ЧАСТЬ Хll. КРОВНАЯ МЕСТЬ
15 октября 2025 г., 14:34
❝Этот город боится меня. Я видел его истинное лицо. Улицы – продолжения сточных канав, а канавы заполнены кровью. И, когда стоки будут окончательно забиты, вся эта мразь начнёт тонуть! Когда скопившаяся грязь похоти и убийств вспенится до пояса, все посмотрят наверх и возопят: "Спаси нас!". А я прошепчу: "Нет"...❝
Цитата из фильма «Хранители»
★ГЛАВА 100★
Абсурдная идея
Зачем-то, в воскресенье, когда ранее все серьёзные дела и миссии по спасению мира были выполнены, а наша компания находилась на заслуженных выходных, полковник неожиданно вызвал нас к себе. Господи, я так хотел отдохнуть перед своим завтрашним отъездом в служебную командировку, а тут ещё всё вновь комом навалилось... И ладно бы, если просто деловое «совещание» с Рычковым, когда мы все вместе сидим в его подвальном кабинете особняка и обсуждаем проблемы, а не мотаемся ночами с оружием по опасным лесам и пугающим бункерам. Сейчас меня волновало только одно, волновало даже больше, чем наши проблемы, миссии и ночные вылазки – Сергей... Мой лучший друг задумал что-то нехорошее. Пока оставалось немного времени до встречи с полковником, он отвёл меня в небольшой пролесок на край коттеджного посёлка, посчитав нужным именно со мной поделиться своим гадким замыслом. Когда мы остались наедине в зарослях, он в замешательстве и с дрожащими руками признался, что хочет избавиться от экс-полковника ГРУ, который курировал все наши последние операции и всячески одобрял и поддерживал наше правое дело. Сидя на упавшем бревне дерева, и поднося ко рту дрожащую в руках зажжённую сигарету, он произнёс это, будучи явно не в себе: — Помоги мне избавиться от полковника... Услышав это, меня всего пронзило ненавистью к Сергею. Федорчук всё ещё держал меня одной рукой за моё предплечье, да так сильно, что я, мастер спорта по боксу, никак не мог вырваться. А желание вырваться было огромным, но Сергей будто бы обладал какой-то невероятной демонической силой. После его слов я возненавидел его, смотря на него сверху вниз с неподдельным омерзением. Я чувствовал боль и полное разочарование: человек, которого я искренне ценил и уважал, оказался конченным негодяем. — Как ты мог... Как ты можешь? — запинаясь, я со злостью не мог подобрать слов, чтобы ответить одержимому Сергею, — Я думал, что тогда, в пятницу в баре ты говорил это несерьёзно, будучи выпившим. Но ты... Ты опять за своё! Я наконец вырвался, и бросился было уходить, треща ветками под ногами. Но Федорчук мне преградил путь, прижав к старому дубу, и вновь стал умолять: — Помоги мне. Прошу, Макс, не уходи. Я не справлюсь. Помоги! Пожалуйста! Его просьбы и слова больше не действовали на меня, а находиться с ним так близко мне было мерзко и неприятно до скрежета зубов. Я вновь попытался отпихнуть от себя его тело, пахнущее уже родным запахом: смесью восточного амбрового одеколона и крепких Мальборо. — Единственное, чем я могу тебе помочь – это выбить всю твою ёбаную дурь из башки! За остальным ты просто не имеешь права ко мне обращаться! — ответил я жёстко, — Что с тобой стало, Сергей... В кого ты превращаешься. Ты же... Ты законченный... Не дав мне договорить, он яростно перебил: — Ты не так всё понял! Это звучало неубедительно. И даже, когда в моей душе таилась надежда, что это я что-то не так понял. Но я, в здравом рассудке этому больше не верил и больше не строил иллюзий. Сергей перевернул и испортил буквально всё. От всего, мне просто хотелось набить ему морду и уйти, и больше никогда не видеть его в своей жизни. Я промолчал, и вырвался. Собираясь покинуть так называемого друга, я дал понять, что не намерен участвовать в его грязных играх. Он наконец отпустил меня, со словами: — Ты никогда не посмеешь предать меня, Максим! Я хотел уйти... Честно, я хотел взять и решительно уйти, но что-то меня держало рядом с ним. Застыв на месте, обернулся, и сказал на повышенных тонах: — Какое предательство, ты идиот? Ты сошёл с ума. Если кто и предатель, так это ты, если убьёшь человека, который с нами, полностью поддерживает нас и наше дело! Оскорбление ему явно не понравилось. Сергей, будто с цепи сорвавшись, загорелся, словно спичка. Он был безумен. Он кричал, вновь меня пригвоздив к старому дубу и вцепившись мощной хваткой своей сильной ладони мне в глотку: — Убить одного ради спасения девятерых – это не предательство! Предательство – это дать погубить Рычкову всех наших мужиков. Всех, до единого! И тут я подумал, что Сергей пока ещё в своём уме, и даже... полностью прав. Но я не мог что-либо возразить, или, наоборот, согласиться, ведь я попросту не мог произнести ни слова, потому что взвинченный Федорчук буквально намеревался придушить меня. Он всегда поступал так, когда мы страшно ссорились. Мне не хватало воздуха, но что-то мешало мне оттолкнуть его и вырваться: его злой взгляд, который был так близко, и который завораживал меня, не давая пошевелиться. Я чувствовал себя грёбаной жертвой в логове одержимого маньяка, той самой жертвой, которой подсознательно самой нравится быть таковой. Но длилось это мгновение лишь секунду. Мой нынешний настрой Федорчук понял полностью, не переставая мне орать в лицо: — Да, Макс, я по глазам вижу, что ты и сам это признаёшь! Только ты боишься! Ты боишься сказать всем, что Рычков нам не подходит как командир. Ты зассал, да!? Так кто же из нас настоящий идиот? С меня было достаточно... Терпеть нападки всевластного Сергея мне надоело. Моё терпение лопнуло, и внезапно у меня вдруг появились силы, чтобы оттолкнуть от себя Сергея, повалить на землю, и даже ударить... Но вот незадача – мой кулак впился в острые ветки на земле, а не в физиономию Сергея, ведь он ёрзал подо мной, как поганый змей. Я удерживал его своим весом, решив спросить у него за обзывательства в мой адрес: — Прекрасно! Теперь я не только предатель, но и ссыкливый трус. Так, да? А за базар свой не хочешь ответить? — Ты будешь им, если не поможешь мне! — надрывно произнёс Сергей, зажатый между мною и прохладной землей. — С чего я должен тебе помогать? — усмехнулся я, смотря на него сверху вниз. — Ты единственный, кому я доверяю. Я самому себе не доверяю так, как тебе, — спокойно ответил он, и вновь эта падла гипнотизировала меня, заглядывая прямо в глаза, — И я знаю, ты это очень ценишь... — Ценил, — хладнокровно буркнул я в прошедшем времени, стараясь не поддаваться, как это было прежде. — Прости меня, Макс, что взбаламутил тебя, и дал тебе повод подумать обо мне такое. Но не предавай. Я знаю, ты меня не оставишь... Помнишь, ты не предал меня в самом начале, поверил мне, и только тогда мы начали полноценно бороться. Я в тебе не сомневался никогда. Только прошу, ни смотри ты на меня так! И ты не подумай, я не за себя, не за своё место командира... Я за людей, за наших людей: Лёху, Пашу, Олега, Стаса... А Влад, Яша и ты!? Вы же совсем молодые ещё! А он... Он всех вас в расход пустит! И когда мы закончимся, а это произойдёт скоро, то наберёт новых людей. Необязательно идейных, необязательно соратников. Если у него куча денег, то можно и наёмников, неважно, лишь бы дело делали... Он был полностью самоуверен в своих словах, что я соглашусь на его криминальную авантюру, что меня это аж раздражало. Он смотрел на меня так, будто вновь завораживал. Ещё минуту назад я хотел всё бросить и уйти, заклеймив Сергея чёртовым негодяем и убийцей, и навсегда вычеркнуть его из своей души и сердца. А теперь, мне казалось, что он прав. Я и сам не хочу, чтобы мы все погибли из-за чьих-то приказов, выполняя их себе во вред, когда можно работать более безопасно, но при этом, не менее эффективно. Наконец-то я слез с него, отряхивая свои голубые джинсы от пыли и прошлогодних скрюченных сухих листьев. — Ты мне нужен, — с тяжестью вставая с земли, произнёс Сергей. — Зачем? — недобро фыркнул я, — Использовать меня? Воспользоваться моей наивностью? — Что за бред ты несёшь? — с возмущением, но без крика спросил Сергей, садясь на лежащий в зарослях толстый ствол старого дуба, — Из тебя такой же наивный как из Валуева дюймовочка! — Ты снова это сделаешь!! Ты снова сделаешь из меня свою покорную куклу. Я не знаю как... Клянусь, я не знаю как ты это со мной делаешь, но... Ты уже это сделал. Да... Я опять полностью к тебе привязан я готов выполнять все, что скажешь, я весь твой, черт возьми! — вскипел я, носясь по зарослям туда-сюда, шурша под ногами прошлогодними листьями и старым сухими ветками. Федорчук смотрел на меня с опаской, а я продолжал в подавляющем гневе высказывать ему всё то, что думаю о нём, и не только: — Знаешь, это ведь уже другие замечают, что по твоему приказу я готов буду тебе вылизывать задницу и целовать ботинки... Так и делай со мной, что только хочешь. Ты такой, блядь... Ты такая потрясающая мразь! Я правда не знаю, как у тебя это получается. Давай, делай!.. Как только я выговорился, я понял, что у меня к шефу с первых дней особенная привязанность, и только что я в ней обвинял не самого себя, какислеловало бы, а его. — Что ж ты несёшь... — вздохнул Сергей, выжидая, когда я успокоюсь, — Но, хм... Спасибо, блин. Потрясающей мразью я не был ещё... — Сейчас не об этом... Допустим, — отдышавшись после гневных реплик, я вернулся к нынешней теме о Рычкове, — Допустим, мы избавимся от полковника. Кокнем его вдвоём где-нибудь, хорошо... А потом-то что? — Какой же ты дурак... Ой идиот... — Сергей, закуривая, чуть было не рассмеялся с меня, и принялся объяснять: — Ну во первых, я ничего с тобой не делаю. Просто, мы стали куда больше, чем просто друзьями. Мы с тобой просто уже родные и близкие люди. А колбасит тебя так потому, что раньше у тебя ни с кем такого не было, даже с Владом, с которым вы считаетесь лучшими друзьями. — Сейчас не об этом! — крикнул я, злясь, ведь не хотел больше обсуждать наши взаимоотношения, — Мне сейчас не до этой занимательной психологии! — Ведь я же прав, — хитро кивнул Федорчук, ведь он действительно был прав, судя по моей реакции. Я промолчал. Видимо, без этого сейчас никак – придётся ворошить наши взаимоотношения с бывшим шефом. — Поверь, меня тоже колбасит. Ты же помнишь, я никогда никому не доверял. А потом, появился ты, и я впервые в жизни кому-то открылся, что и сделал сейчас, в очередной раз, — задумчиво покуривая сигарету, признался он, — И поверь, эти слова я говорю сейчас от чистого сердца, а не для того, чтобы тебя заболтать, и как ты говоришь, воспользоваться. Я молча сел рядом на бревно, слушая его. Показалось, что его речи звучат убедительно. Сергей продолжил: — Ну а во-вторых, убить полковника я не смогу. Не имею такого позволения совести. Он много сделал для нас. Избавиться я хочу не от него, а от его методов. Поставить ультиматум – либо, мы работаем по своим привычным методам, либо, не работаем вместе вовсе, и расходимся как в море корабли, забрав всех своих и своё... — А к чему ты тогда говорил про убийство? — недоумевая, спросил я, и нахмурился так, что аж от напряжения голова загудела. — Первым как раз-таки заговорил об этом ты... Ну и кто ж из нас испорченней? — Сергей улыбнулся мне, глядя в глаза. Мы рассмеялись, а я почувствовал себя глупцом, который вечно всё неправильно понимает, тревожиться зря, и накручивает себя по пустякам. Я хотел спросить, что ж его тогда так трясло, раз убивать он никого не собирался. Но Сергей искренне ответил на этот вопрос прежде, чем я успел задать его. — Просто, понимаешь, я очень сильно испугался за вас. Очень сильно. — Я заметил, — вздохнул я, и отряхнул со своих джинс оставшиеся следы нашего боевого спарринга по земле, — Так сильно, что мы едва не подрались. Он обнял меня, и сказал: — Я никогда никому не позволю, чтоб я хоть когда-то потерял вас. Хотя бы одного из вас. Никогда себе этого не прощу. Порву за вас любого. Особенно, за тебя, Макс. — Успокойся, Серёж. Я с тобой. Я всегда знал, что ты настоящий мужик и командир, — с взаимностью я его обнял, прижимая крепко к себе, — Я за тебя тоже закопаю кого угодно, будь он хоть на десяток чинов выше меня. Договорив, я взглянул на часы: встреча с полковником должна была состояться с минуты на минуту. — Чёрт, уже пора... — выругался Сергей, и по его настроению я видел, что он хочет всё послать в задницу: — А так не хочется, Макс. Посидели бы ещё с тобой, покурили и поболтали. В душе я тоже очень жаждал посидеть с другом хотя бы на минутку дольше, болтая по душам в уединении; в последнее время мне этого очень не хватало, и казалось, что мне это необходимо ежедневно, как свежий воздух. Но нужно было торопиться. — Нет уж, пойдём! Это шанс всё сказать ему, и поставить тот самый ультиматум. Давай, Серёга, либо сейчас либо никогда, — уговаривал я, заставила Сергея наконец встать и покинуть пролесок. — Знай, я всегда буду на твоей стороне, — добавил я сбивчиво, идя за другом сквозь заросли, — Даже, даже если... — Что? — обернувшись, спросил он, и приостановился, удивлённо взглянув на меня. — Мне кажется, я был бы за тебя, даже если бы ты и в самом деле ты вздумал прикончить его! — признался я. — Да ну тебя! — отмахнулся Федорчук, скрывая улыбку, и добавил: — Но... Всё равно спасибо тебе за такие слова, чертяка ты мой любимый! Чего тормозишь? Опоздаем.★ГЛАВА 101★
Законное место
Мы опоздали почти на десять минут, пока разбирались с Сергеем на улице, недалеко от дома Рычкова. Бегло зайдя во двор особняка, мы направились внутрь. Дома никого не было; наверняка все уже собрались в тайном подвальном кабинете Игоря, и ждали нас. Мы миновали тайный ход в виде отодвижного книжного шкафа, зашли в круглую комнату, и спустились по деревянной лестнице вниз. Когда мы без стука в спешке вошли в кабинет, то как и ожидалось, все были уже в сборе и ждали только нас. Мы с Сергеем поймали на себе серьёзные взгляды друзей, сидящих на креслах и диване. А полковник, и его помощник Вернер, стоя посреди кабинета, смотрели на нас слишком уж сурово. — Негоже, майор, опаздывать, — своим хриплым низким голосом процедил Игорь Янович, и показал на всех ребят, сидящих на диване, — Какой пример ты своим подчинённым-то покажешь? Рычков проговорил это с неким подвохом, а остальные заулыбались нам, будто знали что-то, а мы – пока нет; нам только предстояло узнать, и это даже пугало. Пока мы с Федорчуком не очень понимали, что происходит. И в замешательстве, он спросил: — В каком... В каком смысле?.. — В прямом, Сергей Петрович. Да ты проходи, садись. И ты, Ларин, нечего стоять, как вкопанные. Как только мы прошли и уселись на кожаный диван, полковник продолжил говорить, проходясь неспеша с тростью по своему кабинету: — Я передаю бразды правления в твои надежные руки, майор, с чем тебя и поздравляю. Кабинет наполнился шумом друзей. Все радовались решению полковника, хлопали Сергея по плечу, лезли обниматься и бесконечно поздравляли. Спокойным был только лишь Вернер, и я – от удивления. Но кажется, Федорчук опешил ещё больше, и от неожиданности аж встал: — Подождите... Меня? Как... — наконец-то его удивление сменилось радостью, — Меня!? Полковник, улыбнувшись, кивнул. Интересно, что привело его к такому решению. Я видел отчётливо грусть в его улыбке, но и одновременно, на нас радостных и безудержных, он смотрел с добротой в его холодных глазах. — А как же вы, Игорь Янович? — спросил я, и возгласы радости в миг утихли. — Мы тут с Максом посовещались, и я всё решил. Серёга, ты отличный командир, — ответил полковник, после чего его взгляд переметнулся на меня, — А Ларин? Ты ведь был его начальником? На пятничном задании Максим проявил всю свою смекалку и ум. Я знаю, что это твоя школа, Сергей. Чувствуется рука профессионала! — Спасибо, конечно, большое, но... — бледняя, Сергей не знал, что ответить, а я только один видел, как ему сейчас стыдно, после всего, что он говорил о Рычкове ныне. Никаких «но» Рычков не принимал, и поставил Фелорчука перед фактом, обратившись ко всем находящимся в кабинете: — Извините, ребятки, но вынужден оставить вас, и передать вас обратно, этому не менее опытному господину. По истине, Сергей ваш законный батька. — Мы рады, конечно, но а как же вы, Игорь Янович? — с переживанием в глазах спросил Рычкова Влад. — Я? Ну а что я... Я уже не тот, что был раньше. Понимаете ли, возраст. А после покушения годовалой давности я совсем разваливаюсь. Ваша миссия непроста и энергозатратна, и ночное задание подтвердило мою профнепригодность, — разъяснил полковник. Все это понимали, принимали, но некоторые не соглашались. Толи из вежливости, толи ещё зачем-то... Первым таким несогласным был Фролов: — Ну что вы... Вы же еще хоть куда. — Не надо, Олег. Успокаивай слабых, а мне оно не надо, — отмахнулся Рычков, закуривая свои крепкие дорогие сигары, — Когда у тебя, тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог будет посечена осколками вся опорно-двигательная система к чёртовой матери, а вместо кисти руки – бестолковая железяка, тебе не принесёт удовольствие скакать ночью по лесам и подземельям с автоматом. — Мы поняли, Игорь Янович, — кивнул задумчивый Павел, который, как всегда сложа руки, сидел на краю кожаного дивана. — В ближайшее время я пробуду в частном санатории, потом переберусь в загородный домик в глуши около озера, займусь рыбалкой и буду вести тихую размеренную жизнь пенсионера на заслуженном отдыхе, — поделился Рычков своими планами, в красках описывая свою будущую жизнь. — Звучит прекрасно, — заслушавшись красочным рассказом полковника, с мечтательным взглядом протянул Яша Бондарь. — Прекрасно, — коротко согласился Рычков, будучи вновь став холодным и неулыбчивым. Игорь Янович добавил: — Но и ведь прошлого не сотрёшь... Да и не надо. С вами я все равно буду поддерживать связь. Я в особом отделе столько лет прослужил, знаю всё обо всём и обо всех, в буквальном смысле... Если что, обращайтесь, не стесняйтесь. — Хорошо, Игорь Янович, — робко кивнул Сергей, ещё до конца не поверив в свою удачу, — Непременно. Полковник прошёл с тростью до конца кабинета, где рядом с выходом стояла пара больших полных дорожных сумок. Все встали; пришла пора провожать нашего боевого старика на заслуженный покой. — Ещё бы поболтал с вами, но у меня заказан автобус до Алтая. Сергей, не прощаюсь, — подмигнул Рычков шефу, задержавшись у двери, — Если что, я всегда с вами, и за вас. — Спасибо за всё, полковник. Всё, что вы сделали для нас, это по праву бесценно, — провожая полковника, от всего сердца сказал я. — Не стоит благодарности, товарищ капитан, — он крепко пожал мне руку под проницательным взглядом. — Были рады с вами поработать, хоть и недолго, — сказал напоследок Ковальский. — Взаимно. Сергей, Вернер передаст тебе все ключи от дома, коды от сейфа, и так далее. Теперь, это твой кабинет. Располагайтесь, обживайтесь! Нечего ныкаться по гаражам. — Есть, — улыбнулся Федорчук в ответ бывшему особисту. — А вообще, я советую вам его спалить, к чёртовой бабушке... — с улыбкой посоветовал Игорь, и по его лицу игориво разбежалось множество хитрых морщинок. — Кого? — не понял Сергей. — Да гараж наш! — ответил за него Олег. — Что!? Мой гараж? — встрепенулся вдруг Воеводин, и не на шутку распереживался, — Я не позволю сжигать мой гараж! — Да пошутил я, Лёха. Пошутил. Ладно, не будем прощаться. Весь дом в вашем распоряжении, пока отдыхайте. Но не забывайте, что впереди ещё очень много работы, а конец этой чертовой войны ещё ой как не скоро, — дал нам не радостное напутствие полковник, покидая свой теперь уже бывший кабинет. — Да, мы понимаем. Даю слово офицера, что мы сделаем всё что возможно, чтобы ликвидировать эту нечисть, — с серьёзным лицом пообещал Сергей, будто это клятва всей его жизни, — Клянусь, всех до одного. — Я тебе верю, Сергей. Именно поэтому и назначил тебя за главного. Ну а я уже отвоевал своё, пора мне... — Бывайте. Полковник и Вернер скрылись за дверью кабинета, поднимаясь вверх. Максим помогал донести Рычкову сумки, а мы остались в кабинете, так как сам полковник рекомендовал нам не светиться рядом с ним на улице всей толпой. — Эх, хороший старик... — провожая его слегка грустным взглядом, вздохнул Завьялов, расслабленно усевшись на диван. — Да, — согласился я, садясь рядом. От того, что произошло за день, я отходил медленно и нервно, но ото всех скрывал это. — Рад, что он наконец решился и о себе подумать. Честно мне больно было на него смотреть, когда он пошёл тогда в лес с нами, — сказал Алексей. — Ну, а ты Серёга? Как тебе твой новый кабинетец, а? — оглядывая огромный и роскошный кабинет полковника, спросил Яков, радостно хлопая Федорчука по плечу, — Серёга, я очень рад. — Да, всё вернулось на круги своя, только ещё лучше! — дополнил Влад, обняв меня и шефа, — Мы так рады, Серёга! — Да, мы все выбираем тебя, командос ты наш! — к дружеским оьниманиям присоединился и Ковальский. — Да прекратите вы, как дети малые. Ей-богу, — Федорчук отмахнулся от всех, с понурым видом, и прошёлся в сторону рабочего стола. — Чего загруженный-то такой? — спросил Фролов Сергея, сканируя его настроение. — Прав полковник, дел ещё очень много, — с тяжестью вздохнул Федорчук, понимая, какая на нём теперь вновь огромная ответственность. Он закурил свой Мальборо, который никак не вязался с этим шикарным кабинетом, в котором ранее курили только дорогие сигары. — Да брось ты... Ну или забудь хотя бы сегодня о них! — легкомысленно и со своей лучезарной улыбкой Сегодня же такой день. — Какой? — хмуро затягиваясь сигаретой, Сергей поднял взгляд на Влада из-под изогнувшихся в удивлении тёмных бровей. Я так и знал... Я так и знал, что Влад скажет всем именно это, ведь наш уговор с другом был таков, что я всё всем расскажу сразу после совещания с Рычковым. — Макса в командировку провожаем, — Завьялов произнёс это, в мгновение стерев с лица улыбку. Все в удивлении притихли. Сергей не проронил ни слова, с горечью смотря на меня; то, что я уезжаю, он узнал от меня ещё в субботу. — Что? — хрипло переспросил Олег, едва не подавившись едким дымом от своих сигарет. — Да, ребят. Я вам всем должен кое-что сказать, — чётко и громко сказал я, объявив друзьям новость, — Меня посылают в Чечню, как Стаса. Завтра я уезжаю. — Максим, это правда? — с тревогой в глазах спросил Воеводин, искренне за меня переживая. Я кивнул, нервно сглотнув. Спустя секунды Сергей выскочил из кабинета как ошпаренный, окинув меня болезненным взглядом, будто я ему плюнул в душу, или обидел чем. Странно, ведь о моей поездке он знал давно. Все были в недоумении, а я решил догнать его, чтобы выяснить, что не так: — Серёга, подожди! Я выскочил следом, и чуть не сшиб удивлённого Вернера в проходе, который уже вернулся, проводив Рычкова. — Серёга! — весь на нервах я искал шефа, поднявшись на первый этаж особняка. Я заглядывал в каждую пустую комнату, в надежде найти его, но обнаружил только на огромной кухне; он что-то искал по шкафчикам, наверняка желая выпить. У меня отлегло, когда я нашёл его: — Серёга, вот ты где! — Чего тебе? — буркнул он, не оглядываясь, и продолжая нервно рыскать по полкам. — Что с тобой? — спросил я, и резко захлопнул один из шкафчиков прямо перед его носом. — Хватит! Мне не нужен командир алкаш! — Я не первый, кто узнал об этом? — пытаясь быть спокойным, спросил он и скрестил руку, упёршись пятой точкой на белую мраморную столешницу кухонного островка, — Только не говори, что это не так. Не ври мне. — С чего ты... — Когда ты объявил всем, что уезжаешь, отнюдь не все были удивлены. Я же просил не врать мне! — перебил он меня, повышая голос, — Никогда не смей врать мне! — Серёга. Что бы это изменило, если ты узнал раньше всех? — спросил я, раздражаясь от того, что шеф контролирует каждый мой шаг и вздох. — Я бы тогда не согласился взять от полковника правление в свои руки, если бы знал, что это произойдёт сегодня... Я должен был отказаться от его предложения, — признался Федорчук, опустив взгляд. — Что, твою мать!? — я выпал в осадок, — Причем здесь это? — Я не согласен без тебя вести дела, — ответил он, что звучало почти как ультиматум. — Почему? — возмущённо спрашивал я. — Потому что я лишаюсь своего верного помощника, прекрасного детектива!.. — с сожалением сказал он, и снова закурил. — Спасибо конечно, но... Я уезжаю не навсегда. Нас девять. Неужели никто не станет помогать тебе в моё временное отсутствие? — спросил я, и в ответ услышал то, на что уж никак не рассчитывал: — Ларин, ты незаменим. — Прекрати! Незаменимых не бывает. И если хочешь знать, я еду туда ради всех нас тоже... — В смысле? — напрягся Сергей. — В прямом, — ответил я, и мы прошли и сели за большой круглый обеденный стол, ведь предстоял разговор. Я начал рассказывать о своих планах на командировку: — Я собираюсь найти и подкинуть нам ещё одного полезного человечка, который наверняка разделит с нами наши дела и интересы... — А ну-ка, ну-ка, давай рассказывай. О ком это ты? Чего ты ещё задумал без моего ведома? — нервно куря, принялся расспрашивать меня шеф, и я всё поведал ему: — Мы хотим найти Марата Попова, того самого выжившего, из прошлого отряда Рычкова. Вообще-то, это не моя идея даже, это Бондарь придумал, — рассказал я обо всём как можно короче, вертя в руке пачку сигарет, и от нервозности невзначай помяв её. — Это тот, который уехал в Чечню, чтобы его не убили? — уточнил шеф, и усмехнувшись, промямлил себе под нос, — Даже звучит смешно, блин... Чтобы не нашли на одной войне, спрятаться на другой... — Да, он же является двоюродным братом убитого Валеры Чернова, лучшего друга Яши, дело которого у нас тогда полгода назад и отобрали, — сложил я пазл в затуманенной голове Сергея, напоминая все детали того дела. — Я понял. Оно и понятно, чего Яша так хочет найти его. Что ж, идея мне даже нравится, — одобрительно покачал головой Сергей. — Серьёзно? — усомнился я. — Заодно узнаешь от Попова поподробнее, почему он сбежал и что случилось с погибшими людьми Рычкова, и не мутил ли воду полковник, — задумчиво сказал Сергей, будто его доверие к Игорю всё ещё не восстановлено, — Только Макс, я тебя прошу, будь осторожнее. — Всё будет нормально. Я не выдам никому из сослуживцев, зачем ищу Марата, — ответил я, успокоив Федорчука. — Я не об этом, — фыркнул Федорчук, и его глаза стали серьёзными и грозными, а острота взгляда, казалось, могла насквозь проткнуть самое простое в мире железо. — А о чём? — немного напуганной спросил я. — Там война, Максим, — спокойно ответил он низким голосом, но я знал, что внутри Сергея бушевала самая ветренная буря. — А у нас курорт, блин! — вспыхнул я, — Да знаю я... — Отставить безалаберность, Ларин! Ты просто не знаешь, что это такое, — начал мне читать нотации Сергей, словно маленькому, — Вот я очень хорошо помню. Хотя, предпочёл бы навсегда забыть, как я прошёл весь Афган. Будь готов ко всему. Если ты не вернёшься, то... — Успокойся, Серёга! — настаивал я. — Пожалуйста, вернись. И Стаса верни. — Да! Всё будет нормально. — Макс, будь осторожен, — повторился Федорчук, — Знай, ты мне пиздец как очень нужен здесь... — Сдохну, но вернусь, Серёж, — с нервозным сарказмом произнёс я. — А вот этого не сметь! Если сдохнешь, то я сам тебя прибью за это! — пригрозил Серёга, через грусть улыбнувшись. — Договорились! — рассмеялся он. Но на секунду мне показалась, что та затея с розыском Попова не имеет уже никакого смысла, и я вслух сообщил об этом Серёге: — Только, знаешь... Мне кажется, что искать Марата бесполезно. Если тебе не нравится Рычков, то его люди – тем более. — Рычков... — фыркнул Серега и разъяснил, — Ну во-первых, Рычков – не фотомодель, не прилавок с пирожными и не чемодан денег, чтобы нравиться мне. Не то что бы я ему не доверял... Просто... — Просто что? — переспросил я. — Да нет, ничего... Просто я люблю всё по сотне раз перепроверить. Доверяй, но проверяй. Ты же меня знаешь, — ответил Федорчук, рассуждая, — Так что, тут будет даже очень полезно пообщаться с бывшими ополченцами. Вдруг, что-то новое узнаешь. Так, что езжай, Макс, и поступай, как хотел. — Ну да, ты прав. Спасибо, дружище.★ГЛАВА 102★
Проводы
Проводы с друзьями прошли шумно и весело, в загородном особняке полковника Рычкова. Во дворе мы пожарили шашлыки, попарились в бане, которая, как оказалось, также была на участке, а Вернер открыл даже в честь моего отъезда бутылочку дорогого коллекционного коньяка из полковничьей коллекции. Когда уже было поздно, Фролов, Светлицкий и Воеводин уехали в город, пожелав мне добрые наставления в завтрашний путь. Остальные же разошлись по особняку по спальням. Ворочаясь на новом месте в своей кровате, я долго не мог уснуть в выделенной мне личной комнате в конспиративном особняке. Большая двухспальная бежевая кровать с узорчатым подголовником в стиле барокко казалась слишком огромной, от того и не уютной, а одеяло слишком лёгким. Изредка я вставал перекурить на маленький балкон своей комнаты, оставив его на ночь открытым, ведь майские ночи стали совсем теплыми. Остальную половину этой странной лунной ночи я проворочился под пение сверчков за окном, и заснул лишь, когда оно стихло, то есть – лишь под утро. Поспав всего три часа, я проснулся в полседьмого, когда солнце во всю слепило мне глаза, отражаясь бликами в обоях с золотистыми вкраплениями. Спеша, я разбудил Сергея, мирно спящего в соседней комнате, с просьбой и подвезти меня до дома, дабы захватить в дорогу кое-какие подготовленные заранее вещи, а потом вместе поехать до работы, откуда меня и отправят в путь с оркестром на плацу. — Когда ж ты уже свою машину купишь, Ларин, — зевая, протянул Федорчук, с неохотой вставая с кровати. Утром я быстро попрощался со всеми мужиками, которые уже пили кофе внизу на кухне, и также спешили по своим делам; понедельник, как никак. Заехав домой, я быстро умылся, переоделся в полевую серо-синюю камуфляжную форму, затянул потуже берцы, закинул на плечо дорожную сумку и проверив, всё ли в квартире выключено, вышел, закрыв входную дверь на три замка. Мысленно я попрощался со своим домом, ведь не знал точно, когда вернусь в него обратно. Сергей терпеливо ждал меня, капушу, в машине, куря сигарету и слушая утренние новости. Когда я вернулся, и сел в его Шевроле, мне показалось, что друг чем-то напуган или встревожен. — Серёг, ты чего? — спросил я, кивнув на магнитолу, и усмехнулся саркастично, — Чего, не уж то про нас что-то услышал? — Нет, пока молчок, — отмахнулся Сергей, продолжая быть очень дёрганным и одновременно задумчивым, будто обнаружил что-то неприятное или узнал что-то плохое. — Что такое? — спросил я, тоже переживая не на шутку. — Знаешь, мне показалось что за тобой слежка, — быстро проговорил Сергей, оглядываясь по сторонам. — Где!? — я был неприятно удивлён, уже мысленно ожидая смертельной опасности. — Как только ты поднялся, подъехала машина. Из неё вышел некто, прошёл за тобой. А вышел незадолго до того, как ты спустился, — протараторил Федорчук, и указал на проезд во дворе, откуда выезжал знакомый автомобиль, — Вон же он! Отъезжает, видишь? — Фух... Серёга... Это же машина моего соседа, на этаж ниже, — выдохнул я, узнав в бордовом Ауди машину моего соседа, — Наверное, что-то забыл и вернулся. Он тоже выдохнул, и озадаченно потёр переносицу. Даже, когда всё выяснилось и всё было хорошо, Серёгу не отпускало бешеное чувство тревоги, которое было просто налицо. — Серега. Что с тобой? Паникёр, блин, — волновался я за друга. — Да не знаю я... — пожал плечами друг, и сделал вид, что он сейчас отнюдь не в панике, — Ну, если на чистоту, то лишняя осторожность не помешает. — Хватит трястись, — командным тоном сказал я, видя все страхи Сергея насквозь. — Легко тебе говорить. Ты как тот Попов. Сейчас от одной войны на другой спрячешься. А мы все тут останемся, в городе вражьем, — ответил Федорчук, будто бы завидовал моей командировке. — Угомонись. Просто заляжьте на дно на какое-то время, — настоятельно посоветовал я. — Разумеется. После того, что мы натворили в лесу перед выходными, нам просто опасно там появляется ещё долгое время, — согласился Федорчук, и злорадно ухмыльнулся, — Не хочу спотыкаться о горы трупов, оставленных там нами же... — Вот именно. Вообще туда не суйтесь. И Богдана лучше пока в город заберите. Не хватало ещё встретится с их людьми, которых найдут своих не живчиками, — ответил я. — Не волнуйся, Макс, не сунемся. А то, вырежут всех нас одного за другим, ты вернёшься, а больше нас и нет никого, — с дурацкой тревогой, перерастающей в нервный тик с жуткой, искажённой напряжёнными нервами улыбкой, произнёс Сергей, — Испугаешься дюже... — Серёга, я тебя умоляю, лучше заткнись ты на хер... — вздохнул я, желая отгородиться от этих мрачных разговоров; самому бы как-то успокоиться. Доехали мы до работы молча, а Сергей лишь нервно сжимал руль слегка дрожащими руками. И дрожали они отнюдь не от нескольких выпитых стаканов виски вчера вечером, а от тревоги и страха. И я не знаю, чего он боялся больше: отпускать меня в командировку в зону боевых действий, или страха разоблачения от того, что мы натворили перед накануне. Или, его просто клинит от всего происходящего ужаса, как и меня иногда в последнее время... Впрочем, с расспросами я не лез, и не хотел больше слышать его речи, наводящие еще больше угнетающего ужаса. Не доезжая до управления, мы разминулись: не хотели, чтобы нас видели вместе, ведь никто не должен знать из главка, что мы с Сергеем близко знакомы. Да и не Сергей он для них вовсе, а майор Виктор Крынин, руководитель розыскного отдела. На себе я допёр тяжёлую сумку, неся её пару остановок, а потом ещё с ней взбирался по высоким ступенькам управления. На крыльце, в лучах мягкого майского солнца, стоял мой начальник Ширяев, и курил, наслаждаясь крепким дымом папирос и прекрасной погодой. — Здорово, командировочный! — улыбнулся мне Евгений, будучи радым меня видеть. — Привет, — привыкший к неформальной обстановке, ответил я, но учитывая, что мы тут не одни, добавил: — «Ствую»... — Как дела, капитан? — как бы невзначай спросил Женя. — Нормально, — буркнул я, не раскрывая своего истинного настроения, и исподлобья посмотрев на коллег неподалёку. Поняв, что я хочу сказать ему на самом деле многое, он негромко приказал: — Ларин, зайди ко мне через пять минут. Нужно подписать договор и заявление на командировочные. Затем Евгений докурил, выкинул погасший бычок в урну, и быстро скрылся в дверях управления. — Будет исполнено, — напоследок ответил я, медленно идя с тяжелой сумкой внутрь здания. Поднявшись к себе на этаж, я открыл дверь пустующего кабинета своим ключом, закинул свои вещи, и сел неспеша покурить, задумавшись о своей жизни предстоящей. Поездка на бешеный юг меня не воодушевляла, а наоборот, угнетала. Радовало лишь одно: скоро я увижу своего дорогого товарища, Стаса Свирина. Докурив, я прибрался в кабинете: вынес полную пепельницу, сложил все рабочие документы в папку, и поставил в шкаф, закрыв его на ключ. Оставив также и вещи в запертом кабинете, я отправился по лестнице вверх. Ширяев уже ждал меня у себя. — Проходи, садись, — сказал он, и протянул мне бумаги, — Подпиши тут, и на следующем листе. — Жень, ты меня только за этим позвал? — спросил я, нехотя подписывая корявым почерком командировочный лист. — Да. А ты что-то ещё хотел сказать, капитан? Признав поведение полковника Ширяева немного странным, я покачал головой, и перевернул следующий лист. Это явно был не документ, а послание, написанное почерком Жени: «На работе – ни слова! Если хочешь что-то сказать, напиши прямо сейчас». Мне всей бумаги мира не хватит, чтобы выразить все свои эмоции и проблемы... Я старался написать обо всём коротко, и максимально понятным почерком. Нахмуренный, я выводил на бумаге буквы, перерастающие в слова, а затем и в предложения: «Не хочу уезжать, боюсь, что-то случится без меня. Мы закончили своё дело на очень опасной ноте». Я отдал бумагу начальнику, и после того как прочёл, ненадолго задумался, одёрнул себя за форменную голубую рубашку так, что его полковничьи звезды заблистали на ярком утреннем солнце, пробивающемся в окно, и ослепили меня. Что-то начеркав в ответ, Евгений пододвинул ко мне листок бумаги, который заскользил по лаковой столешнице. Про себя я прочёл очередное, на этот раз длинное послание: «Слишком много ты переживаешь. Не беспокойся. Никто не узнает, кто вы, и что это всё вы. Просто заляжьте на дно. Возьмите себе недельку-другую отдыха. За это время ничего не случится и вас никто не найдёт. Влад мне всё рассказал, как всё тогда прошло. Ему я сказал тоже самое, и дал гарантии что вы в безопасности. На этом всё. Больше не могу обсуждать эту тему, особенно здесь. Ты же сам всё понимаешь». Я прочитал мысль Жени, тяжело вздохнув в надежде, что тревога отпустит меня. Но что-то не отпускала... Все говорили нам, что всё хорошо, всё будет нормально. Но звучало это до боли банально, а верилось в эти обещание с большим трудом. Пододвинув к себе лист, в спешке Николаевич неровно начеркал одно слово, заканчивающееся большим знаком вопроса с его фирменной загогулинкой: «Успокоился?» Я кивнул, стараясь больше не загоняться. Это всё Серёга! Это он нагнал на меня панического страху... — Вот и славно, — вслух произнёс начальник, после чего скомкал бумажку, положил в пепельницу и поджёг. Наша «переписка» была спалена прямо в кабинете в пепельнице, а я устало смотрел на маленький догорающий огонь. Да гори все мои тревоги синем пламенем... — Макс, у тебя самолёт сегодня ровно в полдень. В девять часов чтобы был на плацу собранный и готовый, — напомнил мне Евгений, — Часик где-то отдохни пока. — Хорошо. Ещё увидимся, — ответил я, и покинул кабинет Ширяева. И пока спускался вниз по лестнице, я набрал Сергею СМС: «Через десять минут в сквере у площади, возле ларьков». Последние часы нахождения на родине я хотел провести именно с ним. Тем более, нам было что обсудить. Необходимо было как-то разогнать его тревогу и панический страх, а то в моё отсутствие он им всех остальных позаражает, и вернусь я не к друзьям, а к стаду невротиков. Через десять минут, как и обещал, я был у назначенного места. Издалека я заприметил Сергея, который курил только что купленные в ларьке сигареты, но увидев меня, быстро сел в машину и заехал в ближайший двор старой сталинки. Не поняв прикола, я последовал быстрым шагом за ним, наискось через центральный сквер, прямо по ярко-зелёному газону. Я обнаружил его машину в тихой и безлюдной арке двора, с верху до низу изрисованной цветными граффити. Быстро я запрыгнул к нему в машину с возмущением: — Эй, что за дела? Ты чего от меня бегаешь? — Безопасность. Безопасность, Макс, превыше всего, — пафосно произнёс Федорчук с дымящийся сигаретой в зубах, — Что слышно в управлении? — Да ничего пока. А если и будет что-то слышно, интересное нам, то я это пропущу, — ответил я, намекая на свой скорый отъезд. — Кстати, держи, купил тебе в ларьке пару блоков сигарет. Кэмэл, твои любимые, — протянул мне Сергей пакет с двумя жёлтыми коробками. — Ого, — приятно удивился я, принимая презент, — Спасибо, дружище. Видимо, курить я не скоро брошу. — Там пригодится, — уверил нахмуренный Сергей, — И ещё кое-что. В город, похоже, пробилась информация, очень нам интересная...★ГЛАВА 103★
Убиты, но не вами
****
Когда я вернулся в управление, то увидел на заднем дворе выстроенный на плацу взвод духового оркестра, и скопище мелькающих на солнце духовых труб и саксофонов. В очередной раз из нашего управления в командировку улетает группа с десяток ментов, для выполнения задач в условиях военного, обострившегося в последние месяцы положения на Кавказе. Среди них был и я; вот настало и моё время. Но меня постоянно грызло чувство безумной тревоги – и вовсе возникшее не от предстоящего отъезда и чувства неизвестности. Я всё никак не мог выкинуть из головы наш последний разговор с Сергеем, до жути боясь, что в моё отсутствие всех моих друзей найдут, и расправятся с ними за все наши дела. Пока я шёл по пустому коридору в свой кабинет за сумкой с вещами, то прокручивал в голове последние новости, от чего мне становилось жуть как не по себе. Из окна лестничной клетки я увидел, как плац во дворе заполняют компании служивых и провожающих. Также я заприметил и полковника Ширяева во дворе ГУВД, который стоял недалеко от выхода на плац. Он явно ждал меня, поглядывая на часы. Я поторопился, и спустившись по лестнице, вышел на задний двор через запасной выход. — Евгений Николаевич... Я сейчас такое узнал... — немного запыхавшись, сказал я, и наверняка выглядел взволнованно. — Я надеюсь ты не будешь говорить про это сейчас вслух? Успокойся, — спокойный, как скала, произнёс монотонно Ширяев. — Да!? — возмутился я, ища по карманам свои старые сигареты, — А какая-то газетная крыса уже всё... — Уймись. Это шляпа. Статья, чтобы привлечь внимание, произвести фурор, — таким же тоном тихо сказал Евгений, — Этот журналюга услышал что-то от кого-то краем уха и решил написать бомбу, раздуть из мухи слона. — Ты всё знаешь... — вставляя сигарету в зубы, покачал я головой, озвучив догадку, — Я сразу понял. Он кивнул, и поднес мне зажигалку. — Я поражаюсь тому, как ты подозрительно спокоен, — жадно закурив, сквозь зубы сказал я, выдыхая дым через ноздри. — Да. Я спокоен. Потому что та ситуация, о которой ты сейчас узнал, была вполне ожидаема, — выдал начальник малость пафосную фразу. — И что с этим делать? Надо что-то решать, — был обеспокоен я. — Это решится само собой, — совершенно уверенно ответил он. — В смысле, Жень? — спросил я удивлённо. — Я тебе это и пытаюсь объяснить: статью наверняка вырежут, сосчитав это бредом и дешёвым пиаром для жёлтой прессы. Паника в городе им не нужна, да и вам тоже, — объяснил Ширяев, — А на журналюгу мне плевать, пусть думает сам, чего пишет. — Ты думаешь, его запугают? — спросил я. — Не знаю. Возможно, — пожал плечами полковник, блеснув золотыми погонами. — А если эта статья заказная и написана наоборот, для того, чтобы как-раз таки запугать нас? — спросил я о том, что так упорно пытался доказать Сергею полчаса назад. — То-то я и смотрю, им это удалось, — хмыкнул Евгений, взглянув на меня как на нервного психа, — Хватит панику разводить, и мусолить эту тему, Макс. Даже если и всё так, как говоришь ты, запугают они не только вас, но и весь город. А я ещё раз повторюсь, им это на хрен не нужно. Следовательно, статью всё равно вырежут. — Думаешь? — всё не унимался я. — Уверен. И готов поспорить, что завтра, кроме слухов, от этой газетной шляпы ничего не останется, — самодовольно ответил Ширяев. — Поспорить? А как же я узнаю, что будет завтра, я ж уезжаю. А так, я бы с радостью, конечно, — ехидно ответил я, избегая спора. — Точно... Не видать мне моего выигрыша, — настолько Евгений, улыбнувшись, был уверен в своей правоте. — А на что спорить-то хотел? — спросил я. — На бутылку коньяка, — сказал Ширяев расстроенно, от того, что его не получит. — Традиции русских споров не устаревают. Не переживай, я по приезду тебе итак его подарю. И конфетки! — ткнул я по-дружески начальника в плечо кулаком. — Хорошо, только вернись, — ответил полковник, и улыбка исчезла с его лица; вспомнил ведь, куда уезжаю. — Да всё нормально будет, — отмахнулся я, успокоив Ширяева. — Давай, верю. И Стасу привет, береги его, — озвучил напутствие Евгений, когда на плацу был построен оркестровый взвод, и прозвучали первые ноты торжесвенного марша. — Обещаю, — отдал я честь своему руководителю, поправив на голове форменную кепку. — Всё, пора в строй, давай, — поторопил меня он, и я отправился на плац, и стал в строй к таким же убывающим в командировку коллегам как я, бросив сумку с вещами на асфальт перед собою.★ГЛАВА 105★
Отъезд
Под звонкий голос марша «Прощание Славянки» со мной торжественно простились на плацу, и ещё с несколькими опергруппами, также убивающими в служебную командировку на Кавказ. Полчаса спустя ментовский пазик вез меня на аэродром. Трясясь, я погрузился в полудрём, смешанный с горьким вкусом лёгкой тревоги. С нами прощались так, как будто бы навек, расставаясь не на неделю-две, а на целую вечность; так, будто провожали не в командировку вовсе, а в самый что ни наесть последний путь. Дурные мысли не давали мне вздремнуть ещё немного в дороге, и кочки, на которых скрипучий старый автобус подпрыгивал так, что моя пятая точка на секунду отрывалась от тёплого кожаного сиденья. Я потеёр глаза, мысленно прощаясь с родиной, и надеялся, что уезжаю я ненадолго. Срок всей командировки был чётко не обговорен и не ограничен. Со слов Евгения, мы должны будем там находится, пока не поймаем местного главаря ОПГ, торгующей нашим оружием на территории Чечни. Это были люди того самого Свиридова, который уже задержан и сидит в нашем СИЗО. Кстати, именно у него мы со Стасом изъяли ящики оружия, но не под протокол, а для личного использования. В прочем, это не особо и важно, ведь и без того всем фигурантам банды Свиридова, и самому ему грозит пожизненный срок. Тот факт, что по таким делам следствие может длится не один месяц и не один год, ввёл меня в отчаянный ступор. Ну уж нет, надо быстрее покончить там с этой чернью и всем дерьмом... Вся надежда у меня была на Стаса: думаю, он уже продвинулся в следствии далеко, ведь находится Свирин Стас там уже больше недели. Я планировал уехать туда ненадолго, ведь в родных пенатах дела меня ждут ещё и не такие лихие... Спустя полтора часа тряски в ушатанном пазе, наша командировочная группа наконец прибыла на военный аэродром. Он находился за городом, среди уже зелёных цветущих полей и склонов, за которыми виднелись верхушки далёких сибирских гор. В конце взлетной заасфальтированной площадки виднелись несколько самолётов и истребителей, крылья которых блестели на солнце ослепительным серебром. Нам сообщили, что посадка на рейс начнётся через сорок минут. А пока, пройдя в старом здании аэродрома всю регистрационную проверку, я и ещё несколько человек из нашей группы решили посетить буфет – небольшое кафе с маленькими столиками, накрытыми красными клетчатыми скатертями. Лично я сегодня ничего не ел и не пил кроме кофе. От никотина на голодный желудок становилось плохо, а сухой паёк, который нам выдали на путь грядущий, я решил оставить для долгого перелёта. Никого из гражданских в буфете не было, в основном – военные и курсанты. Я заказал салат с овощами и курицей, который на редкость оказался очень даже ничего, и запил его крепким чёрным чаем с лимоном с парой творожных коржиков. Сидя за столом, я слушал новости по телевизору, который стоял на прилавке буфета. К счастью, ничего подобного, что я сегодня читал в газете, я не услышал. Мне стало спокойнеем, и покурив после еды, я вышел на улицу. Тёплое солнце спряталось за облаками. Я закинул тяжелую сумку с вещами за спину, и со всеми пошёл в сторону взлётной полосы, где наш ждал наш самолёт. Пришла пора улетать. Гул военного самолёта оглушил меня в первые полчаса пути, но в следующие часы я свыкся, и перестал обращать на это внимание. Решив пройтись по салону, дабы размяться, я подошел к единственному окну, чтобы перестать себя чувствовать помещённым в узкую металлическую консервную банку. Задумавшись, я наблюдал из маленького иллюминатора Ил-76 отдаляющейся от нас наземный пейзаж: поля, хвойные пролески. Набирая скорость, наш взлетающий борт уже погрузился в хлопья густого тумана, минуя высокие облака, сквозь которые проблесками едва пробивался свет тёплого солнца. Лететь предстояло двадцать семь часов, что больше суток. За это время мы успели и поспать, расположившись на узких деревянных скамейках, прикованных по стенам вдоль самолёта, и перекусить, с ностальгией вспомнив вкус армейских харчей. Но всё же меня нестерпимо тянуло тназад, на родину, в свой проклятый город, держащийся на нас. Я жаждал борьбы, своей войны – той, которая не на слуху и о той, о которой никто не знает. Я очень хотел вернуться и продолжить свою борьбу, даже, не дай боже, в одиночку, даже когда нас всего десяток, а противника – с легион. Мне кажется, я продолжу бороться, даже если умру. Потому что точно знаю: наше дело не умрёт... В полёте, пока я спал, облокотившись на огромную сумку с вещами, используя её вместо подушки, мне приснился очень странный сон. Будто бы я уже вернулся с командировки, но был совершенно один, и на родине не встретил никого из своих друзей, кроме Ширяева. Я был встревожен не на шутку, когда узнал, что никого из моих мужиков не осталось: половина из них была убита, половина – просто бесследно исчезла. Об этом мне якобы сообщил Евгений, который знал, что нас убьют, как и о том, что меня он отправил в эту командировку задним числом для того, чтобы тупо спрятать; чтобы меня не нашли и я выжил, избежав участи своих друзей. Из-за этого я не на шутку разозлился на Ширяева, меня настигла жуткая истерика: я стал бить и крушить всё в кабинете начальника, что попадётся под руку. И бутылку коньяка, привезённую в презент Евгению, я разбил о дверной косяк, обнажив острые стеклянные зубья получившейся «розочки». Затем я стал крыть Ширяева матами и словами лютой ненависти, какие только бывают, а потом, зажав его в угол, прирезал, выпустив из него кровь. И в состоянии нервного шока и полного ужаса, со словами «Зачем мне теперь жить? Лучше бы я сдох вместе с ними!», стоящий посреди полковничьего кабинета весь в крови и среди погрома, прикончил сам себя, разрядив в висок свой табельный... Отголоски собственных кошмарных слов перебил гул двигателя и свист в моих ушах, и еще не открыв глаз, невероятно напуганный, я понял, что это лишь сон. Самый кошмарный сон, который я только видел за последнее время. После него во мне буквально преобладала паника, но я смог продрать глаза как ни в чём не бывало. Мне жутко хотелось курить, но на борту это делать было категорически запрещено. Лениво я потянулся за термосом в сумку, и отпил несколько глотков тёплого кофе. Большинство из моих сослуживцев спали, запрокинув головы, или облокотившись друг о друга. Я тихонько прошёлся по салону самолёта, минуя лёгкое пошатывание и головокружение, и переступая через чьи-то камуфляжные баулы с вещами, подошёл к маленькому иллюминатору. Кроме кромешной темноты я ничего в нём не увидел: уже давно стемнело, и судя по всему, был уже давно не вечер. В прочем, точного времени я пока и не узнаю: часы-то я всё равно забыл перевести. Весь оставшийся долгий полёт я провёл в полудрёме, периодически просыпаясь чтобы попить, либо перекусить чего-то из сухого пайка. От безделья я не переставал грезить о своём деле Освободителей и мечтать о возвращении. Я вдруг осознал, что этими мыслями весь путь уже брежу. Что-то здесь не так: меня накрывает этими мыслями, ломает буквально и я не могу думать ни о чём другом. Видимо, я стал слишком зависим от своего дела, готов уже адреналин ложками жрать и потреблять весь этот мрак, и всё равно мне будет мало. Я испытывал очень странное чувство, похожее на очень сильную безумную влюблённость, но с одним нюансом: будто бы объект моего страстного обожания у меня насильно забрали, лишая права им наслаждаться, и я от этого сходил с ума, хотел плакать и кричать, кого-нибудь убить и порвать. Я чудом сдерживал себя и свои эмоции, обрушившиеся лавиной, в узде, понимая частичкой оставшегося здравого разума, что я уже свихнулся. Без убийств, интриг и постоянных пряток от опасности я слетел с катушек, а без новой порции крови, выпущенной мною из кого-либо, меня начинало ломать. Я как вековой вампир, проснувшийся голодный в полуночи, дико жаждал кровь. И не получая её, просто сох и был обречён на страдания. Она мерещилась мне повсюду, как и дымящийся автомат, ставший продолжением моей руки. «Боже, помоги, я окончательно чокнулся... Это мне наказание за мои поступки. Вот правильно ведь говорят, что когда Бог хочет наказать, он лишает человека разума,» – подумал я про себя, потирая потными от страха ладонями безумное сонное лицо. И это всего лишь двадцать часов безделья... Наверное, чтобы убить меня, меня стоит запереть где-нибудь на недельку, и тогда я просто не выдержу себя таким и окончательно сойдя с ума до́ смерти. По ощущениям, я подремал ещё немного, почти час, отгоняя ненормальные мысли, как услышал, что нас будят пилоты по громкоговорящей связи: — Пацаны, подъём! Внимание, подъём!Идём на посадку. Я продрал глаза с мыслью: «Наконец-то этот ад закончится...», и схватив свою сумку, принялся ждать посадки нашего борта. Мы успешно приземлились во Владикавказе. Стояла тихая ночь, и в чёрном небе покой нарушал лишь громкий свист военного самолёта. Нас высадили на военном аэродроме. Южный воздух казался таким тёплым по сравнению с родной Сибирью, что я аж расстегнул китель, выгружаясь с борта. Взлётную полосу освещали прожекторы, я немного щурился сонными глазами, оглядываясь по сторонам, пока мои волосы гладил мягкий тёплый ночной ветерок: в стороне, из тьмы выглядывали верхушки незнакомых кавказских высоких гор, озарённые ярким светом убывающей луны. Нас встретили местные опера. Остальных забрала милицейская буханка, а меня до пункта назначения взялся отвезти местный старшина – смуглый, болтливый, невысокого роста, и в отличии от меня, очень бодрый. Закинув на заднее сиденье свою большую сумку, я забрался вперёд его старого уазика. Нам было нужно ехать прямо сейчас, не дожидаясь рассвета, чем быстрее – тем лучше. Тем более, мне уже не терпелось встретится со Стасом, и всё ему рассказать о том, что он пропустил в своё отсутствие, и что произошло за прошлую неделю. Мне было известно, что штаб опергруппы располагался где-то под Урус-Мартаном, небольшими чеченским городком, неподалёку от которого, по оперативным данным, скрывались люди Свиридова, не переставая заниматься чёрной торговлей нашего оружия чеченцам. И мы направились туда. По загородной, вечно виляющей пустой дороге старшина вёз меня быстро и лихо. И вот, когда впереди был участок, где с одной стороны был обрыв, а с другой – горная стена, в темноте рисующая пугающие узоры из скал, я стал опасаться резких манёвров водителя. Заметив моё наверняка уже перепуганное лицо, старшина посмотрел на меня, отвлекаясь от дороги, но рулём продолжал вилять, идеально подстраиваясь под извилистый путь. — Не боись ты, капитан, у нас тут тихо всё пока, — выдал он звонким бордым голосом, — Да и дорогу эту всю я как свои пять пальцев знаю. «Верю», — мысленно ответил я и кивнул. Эти два часа неспокойного пути мы иногда болтали ни о чём, о всякой всячине, дабы немного поближе познакомиться. Судя по установленным табличкам с названиями населённых пунктов, мы проехали уже город Назрань. Кое-где среди темноты виднелись небольшие сельские поселения. За окном уазика мелькали горные пейзажи, утопающие в густом тёмном лесу, который казался совсем чёрным. Темно-синее небо здесь было таким чистым и ясным, что была видна каждая звёздочка – от яркого и величественного Сириуса и до самых малых светящихся и едва заметных небесных тел. И чем ближе мы приближались к горам, тем ниже казались звёзды, будто падали, разбиваясь о скалистые вершины. — Красота... А под падающими звёздами я решил загадать одно своё заветное желание: уничтожить всё зло и нечисть, которую только земля носит. Позже мы свернули в какой-то уж совсем глухой аул, где ночной ветер выл волком, прорезаясь через каменные горные стены. — Почти приехали, — сказал старшина, через минуту остановив машину на обочине горной дороге, возле диких зарослей. Я насторожился: здесь не было никого и ничего. Абсолютно глухое каменное ущелье, где только зловеще выл ветер. — Пойдём, — позвал он меня за собой, свернув на узкую тропинку средь зарослей, которыми было покрыто ущелье. Старшина включил фонарь, идя впереди меня. Под ногами путь был выстлан из дощечек, и я старался шагать тише, ведь в каменных горах стояло очень громкое эхо от топота моих берец, а тишина здесь стояла такая, не считая ветрового гула, что аж в ушах всё звенело резким звоном. Проход, устеленный досками, привёл нас в палатку-блиндаж, покрытый маскировочной сетью и зелёными ветками. Из маленького окна пробивался жёлтый свет; в штабе явно не спали. — Ну всё, капитан. Своё дело я сделал, — старшина откинул брезентовую шторку палатки на входе, пропуская меня вперёд, — А мне ехать пора. Давай, ещё увидимся. Попрощавшись с разговорчивым водителем, я прошёл внутрь прокуренного штаба. Внутри палатки было несколько армейских коек, стоящих вдоль по торцам, на двух из которых лежали спящие прямо в форме, отвернувшись лицом к тканевой стене палатки. В центре стоял старый стол с керосиновой лампой, а за ним сидел некто седовласый, боком к выходу. Во мраке и тусклом свете керосинки я не мог в начале увидеть его лица, но подойдя ближе, наконец распознал знакомые черты и невероятно обрадовался. — Стас! Он стоял передо мной загорелый, слегка сонный и потрёпанный, и мне показалось, что седых волос на его голове значительно прибавилось за всё это время. — Стас! Наконец-то! От тебя ни звонка, ни привета, всё в порядке? — обняв друга, воскликнул я, не боясь разбудить присутствующих в штабе спящих. — Ларин, как видишь! — ответил он не менее радостней чем я, хлопая меня по спине крепкими ладонями, — О, как я рад тебя видеть, дружище! Давай выйдем, покурим... — Давай. А ты чего не спал-то? — поинтересовался я, выходя на улицу. — Дежурим по очереди. У нас тут не особо спокойно. Потом расскажу... Мы сидели и курили на большом холодном камне неподалёку от входа в штаб-палатку. Над нами возвышалась огромная каменная скалистая стена, устремляющаяся в высь, к вершине неизвестной мне горы. Вокруг были густые заросли, а глубокая ночь резала слух своей тишиною и пробирало сонное тело лёгким холодом. — Соскучился... — тяжело вздохнул я, закуривая сигарету. Товарищ поднял на меня свои добрые серые глаза, обрамлённые небольшими приветливями морщинками: — Да ладно... Всего неделю меня с вами нет. — Да? А у меня за всё это время вся жизнь перед глазами пронеслась, — ответил я с интригой, намекая на то, что в его отсутствие произошло много чего интересного, нового и устрашающего. — Давай, рассказывай как дела, а то я, честно признаться, три дня назад чуть с ума не сошёл. Сидел в полночь и смотрел на часы, как идиот. И не мог ничего ни узнать, ни сделать, — сказал Стас, сгорая от любопытства, — Как сходили на охоту с мужиками? — Очень хорошо сходили, Стас. Ты даже себе не представляешь... — заманчиво протянул я, с аппетитом затягиваясь долгожданным никотином. — Сколько добычи? — коротко спросил Стас, и практически безэмоционально, сохраняя самообладание. — Много. Около сотни, — также коротко ответил я. — Сколько!? — удивился Свирин, так, что его громкий басистый голос эхом разлетелся по каменному ущелью. — Где-то сто рыл... Плюс-минус. Прям там, в том зале, — ответил я, вспоминая ту страшную картину жертвоприношения в подземелье, — Ребёнка удалось спасти, без вреда и... В общем, вернули целого и невредимого родителям, всё закончилось нормально. Но когда я уезжал, в городе чуть не начался кипишь по этому поводу, ведь все эти люди из секты были очень непростые. Но это уже неважно... Всё равно ото всех это скроют. — Ахереть... — Стас был в шоке с таких масштабов наших проделок. — Да, здорово помог полковник Рычков и его помощник, Максим Вернер, — сказал я, заочно знакомя Стаса с новыми личностями, — Кстати, хочешь новость? — Давай, Макс. Я смотрю, с полковником уже встретились? Сработались? — поинтересовался Свирин, докуривая крепкую обугленную сигарету. — Да, встретились. Но, как встретились, так и расстались, — озвучил я наконец новость, какую и хотел сказать. — В смысле? — не понял Стас. — Оставил Рычков дело всё на нас, а сам отправился на покой, уехал по санаториям здоровье поправлять, — рассказал я, — В принципе, ничего не поменялось, Сергей также остался главным. Сбылась его мечта, ведь поначалу полковничьи методы его, да и нас тоже, не устраивали. Его помощник теперь с нами. Кстати, очень толковый парень. В гараже мы теперь не собираемся, полковник оставил на нас свой особняк и всё лучшее современное оборудование из лабораторий ГРУ, благодаря чему мы теперь можем работать по серьёзному, более продуктивнее и прогрессивнее. — Ничего себе. Круто! — Стас приятно удивился новым переменам в нашем отряде, и слегка позавидовал нашим приключениям: — Вот блин... Столько всего пропустил интересного. — Ну а вы... Как у вас дела тут с этой бандой Свирида? — поинтересовался я. — Пока не очень. Местные опера не знают ничего, кроме того что последний раз его люди были где-то здесь. Привычные поиски ничего не дают, ноль результата. Хотим подключать внутренние войска, и действовать уже как-то более нагло, но при этом незаметно и продуманно. — Понятно. Мы здесь надолго, значит... — расстроился я. — А пять дней назад, мы стояли совсем в другом месте, тоже под Урус-Мартаном, но рядом с сельским населённым пунктом. Но как только мы устроились, в первую же ночь нас обстреляли. Меня так, задело маленько... — сказал Стас, и задирая длинный рукав футболки, показал забинтованное плечо, — А одному оперу даже в брюхо попало, пришлось его в госпиталь доставить. — Нифига себе, — немного ужаснулся я, — И кто это был? Старшина сказал, тут всё пока мирно вроде... — Кто-то из местных, говорят. Кто не на нашей стороне. Вроде наши его уже поймали. Поэтому пришлось переехать сюда, подальше от людей. Ибо предателей везде хватает, — рассказал Свирин, — Теперь бронежилеты вообще не снимаем, и ты тоже, это самое, лучше надень...★ГЛАВА 106★
Боевое задание
Так мы с майором Свириным проболтали почти до рассвета, каждый о своих недавних приключениях. Когда тёмное небо с востока озарилось светло-голубым свечением, мы вернулись в палатку. Керосиновая лампа догорала блёклым тёплым светом, а запах табака въедался мне в нос. Ныне спящие люди в форме уже проснулись, и сидели за столом, попивая кофе из термоса, и курили едкие дешёвые сигареты. Стас нас познакомил. Их звали Эльдар и Данил. Эти двое крепких молодых людей были лейтенантами, и нам вчетвером предстояло работать вместе над дальнейшей поимкой людей бандита Свиридова. Свирин провёл мне небольшую экскурсию по картам, ведь Чечню я совсем не знал. Я хлебал подостывший чёрный кофе, закусывая его пшеничными галетами из сухого пайка, и пытался врубиться, где следы банды были обнаружены в последний раз. Пока мы мирно сидели, а я изучал местность, Свирину кто-то кинул сигнал на рацию. Некто, под позывным «Ястреб» сообщил Стасу, что объект обнаружен в квадрате 44, и надо срочно выезжать. Услышав это, лейтенанты вскочили из-за стола, хватая автоматы и застёгивая бронежилеты. Я замешкался. — Чего сидишь? Поехали! — торопил меня Стас, вооружённый выбегая из палатки. Наша опергруппа оббежала штаб: оказывается, за ним была крутая горная дорога, спрятанная за стеной густых сосен. Там же стоял военный уазик, который Стас немедленно завёл, приговаривая: — Неужели... Неужели мы их наконец-таки накроем! Ай-да Максим, ты, похоже, нам счастье приносишь... Буду всегда тебя в командировки брать, как талисман! По дороге я встретил свой первый на новом месте рассвет – красно-малиновое зарево над отдалёнными горными склонами, с оранжевыми солнечными проблесками. Наш уазик мчался по песчаной дороге вдоль заросшего склона вниз, а в низине ещё больше разогнался, ревя и оставляя за собой вихрь песчаной пыли. Мимо проносились здания – воинские части, расположения и укрытия, обнесённые колючей проволокой. Атмосфера этих мест вернула меня в мою армейскую юность, прошедшую в зелёном берете в девяностые на стыке границ Чечни и Грузии. Эти песни, про Чечню в огне, где не Афган, «Я косынку завяжу» и «Батяня комбат», доносящиеся из каждого блиндажа и штаб-палатки, были чертовски душевными. — Больше месяца за этими уродами гоняемся... То в Сибири, то теперь на этом Кавказе... Надеюсь, скоро это закончится! — сквозь зубы ворчал злой Стас, ведя машину вдоль песчаных равнин, в сторону каких-то малолюдных поселений. По ощущениям, мы уже отъехали километров на пятнадцать. В дали, на дороге мы заприметили несколько человек в форме – это были местные опера, участвующие в поимке Свиридовских бандитов. Они махали нам руками, дескать, «скорее сюда!». Свирин затормозил, скомандовав нашей опергруппе: — Что-то серьёзное. Видать, мы их наконец нашли! Значит так, слушайте внимательно: брать любыми. Живыми или мертвыми, мне не важно! — Стрелять на поражение можно? — уточнил я, и словил себя на мысли, что мне особо-то и не важна судьба бандюков, куда важнее было уталить жажду крови, от которой я схожу с ума. — Даже нужно! — быстро ответил Свирин. — А как за это отвечать будем, майор? — недоверчиво и неуверенно с заднего сиденья спросил Данил, наш самый молодой из группы младший лейтенант. — Это моя ответственность! Всё ясно? Пошли! — почти криком ответил нам Стас, и мы выскочили из машины, оставив её на песчаной обочине. Местные менты звали нас за собой в сторону полузаброшенных разбитых поселений, рассказывая впопыхах и на бегу о том, что все люди Свирида окопались где-то здесь, в одном из домов, и по данным одного из сотрудников, ведущего наружное наблюдение – они были там всей частной компанией. С группой Стаса мы пошли к тому дому на задержание, а остальные – убежали по ту сторону небольшого поселка, дабы перекрыть все дороги на случай побега преступников. Пробежав поле, усеянное одноэтажными бараками, мы обошли эту развалину. В разбитых окнах не было чьих-либо силуэтов, и в принципе было всё тихо. Но сердце подсказывало, что падлы где-то близко; они, как мыши, притаились. У разбитого входа лейтенант Эльдар всё осмотрел под ногами, убеждаясь, что нам не оставили ловушку или растяжку с гранатой. Тогда Стас скомандовал ему: — Давай! Первый пошёл! Мы забрались в дом. Я был очень напряжён, сжимая в руках свой автомат. Увы, но в заброшенном логове никого так и не было, даже спрятаться было негде. — Чисто... — с разочарованием произнёс Свирин. — Командир, гляди-ка, — взгляд Данила упал в пол, где была крышка погреба. — Ага... — ухмыльнулся Эльдар, с улыбкой потянувшись к подсумку с гранатой. — Отставить! У них внизу может быть схрон оружия и взрывчатки. Взлетим не только они, но и мы. Даже отбежать не успеем! — отказался Свирин от безбашенной идеи лейтенанта, и достал дымовую шашку: — Вот это, получше будет! Как только мы закинули её в погреб, я услышал голоса где-то на улице. Акцентная, пресущая местному народу чужеродная речь... Голоса приближались. — Твою мать... Мы присели под окно, дабы нас не засекли. — А ну выглянь... Кто там? — тихо спросил меня Стас. Осторожно вынорнув из-за разрушенного оконного проёма, я заприметил двоих мужиков кавказской внешности. Кажется, у одного из них в руке был пистолет и они приближались к дому не с добрыми намерениями. Не раздумывая ни капли, я выставил дуло автомата в окно и принялся стрелять на поражение. Всё произошло быстро, инстинктивно и по привычке. Вряд ли я в этот момент вообще думал... Я действовал, как привык. И так, как хотел. А уж убить кого-то я жаждал уже очень давно, всё время, пока летел сюда. — Эй, ты чего? — окликнул меня Данил, но уже было поздно, и те двое замертво упали в высокую траву, напоследок зазывая Аллаха. — Мы их грохнули!? — удивлённо спросил младший лейтенант. — Грохнули... — совершенно спокойно ответил Стас, вставая с пола, — Пора проверить погреб... В погребе мы обнаружили нескольких боевиков, уже почти пришедших в себя после усыпляющей дымовухи. Один из них также хотел покуситься на наши жизни, но был застрелен, но теперь уже Свириным. Остальных ждала та же участь. Когда мы покидали дом, лейтенант по имени Данил возмутился на Стаса: — Мы их всех грохнули, и даже не поинтересовались где оружие и есть ли у них ещё люди. Вы заставляете усомниться в вашем профессионализме, товарищ майор! — Не дерзи, Дан! — повысил на него голос Свирин, и разъяснил: — Ещё ночью я узнал, что склад оружия найден, а согласно ориентировке, их самих было всего пять. Ты и сам это знаешь, лейтенант. Что ты хочешь вообще? — Но... Может не надо было прям так? — ответил он. — Ты их ещё пожалей! — фыркнул Стас, идя через поле к дороге, к посту. — Ну а ты, Макс, что думаешь? — не отставал с этим вопросом морали Данил. Знал бы этот младший лейтенант, сколько уже крови на моих руках, такое побоялся бы спрашивать. — Да мне плевать! Это мы, менты работаем не правильно... — огрызнулся я. — В смысле? Что неправильно? — не понял второй лейтенант Эльдар. — Позволяем, чтобы подобная шелуха и конченная гнида доживала до суда, а потом, на зоне существовала за наш же счёт, если вообще, не будет отпущена по поручению какого-нибудь продажного судьи, который сам ни чуть не лучше этих тварей. Есть ли в этом что-то правильное? Лично я сомневаюсь... — объяснил я, и закурил, — А ты всё ноешь, лейтенант, замочили или не замочили... Стоило или не стоило. — Да всё правильно! Туда их! — всё же согласился Эльдар. — Абсолютно правильно... Сами смотрите. Один решил убежать, а у других стволы в карманах. Мне был дан приказ стрелять на поражение при попытках к бегству. Не цацкаться с ними, ибо здесь другие законы, военное время, — подтвердил Свирин. — Да. Военные бы их замочили, не думая, и ни о чём бы не спросили, — наконец согласился Данил с моей моралью, — А у нас, у ментов, другая работа. Макс, ты заставил меня задуматься, правильную ли профессию я выбрал... Свирин обернулся, и немного ухмыльнулся, взглянув на нас, и на то, как я способен людям ломать мозг. — Извини, — буркнул я, когда понял, что лейтенант сильно загнался. — За что? — удивился он. — За то, что заставил тебя так сильно задуматься. — Да брось. Всё нормально. Я, честно говоря, сам давно уже над этим размышляю. Солнце давно взошло над республикой, и на рассвете через полузаброшенный подгорный посёлок наша группа шла к оцеплению на дороге, где дежурили остальные местные полицейские. Свирин также сообщил им по рации, что преступная группа была нами взята и уничтожена. Мы шли неспеша, ведь нам ещё нужно будет дождаться криминалистов, приехавших из города, а это дело не быстрое. Разговаривая с коллегами о чем-то, мы шли не спеша, и закуривая, лейтенант Данил прошёл вперёд, заворачивая по тропе за угол очередного полуразбитого нежилого дома. Эльдар шёл недалеко от него, а вот мы со Стасом отстали, разговарившись о своём. Вдруг, из-за угла послышался крик на ломанном русском: — Стоять! Я прирежу его! Стоять! Бросай оружие, быстро!! Я хотел было метнуться прямо туда, но Стас меня схватил и отдёрнул назад за угол, что я аж ударился спиной о холодную каменную стену. Я успел только увидеть, как один из местных недоброжелателей взял в заложники Дана, держа нож у его горла. Нас со Стасом он за углом не увидел, а вот второму лейтенанту пришлось сдаться, положив автомат на землю. Он даже завёл разговор с нападавшим: — Ты кто? Что ты хочешь, твои требования? — Это неважно, кто я! Моё требование –вывести отсюда моих людей. Они вон там! — нападавший выдал своё условие, показывая на тот дом, откуда мы и пришли, видимо ещё не зная, что его люди уничтожены. — Не выйдет. Ты остался один и ты окружён! — отвечал Эльдар, на что тот не унимался, и приставив нож к горлу Данилу, продолжал угрожать, что зарежет. — Эльдар, помоги! — сказал напоследок испуганный лейтенант. — Чёрт! Здесь был ещё один из них! — выругался Свирин, притаившись за углом барака. — Что делать будем? — спросил я, понимая, что лейтенанта срочно спасать надо. Один Эльдар вряд ли справится. — Он нас не видел. Давай, обойди дом с той стороны! Только тихо! А я отвлеку его здесь! — скомандовал Стас. Я тут же побежал вдоль стены дома в обход, пытаясь шагать тихо по высокой мягкой траве. Я подкрался к ним сзади, и уверенно приставил табельный пистолет вплотную к виску борзого кавказца: — Отпусти его! Он ослабил хватку, в которой держал лейтенанта, но я всё же сделал это: я нажал на курок. Потому что считал это правильным и нужным. — Вот урод... Откуда он только взялся? — негодовал злой Эльдар. Данил выдохнул, подняв из травы свой автомат. Он явно перенервничал и пытался отдышаться. Его тёмные глаза были полны испуга и растерянности: — Вот суки! Совсем уже обнаглели... — Успокойся. Уже всё хорошо, — сказал Стас, принявшись разглядывать тело мною убитого, — Интересно, кто это... Он же не входит в банду по нашим сведениям, и по ориентировкам нигде не проходит. Наверное, их какой-то союзник... — Макс, спасибо... Ты мне жизнь спас, я у тебя в долгу теперь, — Дан принялся меня благодарить, на что я устало отмахнулся, пока не осознавая, что Данил и в самом деле может оказаться очень мне полезным в здешних краях. А Свирин тем временем сообщил остальным по рации, что мы обнаружили ещё одного. И вызвал местного опера, чтобы помочь опознать последнего.★ГЛАВА 107★
Ещё одна миссия
Под вечер, когда мы с местными операми уладили все формальности, мы вернулись в штаб в горы. Я поверить не мог, что своё служебное задание я выполнил за всего один день командировки. Ну а радости Свирина просто не было предела, ведь он уже вторую неделю здесь ОПГ Свирирда выслеживает. Скоро домой. Оставалось только ждать дальнейших распоряжений начальства. Вечер наша группа коротала в палатке. Мы пили чай и отдыхали, ни о чем не думая и не волнуясь, ведь всё было позади. Все сидели молча, уставшие после трудного дня. Эльдар вообще практически уснул на своей раскладушке, полулёжа обхватив подушку. Стас курил, листая какую-то старую задрипанную книжку, а я сидел за столом, не спеша попивая из металлической кружки горячий крепкий чай с незаметным для меня привкусом аллюминия. Я иногда поглядывал на Данила: он сидел напротив меня на своей койке и время от времени всё задумчиво на меня косился, явно о чем-то размышляя. Я не рисковал заговорить первым, тем более, он сам ко мне подошёл и сказал тихо сказал, чтобы не разбудить второго лейтенанта: — Слушай, Макс, я тебе ещё раз сказать спасибо хотел. И если тебе что-то понадобится, говори, не стесняйся. Просто не люблю быть в долгу... — Да вроде ничего мне не пока надо... — пожал я устало плечами, и усмехнулся, — Да и если потом ты вдруг на что-то мне сгодишься, где тебя искать-то? Не сегодня, так завтра мы всё отчалим отсюда и разъедемся кто куда. — Нет, Макс, — Данил покачал головой, а я вопросительно взглянул на него. — А ты меня не узнал? — Не понял. Я? Тебя? — я был немного в оцепенении. Меня даже пугало то, что меня знают те, кого я не знаю. Особенно, учитывая мою тайную деятельность на родине. Свирин, кстати, тоже напрягся, внимательно наблюдая за нашим диалогом. — Мы же с тобой из одного города. Ты меня не помнишь? — спросил Данил с улыбкой, а вот я тут начал боятся еще больше: — Нет... Не припомню... — Работали в одном РОВД. Ты в следственном отделе, а я в дежурке. Самохин моя фамилия. — Хм... Практически никого не помню из той дежурки, извини, — безэмоционально сказал я, желая не вспоминать всё, что связано было с моей прошлой работой, ведь это был тот ещё гадюшник. — Я не знал, что тебя в центральное управление перевели, поздравляю... — сказал он, и мне показалось, что его интерес ко мне искренний, а радость встретить здесь кого-то знакомого – не поддельная. — Спасибо. Как-то так сложилось... — весьма неуверенно отвечал я. Стас продолжал слушать наш разговор, и судя по его выражению лица, его тоже одолевала лёгкая паранойя. На минуту Данил замолчал и отошёл от меня, видимо заметил, что я не в настроении. А я ведь только сейчас внезапно осознал, что не сделал того, зачем на самом деле приехал сюда. И обратная сторона служебного визита сюда была с целью найти одного из людей полковника Рычкова, который, как и мы, пару лет назад занимались тем же самым делом, что и мы, Освободители. Я выругался про себя, когда всё-таки до меня дошло, что скоро уезжать, а я так и не занялся поисками того самого Марата Попова. И тут я решил, что пользуясь случаем и находясь здесь, действовать надо быстро, ведь кто не рискует, тому не везёт. Я решил использовать все возможности, какие только мог. И вызвал Данилу на разговор, попытавшись попросить помощи у него. Мы стояли на улице возле палатки, охваченные скалистыми стенами горного ущелья; я и совсем молодой темноволосый худощавый мент — младший лейтенант милиции Данил. Я его совсем не помнил со своей прошлой работы. И как бы не старался я вглядываться в его острые черты лица, тёмные глаза и брови, всё было без толку. — Максим. Ты хотел мне что-то сказать? — наконец спросил он, и закурил, угостив папиросой и меня. — Да. Мне кажется, я знаю, чем ты можешь мне помочь... — выдал я, но решил пока перевести тему, дабы больше узнать его и удостовериться, что ему можно доверять, — Слушай, скажи, а ты вообще давно тут? В Чечне. — Да нет, не особо. Почти месяц. Поимка людей Свиридова – не первое моё задание, — рассказал Данил, — И до этого я иногда ездил. В командировки обычно сам вызываюсь. — Ого, обычно никто наоборот не хочет, — удивился я, похвалив лейтенанта. — Кажется, я сегодня уже говорил тебе о сомнениях на счёт выбранной мною профессии. Я же военным хотел с детства стать. — Так и чего же не стал? — полюбопытствовал я, не боясь быть бестактным. — Потом как-то передумал, и решил, что пойти в школу милиции не такая уж и плохая идея. Закончил её год назад. Но сейчас понимаю, что тяга к военному делу не только осталась, но теперь ещё и преобладает во мне. — Я тебя понимаю, — кивнул я, затягиваясь сигаретой. — Часто езжу сюда сопровождать раненых на родину. В принципе, мне нравится что здесь я могу принести пользу, — продолжал рассказывать лейтенант. — А это хорошо. Мне нужна будет помощь твоя, — подловив момент, сказал я. Я понимал, что найти пропавшего и не выходящего на связь Марата Попова будет задачей не из лёгких, и в первую очередь стоило бы поискать среди раненых и пациентов госпиталей. — Что-то случилось? — встревожился Данил, понимая, к чему я клоню. — Я ищу одного человека, он воевал здесь и пропал. Боюсь с ним что-то случилось, — сказал я и потянулся в карман кителя, в который я перед отъездом положил распечатанную фотографию Марата. — Это кто-то из твоих сослуживцев? — спросил он. — Нет, он не из ментовских. Просто мой давний знакомый. Поэтому, сам понимаешь, никто его с такой прытью толком и не ищет, — сказал я, и развернул фотографию, показывая её Данилу. Его реакция меня удивила, а я поверить не мог, что мир так тесен, ведь он узнал его: — Черт возьми! Это же он! Точно он! — Ты что, знаешь его? — удивился я. — Да. В госпитале лежит в местном. Ничего не помнит после травмы головы, даже собственное имя. Из-за этого его никак не могут найти родных и отправить домой. — Ничего себе... А ты откуда это всё знаешь? — стал выспрашивать я. Я одновременно был и чертовски рад, но в то же время меня съедала какая-то паранойя. Но я начал чувствовать, что Данил хороший парень и верить ему можно. — Говорю же, я в том госпитале занимался перевозкой раненых. На него который месяц не могут подготовить бумаги, искали родственников, но воз и ныне там. Макс, помоги ему хотя бы ты! — Да, конечно... В какой он больнице? — Военный госпиталь во Владикавказе, он там один, — Данил ответил быстро на мой вопрос, и сам был рад, что наконец-то нашёлся хоть кто-то, способный помочь бедолаге Марату. — Я должен съездить к нему прямо завтра с утра. Покажешь? — спросил я лейтенанта, рассчитывая на его помощь. — Да не вопрос, — недолго думая, он согласился. — Спасибо тебе большое. — Пока не за что. Раннее утро накрыло нашу штаб-палатку прохладным туманом. До рассвета было полчаса. Договорившись встать пораньше, мы с Даном уже проснулись и принялись собираться. Своей вознёй мы разбудили Свирина. Сонный, он продрал глаза, и позвал меня: — Ларин, что вы тут шоркаетесь? — Собираюсь ненадолго поехать кое-куда, дело одно есть. Неважно... — отмахнулся я, собирая в дорогу небольшой рюкзак, — Спи, командир. — Какое ещё к чёрту дело? — немного возмутился он, — Все наши дела в этой грёбаной Чечне закончились ещё вчера! Сегодня вечером отъезд. Куда ты собрался? — Не переживай, до вечера точно вернусь. Хочу в госпиталь смотаться, одного старого знакомого проведать. — Понял, это дело святое. Ладно, езжай, — протяжно зевнув, ответил сонный майор. — И мы машину возьмём, ладно? — Ну и наглость... — фыркнул Стас, и вновь сонно опустил голову на подушку. — Всё будет хорошо. Спи, — успокоил я друга, и мы покинули палатку. Через полтора часа мы уже были во Владикавказе, и шагали вдоль госпитального двора к самому корпусу. Я старался не думать о плохом, но израненные и измученные молодые парни-калеки, гуляющие во дворике с тросточками или на инвалидных колясках, вызывали жалость и чувство несправедливости. К тому же, я был подавлен от того, что не знал, что скажу Марату. И речь придётся придумать или на ходу, или вести разговор по ситуации. Пока мы по больничным лестницам поднимались на этаж, у меня мелькнула мысль, что зря я все это затеял. Ведь если посмотреть, то зачем нам понадобился Марат, если, как рассказал Данил, всё плохо, и он контужен до такой степени, что не помнит своё собственное имя? А если... на самом деле он всё помнит? Тогда в таком случае я буду должен осторожно раскусить его, и дать понять, что я не враг, а пришёл с благими намерениями. Когда мы поднялись на этаж в нужную палату, я поблагодарил Данила за то что проводил, и попросил его подождать в коридоре. В двухместной палате я обнаружил Марата Попова. Он разгадывал кроссворды в полном одиночестве, облокотившись спиной о холодную, покрашенную в ярко-зелёный цвет и уже потресканную стену. Это был точно он, тот крепкий русоволосый парень с фотографии. Когда я вошёл, Марат взглянул на меня с опаской, подняв из-под светлых густых бровей голубые глаза. Отложив газету с кроссвордами, он поднял голову с подушки и принял на больничной койке сидячее положение. — Вы к кому? — наконец спросил молодой человек, продолжая смотреть на меня куда более подозрительно. — Стало быть, к тебе. Ты ведь Марат? — спросил я, хоть и был в этом полностью уверен. Как и ожидалось, он закосил под дурачка, а значит явно боялся, что за ним придут: — Нет, ты ошибся. Здесь такие не лежат. Может, тебе в другую палату? Судя по поведению, Попов явно занервничал, и начал распутывать наушники от старого плеера. На тумбочке я заприметил коробок от маленькой кассеты "Наутилус Помпилиус". — Правильно, такие здесь не лежат, а прячутся, — бросив в него эту фразу, я его изрядно припугнул. Выражение лица Попова из непонятливого дурачка и беспамятного болвана перешло в осторожное, напряжённое, и готовое к атаке. Я не спешил переходить сразу к делу, ибо надеялся, что тот не настолько глуп, чтоб учинить драку прямо в больничной палате, тем самым привлекая к себе внимание, которое ему, разумеется, было не нужно. — Если есть те, кто приходят к тебе, найдутся и те, кто придёт за тобой... — процитировал я строчку из песни, взяв в руки с тумбочки кассету "Князь Тишины". Кажется, Попов охренел с моей наглости, немного растерянно пытаясь придумать, как мне противостоять. Пока он не понимал, что бояться меня не надо, ведь мы, как говорится, «скованные одной цепью, связанные одной цепью»(с). Но опять я заговорил я первым: — Так вот, я пришёл за тобой. Уедешь с нами обратно в Новосибирск. Чтобы никто больше не смог за тобой придти. Приняв оборонительную позу, Марат вскочил с койки и негромко спросил возмущённым тоном: — Ты кто, блядь? — Я не блядь, я Максим. Мы не знакомы. Я бы всё тебе объяснил, но нет времени. Собирайся. Мы уезжаем. Я в себе не несу опасности. Поверь, я не враг. Я друг, и поверь, у нас есть общие хорошие знакомые, — заговорил я второпях, ведь я намеревался увезти его отсюда до утреннего обхода. — Кто? Назови хоть одно имя, чтобы я поверил тому, что ты мне втираешь! — буркнул Попов, скрестив руки на груди, и сделав вид что меня не боится. — Рычков, Бондарь, Чернов... — перечислил я, и казалось, от услышанного списка у Марата выскочили его голубые глаза на лоб. — Так ты из наших что ли? — пациент госпиталя почти что расслабился, — Откуда ты знаешь моего двоюродного брата? И вообще, почему я тебя не помню? — Может потому, что у тебя амнезия? — я подмигнул, дав понять, что знаю всё. Марат, кажется, пока отказывался верить мне: — Я серьёзно! Кто ты? Моей мнимой амнезией не получится прикрыться! — Я же сказал, долго объяснять. Я друг Яши Бондаря, который был лучшим другом Валеры. Я, Яша и ещё несколько проверенных людей теперь снова в... теме. Так понятнее? Мы теперь тоже работаем на полковника Рычкова, — поведал я всю историю как можно короче. — Он мёртв! Рычков мёртв, как и все остальные. Что ты несёшь? — стал спорить Марат, толком ничего не зная о том, что произошло на его родине в его отсутствие. — ...Возмутился человек, считающийся пропавшим без вести! Ха! Да наш старик Яныч живее всех живых, цветёт и пахнет! — я тоже повысил тон в споре, — На него было покушение, и он выжил, и тоже некоторое время скрывался. — А остальные? — спросил Марат более спокойно. — Остальных больше нет, — я сообщил это с неким прискорбием, но вспомнил, что по идее Марат должен быть в курсе, — Разве ты этого не знаешь? Насколько мне известно, ты как-то связывался с Вернером. Он тебе ничего не сказал? Ты один остался, кто не успел скрыться от гонений. — Ну, это я вообще-то знаю. Но с ним я связывался последний раз зимой, в январе. Или произошло что-то ещё? — Попов продолжал смотреть на меня с недоверием и опаской. — Значит кое-чего ты все равно не знаешь... — с интригой и ещё большей скорбью протянул я. — Чего? — нетерпеливо Марат рявкнул на меня. — Валеры Чернова тоже больше нет, — ответил я коротко, о чем в миг пожалел. — Брата?? Что!? Как? — Попов опешил, глаза его опустошились и стали стеклянными, будто вот-вот наполнятся слезами. Слегка его крепкие ноги подкосились, и в шоке он рухнул на свою постель, небрежно на неё усевшись. — Его тоже убили, когда на вас была объявлена охота, — ответил я, и осторожно присел рядом с ним на койку. — Как это могло случится? Каким он боком?? Как, мать твою??? — Попов начал трясти меня за плечи. Тут-то я понял, что он верил мне, ведь сыграть горе и утрату не так-то просто, а его эмоции были абсолютно искренние. — Он узнал, чем ты занимаешься, и когда ты уехал в Чечню, видимо стал копаться во всём этом. Он пытался возродить дело вместе с Вернером, — рассказал я коротко все подробности трагичной истории Чернова. — Вернер... Сука. После этого как раз и перестал писать мне. И про Рычкова хрен что сказал, не доверяет мне, — выругался Попов, и в его взгляде мелькнула слабая надежда, — Про Валерку это точно? Я был бы и рад ответить отрицательно, но лишь с грустью кивнул, устремившись глазами в обветшалый потёртый больничный линолеум под ногами: — Да. Я мент, и сам лично вёл это дело, пока его у меня не отобрали. Я тогда ещё ничего вообще не знал. Именно тогда я познакомился с Бондарем как со свидетелем, и с другими, и всё как-то завертелось... — Чёрт возьми... Я даже с ним нормально не попрощался, — озадаченно потёр виски Марат, и уже практически успокоился. Видимо, в условиях войны он научился переносить смерть товарищей более менее терпеливо. К тому же, он всё время находился здесь с мыслями, что никого из его товарищей из прошлого Рычковского отряда больше нет. Мне было его очень жаль, и я начал рассказывать ему дальше обо всём, это вводило его в курс дела, и нехило отвлекало от горьких воспоминаний и эмоций. — Поэтому, мы сколотили новый отряд, потому что никого в строю не осталось. Туда вхожу я, Бондарь, Вернер, и еще люди, с которыми я обязательно познакомлю тебя по приезду. — Что ж... Это стоит того, чтобы вернуться обратно. Попрощаться с братом и разобраться, почему Вернер скрыл от меня правду об этом. Ещё хотел бы ближе познакомится с Яшей Бондарем, он как никак был лучшим другом моего брата. Отъезд прямо сегодня? — спросил он, решившись на конкретные действия. — Да. — Осталось малое - сбежать из госпиталя. — Я помогу. Пошли, — поспешил я, направившись к двери из палаты. — Как? У меня нет даже документов! — Марат едва ли не запаниковал, и развёл руками. — Разберёмся. Всё решим! — пообещал я. — Слушай, последний вопрос. Ты должен понять, о ком я говорю, раз уж ты в теме. Если вам пришлось снова собраться, эти черти что, продолжают свои дела в городе? — догадавшись о плачевной ситуации на родине, поинтересовался Марат. — Не просто продолжают, а развиваются ещё больше и процветают, — ответил я как есть. — Передавил бы всех гадов... — разозлился Попов, видимо, вспомнив прошлое, — Это ещё один весомый аргумент чтобы вернуться. Отомстить за брата! Кровная месть ждать себя не заставит... — Вот именно поэтому я за тобой приехал. Нам нужны для этого люди. Всё, пошли! — мы наконец покинули палату, ведь судя по времени, утренний обход в госпитале уже начался. За дверью в больничном коридоре нас терпеливо ждал мой новый коллега Самохин. Пришлось ему коротко объяснить, что Марата мы заберём, и что ничего он плохого не натворил ни в мирной жизни, ни на войне, раз сейчас подался в бегство. Данил любезно согласился нам помочь, и я был уверен, что он не выдаст: этот лейтенант не был был похож на крысу. К тому же, он сам предложил помощь, к которой послужил очень значимый аргумент — я спас ему жизнь, застрелив на боевом задании местное ишачье отродье. Медсестрам и прочим работникам госпиталя, проходящим мимо нас во дворе, не было до нас никакого дела, ведь мы притворялись просто гуляющими друзьями, пришедшими навестить больного. Вели непринуждённо беседы о том о сём, улыбались, и вот уже лёгким прогулочным шагом, наслаждаясь сладким воздухом цветущих в клумбах цветов, подошли к воротам. Больным разрешалось выходить за пределы, так как через дорогу была госаптека, поэтому и на это никто внимания не обратил. Втроем мы остановились у военного уазика, продолжая мило вести непринуждённые беседы. Всё выглядело так, будто мы, старые добрые товарищи-военные навещали раненого друга, и настало время прощаться, и Марат нас якобы провожал до машины, прогуливаясь и разминаясь. Как только у ворот госпиталя и на улице стало менее людно, Марат быстро шмыгнул на задние сиденье машины прямо в больничной пижаме. Я быстро метнулся за руль, а Данил сел рядом на пассажирское. Я рванул по улице вперёд, не привыкший к частому вождению, и только частично помнил путь назад. Поэтому, на выезде из города мы с лейтенантом поменялись. Марат, дабы не спалиться, прилёг на задние сиденья. Данил осознавал, что мы совершаем какое-то серьёзно наказуемое и противозаконное деяние. Я решил приободрить молодого, слегка напряженного коллегу: — Хоть что-то, ты Даня, делаешь лучше меня – водишь машину. — Спасибо, — слегка смутившись, ответил самый молодой из нас. — Пацаны, мне бы переодеться, а то я выгляжу как пациент дурдома, сбежавший от принудительного лечения, — сказал Попов, не взявший ничего с собой из вещей, кроме плеера и любимой кассеты «Наутилуса». Мы нервно рассмеялись. — Где-то там в багажнике была запасная форма. Можешь взять её, — Данил указал назад. Попов нырнул в багажник через спинку заднего сиденья, найдя мятый тюк камуфляжной расцветки. — Это твоя? — спросил он, даже не разворачивая ткань. — Моя, — кивнул Самохин. — Тогда, мне кажется, она будет мне мала на пару-тройку размерчиков, — с досадой ответил Попов. — Не будет. Она мне как раз не столько и велика. Забыл сдать. Надевай. — произнёс Данил; такого строгого тона я сегодня от этого паренька ещё не слышал. — Что ж , благодарю. Марат, имея весьма крупное в меру упитанное телосложение и высокий рост, пресущие некоторым мужчинам родом из Сибири, кое-как теснясь на заднем сиденье, переоделся, пока мы ехали. Теперь он был похож на бравого вояку, если не обращать внимание на то, что он был обут в чёрные резиновые сланцы, хотя в этом он больше смахивал на рыбака-любителя. Пока мы ехали, разговорились. Оказывается, в госпиталь Попов попал прямо из-под обстрела, имел осколочные ранения брюшной полости и лёгких. Контузия, правда, тоже была, но не такая сильная, чтобы и в самом деле все-все забыть, даже себя самого. Данила пока не знал и не понимал истинных причин симуляции Марата и побега из госпиталя, и судя по выражению лица лейтенанта, он боялся и не рисковал об этом спрашивать. Данил просто делал то, что мы его просили: вёз нас в штаб, не задавая лишних вопросов. Ещё, Попов был почти что мой ровесник, и очень любил музыку, в частности русский рок и группу Бутусова, и за своё пристрастие имел на войне кличку "Брат", одноимённую с легендарным фильмом Балабанова. Его, кстати, Попов тоже очень уважал.★ГЛАВА 108★
Брат
Когда мы в одиннадцатом часу утра вернулись в наш штаб, Свирин был в палатке один. Он ещё спал, и я ему дико завидовал, ведь усталость и стресс давали о себе знать. Мы тихонько прошли в палатку, от чего Стас вскочил, и схватился за пистолет с криком: — Кто здесь? — Порядок, товарищ майор. Свои, — произнёс Данил, входя внутрь нашего штабного убежища. — Кто это? — шепнул мне Марат, не осмелевшись войти в палатку. — Стас, работаем с ним вместе. Сейчас мы здесь в командировке просто, сегодня уезжаем, — разъяснил я также шёпотом, поймав подозрительные взгляды Свирина. — А меня ты так, между делом с собой захватил, а потом в ручной клади провезёшь? — саркастично и недовольно спросил Попов. — Успокойся. Всё организуем. Если хочешь, возвращайся в госпиталь и тухни тут, пока за тобой реально смерть не придёт, — решил я вразумить своего нового друга, и дать понять, что я его тут спасаю вообще-то, а он недоволен. — Нет-нет! — тут же запротестовал он, — Это я так, ворчу... — Эй. Ларин, чего ты там застрял? — крикнул из палатки Стас, услышав незнакомый низкий голос Марата. Он явно заинтересовался, какого рожна я притащил сюда чужака, и кто это, мать его, такой. — Да, на пороге не стой. А то замуж не выйдешь! — позвал меня Данил, впервые за день пошутив. Но мне было не до шуток, и в голове крутился только один вопрос: как объяснить всё понятно Стасу, но непонятно Самохину. Мы вошли. Мне пришлось сделать так, чтобы майор Свирин подыграл мне, и всё валить на Рычкова. Я называл его по званию, а не по фамилии. Надеюсь, это прокатит и Стас поймёт. Я сейчас очень жалел, что не рассказал майору о том, зачем ещё я приехал сюда, помимо долга по службе. — Стас, знакомься. Это Марат. Помнишь, полковник просил найти его? — заговорил я, незаметно для остальных подмигнув майору. — Да, конечно. Стас. Очень приятно, — прерывисто говорил Свирин, слабо понимая, что здесь происходит. Данил с любопытством слушал наш разговор, и для него мне тоже пришлось выдумать отдельную легенду: — Родственник с родины объявился. Полковником работает в... МЧС. — А, здорово, — Данил поверил, и был искренне рад за Попова, — Наконец-то ты вернешься домой, Марат. Поздравляю! Что ещё нужно для счастья... — Да, спасибо. Не верю, что этот ад закончился... Позавтракав, я и Стас вышли покурить. Весь на нервах, я курил жадно, едва не прогрызая пожелтевший от копоти фильтр сигареты. Задрав голову вверх, я рассматривал кусочек голубого теплого неба, виднеющегося за рвами каменистых скал. — Ларин, что это было? — спросил меня Свирин. — Надеюсь, лейтенант поверил в этот цирк, — выдохнул я. — Он-то поверил, но мне тебе придётся всё рассказать, — Свирин желал услышать от меня правду, и поскорее. — Окей, — кивнул я, и докуривая сигарету, собрался с мыслями, — Помнишь Валерия Чернова? Я его ещё дело вёл до того, как Ширяев перевёл меня к вам в главку. — Друг нашего Яши. Конечно помню, — ответил, нахмурившись, Стас, — Ну? И что? — Так вот, как выяснилось, Марат это его брат, — начал я рассказ, как мне казалось, с главного. — Брат!? — брови Свирина вздёрнулись, а сам он от удивления едва не подавился табачным дымом. — Да. Двоюродный. И я его нашёл. Эту идею мне подкинул как раз-таки Бондарь. Дело в том, что этот Попов – это один из участников корательной группы, которую полковник Рычков создал два года назад, тогда, когда нас, Освободителий ещё в помине даже в планах не было. Потом отряд распался... Ну, как распался... Почти всех убили. Марат спрятался здесь, в Чечне. А его брат Чернов прознал о его делах, и сам полез в это, решив выяснить правду. За это его и убили, — рассказал я всю историю, опустив сейчас из неё всю лишнюю воду. — Да ладно... Вот это да. Умеешь, ты Ларин, удивлять. Ничего себе! — Стас был очень удивлён, явно оценив эту историю, и с некой малой долей негодования вздохнул: — Да, я аж жалею, что уехал в эту грёбанную командировку. Столько всего интересного произошло там у вас без меня! — Да уж, — не мог я не согласиться. — Ну и как этот Марат вообще, нормальный парень хоть? — Свирин начал интересоваться личностью Попова, уже заранее приняв тот факт, что отныне он теперь будет с нами в новом отряде. — Да. Поэтому, с ним можешь не бояться говорить о наших делах, и прочем. Он свой в доску, — уверено сказал я, — Более того, мы должны помочь вернуть его на родину, и дать закончить кровную месть в составе Освободителей. — Разумеется. Это дело правильное... И я бы даже сказал, не побоюсь этого слова, благородное... — согласился со мной майор Свирин, и его вдруг слегка потянуло на философию. — Хм, это на тебя Кавказ так повлиял? — я ехидно хмыкнул. — Да, а ты поживи с недельку по здешним законам... — оправдался Стас. — Нет уж, спасибо. Хотя, закон о кровной мести мне даже нравится. Это, пожалуй, единственное, что мне здесь понравилось, — признался я, подняв голову вверх, — Не считая, конечно, природы... — Я сегодня это заметил, — Стас взглянул на меня с огоньком, но я правда не понял, о чём речь. — Ну, ты так круто Даню защитил, он наш земляк всё-таки. Молодец, — наконец объяснился Свирин, после нескольких секунд моего непонятливого молчания. — А, ты об этом, — наконец дошло до моего усталого мозга, — Знаешь, Стас, мне даже понравилось его сегодняшнее переосмысление системы. — Значит, ты тоже это заметил?.. — Что? — То, что он возможно мог бы стать одним из... нас, — немного запнувшись, ответил Стас. Он знал, что его фраза меня обескуражет: — Ты серьёзно? — Вполне, — докуривая сигарету, Свирин с уверенностью кивнул, — И знаешь, мне кажется, что нам нельзя разбрасываться такими людьми. — Какими? Такими мелкими? Он же пиздюк еще! — запротестовал я. Вот чёрт, я тут с Маратом еле как разобрался, вернее даже совсем не разобрался: мне надо будет решить, как его перевести без документов, а потом представить всем остальным так, чтобы мне ни от кого не прилетело, особенно от Вернера. А то мне показалось, что у них напряжённые отношения, раз уж они, по словам самого Попова, давно уже не держат связь. Меня немного взбесило то, что не успел я всё решить с одним, как Стас предлагает мне нового человека. Я почти стал как Сергей: мизантропично не переваривать новых людей, во всём их подозревать и обходиться с огромным недоверием. Да и потом, глядя на Данилу, я вспомнил себя в его годы: от меня не было никакого проку, тогда я был ещё слишком молод, наивен и в каком-то роде даже слегка глуповат. Свои же мысли а-ля «молодёжь, что с них можно взять», я счёл слишком по ворчливому стариковскими для своих двадцати шести. И тем не менее, каким бы не был Даня, в нём я пока сильно сомневался. — Это только так кажется, что у него ещё молоко на губах не высохло. Макс, почему ты принимаешь в счет только возрастные аспекты? — мне показалось, Стас меня почти что отчитал, потому что наши мнения о лейтенанте не сходились, — Поверь, врагов он готов мочить как сумасшедший, я это сам лично видел, и я говорю не про сегодня. С такой силой, одержимостью, и оставаться абсолютно спокойным. — Ну, знаешь, маньяков нам только не хватало... — я не уставал находить новые отговорки, — У нас и своих хватает. — А во вторых, голову этого паренька посещают светлые и далеко не детские мысли. За эту неделю мы много общались, практически подружились. У него обострённое чувство справедливости. К тому же, он филантроп. Смекаешь? Нам же нужны такие, — Свирин продолжил мне рассказывать о том, какой Самохин распрекрасный, и навалил кучу причин, почему он должен быть с нами. — Стас, я не понял, ты тут что, мозгоправом заделался? — по-дружески я придрался к майору, пробубнив термины, коих я раньше от него не слышал; точнее, он описывал так только преступников, когда на работе садился составлять их психологический портрет, — Обострённое чувство справедливости, филантроп... — Есть немного. Представляешь, нашел тут одну старую книгу по психологии... — между делом, признался Стас, и я понял, что он всё время читал. — О-о, нет... Не могу терпеть это, — я вздохнул, закатив глаза. — Но то, что Самохин толковый, это правда, — уверил меня Свирин, и в который раз уже повторил: — Макс, нам такие нужны. — Я не сомневаюсь, что он толковый. Но как ты себе представляешь это приглашение? — допустил я всё же мысль о принятии к нам новичка, — «Поезжай с нами, у нас для тебя есть работёнка, разумеется, не бесплатная – гонять с автоматом всяких монстров и гоблинов в обличии людей по лесу и катакомбам». Так, да? — Нет, конечно, — Свирин рассмеялся, — И я не предлагаю говорить это тебе. Давай так. Если ты не против, то я сам его приглашу. — Ладно, — наконец то я согласился, сбросив с себя всю лишнюю ответственность, и сразу же предупредил: — Но если что-то пойдёт не так, сам с ним потом разбирайся. Нам проблемы не нужны. Потому что если ты поставишь под угрозу рассекречивания наше ополчение, ты нарушишь кодекс чести. А это, между прочим, карается смертной казнью... Глаза Стаса поползли на лоб, когда он услышал про средневековые методы казни. — Точно, забыл сказать... У нас теперь есть кодекс чести! И мы, соратники должны его строго соблюдать. А иначе, всё, баста, — сообщил я Свирину, ожидая, что он засомневается. — Хм. Ничего себе вы там вытворяете, — удивился Стас, ни сказать, что приятно. — Я считаю, это правильно. Вокруг нас итак одно сплошное беззаконие и анархия. Пусть хоть где-то будет дисциплина и свои законы – единственные законы в жизни, которые хотя бы кем-то будут соблюдаться. — А обряд посвящения вы ещё не придумали? — саркастично спросил он. — Отличная мысль, майор! Поговорю, пожалуй, об этом с Владом. Он же у нас что-то вроде креативного директора всей нашей конторы, массовик-затейник, — с неменьшим сарказмом ответил я, с теплотой вспоминая лучшего друга, — Завьялов уже придумал нам слоган, символику и даже пошил шевроны. — Да ладно. Какие? — Приедем, увидишь. На тебя тоже есть и шеврон, и костюмчик, — ответил я с интригой и перевёл тему обратно на прежнюю, — Так что насчёт Дани? Берём его к себе? — Ай-да Ларин. Думал, меня испугают твои предупреждения? — глаза майора заиграли уверенностью и неким азартом, — Да я сам добровольно готов буду залезть на эшафот, если вдруг окажется, что я совсем не умею разбираться в людях. — Вот и договорились. А теперь пошли, — я поднял брезентовую занавеску палатки, и мы вошли внутрь. Остаток дня мы провели вчетвером — я, Свирин, Попов и лейтенант Самохин. Марат и Данил уже стали товарищами, так как Самохин знал Марата достаточное время, чтобы стать хорошим знакомым, когда в качестве волонтёра посещал госпиталь. Мы неспеша готовились к отъезду: собирали вещи, доедали еду, которую не успели, прибирались в штабе. Эльдара не было на месте, и когда я заметил, что его вещи тоже отсутствуют, спросил майора: — Стас, а куда ты лейтенанта дел? — Он срочно уехал ещё утром, с первым эшелоном, хотя должен был лететь с нами, — ответил Свирин, размачивая в чае оставшиеся ванильные сушки в качестве последнего командировочного перекуса. — Отлично, — сразу смекнул я, и мой взор перенёсся на Марата, который помогал укладывать вещи Данилы в большую дорожную сумку, — Значит, в дороге освободилось место для Марата? — Получается, так, — кивнул Стас. — Вот и всё решилось само собой, — выдохнул я с облегчением, не первый час ломая голову о том, каким образом взять Попова с собой, — А то уж думал, тебе придётся реально залезть в чемодан... — Не-а, туда я не помещусь, — усмехнулся Попов, в хорошем настроении продолжая паковать вещи. В послеобеденное время к нам пожаловал местный старшина, который принёс нам билеты на поезд, четыре штуки, чего мы даже ожидать не могли. Марату повезло: старшина не знал никого, кроме Стаса. Майор возмутился, недовольный видом транспорта. А вдобавок поймав на себе наши донельзя удивлённые взоры, старшина пояснил, что с авиацией сейчас напряжёнка, и она сейчас здесь очень нужна. Бонусом ко всему, для меня, Стаса и Данила все дни из долгого пути будут оплачены и входить в командировочные. Ещё бы, ведь пилить на поезде с тёплого юга до суровой и родной Сибири предстояло почти целых пять суток. С другой стороны, я обрадовался, ведь насчёт проезда Марата договориться с проводницей было бы гораздо проще, чем объяснять всем служивым коллегам, какого чёрта незнакомец без документов затесался на военный борт. К тому же, никому из железнодорожной милиции не взбредёт в голову проверять на станциях документы у командировочных ментов, ведь у Марата их совсем не было. Нам с Поповым благоговела сама судьба! Всё складывалось удачно. Тем более, билеты были распределены и на Эльдара тоже, ведь никто не знал, что он срочно отбудет ранее положенного срока. Нам было выделено одно купе на четверых. Ещё один повод для радости — за такой долгий путь мы бы успели всё обсудить, обговорить, и сделать Даниле предложение, от которого он будет шокирован, и возможно, не сможет отказаться... Путь наш лежал в город, давно проклятый злом. Страшный, вопящий от ужаса, загаженный пороками и утопающий в крови город. Но мы почему-то были рады туда вернуться, уверенные, что когда мы спустимся на перрон знакомого вокзала, город вновь забоится нас. Мы так тянулись назад в этот омут, где нас ждала одна миссия — новые бои во имя его спасения.
