём.       За секунду мы переместились в помещение раздевалки, где бедный Сеня уже весь извёлся от нервов. — В милицию сообщали? — деловито и коротко спросил я мальчиков. — Да. В районный отдел, — ответил Миша за своего друга, который и два слова не мог связать от испуга. — Да ни хрена они не делают в этих РОВД! — вспылил я, исходя из собственного опыта, — Сразу ко мне обращайтесь. Всегда! — Так а я что сделал! Макс, ты мент, ты и помоги! — огрызнулся на меня Бондарь-младший, и с горестью добавил: — Пожалуйста... — Всё будет хорошо. Я подключу своего хорошего друга, который этим занимается. Он поможет. Мы разберёмся! — Так а нам сейчас что делать? — спросил Яков.       Я тут же нахожу создал план, и озвучил его: — Миша, ты бери Сеню и проводи его домой. Будь с ним и с матерью, следи за ними, и жди нашего прихода. А я звоню Серёге.       Все мой план безоговорочно приняли. Миша и Сеня набросили куртки прямо поверх спортивных костюмов, и направились к выходу из раздевалки. Я принялся звонить Сергею сначала на рабочий, но никто не отвечал. Я позвонил ещё раз, на мобильный, но тот и вовсе был вне зоны действия сети. — Чёрт, не отвечает, — разозлился я, от чего подростки затормозили в дверях, а Сеня и вовсе посмотрел на меня своими тёмными глазами расстроенно и разочарованно, будто жизнь кончилась.       Я решил, что больше не поймаю на себе такой взгляд, который режет душу. Не успел я и сказать свои обещания о помощи, как в раздевалку зашёл тренер Светлицкий. — Что здесь происходит? — непонятливо, но строго по-тренерски спросил он, рассматривая всех нас, а точнее наши выражения лиц, которые сами за себя говорили, что всё уже произошло... — Не до тебя сейчас, Паша! — я едва не сорвался на старшего при учениках, ведь времени объяснять просто не было.       Поэтому также на ходу я слегка подкорректировал свой ныне озвученный план: — Яков, остаёшься с тренерами пока здесь, всё объяснишь, пока я не свяжусь с Сергеем и не скажу, что нам всем дальше с этим делать. Все всем сейчас понятно? — Да, — кивнул Бондарь-старший, а Павел был готов возмутиться, мол, какого лешего я тут раскомандовался, но на шум прибежал ещё и Алексей, у которого занятие подходило к концу.       Он задался тем же вопросом: — Что за шум? — Лёха! — гавкнул я на Воеводина, что тот аж вздрогнул, — Машину мне дай, быстро! — Зачем? Что случилось? — спросил Алексей. Его голубые глаза выражали недопонимание и тревогу. — Лучше дай, — сощурившись, сказал Яков, дав понять, что это срочно и я сейчас ну очень злой, потому и способен на многое, и лучше со мной не спорить.       Воеводин покорно достал связку ключей от своего Ауди, и кинул её мне. — Спасибо! — сказал я, и чуть было не дав деру из раздевалки, окликнул младшего брата Яши: — Миша! Скажи адрес Сени, быстро! Чтобы я мог туда позже приехать со следственной группой.       Миша явно не знал адреса друга, и попросил озвучить его самого, на что Сеня испуганно выдавил из себя, стараясь не заикаться: — Волочаевская, 53, квартира 13... — Принято, — сказал я, и мы второпях покинули спорт-школу. — Макс, ты ведь поможешь? — поднимаясь из полуподвального зала к выходу, спросил Миша. — Всё сделаю, обещаю, — ответил я, и обернулся на Сеню: — Найдётся твоя сестрёнка. Всё будет хорошо.       Мы разошлись: Сеня и Миша пошли в арку старой хрущёвки, а я нашёл во дворе среди припаркованных авто красную Ауди Воеводина, и незамедлительно завёл машину, выезжая на тихую солнечную улицу вдоль парка. По дороге я сомневался, верю ли я сам в хороший исход, и обещал самому себе ответить за свои слова, раз уж я уже им всё пообещал. Я должен. Кто, если не мы? Мы будем не мы, если не поможем найти ребёнка и не спасем его от жестокой участи. Это ужас, который мы не должны допустить. Ужасные мысли я в голову старался не пускать, закурив прямо за рулём. От страха, честно признаться, я даже потел. Ну, или от резкого потепления.       Я добрался до центра минут за десять, ведь в обеденное время пробок почти не было. Дабы не палить машину Алексея у ГУВД, ведь мы слишком много раз ездили на ней «по делам», я оставил её во дворе соседней сталинки за углом. Нервно куря и торопясь, я прошёл метров двести до главка, поднялся на второй этаж, и без стука с криком вломился в кабинет майора Крынина: — Серёга, чтоб тебя! Что у тебя с рабочим телефоном? Почему не отвечаешь?       От моего резкого появления Федорчук аж вздрогнул, и похоже, был от неожиданности разозлён: — Не знаю, может сломался! — в недоумении поднял он трубку старого телефона, — И вообще, что с тобой? Тебя ж отпустили. Что ты здесь делаешь? — Серёга, я сейчас тебя этим телефоном и прибью к чёрту на хрен! — вскрикнул я, находясь буквально в панике после того, что я узнал в спорт-школе.       Федорчук вскочил из-за стола, бегом ринулся к выходу, выглянул в коридор, и немедленно закрыл дверь изнутри, которую я со всей дури распахнул.       Наконец Сергей ответил на мою грубость, подойдя ближе: — Перестань называть меня так! Совсем спятил? Макс, ты где находишься? Забыл?       И он с силой толкнул меня к стулу, дабы я сел и успокоился: — И с чего у тебя столько смелости угрожать мне, щенок?       Но успокоиться сейчас мне было нереально, я тут же вскочил со стула, схватил Сергея за грудки, за форменную голубую рубашку, и сквозь зубы спросил, глядя в его разъярённые карие глаза: — Слушай, ты... Ты когда в последний раз проверял последние сводки о пропавших детях? Шеф, блять... — С утра! Да что происходит? — спросил он, и стряхнул мои руки со своей мятой рубашки. — У тебя появилась работа, поздравляю! — вскрикнул я, и торопил, — Поехали! — Может объяснишь? — нетерпеливо спросил Сергей, накинув на себя форменный пиджак с майорскими погонами. — Некогда! Давай быстрее! — рявкнул я на него, и только тогда мы покинули его кабинет.       Объяснять подробности нового дела было некогда. Дав понять Сергею, что случилась серьёзная вещь, мы поспешили. Выйдя на улицу, я предложил поехать на Ауди Воеводина, показав за угол: — Я на машине. У Алексея взял. — Нет, поедем на моей, — отрезал Федорчук, идя к припаркованному вдоль проспекта, напротив главка, своему джипу, — И поведу я! Тебе за руль нельзя, Макс, ты псих... — Да сам ты... — огрызнулся я, садясь в его Шевроле, — Только ненормальный человек может быть спокойным, когда эти твари младенца украли! — Да тише ты! — рявкнул на меня Сергей, захлопнув дверь машины.       Сев за руль, он наконец всё осознал, и обомлел, глядя мне неистово тревожным взглядом в глаза: — Стоп... Что ты сказал? — Серёга, может всё-таки я за руль, а? — вырвалось у меня, с намёком на то, что у Сергея от этой новости тоже крыша поехала. — Рассказывай!.. — зло вскрикнул на меня Федорчук, завёл машину, и рванул по центральному проспекту.       По дороге я рассказал всё о случившемся, то и дело нервно затягиваясь Кэмелом. Федорчук рвал и метал, узнав о пропаже маленькой девочки, сестры друга Бондаря-младшего. — Твою мать! Они в край осатанели, черти! Если прольётся хоть одна капля крови этого ребёнка... Я не знаю, что я с ними сделаю. Я костьми лягу, но покажу им, что такое возмездие! — Серега, я надеюсь, что до этого не дойдёт, и с ребёнком ничего не случится, — с надеждой, которая с каждой секундой всё куда-то улетучивалась, вздохнул я.       Федорчук наоборот был полностью подавлен и безнадежно огрызнулся, посмотрев на меня, как на мечтательного придурка: — Ты серьёзно в это веришь? И как ты собрался искать ребёнка? — Это я должен у тебя спросить, ибо это уже твоя работа! — вскрикнул я.       Я же и в правду так надеялся на него... А он, кажется, потерял веру окончательно. — Наша! — поправил он, и озвучил очевидный план: — Сейчас опросим мать. Свидетелей, если они вообще есть. — А если их нет? — спросил я, чем вывел ещё больше из себя и без того разъярённого майора: — Ларин, не нуди! Не нагнетай! И вообще, заткнись!       Следующую минуту мы ехали молча, и в молчании было только хуже: оно нагнетало ещё больше, чем наша бессмысленная грызня. — Куда дальше ехать? — спросил Сергей, когда мы ехали по знакомым, родным и привычным улицам недалеко от спорт-школы.       Я не спешил отвечать. Знал, что нужно ехать на Волочаевскую, но в душе будто что-то оборвалось, и я не мог выдавить из себя ни слова. — Эй, я с тобой разговариваю! — притормозив у пешеходного перехода, окликнул Сергей.       Непроизвольно из меня вырвалось инфантильное и обижанное: — Ты ж просил заткнуться...       И я зажмурился, зная, какой сейчас шквал криков на меня выльется, что и последовало: — Ларин, блядь! Сейчас не до выяснений наших отношений. Хватит строить из себя обиженного! — У нас их давно нет, Серёж. Одно только мозгоёбство, — спокойно ответил я, расстроенный из-за того, что из-за нескончаемых важных дел, трагедий и нервов мы забыли, что такое дружба. — Не время, я сказал, — снова строго ответил Сергей. — Извини... — ответил я, — Едем на Волочаевскую.       Ещё через пару минут мы нашли нужный адрес, и остановились у панельной шетнадцатиэтажки в тихом дворе. Федорчук резко затормозил у нужного подъезда, и спросил: — Какая квартира? — Тринадцатая. — Я поговорю с пострадавшей сам, тебе там не место. Только будешь раздражать, — быстро сказал он, в том числе и много лишнего. — А что мне тогда делать? — спросил я обиженно. — Займись делом. Обойди дом, может что найдёшь, улики всевозможные. Соседей расспроси, если увидишь. Мне тебя что ли учить, капитан? — нервно ответил Сергей. — Понял.       Федорчук ушёл, скрывшись в подъезде многоквартирного дома. Я выбрался из его джипа, осматриваясь вокруг. Двор был безлюдный. Подъезд был единственный в доме, и смотрел на пустынный заросший двор и детскую площадку. Я признал, какое однако хорошее место выбрали злодеи: подъезд был в небольшой зоне видимости, рядом с подворотней. До ближайших пятиэтажек было неблизко, а стояли они все торцами, где не было окон. Камер, разумеется, тоже нигде не было. Я обошёл место происшествия со всех сторон: ничего подозрительного. Расстроенный, я остановился у куста цветущей сирени, растущей у подъезда, и снова закурил. Позади послышался звук открывающейся двери подъезда. Я обернулся, и увидел сквозь ветки сиреневых цветов Мишу.

★ГЛАВА 84★

Поиски

      Выйдя из подъезда, Миша кинул на меня взгляд, полный надежды: — Макс... Ты уже здесь? — Как видишь, Миш, — ответил я, расстроенно выдыхая дым. — Это сейчас твой мент в подъезд зашёл? — уточнил он. — Свой, — кивнул я, — А ты Сеню проводил? Как он? — Да, только что. Да хреново, блин... Еле успокоил его, и тётю Лену, его маму. Пообещал, что вы поможете, — ответил Бондарь-младший, и сощурился, сверля меня взглядом холодных глаз, — Вы ведь поможете? — Да, конечно, — кивнул я, не став говорить, что не могу ничего обещать, — Это глупый вопрос... — Я тоже помочь хочу. Можно я с вами?— попросил Миша. — Чего с нами? — Буду искать малую, — настойчиво ответил он, — Или это тоже глупо? — Нет! — строго возразил я, — Это невозможно. — Но почему? — возмущенным и недовольным тоном спросил Миша. — А ну садись, — пригласил я его в джип Сергея, а сам сел на водительское сиденье. — Ты понимаешь, что это опасно? — Понимаю. Дальше?       Миша снова вёл себя нагло, добиваясь своего. Тыкнув в кнопку на магнитоле в машине Сергея, он включил радио. Миша и не хотел слушать моих отговорок. Через строки играющей на фоне песни «ты уйдёшь, но приходит злая но-о-чь, ты её признайся дочь, что ты делаешь со мно-о-й...», я пытался хоть как-то достучаться до него: — Ты понимаешь, что если твой брат узнает, он убьёт меня!? За то что я тебя втянул в это... — Тебя-то за что? Вы же друзья, что, не договоритесь? — продолжал настаивать на своём упрямый подросток, — И потом, ты меня не втягивал никуда. Я сам втянулся. — Миша! Услышь меня. Это очень опасные дела, в которые тебе лучше не совать нос. Понимаешь? — я уже кричал на него, — Ты итак нам сообщил во время о том, что случилось, и тем самым помог нам, и семье Сени. Правда...       Вот-вот отговорить его от рисковых дел получилось бы, но по глазам я видел, что это не аргумент для Бондаря-младшего, и я спросил: — Чёрт, ну что мне сделать, чтобы ты не лез в это дело? — Может, просто позвать с собой? — Нет! — резко огрызнулся я, докуривая свою сигарету.       На мои отказы Михаил заводился ещё больше, и был настроен с азартом и юношеским геройством: — Но я очень хочу помочь! Я тоже хочу бороться с этими гадами! И даже замочить их, если будет нужно... — Так, тише! С ума сошёл? Забудь даже думать про это, — остановил я его поток дурных мыслей, которые никто ни в коем случае не должен услышать. — Тогда как мне помочь? — не отставал от меня Миша. — Ты уже все сделал, что должен был... — повторился я, и придумал, — Но ещё я бы мог тебе дать одно задание: посидеть сегодня с Сеней, и тётей... — Леной, — напомнил он имя матери украденного ребёнка. — Да, — кивнул я, но просить об этом я не торопился, и прямо об этом и сказал: — Но просить я тебя об этом не буду! — Почему? — Потому что мал ты ещё для того, чтобы хорошо уметь язык за зубами держать! — ответил я, и рассказал о последствиях: — Если проговоришься, посеешь панику. И причинишь вред всем нам. — Ладно, это задание отпадает, — расстроенно вздохнул Миша, придумывая на ходу, что бы ещё у меня попросить в замен на то, чтобы оставить меня в покое. — Иди лучше домой, Миш, — сказал я, уже устав от надоедливого подростка. — С тебя пачка сигарет, — наконец придумал он, и выдвинул свое требование. — Ты обалдел? — Не, ну а что? Не устраивает бартер? — нагло спросил Миша, — Или, ты уже не хочешь, чтобы я от тебя отстал? — Хорошо, — вздохнул я.        Сил моих больше не было это терпеть; из кармана ветровки я вынул начатую пачку с жёлтым верблюдом: — Но у меня больше нет. — Ничего. И такая сойдет, — забрал он у меня последнюю пачку любимого Кэмела, и собирался выходить из машины. — Смотри... Не послушаешь меня, и решишь во что-нибудь влезть, расскажу брату! — пригрозил я Мише, но его угрозы не пугали, и он резво выбрался из джипа: — До свидания, дяденька милиционер. — Говнюк!.. — рявкнул я ему в след.       Посидев в машине с полминуты, я пялился из открытой двери джипа на дверь подъезда, нервно дожидаясь Сергея. Из магнитолы тихо заиграла группа «Би-2», но выключать музыку я не стал, так как она хоть как-то помогала мне не сойти с ума. Ожидание оказалось невыносимым, и увы, ещё табачных ларьков по близости не было... Когда дверь дома наконец открылась, и оттуда вышел Сергей, я тут же выпрыгнул из машины ему навстречу, и начал расспрашивать: — Серёга, ну что? Ты поговорил с Еленой? — Да... — ответил он, шагая к машине с папкой в руке, и как-то недоверительно спросил меня, закинув папку на заднее сиденье: — Откуда ты знаешь, как её зовут?       И тут я сам не ожидал, что отвечу: — Я не такой плохой сыщик, как ты думаешь. А ты всегда считал меня паршивым следаком!       Федорчук с меня просто неприятно удивлялся, желая обматерить меня полностью с головы до ног: — Решил самоутвердиться? Не до этого сейчас!       Перекричав песню «Мой рок-н-ролл», внезапно Федорчук схватил меня за ветровку, так сильно, что чуть не поднял меня, едва не порвав одежду; и это несмотря на то, что я был чуть выше и накаченней. Его взгляд был зол, и пугал меня. Он был готов испепелить меня. Федорчук резко втолкнул меня в джип на заднее сиденье, из-за чего я слегка ударился головой о потолок, и отскочил на заднее кресло. — Ты что творишь? Серёга, пей валерьянку! — рявкнул я, здравым умом по прежнему не понимая, что с нами такое происходит, и повторил вопрос, по нормальному усевшись на дальнее сиденье: — Я всего лишь спросил, ты поговорил с ней? — Поговорил! — огрызнулся Федорчук, сев рядом со мной на заднее сиденье. — Ну, и что? — Ты извини меня... Ничего. Тупик, — тихо и расстроенно ответил Сергей, и достав папку, снова повысил голос, показывая мне бумагу: — Пустой протокол! Ни показаний свидетелей, ни номеров машины, на которой были эти твари, ни их примет или внешности! Ни-че-го... — Понятно, — вздохнул я, и что-то надоумило мне сказать обо всём сейчас, иначе, нося всё в себе, я бы тронулся умом быстрее, чем майор: — Серёга, я конечно понимаю, что сейчас не время, но у меня для тебя ещё пару новостей есть. — Какие? — спросил задумчиво он; разумеется, он сейчас думал не о моих новостях, а как маленького ребёнка спасти из лап долбанных убийц. — Ты же знаешь, я сегодня ездил к Богдану, — начал я рассказ. — Точно, я забыл, — опомнился Сергей, и закипая, спросил: — И? Ларин, ты точно так уверен, что это нужно обсудить именно сейчас? — Да, я уверен, — решился я. — Что-то серьёзное? — спросил Сергей теперь не так раздражённо, а даже заботливо. — Думаю, что слишком серьёзное. Мы нашли кое-что интересное. На краю леса новые захоронения у старого кладбища. С табличками, с номерами. Больше ничего. Мы предполагаем, что испытания вируса, про который говорил вчера Рычков, начались, — всё коротко и ясно изложил я.       Сергей немного переключился на новую проблему: — Чёрт... Надо срочно рассказать полковнику. — Разумеется. Он и Вернер смогут точно разобраться, так ли это. — Так... А вторая новость? — нерадостно спросил Федорчук, ожидая, какая же еще гадость свалится ему, как ушат дерьма на голову. — Меня в Чечню отправляют, Серёга, — спокойно сказал я. — Как? Зачем? — удивился он, наконец посмотрев на меня. — Это ты у начальства спроси. Стасу Свирину помощь нужна, — ответил я. — И когда? — поинтересовался Федорчук, также переживая о главном: — Ты с нами на дело-то успеешь пойти? — Да о чём ты, дружище! Я пока не найду ребёнка, и не убедюсь, что с ним всё в порядке, никуда отсюда не уеду! — ответил я, вспылив.       Мне сейчас было приоритетней дело о пропаже ребёнка, нежели служебная командировка, хоть и из неё я собирался извлечь выгоду... — Правильно. Макс, — гордо похвалил меня Сергей, и увидев всю тревогу у меня на лице, стал успокаивать, — Не переживай. Мы успеем. И успеем ещё тебе такие шикарные проводы забабахать...       Я видел, для чего он это говорит. На самом деле, он не верит в собственные слова, врёт самому себе. Я ненавижу фальш, а он ненавидит ложь. Поэтому я решил это остановить, и всё «испортил»: — Успеем? Серега? Успеем? Ты сказал, что это тупик... Серёга! Серёга... – мои причитания перешли в истерику, — Как нам дальше жить!? Серёга!!!       Сергей смекнул, что не удастся скрыть настоящих эмоций и чувств. Он признавал это не быстро, пока магнитола проигрывала строчки: «И то, что было набело, откроется потом, мой рок-н-ролл - это не цель и даже не средство...» — Ты прав! — наконец вскрикнул он, и поддался моей панике, закрыв ладонями лицо, — Я не знаю ... Я ни черта не знаю... Я не понимаю... Макс... Всё очень плохо. Что дальше делать... Я не знаю...       Я хотел вставить хоть какое-то слово, но Федорчук уже был в истерике, которую не остановить. «Не новое, а заново, один и об одном, дорога – мой дом, и для любви это не место...» — этим строчкам, доносящимся из магнитолы, я мысленно подпевал, предвкушая что-то страшное; смятения темпераментного Сергея были пострашнее любого торнадо. Он резко обернулся на меня, развернулся в мою сторону. Его взгляд тёмных, чёрных от злости и одержимости глаз, был грозный, хищный, жестокий и опасный. Он замахнулся, а я даже готов быть получить по морде, только чтобы мы успокоились. Но он ударил кулаком по спинке сиденья в миллиметрах от меня. Я тут же зажмурился. Сейчас я боялся его больше, чем в первые дни нашей работы, когда нас ничего не связывало кроме служебных дел. Таким озверевшем мне было больно его видеть.       Ударив по сиденью, он закричал: — Ты раскусил меня, сука! Ты этого хотел... Чтоб я это признал: я ни черта не могу сделать! — Нет! Нет! Нет! — мои протесты звучали как заклятье. Я не знал как достучаться до друга, и я крепко схватил его за колючий щетинистый подбородок, и сказал ему, спокойно, глядя в безумные глаза: — Успокойся! Я тебя не узнаю...       Федорчук помотал головой дабы вырваться, его глаза бегали в разные стороны. Сильной ладонью я удерживал его колючее лицо. Он более менее успокоился и перестал рыпаться только тогда, когда наши взгляды встретились. Это был лишь миг просветления, но спустя мгновение он схватил своей рукой моё запястье, освободив своё лицо, и продолжил истерить, принявшись бить моей кистью руки себя в грудь, по форменной голубой рубашке: — Я сам себя не узнаю... Паршивый следак – это я! Это именно я, твою налево! Какая же сука... Какая же гадина, эта жизнь. Я не хочу её жить!       Он выдохнул, и без сил отлип от меня, и упал на сиденье, дабы отдышаться. — Спокойно... — похлопал я его по плечу, — Выговорился?       Вдоволь накричавшись, мы, как сумасшедшие, сидели, распластавшись на заднем сиденье машины, пытаясь отдышаться. Сергей долго не отвечал, находясь в щамешательсве. Сто процентов, мы думали об одном и том же: сегодня пятница – очень важный день, чтобы остановить кошмар, не допустить страшного убийства маленькой жизни, и больше никогда не услышать последнего детского плача. Перед сегодняшнем боем нам просто срывало башню... — А ты? — наконец ответил Федорчук, обернувшись на меня. — Ага... — вздохнул я, стал рыскать по карманам, ища сигареты, забыв, что пожертвовал Мише последнюю пачку. — Легче стало? — спросил Сергей, ища тем временем своё Мальборо. — Не, нифига... — покачал я головой, увидев в зеркале дальнего вида безумные глаза Сергея. Наверняка, мои сейчас были точно такими же.       Сергей достал из помятой красной пачки последнюю сигарету, и раскурил её, поделившись и со мной. — А чтоб стало, давай решать. А не ныть, — выдыхая дым, собранно и по-командирски сказал Федорчук. — Согласен, — промямлил я, держа губами теплый оранжевый фильтр, — Да куда мы денемся... С чего начнем? — Хм, — забрав у меня сигарету, хмыкнул Сергей, — Дай подумаю...       Пока он задумчиво курил, а я в прострации запрокинул голову на сиденье, магнитола играла, повторяя всё строки: «дорога мой дом и для любви это не место...» И я подумал: «Будь что будет. Мы идём своим путём, делаем все возможное. И никаких эмоций быть не должно». Наверное, это было неправильно; мораль слабого человека. И потом, мы не роботы, а истерики – это непрофессионально. Однако, я так больше не мог, и тяжело вздохнув, дал понять Сергею, что меня не отпускает. Он посмотрел на меня с жалостью: — Держись, Максимка. Мужайся. Хочешь, выговорись, как я...       Я отклонил предложение выговориться, потому что, мне казалось, ничего не могло описать моих эмоций, ибо таких слов, хлеще мата, ещё люди не придумали. Я изо всех сил старался держать себя в руках, и спросил: — Ты что-нибудь придумал?       На себя Сергей явно не рассчитывал в этом деле, хоть и якобы это был его новый профиль. Он пересел на водительское сиденье, и решил плюнуть на гордость, и обратиться за помощью к нужным людям: — Надо ехать к полковнику Рычкову...       Я был на всё согласен, только по дороге заехав в табачку.       Сергей вёл машину на скорости, пока по дороге я в замешательстве курил новые сигареты. Машина по свободным дорогам ехала из города; после трёх часов дня мы уже были на подъезде к новому коттеджному пригородному поселку, который ещё строился. Там-то и находилось убежище полковника и его помощника: трёхэтажный особняк из красного кирпича, который найти днём не составило никакого труда. По сути, мы должны были предупредить Рычкова, что приедем, однако сейчас нам с Сергеем было далеко не до тактичности.       Федорчук выдохнул, и стал колотить в металлическую калитку особняка, от чего поднялся лай собак на соседних строящихся участках. Ждать долго не пришлось, и по ту сторону забора послышались стремительно приближающееся шаги. Калитка открылась, и перед нами предстал полковник Рычков. Игорь Янович был одет также, как и вчера вечером, только кобура была спрятана у кармана брюк под рубашкой: от неё он якобы незаметно и отвёл руку, убедившись, что незваные гости – это мы, и никакой опасности не несём.       В солнечном свете он сощурил льдисто-голубые глаза, полные холода, чести и справедливости, и немного удивился: — Вы? Я же назначал вам встречу только вечером. Какого чёрта вы тут делаете? Я же говорил, что любые вопросы решаем по связи!       Сергей уже завёлся, не успев и поздороваться ради приличия: — Не считаю это нарушением инструкции, в силу наших обстоятельств. Разве мы не можем придти к тебе в любое время, особенно, когда случилась беда. Не ты ли говорил, что готов помогать нам в любое время суток? — Мы сейчас к тебе пришли за тем, за чем согласились сотрудничать и изначально, — пояснил я, не говоря на улице ничего прямо; все всё прекрасно понимали. — Понятно, — кивнул Рычков, и подхватив свою трость, пропустил нас во двор своего могущественного особняка, — Проходите. — Я думал, откроет Вернер, — сказал я, идя по каменной тропинке к дому. — Он в лаборатории. Не стал отвлекать его, — поведал Игорь Янович, — Всё-таки, он же мне не прислуга.       Мы прошли в особняк Рычкова, и спустились в его подвальный кабинет, минуя тайную круглую комнату с лестницей.

★ГЛАВА 85★

Успеть до полуночи

      Сергей, как только мы зашли в помещение, стал рассказывать; его нервы были на пределе: — В общем, это случилось буквально несколько часов назад. Сегодня. Он пропал сегодня. Ребёнок, которому от роду всего несколько месяцев...       Полковник похоже ни сколько не удивился. Точнее, он мастерски и профессионально не терял самообладание, и расстроенно покачал лысой головой: — Что ж... Этого стоило ожидать.       Я завидовал спокойствию Рычкова, и на этот раз меня охватила паника: — Это случилось! То, чего не должно было быть... Они не боятся нас! Они продолжают втихую творить свои тёмные грязные дела... — Спокойно! Вы не могли это предугадать, где это случится и с кем! — сурово повысил голос полковник, дабы мы не распускали сопли, и деловито закурил свои импортные сигариллы.       В этот момент из лаборатории на шум вышел Максим Вернер, одетый в белый халат, который едва сходился на накаченном крепном теле спецназовца. Он не проронил ни слова, однако его увлечённое наукой брутальное лицо со шрамом превратилось в весьма тревожную мину. Макс с природным прищуром карих глаз изучал наши волнения.       Не обращая внимания на присутствие помощника полковника, Сергей был готов рвать и метать: — Вот скажи... Ты же все знаешь. Скажи, полковник. Зачем? Зачем, мать твою, им эти маленькие и ни в чём не повинные дети, которые ещё толком пожить и года на белом свете не успели? Зачем, полковник?       Честно, мой мозг тоже отказывался принимать то, что этот ужас и кошмар уже случился.       Рычков устремил свой мудрый, и в край расстроенный взгляд вниз; его светлые глаза были наполнены такой горечью и негодованием, что уже перерастало в злобу и месть. Наконец, нервно сглотнув после едкой затяжки дорогой сигареты, Игорь Янович ответил на чистоту, да не всё: — Я могу вам ответить на этот вопрос. Была у нас с профессором Коноваловым одна догадка... Только сейчас я не стану о ней говорить, ибо вы итак на взводе.       Макс Вернер тем временем приземлился на своё привычное место возле стола полковника, и тоже стал вливаться в дело: — Лучше вы мне скажите, есть какие нибудь зацепки? — Нет. Неофициально следствие я взял себе, пока райотдел не мычит, не телится. Я предупредил мать ребёнка, что ведётся два следствия сразу, и одно о другом ничего знать не должно. Я пообещал ей, что найду младенца, — спокойно ответил Сергей, едва держась, чтобы снова не сорваться в истерику, — Но если мы не найдем ребёнка до полуночи, то случится непоправимое... — Не случится, — чётко и быстро отрезал полковник. — Уверены? — хмыкнул я в сторону Рычкова, уже и не надеясь на лучшее. — Так точно, — по-военному ответил Рычков, прошёл за свой большой деревянный стол, и на ходу стал набрасывать план действий: — Если, все концы потеряны, значит, решайтесь на то, чтобы довести до критичной точки... И тогда, всё дело им эпично обломать. — Это как? — спросил Сергей, закуривая свой Мальборо. — Нагрянуть в самый разгар. В самый значимый момент. Главное, успеть, — до конца додумывая план, ответил Игорь. — Это типа как на живца что-ли? — усевшись на диван, смекнул я, сравнив идею полковника с тем, что первое в голову пришло. — Типа. Только жертва настоящая. И поэтому вы не должны облажаться! — строго предупредил Рычков, и расстроенно вздохнул: — Мне жаль, но с таким раскладом вам ничего не остаётся. Рискнем? — Зачем спрашиваешь, полковник... — угрюмо исподлобья проговорил Федорчук, — У нас выбора всё равно нет. — А мне нравится твоя позиция, майор. Отчаянные вы, мальчики... — без улыбки ухмыльнулся Вернер. — Ну так... Что для этого нужно? — спросил я у полковника. — Как лучше спланировать всю операцию, я вам расскажу. Вначале, соберите всех ваших людей. Встречу я вчера назначал на вечер, но теперь согласен встретится и раньше, дабы подготовиться.

****

      Сергей оповестил по второму секретному телефону всех наших, что встреча состоится хоть сейчас. Время близилось к четырём часам вечера. Полковник зачем-то скрылся в лаборатории Вернера, и мы остались в кабинете с Максом и Сергеем втроём. — Ай-да на кухню? — предложил Вернер, явно проголодавшийся за часы работы в своей лаборатории. — Зачем? — нахмурился Сергей, который, похоже, в свете всех событий подзабыл, что такое еда. — Нельзя так много курить и ни черта не жрать, — вслух прочитал мою мысль мой тёзка. — Да кусок всё равно в горло не лезет, — вздохнул Федорчук, докуриваю сигарету. — Полезет. Идём, — убедил нас Вернер, и мы вышли из кабинета. — Ункас, ты сам-то куришь? — поинтересовался я, поднимаясь наверх. — Иногда. Когда хреново, — признался бывший спецназовец, громко шагая подошвами берец по деревянной лестнице. — То есть, всегда? — подколол его Федорчук. — Ага... — вздохнул Максим, — Поэтому, дай и мне тоже.       Я поделился Кэмелом с новым другом, и тот запрятал сигарету за ухо; она прекрасно держалась между ним, и густыми короткими прядями тёмных с проседью волос. — ...Заодно вам всё в доме и покажу, — поднявшись на первый этаж, в круглую комнату, сказал Максим, и подмигнул Сергею, — Кому-то же здесь жить... — А что вы на меня так смотрите? — возмутился Сергей. Не расположенный к беседе, он был весь в себе, переживая за проблемы. Меня, кстати, общение с Вернером немного отвлекало от ужасного, а его природная харизма и открытость завлекали. — Серёга, кажется, полковник вчера тебе говорил оставаться у него? — напомнил я другу. — Ну... Я думал, это несерьёзно и я сам в состоянии о себе позаботиться... — с неловкостью промямлил Федорчук, но Максим его перебил: — Запомни, Рычков ничего не говорит просто так. Ты думаешь, для кого этот дом построен таким большим? — спросил он, когда мы вышли в коридор, и сам ответил: — Ну очевидно же, чтобы наши люди могли здесь спрятаться. Кстати, на втором этаже четыре спальни, на третьем ещё три с балконами, и спортивный зал. — Прикольно, — кивнул я, и мы втроём прошли на просторную кухню, что была на первом этаже по соседству с большой гостиной, где вчера впервые мы встретились с загадочным полковником Рычковым.       Светлая большая кухня в новом, недавно построенном особняке, как и все помещения в доме, была ещё не обжита: кухонный деревянный гарнитур, большой овальный стол из такого же дерева на девять персон, и столько же стульев. Здесь была вся необходимая встроенная новая техника, но ею явно ещё почти не пользовались, а пара сковородок на плите и вовсе были с неснятыми этикетками.       Мы с Сергеем сели за стол, а Вернер достал из холодильника нераспечатанную коробку пиццы. Ножа под рукой не было, поэтому со смехом, Максим достал из кармана лабораторного халата скальпель, протёр его салфеткой, и разрезав на порции наш обед, закинул блюдо в электропечь. Пока пицца разогревалась, Вернер приготовил нам крепкого кофе. В тишине я чередовал глотки горячего терпкого напитка бодрости с затяжками любимых сигарет, надеясь, что это поможет мне перезагрузиться перед серьёзным делом. Вернер тоже закурил, достав из-за уха сигарету, которую он ранее стрельнул у меня.       Обедая, мы сидели втвоём в тишине. В голове снова вырисовывались кошмары, но в доме полковника я чувствовал себя спокойнее, зная, что нам здесь помогут. Максим Вернер сидел напротив меня, глядя на нас с Сергеем так спокойно и душевно, будто мы для него родные люди, и мы давно не виделись. Я бы хотел рассказать ему о нашей сегодняшней находке в лесу, но пока не решался, ведь мы словили какой-то спокойный момент, и всё портить я не желал. Глядя в его глубокие карие глаза, я внезапно поймал себя на мысли, что этот во всём умелый спецназовец ещё и профессиональным гипнозом владеет, а я и рад поддаться, хоть и регулярные психологические тесты на работе отрицали мою податливость этой практике. Вспомнив, что с ещё большей силой Сергей умел манить тебя за собой, сейчас я решил, что просто зрительный контакт сплачивал нас, и не мудрено, что в нас есть какая-то сила. Сила духа, воля вершить по истине справедливое правосудие... Я знал, мы сейчас чувствовали одно и тоже: что не зря мы повстречали друг друга на тёмном повороте жизни.       Наконец, доев второй кусок пиццы, я спросил у Вернера: — Макс, у нас тут ещё одно дело нарисовается. Сможешь помочь, после того, как разберёмся с главным? — Постараюсь, конечно, — тут же ответил Вернер, допивая кофе, — А что ещё случилось? — Макс, ты ведь многое умеешь? — спросил я, подготавливая Ункаса к новости. — Макс, давай короче. Что ты хочешь? — спокойно спросил Вернер у меня, и нервы его уже подводили. — Эксгумацию, — коротко и одним словом ответил я.       Сергея моя просьба к Вернеру не удивила, и он продолжал невозмутимо курить, ведь я всё рассказал ему о том, что нам сегодня показал егерь Богдан Онищенко в лесу. А вот Вернера моя просьба встревожила, от чего он аж кашлянул, подавившись табачным дымом, и уточнил: — Незаконная? — Забудь про законы. Мне ли тебе об этом говорить... — задумчиво, но не теряя важного самоуверенного тона произнёс Федорчук, — Если сами захоронения незаконны, то о какой законной эксгумации тогда речь?..       Вернер, кажется, стал догадываться, что это всё как-то касается нашего общего дела, и всё же уточнил: — О чём вы, мужики? — Лесник наш, Онищенко, который нам информацией помогает, нашёл странные свежие могилы на краю леса, возле старого кладбища. Говорит, это рук дело одних и тех же, — рассказал Сергей, а я дополнил, дабы получше убедить непробиваемого спецназовца: — Поверь, Ункас, я и сам их видел. Это больше похоже на поле для биотходов. Связь улавливаешь?       Вернер подозрительно сощурился, зажав в зубах сигарету, от чего его широкий щетинистый подбородок был более квадратным, и сказал: — Кажется, улавливаю. Не парьтесь, мужики, конечно я помогу. Только давайте пока не обсуждать эту тему на общих собраниях с полковником. Я сам с ним поговорю. Но после того, как закончим сегодняшнее дело. — Отлично, — полностью согласился я с Вернером.       Вроде как мы уже договорились, но было видно, что Макс активно обдумывает эту тему. Мою изначальную догадку про вирус он тоже считал очень даже рабочей. — Вы ведь думаете о том же, о чём и я, правда? — спросил Вернер, достав из кармана ту самую бумагу, на которой была напечатана предположительно формула вируса, с подписью на английском: «To be accepted for development before 2005», что примерно переводилось как «принять к разработке до 2005 года». К слову, эта бумага была перехвачена Валерой Черновым у охраны, вместе с другими доказательствами, возле заброшенного завода три месяца назад. Но узнали мы все об этом только вчера. — Правда, Вернер, Правда, — горько вздохнул Сергей, на что мой тёзка сделал неутешительные выводы: — Ну, тогда это звездец... — Согласен, — кивнул я подавленно, и уточнил: — Так что, всё-таки потом скажем Рычкову о захоронениях? — Да. Потом, это уже сегодня, — решил Максим, — Разберёмся. Нам бы сначала ребёнка найти. Время уже к вечеру. Скоро там остальные подъедут? — Да, — взглянув на свои стальные наручные часы, кивнул Сергей, — Будут с минуты на минуту.       Дожидаясь остальных, мы так и провели всё свободное время на кухне за очередной чашкой кофе, пока полковник был чем-то занят в цоколе. Я был к многому готов, а физических сил было у меня не мало, благодаря тройной порции хорошего крепкого бразильского эспрессо.       Спустя время наши стали подтягиваться к месту, и первым о своём прибытиии по телефону сообщил мне Влад, который уже успешно вернулся из Краснообска. Вернер пошёл со сканером открывать ворота, которые были оснащены хитрой и надежной системой безопасности. Вскоре они с Максом прошли в кухню. Завьялов был радостный, с огромным баулом, где разумеется, были разменянные наличные деньги. Мы обнялись. Было заметно, что по сравнению с ним мы все трое были просто в лютом отчаянии. — Кофе будешь? — предложил Вернер.       Мой друг-спортсмен посмотрел с осуждением на кухонный стол, где стояли большие чашки с черным кофе, лежали сигареты и на половину заполненная пепельница. — С этим? Нет, спасибо, — со скепсисом фыркнул он, и в своей привычной шуточной манере отчитал нас: — А вы что, пацаны, хотите раньше времени посадить себе сердце, и окочуриться, чтоб на дело не идти? Хреновый способ. Почему сразу не виселица? — Влад, тьфу ты блин! — вскрикнул на него Федорчук, которого слегка передёрнуло от дурацких шуток Влада, и дрожжащей рукой он поднёс Мальборо к губам, — Не до твоего чёрного юмора!       Улыбка с лица Влада моментально спала. — У нас вообще-то ребёнок пропал. И поверь, реально повеситься хочется! — пояснил я о случившемся, и объяснился за своё курение, потянувшись ещё к одной сигарете: — Сегодня такой день... В общем, всё можно.       Влад после этой новости также опешил, и явно заволновался: — Ох ёлки-палки... Извините. Простите мужики, не знал. А что делать то- теперь? — Полковник решил брать с поличным. План почти готов. Ничего, разберёмся, — успокоил его Макс Вернер, и спросил: — Ты-то как съездил? — Хорошо. Хоть где-то без приключений, — ответил Завьялов, поживившись куском нашей пиццы. — Быстро ты, — подметил я, нервно покуривая. — Естественно! — с набитым ртом Влад развёл руками, — С разменяными баксами мне как-то не до долгих покатушек было. — И сколько там в рублях? — в Сергее заговорил меркантильный интерес. — Много. Больше сорока лимона, — спокойно ответил Завьялов, ни смотря на то, что скорее всего даже он такие деньги ещё в руках не держал. Узнав сумму, я аж присвистнул. Влад на меня строго цыкнул: — Это всё на дело! — Да ладно, тачку-то тебе по любому же купим... — с улыбкой пихнул меня Вернер кулаком в плечо. Его слова я пока счёл шуткой, не более.       Дожидаясь остальных, мы спустились к полковнику. Привезённые Владом разменянные сорок с лишним миллиона рублей едва влазили в сейф, на что Рычков пошутил, почему мы не купили ещё один. Позже полковник приказал Вернеру подготовить нас к вечернему заданию, а сам снова куда-то отлучился. Мы пока не понимали, о чём речь, но Макс подошёл к шкафу, и стал доставать с полки новую сложенную чёрную форму, и другую экипировку, среди которой были разгрузки, бронежилеты, армейские ботинки и прочее снаряжение. — Это что, форма? — спросил Влад. — Да. А в чём вы до этого на дело ходили? — спросил Вернер, сортируя прямо на столе комплекты однотонной чёрной формы по размерам. — Сначала в чём мать родила... Но во время купили броники, но всё также ходим по гражданке. Разве что только в берцах, — рассказал Сергей, и снова закурил, сидя в дальнем углу кабинета, на диване.       Наконец Вернер на глаз подобрал форму мне первому: — Ну на, Ларин, примеряй.       Я поспешил скрыться в лаборатории, дабы переодеться без глаз друзей. — Ты куда? — уточнил Федорчук. — Ну извините. Стриптиза не будет, мальчики, — подколол я, дабы хоть как-то разрядить обстановку, — Эх... Жаль, — расхохотался Влад, перебирая комплекты, и ища свой размер. — Ищи-ищи, Пухлый. Если найдёшь... На тебя-то сложнее всех подобрать будет, — хмыкнул я, и задвинул замаскированную дверцу купе, ведущую в лабораторию Вернера.       Пока я переодевался, то ненароком скользил любопытным взглядом по стеллажам, заставленым различными склянками и пробирками. Судя по всему, работа тут действительно бурно кипела, и Макс явно проводил здесь по несколько часов в день. На рабочем столе были разбросаны бумаги с химическими формулами, исписанные едва разборчивым почерком. Я задницей чувствовал, что в связи с новой сегодняшней находкой в лесу, у Вернера ещё подобной работы в разы прибавится.       Наконец, я застегнул последние липучки на кителе. Опыт в ношении подобной формы у меня уже был в армии; это обычный штатный комплект, только чёрный. Я туго зашнуровал новые берцы, заправив туда форменные брюки. Обнаружив в кармане черную трикотажную балаклаву, я надел на себя и её, чтобы продемонстрировать друзьям всю экипировку. Когда я вышел в кабинет, то тут же услышал комплименты от улыбчивого Влада: — Сидит, как на тебя сшили. Красиво, слушай. Может в спецназ переведёшься? Это же их экипировка? — Да, — кивнул Вернер, и показал на себя, — Как видишь, я по сей день из неё не вылезаю. — Спасибо, Влад, мне и в ментовке неплохо живётся, — ответил я Завьялову, стянув с головы маску.       Каждый выбрал себе подходящую форму. Сергею чёрный сейчас не был к лицу; он и без того давно уже почернел от всех бед, и выглядел смурным и подавленным. Когда примерка подошла, к концу, и мы остались в форме, в которой и пойдём на дело, Вернер позвал нас в свою лабораторию, заинтриговав нас: — Пойдём, покажу вам что-то. — Что ещё? — недоверчиво хмыкнул Сергей; сейчас ему явно было не до сюрпризов. — Есть презент один для вас, — ответил Вернер, отодвигая дверь лаборатории. — Приятный хоть? — с надеждой спросил я, идя за своим тёзкой. — Думаю, вам понравится, мужики, — вместо Макса хитро ответил нам Влад, и мы с Сергеем поняли: Завьялов что-то затеял в своём духе, да ещё и спелся с помощником полковника Рычкова.

★ГЛАВА 86★

Подготовка

      Мы прошли в лабораторию. Макс направился к своему рабочему столу, где творился творческий «химический» беспорядок, и вытащил из ящика стола небольшой бордовый бархатный коробок, в которых обычно хранят ордена и награды. Бережно открыв шкатулку, Вернер протянул её нам. Внутри лежали круглые, слегка помятые нашивки. Вежливая улыбка с сурового лица Макса давно спала, и отдав нам коробок с нашивками, он наконец сказал: — Вот... Их когда-то носили те наши соратники, кого уже нет на этом свете. Храню, как память.       Я рассмотрел нашивки. Исходя из их состояния, они были в беспощадном использовании, и к тому же, сделаны были кустарно. Вышитая бордовая надпись на чёрном полотне нашивок топорщилась, и через торчащие нитки я разобрал слова, которые мне очень понравились: «Да свершит воздаяние в ночи идущий отряд. В пасти у нелюдей кровь наша – яд». — Десять штук... — промолвил Федорчук, подсчитав количество нашивок, и у него огорчённо вырвалось: — А из вас осталось трое...       Облокотившись о свой стол, Вернер углубился в трагические воспоминания, и слова Сергея вырвали его из этого состояния. Максим опомнился: — Трое? — Ну ты, полковник, и Марат Попов, — пояснил Влад. — Да, — кивнул Вернер, и печально вздохнул, рассуждая: — И все мы тогда думали, что терять уже нечего... А из десяти осталось трое. — Ого, тут даже есть инициалы, — взяв пару нашивок, и повернув их изнанкой, немного удивился я, рассматривая пометку «М. П.», написанную белым маркером: на обратной стороне каждой нашивки были подобные обозначения. — Эту нашивку носил Марат, — пояснил мне Вернер.       Найдя в коробке нашивку с подписью «М. В.», Влад спросил у Вернера: — А это твоя? — Да, — ответил он, и достав следующую нашивку, сказал: — А вот эта Валеры Чернова. Подарите её Якову, в память об отважном друге.       Влад взял нашивку погибшего Чернова, а Вернер, продолжив рассуждать, забрал у меня нашивку Попова: — А Марата, кстати, я думаю потом разыскать, если он ещё жив в этой проклятой Чечне, но увы, уехать я отсюда пока никуда не могу. Я же типа тоже мёртвый, при покушении погиб.       После слов Вернера, в моей голове мелькнула мысль рассказать всем о своей командировке на Кавказ, и о том, что я тоже очень хочу найти Марата. Но делать я этого не стал: во-первых, сейчас не время, а во-вторых, у меня может ничего не получиться. И я решил, что если уж получится, то пусть это будет для всех приятным сюрпризом. — Макс... — Завьялов настойчиво прервал рассуждения задумчивого и меланхоличного спецназовца, будто отговаривал Вернера отвлекаться, и куда-то торопил.       Вернер это понял, и нагнувшись к столу, достал из ящика второй коробок: — А теперь, обещанный презент. Это новые. Теперь они ваши.       Макс отдал новую коробку мне, дав возможность самим открыть презент, и первым увидеть, что же там. Я так и сделал: поднял крышку, заглянув внутрь. Передо мной в коробке лежала солидная, идеально ровная стопка новых, с иголочки, нарукавных каплевидных шевронов. Основной фон нашивок был красным, а окантовка была ровно и плотно прошита золотистыми атласными нитями. Вверху на нашивке была жирно вышита надпись «ОСВОБОДИТЕЛИ», а в самом центре шеврона был чёрный круг с изображением белого меча, рукоять которого сильно напоминала крест, возле острой пики лезвия которого красными нитями были изображены капельки крови, завуалированные в некий кружащийся узор. Вокруг чёрного круга с изображением меча, на красном фоне красовался тот же слоган: «Да свершит воздаяние в ночи идущий отряд. В пасти у нелюдей кровь наша – яд».       Я показал новые нашивки остальным. — Вау... — Влад был в восторге, и взяв шкатулку, принялся любоваться искусной вышивкой и красноречивой надписью. — Думаю, вы будете достойны носить их по праву. Жаль, что не всегда, ибо всё-таки это палево. Но иметь при себе – так точно, — сказал Вернер, пока мы с Сергеем и Владом рассматривали с приятным удивлением новые шевроны, — Должен быть у каждого хоть какой-то знак. Чтобы не забывать, кто ты, какие дела веришишь, и зачем... — Влад, мне кажется, тут не спроста этот символ, — сверля едким взглядом карих глаз символ меча, хмыкнул Федорчук.       Завьялов, примеряя шеврон к черной форме, максимально не умело сделал вид, что не понимает, о чём речь: — В смысле? Я тут причем? — Ты рисовал точь-в-точь такой же толи меч, толи крест везде, где мы бывали, и приносили урон, — спокойно пояснил Сергей, держа на ладони одну из нашивок.       Влад не спешил признаваться, что наполовину идея с идеями его, и тогда к напоминанию подключился я: — Помнишь? На заборе загородной базы ты краской нарисовал такой же знак, и подписался: «тут были освободители». — Ну... Просто знак справедливости, — с хитрой ухмылкой в ответ засмущался Владислав, — Кара Божья, если хочешь. — Влад, нимб поправь, а то съехал, — фыркнул я, ведь не хотел, чтобы мой ласший друг зазвездился, почувствовав себя богом. — Ну да. Да, — перестав ломаться, признался наконец Завьялов, под гнётом яростного взгляда Сергея, — Я вчера попросил нашего Вернера сделать такие на всех. — Зачем? Ты опять начинаешь? — возмутился Федорчук из соображений безопасности и нашей конспирации. Тут я был на стороне Сергея, хоть шевроны мне очень уж нравились: — Да, а полковник одобрит этот весь символизм? — Ему без разницы. Главное, чтобы мы не выдавали себя кому не нужно, — ответил Вернер, — А припугнуть их, как ты тогда, Влад, даже полезно. Вы же не подписывались своими именами. — Ладно, — сквозь зубы, одобрил Сергей ношение шевронов. — Этот лозунг я придумал еще давно. И раньше это выглядело так... — рассказал Максим, кивнув на коробку со старыми круглыми патчами, — Тогда у нас не было еще ни символа, ни названия. Но сейчас Завьялов мне подбросил идею, и я с радостью поддержал. — Ну хорошо. А лозунг действительно в точку... — не мог не согласиться Сергей, не отрывая взгляда от новеньких красивых шевронов, читая вновь и вновь манящую надпись: «Да свершит воздаяние в ночи идущий отряд. В пасти у нелюдей кровь наша – яд». — Да, — согласился Вернер, тоже любуясь собственной работой, — Означает, что возмездие есть. Неважно как, неважно кто его вершил – они, или теперь мы, оно всё равно есть. И никуда не денется. Значит, кому-то и от него не деться... — Верно, — согласился я, и уже взял себе из коробка искусно и аккуратно вышитый шеврон. — Слушай, Макс, дай мне точные координаты этих странных свежих захоронений, — внезапно попросил спецназовец, прервав моё любование новой нашивкой на плече. — Что? Каких ещё нафиг захоронений? — не понял Влад, пропустив важную новость. — Влад, пока ты уезжал из города, там в лесу наш егерь Онищенко нашёл кое-что интересное, — объяснил ему Сергей, равнодушно примеряя свою нашивку. — И... Как это объяснить? — в замешательстве спросил Завьялов. — Надеюсь, мы это объясним, когда я разберусь, — ответил Вернер, и снова требовательно взглянул на меня: — Ну, так что? — Извини, Макс. Я что-то так растерялся тогда в лесу... — признался я, — В общем, место точное я едва запомнил, найти – найду, а вот про координаты я вообще не думал. — Ничего, — вздохнул Максим, однако выглядел он расстроенно. — Но впредь будь предприимчивей, — посоветовал мне Федорчук, — Первое правило следака помнишь? Фиксируй всё сразу. — Ага. Жри, пока горячее, как говорится, — хмыкнул я на его нравоучения, и оправдался: — У этого следака сегодня законный выходной. Считается снисхождением, шеф? — Нет, Ларин, — с серьёзным видом Сергей покачал головой, — С нашей жизнью выходных теперь нет. И не будет. — Умеешь ты настроение поднять, Серёга, — буркнул Влад, защищая меня. — А насчет точного места... Мы ещё там побываем. Всё равно, думаю, с Богданом ещё встретимся сегодня, — рассуждал я. — Зачем? — встрепенулся Завьялов, беспокоясь за безопасность нашего нового лесного знакомого. — Он с теперь нами, — ответил я, вспоминая наш сегодняшний разговор в лесу, когда Онищенко изъявил желание присоединиться к нашей банде. — Хм. Полноценный член нашего карательного отряда? — спросил хмурый Вернер, который явно не особо доверял новым людям; впрочем, это и понятно. — Типа того. По крайней мере, он этого действительно хочет. Уехать на родину отказывается, — объяснил я, замолвив словечко за Богдана, — Онищенко знает немало, подсказать может что-нибудь, помочь, тылы прикрыть... — Переживаю я за него что-то... — признался не на шутку встревоженный Влад, — Целыми сутками живёт в этом гиблом месте, где твари, нелюди и всякая сволочь кишит, как грёбаные змеи. — А вот переживать не стоит... Если, как говорите, он теперь свой, то мы точно его защитим, — успокоил его Максим. — А много вы в прошлый раз своих людей защитили?.. — задумчиво вырвалось у Серёги, который снял с себя шеврон, принявшись с болью в глазах рассматривать его символ и лозунг.       Вернера эта больная тема очень задела. Он, оказавшись таким же вспыльчивым и темпераментным, пошёл на Федорчука чуть ли не с кулаками: — Что, сука? Что ты сказал, повтори! — Эй. Мужики, брейк, — между ними встал Завьялов, дабы избежать мордобоя. — Серёга, блядь, да что с тобой? — вскрикнул я, не ожидая от него очередного скандала, хоть именно от такого человека, как Сергей, этого и следовало ожидать. — Надо же... — сквозь зубы фыркнул озлобленный Сергей, — Бывший спецназовец, покушение пережил, а живёт по уши в розовых соплях. Странно, как ещё не поперхнулся ими! — Что ты несёшь, майор недоделанный? — прокричал Вернер, всё ещё желая начистить морду Сергею, но Завьялов его рывок во время остановил. — Правду. Говорю, как есть, — развёл руками Федорчук, и вновь повысил голос: — Нам всем одна судьба предначертана! Если нас захотят вырезать, как ваш прошлый отряд, то этого не миновать! — Ошибаешься! — готов был поспорить Максим, — Думаешь, мы не учли прошлых ошибок, разыскивая вас? — Да я смотрю, Серёга, ты только того и хочешь, раз только об этом и говоришь? — заметил Влад, разочаровавшись в силе духа Федорчука. — Ничего я не хочу... — выдохнув гнев, Сергей облокотился о стол, скрестив руки, и спокойно сказал: — Единственное, что я хочу сегодня, это сделать дело. Спасти ребёнка, не дав ему умереть. Сдержать слово, которое я дал его матери, что найду его! — Ну вот и всё! У нас у всех одна цель, — закончив дискуссии, ответил Вернер, и успокоившись, протянул Серёге руку: — Так что, давай без выкрутасов. — Согласен. Извини, — кивнул Сергей, пожимая руку Максима, и признался: — В последнее время сам не понимаю, что мелю. Отпуск нужен, иначе в психушку слягу... — Потерпи, дорогой. Последнее дело на этой неделе осталось... — сказал я, обняв расстроенного и уставшего Сергея.       После примирения возникла неловкая пауза; с Вернером мы были знакомы лишь один день, и нам предстояла долгая притирка и трудное сближение. Как раз в этот момент в кармане лабораторного халата Макса что-то зазвонило. Сначала я подумал, что это телефон, но оказалось, что датчик-ключи с надёжной системой безопасности, которым Вернер открывает ворота, оснащена звуковым сигналом, который срабатывает на движение видеокамер, установленных по всему периметру территории особняка. — Похоже, ваши подъехали, — отключив пищащий звук на ключах, сказал Вернер, и направился из лаборатории: — Пойду, открою.       С собой он прихватил кобуру, лежащую на столе, в которой был пистолет. Макс скрылся, а Сергей, судя по его взгляду, был вновь чем-то рассержен. Оказывается, его не устроил жест помощника полковника, и нахмурившись, он недовольно хмыкнул, осторожно оперевшись боком о стеллаж с пробирками: — Видели, мужики? Он не доверяет нам... — Угомонись! — рявкнул на него Влад, крутя в руках свой новый шеврон, — Это элементарная безопасность. А если там не наши, а какая-нибудь гнида подъехала? — Серёга, прекращай, — вновь обняв, спокойно и как можно ласковей я общался с другом, который неосознанно наровил слететь с катушек. — Мы здесь все в одной лодке... — добавил я, и прикрепил шеврон Освободителей с изображением креста и меча к липучке чёрного кителя Федорчука.       Срывать нашивку и продолжать бесится он не стал, а лишь терпеливо смолчал в ответ, и вздохнул, понимая, что в последнее время с ним происходит неладное, что он сам себя уже не в силах контролировать. Впрочем, у всех у нас сдавали нервы.       Когда мы услышали, что дверь кабинета открылась, и в неё зашло несколько человек, мы с Владом и Сергеем покинули лабораторию, и встретили остальных, будучи уже «при параде». — Привет всем, кого не видели, — пройдя в кабинет, поздоровался Олег. — Влад, ты уже вернулся? — увидев нас, поинтересовался Воеводин, и подмигнув, без лишних слов спросил о деньгах: — Как там дела? — Всё чики-пуки, — улыбнувшись, коротко ответил Завьялов, поняв, про что речь.       Мужики уселись на диван. Олег, в кои-то веки выглядел серьёзно, и даже нахмуренно, и был трезв, как стёклышко, что не скажешь о Ковальском. Саша выглядел уставшим, ведь вчера напился в этом самом кабинете, а с самого утра вёл уроки в школе. Яков был очень подавленным, как и Алексей с Павлом, которые стали свидетелями ситуации в спортшколе, когда я допрашивал Арсения, ученика Воеводина, о его похищенной маленькой сестрёнке.       Усевшись на длинный кожаный диван, Павел поинтересовался: — Ну что там с ребёнком? Серёга? — Тупик, мужики. Скрывать не буду. Ни улик, ни свидетелей, мать в истерике... — спокойно признался, и коротко описал Федорчук ситуацию, сев рядом со Светлицким. — Чёрт!.. Сука! — вырвалось у Фролова, который был в замешательстве, принявшись нервно расхаживать по кабинету сквозь дымное табачное облако, у маленького столика напротив дивана. — Эй-эй, не паникуйте вы раньше времени. Полковник предложил план, — обнадёжил я всех, и спросил: — Кстати, где он? И Вернер? — Они перетирают что-то вверху, в гостиной, — ответил Александр с неким недоверием к ГРУ-шникам. — Так что за план? — вернулся к теме Воеводин, закинув ногу на ногу. — Подожди, подготовимся, и Рычков сам всё расскажет, — ответил Федорчук, и вновь затянулся своим крепким Мальборо. — Мужики, а что это с вами? — наконец, минуя панику, Олег рассмотрел на нас чёрную форму, и его взгляд заострился на моей левой руке, где был шеврон. — ...Да свершит воздаяние в ночи идущий отряд. В пасти у нелюдей кровь наша – яд, — пробормотал Яков, вслух читая лозунг на шевроне, и похоже, он удивился приятно от того, какое впечатление произвёл на него стих. — Что это? — спросил Павел, заинтересованно разглядывая наши обличия. — Наш отличительный знак, знак Освободителей, — с едва контролируемой гордостью ответил Влад, демонстрируя всем свой шеврон на левом рукаве форменной одежды. — Кстати, этот лозунг носил прошлый отряд Рычкова, который почти весь погиб, — с горечью подметил я, и все восхищение мужиков куда-то зникло, и все они побледнели, склонив головы. — Кстати, Яша... — Влад вспомнил тоже самое, что и я, начав говорить серьёзно, и уже без улыбки на сочувствующим лице. — Что? — настороженно спросил Бондарь, подняв на нас взгляд холодных серых глаз, полный грусти и опаски. — У меня для тебя кое-что есть, — Влад протянул свою крупную ладонь к Бондарю, на которой лежала старая, слегка потрёпанная круглая чёрная нашивка. Красные нити топорщились на ней, создавая всё ту же вышивку в виде стиха про отряд воздаяния. Кажется, Бондарь растрогался, сразу догадавшись о том, кто был её владельцем, но умело скрывал эмоции. Все остальные с интересом и некой грустью в глазах наблюдали за этим, сидя на диване рядом. Яков максимально бережно взял нашивку в свою руку, и перевернув её на ладони, рассмотрел начерченные на изнанке нашивки белым маркером инициалы: В. Ч..       Взгляд Якова еще больше стал поникшим, и он уточнил, подняв на нас глаза, полные горечи: — Это Валеры? — Да, — кивнул Завьялов, и предложил: — Хочешь, теперь ты будешь ее носить, продолжая его дело? — Нет! — резко ответил Яша, и в замешательстве почесав свою коротко стриженную светловолосую голову, объяснил свою чёткую позицию: — Никто больше не в праве носить эту нашивку. Она принадлежит Чернову, и никому больше... Я оставлю её себе, но никогда не надену. — Правильно, молодой, правильно, — вдруг из-за спины послышался грубый холодный голос Вернера, который каким-то образом совершенно бесшумно вошёл в кабинет.       От его неожиданного появления все резко обернулись, и Макс продолжил, пройдя к нам: — Это как примерять чужие ордена, как надеть краповый берет, который не принадлежит тебе. Правильно... А друг твой... Он очень хороший был. — Знаю... — расстроенно вздохнул Бондарь, и аккуратно спрятал старую нашивку в левый карман своей спортивной кофты.       Вернер опять скрылся в лаборатории, снова оставив нас. Я пододвинулся к Якову, и обнял, дабы поддержать его, пока все понурые старшие и Ковальский болтали между собой и курили, сожалея о последних новостях. Вернер, выйдя из лаборатории, принёс форменные комплекты, и позвал всех переодеваться. Сергей за компанию пошёл с остальными, но Яков почему-то не торопился получать свою форму. — Макс, что делать будем? — спросил Бондарь, когда мы остались втроём; опустив голову, он свесил руки между широко расставленных ног, уставился в пол. — Всё, что сможем. И мы сделаем. Всё будет хорошо, зуб даю, — пообещал я, также обнимая друга. — Такими темпами ты останешься без зубов, Ларин, — ответил Яков, будто бы уже знал точно, что ничего у нас не получится, и его упадническое настроение мне категорически не нравилось.       В наш невесёлый разговор с Яшей вмешался Влад, который стоял сзади, оперевшись боком о широкую спинку мягкого кожаного дивана: — Эй, чего свой курносый нос повесил, Бонд? Ясно же сказали, у полковника родился какой-то план... Имей терпение, в конце концов. — Что-то я дохрена терпеть стал... — с гневом в глазах, но не повышая тона, процедил Яков, — Это всё терплю, брата своего мелкого терплю... — А с Мишаней-то что? — не понял я, услышав про Бондаря-младшего. — А то вы не знаете, пацаны. Уже жалею, что мы его во все эти стрёмные дела втянули, — в ответ вздохнул Яков. — Да не вини ты себя, Яш, он сам втянулся, — попытался его успокоить Влад, садясь на диван. — Но это опасно! — тихо возмутился Бондарь, дабы старшие из лаборатории не услышали наш разговор, — Даже знать обо всём этом... — И это он наверняка понимает. Должен понимать всё, здоровый лоб уже, — с долей легкомыслия ответил Завьялов. — Ты не знаешь моего брата! Он так рвётся нам помочь и найти пропавшую сестру своего лучшего друга Сени, что мне пришлось перед отъездом сюда запереть его в квартире и отобрать ключи! — нервничая, протараторил Бондарь. — Все так серьёзно? — спросил я, вертя в руках едва начатую жёлтую пачку сигарет с изображением верблюда. — Да... — кивнул Яков, следя за моими жестами рук, чтобы успокоиться. — Вы с ним прям похожи... Отчаянные ребята, блин, — нерадостно хмыкнул Влад, и тяжело вздохнул. — Так он ещё и угрожал сбежать через балкон! — добавил Яков, нервно держа кулаки на своих коленях. — Ё-мое... — цокнул Влад, — А какой у вас этаж, третий ведь? — Да. — Ну, не переживай. С такого расстояния если прыгнуть, не убьёшься, — сказал Завьялов, скрывая свою ехидность, когда чёрный юмор полился из него, как словесный понос. — Влад, твою мать! — вскрикнул я на друга, которому его собственный язык был главным врагом. — Понял... — с опаской отодвинулся на диване Пухлый. — Так и что делать будем? Или, посидит запертый, и сам успокоится? — спросил я, всё размышляя о младшем брате Бондаря. — Ты плохо знаешь Мишу, — уверял меня взволнованный Яша. — Да ничего не делать... Попсихует и перестанет, — сказал Завьялов, пытаясь держать себя в руках, будто за малого и не переживает вовсе. — Ладно... — вздохнул Бондарь, и решил: — Пусть он даже не разговаривает со мной месяц, пусть обижается, ненавидит, пусть проклинает... Лишь бы не нахватал приключений на свою задницу, и остался живым и в безопасности. — Верно, — согласился я, достав из пачки сигарету; пока что я также нервно её крутил в руке, роняя крупицы мелкого светлого табака на чёрный кожаный диван, и не спешил закуривать. — Ну а ты как, Макс? — спросил Яков, решив отвлечься от своих проблем, и поинтересоваться о моих делах, — Расскажешь всем о своей командировке?       Этот вопрос привёл Завьялова в недоумение и обиду: — Какой командировке. Максим? Почему я об этом ничего не знаю? А еще и лучший друг, называется... — Влад, Ширяев, твой дядя, посылает меня к Стасу, — коротко разъяснил я ему. — Что? Женя отправляет тебя в Чечню? — удивился Завьялов настолько неприятно, как будто бы узнал, что меня завтра уже не станет. — Тише! — рявкнул я на него, ведь пока не хотел, чтобы другие узнали о моей скорой служебной поездке. — И ты так спокоен? — снова возмутился Влад, вскочив с дивана, — Да я сам своего любимого дядю пошлю, знаешь куда?.. Ты чего раньше-то молчал? Ты реально хочешь на войну? Сейчас, вот прям сейчас? — Влад, пройдёт время и ты сам туда захочешь... Лет через десять. Куда-нибудь на Ближний Восток. Сам же говорил, — припомнил ему Яков, заступаясь за меня. — Но не в такой же момент! Не в такую же жопу, которая сейчас у нас тут, на нашей родине творится! — на эмоциях высказался Влад, мельтеша в центре кабинета перед нами. — Нет, ты не прав. Я хочу. И потом объясню, почему. Ты пока всего не знаешь, поверь, — спокойно ответил я, закуривая наконец сигарету.       Я не хотел держать интригу, у меня просто уже не было сил всё объяснять, да и я по жизни меньше старался трепаться о своих планах, чтобы уж наверняка всё получилось и никто не смог этому помешать. — Но зачем? — Влад, разумеется, не отставал, а мот нервы уже накаливались: — Всё потом! И никто не должен об этом знать! Я всем расскажу о командировке, но только после того, как мы закончим сегодняшнее дело! У всех и так крыша едет... — Тебе так сложно сказать мне сейчас? — с обидой в глазах негромко спросил меня Завьялов.       У меня не было сил говорить, а у Якова – терпеть нашу перепалку, и Бондарь ответил всё за меня: — В Чечню он рвётся, чтобы Марата Попова найти, участника бывшего отряда Рычкова, что тут не ясно... Он же сейчас там вроде как служит. — Да ладно... — воскликнул Влад, которому очень по душе пришёлся этот ответ, и он аж засветился: — А ты не промах, Ларин! Хорошая идея, слушай. Даже удивлён, что я сам до этого не додумался. — Кстати, идея изначально была Яши, — добавил я, докуривая сигарету, когда дверь лаборатории открылась, и оттуда показался Фролов, одетый в чёрную форму. — Всё, цыц! — цыкнул на нас Бондарь, держа информацию о моей скорой командировке на юг в секрете.

★ГЛАВА 87★

План

      Олег, который любовался своей новой формой и отличительным шевроном на левой руке, вовсе пропустил мимо ушей наши секреты. — Ну что, ребят, красота? — спросил Фролов, оглядывая себя. — Красота. Тебе идет, Бамбр, — кивнул Влад. — Яша, а ты чего сидишь? — удивился Олег, взглянув на Бондаря, который был ещё в гражданке, — Там как раз твой размер остался. — Да, Бонд, а ну бегом переодеваться! — подгонял его Ковальский, выходя следом из лаборатории.       С получением формы все вдруг как-то оживились, что ли. Вот только у нас с Владом и Сергеем прошёл восторг от обновок и подаренных символических шевронов, и мы вновь поникли. Все были готовы, и дожидаясь полковника, собрались в его кабинете, расположившись на диване. — Пс-с, Ларин... — окликнул меня Олег, приземлившись рядом со мной на диван, и с хитрецой поправил свои круглые очки в тонкой металлической оправе. — Чего тебе, Фролов? — устало спросил я. — Про то, что мы сегодня утром с Богданом в лесу нашли, мы пока при всех не обсуждаем? — уточнил он.       У меня в глазах промелькнула та самая картина: странные массовые захоронения с табличками, возле старого заброшенного кладбища на краю тайги.       «Господи, ещё и это», — запрокинув голову на спинку дивана, подумал я, и так и не смог пока ничего ответить. — Олег, мой тебе совет, даже просьба: не накаляй ситуацию, — услышав наш разговор, коротко и ясно ответил Светлицкий, который был с нами утром в лесу, и воочию видел ту странную и жутковатую картину. — Да, Паша, ты прав. Мы всё обсудим после того, как вернёмся с сегодняшнего дела. К слову, Вернер уже знает об этом. Он готов разобраться во всём и проверить нашу теорию про вирус, — собравшись, пояснил я. — Понял, — успокоился Олег.

****

      Наша болтовня стихла, и все замолчали, когда дверь кабинета открылась, и в помещение вошёл самый старший: полковник Рычков. Игорь Янович был одет в такую же чёрную военную форму, какую нам выдал Вернер, и в чёрную кепку без кокарды. Полковник выглядел не менее статно, чем в своём вчерашнем строгом стиле; в форме он был похож на старшего полевого командира. В руках Рычков нёс большой металлический чемодан и длинный тубус для бумаг внушительных размеров. Помогая полковнику, Алексей подхватил его тяжёлый металлический чемодан, ведь наверняка Рычкову с протезированной кистью руки и костылём нести всё это добро было очень непросто. — Очень осторожно, — попросил он Воеводина, и когда Вернер быстро разложил письменный стол полковника, Игорь Янович приказал: — Ставь сюда. — А что там? — аккуратно положив чемодан на большую разложенную столешницу, с интересом спросил Воеводин. — То, что поможет нам сегодня вывести на успех наше задание, — открывая тубус, ответил Рычков, и тем самым заинтриговал нас, и проскользил по всем нам взглядом, оценивая внешний вид: — Я вас всех приветствую. Что, уже все при параде? Отправившись на задание, снять шевроны! — Есть снять, товарищ полковник! — бодро ответил Вернер.       Далее Рычков вынул из тубуса огромный рулон, и разложил его на столе. Это оказалась огромная, качественно и точно напечатанная цветная карта пригородных окрестностей и тех зловещих лесов, где творятся кошмары и страшные преступления. На этой карте даже были обозначены все пригорки, и их высота. — Кто разбирается в картах? — обратился Игорь Янович к нам, когда мы все столпились у стола. — Думаю, лучше всех в этом понимает лесник Онищенко. Жаль, что его с нами сейчас нет, — вздохнул Александр, важно сложив руки, и рассматривая огромную карту. — Сергей, может ты? — предложил Вернер Федорчуку. — С удовольствием постараюсь указать все значимые места, Игорь Янович, — самоуверенно ответил Сергей, а я удивлялся его уверенности, ведь перед большой новой картой на столе даже немного растерялись мы с Олегом. — Нам нужны точные места, где входы и выходы в бункер. Те, о которых нам известно, — сказал полковник Рычков, дожидаясь ответа и подробного отчёта.       Сергей быстро метнулся к дивану, где оставил свою ветровку. Из её кармана он достал сложенную в несколько раз старую карту той же местности, которая висела у нас в гараже. На ней уже всё давно было обозначено крестиками и флажками, осталось только все эти метки перенести на новую. Федорчук развернул её, держа в руках. — Первый вход находится в овраге. В ближней к городу роще, — рассказал Сергей, и сравнивая карты, указал приблизительное место на карте полковника, — Ещё предполагаем, что есть вход или лазейка в подземелья с заброшенного завода, но мы пока не рисковали проверить это наверняка, из-за угрозы нарваться на мины. Поэтому, я думаю, его пока не будем трогать.       Рычков тут же обозначил эти места канцелярской кнопкой, и спросил: — Так, а где второй вход самого бункера? — Второй вход находится в лесу через дорогу, — ответил Влад, поспешив взять в руки вторую канцелярскую кнопку. — Когда несколько дней назад мы с раненым Лариным и Завьяловым бежали по бункеру, то вышли где-то здесь, — забрав кнопку у Влада, и прикрепив её на карте, рассказал Сергей. — Нас тогда лесник встретил, и указал примерно это место, — подтвердил я, сравнивая нашу карту в руках Федорчука и карту полковника, разложенную на всём столе. — Ларин? — обернулся на меня озадаченный Рычков, с вопросом: — Куда именно тебя ранило? — В предплечье, — сказал я, и закатав рукава черной формы, показал заклеянную большим пластырем руку. — Но уже всё хорошо, кость не задета, отверстие только входное. Заживёт как на собаке, — уверял я, ловя на себе взволнованные взгляды всех присутствующих и новых знакомых из ГРУ. — Ты точно сегодня сможешь пойти? — осмотрев взглядом моё предплечье, спросил Максим. — Да, конечно. Всё хорошо, — повторился я, и спустил рукав обратно. — Итак, что там со вторым входом? — полковник вернулся к главному, нависнув над картой, и оперевшись на свою трость. — Он вроде как почти не используется, — неуверенно сказал Сергей, вспоминая ту дождливую ночь, когда мы были там всего единожды, и продолжил рассуждения: — Либо же просто хорошо замаскирован, будто заросший. — Система безопасности у всех наверняка точно такая же, как и на первом входе в подземелье, которую мы с легкостью обошли, — сказал я, вспомнив как мы с помощью слепков отпечатков пальцев открывали ходы, и начал сомневаться в том, сможем ли мы повторить проникновение: — Но... — Что? — перебил Макс Вернер, и слово в слово озвучил все наши опасения: — Вы думаете, после вашего проникновения в бункер они укрепили свою систему безопасности? — Разумеется, — уверенно кивнул Бондарь. — Конечно. Эти твари же очень трусливы, и трясутся за свои сраные шкуры, — подтвердил Фролов, то и дело от нервов без конца поправляя очки за среднюю дужку между стёклами.       Но полковник был спокоен как удав, но всё же напряжен. — Не переживайте. У меня имеется всё самое секретное оборудование, способное взломать что угодно, — сказал он, размышляя над картой далее. — Звучит успокаивающе... — хмыкнул Александр. — Да уж. Кстати... — Завьялов сощурил свои большие карие глаза, явно что-то вспомнив; его будто осенило. — Что-то еще? — тут же встрепенулся Игорь Янович. — Да, есть одно место... Это на случай, если никак не удастся попасть в основные ходы, — ответил Завьялов, и кажется я понял, что он хочет добавить. — Рассказывайте, — сурово попросил Рычков, что больше было похоже на приказ. — Есть лазейка, — ответил Влад. — Серьёзно? — Вернер аж засветился от надежды, будучи до этого хмурым до жути. — Да. Это вентиляционная шахта, — ответил Завьялов, — Если, конечно, её ещё не заделали. — Примерно она находится где-то здесь, недалеко от основной центральной лесной дороги, — Сергей вновь рассказал о местонахождении значимого места, сделав новую пометку на большой карте. — И куда эта лазейка ведет? — поинтересовался полковник Рычков. — Как раз в ритуальный зал, — ответил Влад, и Вернер начал радоваться ещё больше.       Я добился того, чтобы широкая улыбка на воодушевлённом лице моего тёзки растянулась ещё больше: — И да, они не знают, что мы о ней знаем... Мы попали в неё случайно. — Да, как-то однажды на нашем очередном деле я просто отошёл отлить, и провалился прямо в тот люк... — начал рассказывать Влад, хихикая, —Представляете? Просто анекдот. А люк глубокий, зараза, несколько метров. И хорошо, что ничего не сломал себе...       Вместе с остальными Макс Вернер посмеялся от души своим звонким и одновременно грубым смехом, впервые за всё время: — Ну вот! Ну вот, всё же не так плохо!       Полковник лишь еле заметно слегка улыбнулся, но улыбки с холодных лиц тотчас испарились прочь, когда Федорчук напомнил всем о том, что имннно находится под землей на месте люка в лесу: — Мы тогда как раз изучили этот зал. Это точно то место, где происходит месса. — Точно там? Вы точно уверены? — напрягшись, уточнил Максим. — Да. Там огромные каменные смотровые балконы, место для главного, и жертвенный камень, — рассказал я, вспоминая как сам лично побывал там, — Там мы нашли ещё следы крови, ритуальную чашу... — Что ещё за чашу? — с интересом, и одновременно с едва скрываемым ужасом в глазах перебил полковник Рычков. — Да-да, Игорь Янович, вы не ослышслись... У них есть посуда специальная, якобы из которой эти ублюдки испивают детскую кровь, — объяснил Александр без всякого ужаса на лице, однако он проговорил это с отвращением, и выглядел очень депрессивно и встревоженно. — Ничего себе... Мы конечно подозревали, но... — Вернер был в замешательстве; неосознанно он до последнего отказывался и не хотел в это верить. — Да. Это происходит прямо здесь и сейчас, Ункас, — практически без эмоций проговорил Павел, сохраняя холодный настрой. — Чёрт возьми... — выругался Макс, сжав большие сильные кулаки. — Есть по этому поводу еще какая-то достоверная информация? — поинтересовался деловой Рычков, и Федорчук тут же поведал бывшему особисту об очередных доказательствах: — Об этом всём как раз было в их странной сатанинской библии, которую мы нашли там же. Почему-то в ней всё на санскрите, но потихоньку мы её переводим. — Да, пришлось умыкнуть. Ценное оригинальное издание, судя по всему, — подтвердил Влад, и обратился за доказательствами к Ковальскому: — Саня, у тебя же черновики? — Да. Как раз взял с собой, — кивнул Поляк, и отбросив копну своих русых вьющихся волос движением головы вверх, достал из своего кармана слегка помятые листы обычной тетради в клеточку. — Вот этот фрагмент, — сказал он, и передал бумагу Рычкову.       Все столпились у стола вокруг Игоря, читая по бумаге: «Священная месса. Кровопускание. Исдыхающая жертва придана камню заветному, да истекут реки багровые с запястьев её в чашу священную, дабы испить сию животворящую кровь, ибо чиста она и невинна». — Пипец... — выругался Вернер, прочитав текст на листке. — Исходя из ночных слежек, бесконечных расследований и шпионажа, мы выяснили, что такая месса происходит каждое полнолуние, и каждую субботу, — рассказал Сергей информацию, выуженную нами из книги. — Мы тоже наслышаны, — кивнул Игорь, — Но только сейчас начинаем узнавать детали. — А особенно важным считается таинство, когда эти дни совпадут: суббота и полная луна, — сказал Алексей, и от ужаса аж вздрогнул: — Это сегодня... — И сегодня, сегодня же, я убью их к чёртовой матери! — захлёбываясь от злости, Вернер, прочитав текст на листке. — Обязательно! — согласился Алексей, и потребовал продолжить обсуждать дело: — А теперь, давайте решать как. — Прежде всего, для этого надо успокоиться, всем! Вернер, отставить панику! — приказал ему Игорь Янович, желая обсудить план спокойно и по-деловому. — Есть отставить, товарищ полковник... — блестя невероятно злыми кариими глазами, буркнул Макс, и закурил. — Всё нужно сегодня сделать так, чтобы не причинить вреда ребёнка, и спасти его, — начал рассказывать Сергей, озвучив первое предостережение. – Нашли, суки, жертву... Я сам из них выпущу всю кровь. Подыхать будут долго и мучительно, — сквозь зубы цедил разгневанный Макс, на этот раз негромко, но очень яростно, — Ответят падлы, за каждую живую душу... — Тш-ш. Сохраняй самообладание, Вернер! — цыкнул на него Игорь Янович, — Кому сказал... — Вернемся к нашей местности. Итак, сложновато будет, ребята. Судя по расчётам, этот бункер растягивается под лесами на несколько километров, — увлечённо размышляя над картами, задумчиво произнёс Рычков. — И это только тот коридор, о котором мы знаем. Неизвестно, есть ли ещё скрытые ходы и помещения, — подметил Светлицкий. — Разумеется, есть, тут к бабке не ходи. Иначе, зачем вообще всё это... Ради одного только ритуального зала? Не верю, — выдав умозаключение, недовольно и надменно хмыкнул Фролов, садясь на диван. — Ты чертовски прав, Олежа, — согласился с ним Бондарь. — Просто охота взорвать это подземелье всё к чертовой матери... — разозлённо проворчал Павел, забрасывая ногу на ногу. — Хорошо бы, — мечтательно протянул Завьялов. — Это невозможно, — отрезал полковник. — Почему, Игорь Янович? — из чистого интереса спросил Яков, даже и не надеясь на воплощение этой радужной, но сумасшедшей идеи.       Рычков ответил серьёзно: — Потому что внутри может быть информация, очень ценная для нас. Это во-первых. — А во вторых? — любопытсвовал Ковальский. — Над бункерами проходит окружная автострада, а на окраинах построились новостройки. Погибнут люди. Мирные люди. И начнется катаклизм, угроза землетрясения, обрушения, — объяснил Рычков. — Поэтому увы, взорвать всё к ебене фене так и останется нашей общей такой красивой, но не сбывшейся мечтой, — развёл руками Вернер. — Ну а для сегодняшнего задания, мне кажется, вентиляционная шахта – это самый лучший вариант. Но по любому мы все разделимся, для распределения сил. Нам нужно попасть в бункер со всех возможных лазеек. Для оценки ситуации, подсчётов участников всего этого бала сатаны, и так далее... — вернувшись к главной теме, разъяснил полковник на своём привычном профессиональном языке. — Хм. Ну это достаточно грамотно, — кивнул Сергей, услышав план Рычкова в двух словах, и оценивая его. — Яныч, твой профессионализм походу недооценивают... — подшутил Максим. — Так, а дальше? — спросил я, желая услышать целиком и в подробностях план действий на сегодняшнюю ночь. — Дальше, самая подготовленная группа будет здесь, в самой близи к эпицентру. Я выдам всем всё необходимое, чтобы пока что временно обезвредить противника. Все средства безопасны, и не причинят вреда мирным, — ответил особист. — Кому? — переспросил непонятливый Олег. — Я имел ввиду жертву. То есть, ребёнка, — поправил себя Игорь, — Извиняюсь, привычка. Кто куда будет направлен, разберемся походу. — Остальные будут в засаде у входов в бункеры. Будем следить, сколько человек подтянется на этот шабаш, — дополнил Максим Вернер, планируя спецоперацию, — И пленных не брать! Даже, если очень хочется... Они будут мертвы, но позже. Сначала нужно довести дело до критической точки. — Да, и мы должны быть на месте не позднее, чем за три часа до полуночи. Значит, выезжаем в двадцать ноль-ноль, — сказал Игорь Янович, взглянув на свои наручные наградные часы. Сейчас было около половины шестого. — Ещё раньше, — сказал я, и объяснил, вспомнив, что Онищенко теперь как бы с нами: — Нам ещё надо навестить Богдана, выдать ему связь. Или даже взять его с нами, если не будет хватать глаз и рук. — Глаз... Ну ты и сказанул, Макс. У него он ведь один всего... — снова по-чёрному юморил Влад. — Ха... — ухмыльнулся Вернер, и согласился на мою идею: — Но егерь и правда может быть очень полезен нам. — Значит, выезжаем в семь часов вечера. Полтора часа нам на сборы, — решил полковник, но никто не спешил расходиться, пока мы не услышим подробней о нашем задании. — Есть что ещё добавить? — спросил Рычков, в начале желая услышать от нас что-либо, что мы могли упустить, обсуждая изначальный план. — Да, — кивнул Светлицкий. Все взглянули на него с интересом. — Говори, Павел. Я тебя слушаю, — настойчиво, но спокойно сказал заинтересованный Игорь. — Мужики, мы все забыли о том, что в нашем лесу тоже имеется одно место, где вполне может произойти кровавая месса, — изложил Павел, который заметно встревожился, будто вспомнив какие-то крайне нерадостные вещи. — О чём ты? — не понял я, не смотря на то, что меня начало преследовать чувство, что мы что-то забыли. — О святилище, или капище, хрен его поймёт. Помните? — напомнил Паша, и всех осенило. — На опушке был жертвенный камень, который был весь в кровище... — борясь с ужасными воспоминаниями, заторможенно произнёс Фролов. — Мы еще тогда не успели... — с горечью в глазах и голосе сказал Алексей Воеводин, и все ещё больше помрачнели.       Рычков и Вернер внимательно нас слушали. — Точно, чёрт... Но маловероятно, что сегодня там что-то намечается, — предположил Бондарь. — Нельзя лоханутся во второй раз, — чётко ответил Ковальский, дав понять, что рисковать нам сейчас с человеческими жизнями никак нельзя. — Саша прав. Я всё понял. Туда тоже сегодня ночью будет направлен дежурить кто-то из нас, — выслушав о позабытном не менее жутком месте, решил полковник, стараясь не впускать в себя ярость и злость. — Решено, — кивнул Федорчук, не торопясь докуривая сигарету. — Есть ещё вопросы? — поинтересовался Рычков. — Что это за средства такие, про которые вы говорили, которые обезвредят этих тварей, и при этом якобы не навредят младенцу? — немного самоуверенно спросил Александр, деловито скрестив руки.       Рычков молча открыл чемодан, и показал нам его содержимое. В находились осторожно сложеннве в ряд дымовые шашки, а также лежало несколько респираторов. — Это дымовухи? — заглянув в чемодан на столе, спросил Бондарь. — Да, пропитанные усыпляющим составом, — ответил Максим, взяв и покрутив в ладони одну из шашек. — Как вы можете быть уверены, что у ребёнка не будет последствий после применения? — не долго поразмыслив, с опаской спросил Сергей. — В правильном русле думаешь, Петрович, — похвалил его Игорь Янович, и объяснил: — Это более чем безопасный состав, но я не отрицаю того, что он может пагубно повлиять на особо уязвимый организм новорождённого. — И что же нам делать? — забеспокоился Павел. — Слушай, полкан, мы ж всё-таки обещали спасти ребёнка, а не угробить его здоровье... — высказался Олег, не боясь говорить ГРУ-шникам всё в лицо, как есть. — Именно поэтому в зале кто-то должен быть из нас... Затаиться. Чтобы успеть надеть на спасенную девочку кислородную маску до того, как эти ублюдки все попадают без сознания. И как только младенец будет спасен и передан нашим, то можно приступать к зачистке, — развернуто объяснил Рычков. — Хитро, — Олег, и все оценили план. — Зачистке? — почему-то вдруг так удивился Воеводин. — Да, — хладнокровно ответил Максим. — Лёха, я не понял, или тебе их жалко? — Нет, нет. Просто уточнил, — спокойно ответил Воеводин, и я видел, как тренера вновь пожирает совесть. — И неважно даже, сколько их там будет, десять или сто? — уточнил Павел. — Абсолютно неважно, — покачал головой Вернер. — Но... — поспешил что-то возразить Ковальский. — Что? — надменно спросил Фролов, в котором полыхал огонь злости и справедливого возмездия. — Там наверняка среди посетителей этих чертовых месс есть весьма непростые люди, — задумчиво ответил Саша. — Это не значит, что они не заслуживают того, чего заслуживают! — разгневался я. — Я знаю, Ларин, но я не об этом. Их будут искать, или объявят списком как пропавших, и СМИ выдадут имена, — объяснил Александр свои опасения. — Тем лучше для нас, — ухмыльнулся Рычков, — Я займусь поисками информации сам, после всего этого. Даже интересно, кто там среди них... — Жопой чую, мы покрошим ещё больше этих тварей, чем даже тогда на загородной базе... — кровожадно прохихикал Влад.

★ГЛАВА 88★

Дело чести

      До выезда по-прежнему полтора часа. Времени на подготовку было уйма; мы были почти готовы, спокойны, однако всё же напряжены. Мы даже успели перекусить на кухне, на первом этаже особняка. Выпив всего лишь маленькую чашку крепкого чёрного кофе без сахара, полковник решил проводить нас в свой гараж: — Пойдём, покажу на чём поедем.       В особняке был огромный гараж на четыре машины, и выход к нему был прямо из коридора дома.       Мы вошли в просторное помещение, взирая на нескоромный автопарк, состоящий из большого серебристого микроавтобуса Мерседес, двух чёрных минивэнов той же марки, и чёрного затонированного джипа Cherokee, на котором нас впервые не с миром встретил Вернер. Это никак не могло конкурировать с нашей стареньким, хоть и модернизированным ВАЗом «буханка». — Вау, — рассматривая парк, восхитился Влад, как истинный автолюбитель.       Всем всё нравилось, однако что-то внушало сомнения: страх выдать себя или испортить дорогое авто. Вот как раз наш старый ВАЗ для таких заданий лучше сгодился бы; он хоть и потрёпанный и покоцанный, но казалось, что вечный. — Полковник, думаешь, безопасно нам прямо туда ехать на этом? — спросил нахмуренный Сергей, обходя вокруг блестящего чёрного минивэна. — А что ты предлагаешь? Пешком идти? — немного удивился Рычков, — Ещё и с таким арсеналом... К тому же, все авто бронированы. — Разумеется, если к лесу уже будут подтягиваться гости на машинах, то нам лучше оставить их неподалеку, на шоссе, и осторожно идти пешком, — сказал Макс Вернер, прочитав наши мысли. — По первой мы так и делали, — подметил Алексей. — А номера-то хоть ненастоящие? — уточнил Яков, любующийся новеньким джипом Cherokee. — Обижаешь. Номера фальшивые. И мы будем менять их каждый раз на новые, когда едем куда-то по делам, — ответил Игорь Янович, возвращаясь обратно в дом, — Это основы нашей безопасности, зарубите это на носу, и всегда помните. — Какие у нас ещё будут правила безопасности? — любопытсвовал Светлицкий, идя за полковником. — Хороший вопрос, Павел. Никаких мобильников при себе на деле. Никогда, — озвучил ещё одно важное правило Рычков, — Далее. Никогда не при каких обстоятельствах не называть своих настоящих имён. — А ненастоящие имена можно? — усмехнувшись, уточнил Олег, будучи имея фальшивый паспорт на выдуманное имя. — Костя и Виктор? Нет, не годится, — покачал головой Рычков, с намёком обращаясь к Сергею и Олегу, и направился в ту комнату, где за шкафом был тайный проход, — Идём в мой кабинет. — Как нам друг к другу обращаться? — спускаясь по круглой деревянной лестнице, уточнил Александр. — У вас должны быть позывные. Сейчас и озвучим, — зайдя в свой кабинет, попросил Игорь, — Сергей?       Мы все встали в ряд, готовые к перекличке. — Шеф, — недолго думая, озвучил Федорчук свой позывной. — Ларин? — Хамелеон, — быстро ответил я, назвавшись так из-за своего двуличного образа жизни.       Рычков продолжал перекличку: — Владислав? — Пух. — Фролов? — Бамбр, — как и Влад, Олег назвал свою старую кличку. — Ковальский? — Поляк. — Бондарь? — 007, — ответил Яков, и тут полковник уже заинтересовался: — Почему именно 007? — Ну, Бонд типа, агент 007, — ответил свою ассоциацию Яков.       Игорь принял ответ, и продолжил: — Ясно. Дальше. Алексей? — Сансэй. — Хм, интересно. Почему Сансэй? — вновь заинтересовался Рычков, — Это ведь учитель или наставник для самурая? — Да. Я и есть наставник, тренер, для некоторых балбесов... К тому же, в последнее время обожаю идеологию Бусидо, путь воина. Это хоть как-то вдохновляет, и заставляет держаться в наших делах, — рассказал Воеводин. — Тебе подходит, молодец, — подметил я. — Ну а ты, Павел? — спросил Рычков последнего, кто не назвал своего позывного. — Я... Хм... — Светлицкий немного растерялся, не имея понятия, как назваться. — У тебя нет позывного? Так не годится. — предупредил его Вернер. — Ничего в голову не лезет... — пожал плечами Паша, и полковник решил помочь ему придумать свой личный позывной: — Ты кто по специальности в вашей, теперь уже нашей, дружной банде? — Хм... Ну, стреляю неплохо. С СВД-шкой вроде дружу, — со своей привычной скромностью, ответил Светлицкий. — Это ты снайпер что-ли? — заинтересованно, и даже радостно переспросил Максим. — Типа того, — кивнул он Вернеру, и негромко вздохнул, — Но до снайпера мне еще расти и расти... — Ничего, всему обучим, — к слову сказал полковник. — Давайте он будет Шутером, — предложил свой вариант Завьялов, и всем он вроде пришёлся по душе, как и самому Павлу. — Пусть, — одобрил позывной полковник Рычков. — Ну и я ваш покорный слуга, Ункас, — напомнил всем Вернер свой позывной. — А сам полковник кто? — спросил Федорчук. — Центр, или Батя, — с гордостью и натянутой улыбкой произнёс Вернер, похлопав Игоря по плечу, — И сейчас Батя выдаст вам кое-что.       Оставив свою трость у дивана, с хромотой Рычков подошёл к своему столу, и достал оттуда коробку. — Что это? — любопытничал я. — Мобильники, — открыв коробку, и показав содержимое, ответил полковник.       В коробке лежало целая куча новеньких самых простых одинаковых телефонов. — Это для связи по делу между вами, и со мной, если вдруг рация, которую я вам тогда дал, далеко, либо не ловит волну, — объяснил его помощник Вернер. — Ещё раз: никогда не при каких обстоятельствах не называем имён, и не вносим их в список контактов в этих телефонах, — всех строго-настрого предостерёг суровый Рычков, и добавил: — Позывные тоже. — А как тогда? — фыркнул Фролов, поправив свои круглые очки. — Все в этих мобильниках вы будете подписаны под номерами. От первого до десятого. Кто есть кто, я надеюсь, вы запомните быстро, — ответил Рычков, и достав из стола пачку сигарилл, закурил в кабинете. — Мобильники используем только в городе, с собой на дела, как мы уже говорили, ни в коем случае не берём. Когда вернёмся, я раздам вам сим-карты и пароли к ним. Пароли знать никто не должен, — добавил Вернер, давая прикурить своему боссу, не отрывая серьёзного взгляда от всех нас: — Это понятно?       Все кивнули. — Клянусь, их не знаю даже я, — зажав в зубах дымящиюся ароматную терпкую сигариллу, проговорил Игорь Янович, — Есть вопросы? — Какая связь у нас будет на сегодняшнем задании? — спросил Сергей, тоже снова закурив свою очередную сигарету. — Я раздам вам персональные рации. И ещё, маленькие микрофоны с наушником, чтобы не размахивать рациями, если вы будете где-то под прикрытием, — ответил полковник, и захватив с собой стеклянную пепельницу, уселся рядом с нами на диван. — А что насчет оружия? — поинтересовался я. — Ну, Максик, оружие у нас сначала массового поражения... — со злым намёком проговорил Влад, стрельнув невероятно хитрым и злорадным взглядом одержимого кровью маньяка. — Ты про шашки что ли? Это вовсе не оружие, — хмыкнул Александр, — Это ведь всего лишь временное усыпляющее средство. — Кстати, насколько оно временное, полковник? — уточнил важный вопрос Федорчук. — На всё у вас будет полчаса... — понимая намёк Сергея, и к чему мы клоним, без лишних слов ответил Рычков. — На что? — задался вопросом Алексей, которому совесть всё ещё пока не позволяла сказать про убийство, — На то, чтобы их... — Да, — хладнокровно кивнул полковник. — Из чего? — решительно спросил Яков, в отличие от Воеводина, смирившись с ролью киллера. — Из чего... Так, ну во-первых мы не знаем сколько их там будет, — принялся рассуждать Рычков, — Перестрелять сотню человек можно и из одного автомата Калашникова, имея запасные боекомплекты. Всем, кто планирует спускаться к залу в люк, я выдам всё необходимое – пистолеты Стечкина с глушителями, на всякий случай. Остальным – пистолеты и автоматы, и также запасными патронами. Павел? — Да? — откликнулся Светлицкий, когда Игорь внезапно обратился к нему. — Для тебя у меня кое-что есть, — вставая с дивана, и направившись к шкафу, сказал Рычков, — Пошли покажу.       Всем было интересно, что такого любопытного предоставит полковник, пока он из шкафа доставал большой чёрный чехол. Все догадались, что в чехле лежало и ждало своего часа снайперское оружие. Расчехлив его на столе, мы все увидели ухоженную и в идеальном состоянии снайперскую винтовку Драгунова. — Вот. Совсем новенькая. Ещё одна в твою коллекцию, — полностью разложив чехол поверх карты на столе, Рычков «познакомил» Павла с его новым оружием. — Сегодня ночью она мне понадобится? — едва скрывая радость и восхищение от предоставленной ему винтовки, деловито спросил Павел. — Да. Мы выберем тебе позицию возле оврага в ближней роще, где вы говорите, часто используемый вход в бункер, — рассказал Рычков о задаче Светлицкого, — До полуночи ты будешь считать количество прибывших гостей, и сообщать цифры нам. А после полуночи, когда мы закончим своё дело в подземелье, ты будешь следить за тем, чтобы остальные черти, находящиеся внизу, живыми покинуть бункер не успели. — Увидишь кого-то выходящего, сразу вали его, или их, — добавил Максим Вернер, вновь готовый разозлиться, — Понял? — Всё понял, — кивнул Паша. — Справишься? — уточнил полковник, возлагая надежду на Светлицкого. — Думаю да, — без излишней уверенности сказал он, любуясь новенькой СВД-шкой. — С тобой будет помощник, кто-то один из нас. Если что, на ней сейчас стоит прицел ночного видения, — дополнил Рычков. — Тогда точно справлюсь, Игорь Янович, — ответил Павел, поднабравшись уверенности. — Молодца, Паша, — похвалил его Вернер, застёгивая чехол. — А остальные? Кому какая роль достанется? — выспрашивал Сергей, из-за переживаний теряя терпение. — Да, и кто пойдёт в самое пекло, через вентиляционную шахту? — спросил Влад. — Ну точно не ты, Пух, иначе у тебя появиться возможность полностью оправдать свою кличку, — подколол я лучшего друга, дабы разрядить обстановку. Судя по хихиканью рядом, мне это удалось. — Отстань, Ларин, — вздохнул обидчивый Завьялов, — Вот ты и иди. — Я? — я даже не удивился. Ну почти... И не сказать, что приятно. Однако, ко всему был готов. — Ну а что? Ты уже там был. Ты ловкий парень, справишься, — поддержал Сергей мою кандидатуру на роль скалолаза по подземным шахтам. — Да, и например, возьмёшь с собой Вернера, — согласился полковник, —Два Макса это сила, как думаете?       Все кивнули, и Влад хитро подмигнул мне. Ещё бы: никто не хотел брать на себя эту роль, ибо морально тяжело будет, дожидаясь самого последнего момента, следить свысока за тем, как какие-то сумасшедшие люди готовят показное ритуальное убийство ребёнка на глазах у десятков таких же чеканутых. — Ну хорошо, — согласился Вернер, — Приступим к распределению ролей? — Влад и Серёга пойдут в бункер, — решил полковник, — Вы тоже там были и знаете, как там всё устроено. — Мы? Но как? — безнадёжно спросил Сергей. — Ну ты, полковник, даёшь... — больше обессиленно, чем возмущённо вздохнул Завьялов, — Шапка невидимка сейчас бы не помешала. Если дашь, пойдем. И вообще, откроем мы его как? — Если так боишься, с Сергеем или с тобой может пойти Вернер, у него опыта в деверсионной разведке больше. Ну а чтобы взломать их систему безопасности, я дам оборудование, — ответил Рычков. — Хорошо... А как проникнем в бункер, что нам дальше делать? — встревоженно интересовался Федорчук. — Там даже и спрятаться-то негде. Тупо узкий длинный коридор, — высказал я, переживая за друзей и шефа, — Я же был там, и могу сказать, что это слишком рискованно, и если вдруг что, никуда не деться. Завяжется бой, а наших там всего двое. Поганое это место...       Похоже, я всех огорчил, хоть и сказал прямо правду и поведал о своих страхах, как и об общих рисках. Все понимали, что план дерьмо – его ещё корректировать и корректировать. И может, спецназовцы в прошлом не так боялись потерь, ибо где война, там они неизбежны. Но у нас... У нас всё по-другому. Мы идём в бой с обязанностью выжить, а иначе, кто будет продолжать дело, если нас вдруг, не дай бог, не станет. — Может, попытаться слиться с толпой, ведь гостей же на этом балу сатаны много будет? — предложил Ковальский, но сам тут же пришёл к выводу, что так не годится: — Но там же все свои, и друг друга знают. Да... Нас в миг запалят. — Да, полковник, — согласился Алексей, — При всём уважении... Так нельзя. — Отрицаешь – предлагай, — сурово скомандовал Рычков, и нахмурившись, бросил незатушенный окурок в пепельницу. — Кажется, я придумал, — обнадёживающе воскликнул Сергей, и когда его вдруг осенило, у всех желание отчаяния отступило. — Говори, Серёга, — в любопытстве торопил Вернер. — Есть место, где спрятаться. И оно находиться в бункере, — ответил он. — Что ты имеешь ввиду? — не понял Павел. — Помните, когда мы с Владом и раненым Лариным вышли с обратной стороны коридора, в лесу Богдана? Там был поворот, и закуток, темный каменистый, как катакомбы, — напомнил Сергей, и я сам только что вспомнил то место не без труда: тогда я был ранен, измотан и весь этот весёлый подземный мир был как в тумане. — Отлично! Там и спрячетесь, — решил Рычков, интуитивно слегка хлопнув по столу ладонью, а точнее, стальным протезом, заменяющим ему кисть.       Но рассмотрев карту, радость полковника вновь растаяла: — Но от этого места до ритуального зала бункер тянется на несколько километров... — И что? — Влад будто не видел препятствий к цели, но риски всё же были, и не малые. — Как нам пройти его незаметно? И если мы не успеем? — задавался вопросами Сергей, будучи сильно волнуясь. — Обязаны успеть до полуночи! — командно вскрикнул полковник Рычков, не терпя предположения «если бы да кабы», и его грубый суровый голос эхом разлетелся по большому кабинету. — Ага... А иначе, корета превратиться в тыкву. То есть, ребёнок – в трупа, — по-чёрному съязвил Бондарь. — Разумеется. Успеем, — нервно сглотнув, успокоил всех Федорчук, — Справимся... — А остальные? — спросил Александр, — Паша и Яков будут на стрелковой позиции, на шухере, так сказать, — рассказал Рычков о предназначении остальных на этом задании, — Я буду где-то неподалеку дежурить, сидеть на связи и управлять операцией. — Принято, — кивнул Светлицкий. — Мужики... — вдруг голос полковника стал не таким свирепым, а тон стал менее грубым, и даже сочувствующим: — Я хочу лично услышать от каждого, что мы справимся. А иначе, человечество будет обречено... — Человечество? — переспросил Олег. — Ой, Фролов, только не делай вид, что ты не помнишь, о чём речь. Вы всё знаете, вы обо всём догадывались с самого начала. Взять хотя бы перехваченную разработку вируса, которую я показывал вам всем вчера, — высказался нервный Максим. — Согласен, Вернер. Но в ответ от вас, господа спецназовцы, хотелось бы услышать, что мы справимся не только с сегодняшним делом, но и со всей этой шушарой в целом, — ответил Алексей, желая выиграть не только очередное сражение, но и целую войну. — Накрыть эту цепочку очень не просто, исходя из того, что финансы участников этой элиты находятся в зарубежных банках. Значит, сами главари скорее всего давно обитают за кордоном, — напомнил помощник полковника. — Что ж... В их поисках я буду не против побывать где-нибудь в Лондоне, например, — хмыкнул Влад, не теряя иронии. — Тьфу ты... — фыркнул Ковальский. — Что с тобой, Поляк? — поинтересовался я. — Не люблю Лондон... Какой-то он... гнилой город, — пожал плечами Александр. — Еще бы, Саня. Ты как в воду глядишь, — огорченно вздохнул Рычков, усевшись за свой стол. — В смысле? — не понял Ковальский. — Был у меня знакомый, подполковник один, из федералов. Знал он правду про них, приехал туда, пытался вызвать всё, но в Россию так и не вернулся, — рассказал Игорь Янович, не скрывая всей грусти. — Что с ним случилось? — подозрительно спросил Олег. — Он был отравлен, — коротко ответил за полковника Максим. — Кем? — спросил Павел, и предположил: — Местными, английской разведкой? — Да нет... По официальной версии, из докладов британского судьи, на него охотились свои же, с Лубянки. И я почему-то в это верю, — ответил Рычков. — Свои? ФСБ... — протянул Сергей, зная, что крыша нашего беспредела в основном вся состоит из чекистов. — Да. Наши, наверняка, кто с этим всем повязан, — подтвердил Рычков свою догадку, которая была практически стопроцентной. — Жесть... — вырвалось у Завьялова. — Теперь понимаете, с кем мы дело имеем? — с опаской спросил нас всех Вернер. — Да уж, — вздохнул Светлицкий. — И я не хочу им проигрывать. Хотя бы сегодня, — надеясь на нас, полковник высказал своё единственное желание. — Разумеется, — согласился Сергей, — Сегодня мы просто обязаны выиграть, ведь на кону жизнь ребёнка. — Вот именно, — кивнул Яша.

★ГЛАВА 89★

Кодекс

      Пройдясь с тростью по своему огромному величественному подпольному кабинету, полковник, покуривая свои импортные терпкие и ароматные сигариллы, продолжил свою речь, обращаясь ко всем нам: — Так вот, о чём это я, мои дорогие господа Освободители... Теперь вы последняя надежда человечества, как бы утрировано это сказано мною сейчас не было. Выбрав ратный образ жизни, забудьте о радости, забудьте о себе, как это сделал я. Хотя бы на этот вечер. — Хм... Меньше всего мы сейчас думаем о себе, — хмыкнул Влад, будучи достаточно эгоистичным по жизни, но не лишённым отваги и чести. Именно поэтому мой лучший друг выбрал то, что ему дороже. — Чувство долга и чувство справедливости это конечно хорошо, но я не имею морального права полностью вынудить себя лишить вас права на счастье и свою жизнь, ведь итак жертвую вами, — продолжил полковник Рычков, вновь вернувшись а свой большой письменный стол у дальней стены кабинета, — Но помните: если вы не выполните важную миссию, жизни людей будут обречены на смерть. Вы не должны похерить дело, за которое полегли уже десятки, и над которым мы сами корпели много лет.       Перебив речь Игоря Яновича, Воеводин, извинившись, перебил его: — Простите... Это вы о чём? Но Рычков, видимо, вопроса Лёхи не понял: — Мне казалось, Алексей, что я более чем понятно выражаюсь. Разве не так? — Но... Если мы похерим конкретно сегодняшнее дело, то умрёт один ребёнок, — ответил Воеводин, не закончив мысль. — Как будто этого мало, — возмущённо хмыкнул Александр, но на него никто не обратил особого внимания. — Но вы, вы же говорите про человечество. Вы имеете ввиду... — продолжил Алексей, и немного взволновался и застопорился, но через силу выдал: — Вы имеете ввиду вирус? Да? — Да. Я хочу, чтобы мы все разрабатывали новую цепочку этого масштабного дела. Разобраться, что за вирус они разрабатывают. Всё проверить, — рассказал Рычков, имея на лице ноль эмоций. Но было видно, что он всем сердцем переживает, и его душа болит за всё это дело. — И как мы начнём по этому делу работать? С чего начинать? — поспешил с таким вопросом Бондарь. — Обожди, Яша. Дай нам всем сначала сегодняшние проблемы разгрести, — сурово выдал Максим Вернер. — И вообще, давайте впредь все решать сообща, и без самодеятельности, — добавил Рычков, и посмотрел свирепым взглядом своих светлых людисто-голубых глаз так, будто видел нас всех на сквозь, и знал, что по наводке Богдана мы с утра с Олегом и Павлом ездили в лес, и благодаря увиденному там, у меня родилась догадка про вирус. Впрочем, Вернер мог рассказать об этом своему боссу и сейчас, когда они оставались наедине. Что-то мне подсказывает, что так и всё было. А вообще, интересно, Рычков тоже бы счёл мою скорую командировку на Кавказ самодеятельностью, раз я собираюсь найти там Маратом Попова, бывшего соратника? Но всё равно, рассказывать остальным об истинном моём рвении в Чечню, я пока не собирался. — И еще раз хочу напомнить, что о нас никто не должен знать. Выдать нас – значит предать, — напомнил Рычков, вырвав меня из собственных размышлений. — Эти правила уже были ныне озвучены в нашей группе, — кивнул Федорчук, — О предательстве, о безопасности. Как и то, что о нас никто не должен узнать. — А если всё же нас раскроет кто-то... — предположил Павел, и захотел узнать личную точку зрения Рычкова на этот счёт: — Кто-то из простых людей, кто толком ничего не знает, и не желает нам зла? Как вы смотрите на это, и что тогда делать? — Выкручиваться. Воин не ищет легких путей, тем более, таких подлых. Ибо он больше не воин. О нас никто не должен знать, но всё же помните мораль: не переступать тонкую грань, убивая кого бы то ни было только за то, что они могли раскрыть тебя. Просто трусливо зачистить концы, — разъяснил Рычков, и предупредил всех нас: — В таком случае вы больше не герои. А обыкновенные бандитские негодяи! — А если про нас всё же кто-то узнал? Что тогда делать? — поинтересовался Олег Фролов. — Ну уж точно не убирать, — ответил Игорь Янович, и задал риторический вопрос: — Иначе, чем вы будете отличаться от тех самых, с кем и воюете? — Все, кто у нас узнал случайно, поверили нам и согласились быть с нами. Свирин например, — напомнил я, чем всех и обнадёжил. — А Валерка Чернов вообще сам просился к нам... То есть, к вам, — добавил Яков, всё с таким же скверным и огорчённым настроением. — У нас раньше был устав, там было про это, — подметил Макс, углубившись в свои печальные воспоминания о прошлом погибшем отряде. — Дадите почитать? — с интересом попросил Алексей, как любитель истинной идеологии и кодекса чести. — Без проблем, если уж время всё равно позволяет, — ответил Рычков, и полез в ящики своего стола. — С самого начала его правила не изменились, и вряд ли когда-то изменятся, — сказал он, передав Воеводину в руки распечатанный лист бумаги.       Я краем глаза также начал читать текст, с оглавлением «Кодекс Чести Соратника»: 1) Честь и достоинство Соратника нашего ополчения равны чести и достоинству настоящего воина. 2) Любое вражеское посягательство на честь и достоинство нашего ополчения есть тягчайшее преступление, и рассматривается Соратником как посягательство на его собственные честь и достоинство. 3) Любое вражеское посягательство на честь и достоинство Соратника есть преступление против нашего ополчения. 4) Соратник обязан защищать свои честь и достоинство любыми доступными средствами. 5) Соратник, являясь полномочным представителем ополчения, обязан восстанавливать справедливость в отношении человечества своими силами, властью и оружием. 6) Соратник должен быть образцом мужественности, чести и храбрости, и подавать пример всем людям. 7) Соратник несёт ответственность за свой моральный облик и поведение, а также за поведение и моральный облик других полноправных членов ополчения. 8) Соратник обязан быть доблестным, смелым и активным борцом за свободу людей и процветание своего ополчения. 9) Соратник обязан разделять с человечеством все беды и горести. 10) Соратник должен помогать человечеству в бедах и горестях. 11) Соратник должен помнить, что у ополчения друзей нет. Они либо входят в него, либо враги. Забывший об этом становиться предателем. 12) Преследование внешних и внутренних врагов ополчения, как бы далеко они не находились – есть дело чести Соратника. 13) Смыть с себя позор Соратник сможет только кровью. 14) Оправданием для несоблюдения Соратником Кодекса Чести может служить только смерть. 15) Нарушение Соратником Кодекса Чести является предательством. 16) Убийство или применение насилия и оружия по отношению к невиновному – табу, и является тягчайшим преступлением для Соратника, и карается серьёзным наказанием вплоть до применения смертной казни по отношению к Соратнику. 17) Предательство для Соратника является тягчайшем преступлением и карается только смертной казнью. 18) Соратник обязан держать существование ополчения в секрете, и не коим образом не способствовать его рассекречиванию. 19) Осознанное рассекречивание Соратником ополчения является предательством. 20) Предательство Соратника карается только смертной казнью.

****

      Бегло прочитав данный кодекс, ровно распечатанный на помятом затёртом листке, я уже начал применять его законы к себе. А точнее, искать, какие я уже нарушил, и не заработал ли случаем смертную казнь... Холодок прошёл от этой мысли по коже, и я осознал, что нарушил шестнадцатый закон данного кодекса, когда позволил себе применить жестокость и пытки в отношении своего коллеги Стаса Свирина. Также я нарушил восемнадцатый закон – не смог скрыть всю правду от майора Свирина, из-за чего, собственно, и последовало нарушение шестнадцатого. — Здесь вы называете себя ополчением? — прочитав Кодекс Чести Соратника, спросил Павел, чем отвлёк меня от самобичевания. — Да. Тогда у нас не было своего единого названия. Просто ополчение, только сверхсекретное, — ответил Вернер, и закурил: его явно мучали и терзали мысли о прошлых соратников, которых увы, больше нет. — Но теперь есть вы, Освободители, — с надеждой вздыхая, проговорил полковник Рычков, и вновь закурил, — Пусть это и будет названием нашего теперешнего ополченческого отряда.       Сказать, что все не были удивлены столь строгим правилам устава, и не устрашены им, это ни сказать ничего.

****

      Часы с кукушкой в кабинете полковника пропели семь раз, а значит, что пора было собираться. И вот мы уже заряжали оружие, заполняли пистолеты и автоматы новыми боекомплектами, туго шнуровали берцы, и надевали разгрузку поверх бронежилетов. На разгрузке была прикреплена персональная аптечка, пару гранат, нож и портативная рация, в добавок к которой Игорь Янович выдал каждому ещё одну, скрытую внешнюю акустическую рацию на ухо, как у спецназа. Новые шевроны перед отправлением на дело пришлось снять и оставить дома у полковника. Все были готовы к выезду, машины заправлены, а значит, пора в путь, чтобы наконец свершить то самое долгожданное и справедливое воздаяние...       Стоя во дворе особняка, в моей голове крутились самые страшные и жуткие картины, и на миг мне вдруг показалось, что я схожу с ума, ибо в моем сознании возникли странные голоса – это был детский плач. Я потёр лицо ладонями, и это прошло. — Ларин, что с тобой? — заметив моё странное состояние, спросил Алексей, явно за меня переживая. — Всё в порядке, тренер, — отмахнулся я, не признаваясь, что мне сносит крышу.       И уже по пути, в микроавтобусе голос Влада вновь вырвал меня из туманных мыслей: — Мужики, а давайте поклянёмся друг другу, что сегодня победит добро. Победим мы, — он протянул нам руку, на что все остальные хлопнули по его ладони, и Завьялов с десяток раз услышал искреннее: — Клянусь...