Поступить правильно

      — Неужели ты не мог ничего сделать, Кисаки? — Такемичи спрашивает, ещё не осознав случившегося.       — Он испытывал глубокую депрессию. — Проговаривает Кисаки, устало потирая переносицу и жмурясь, словно не спал минимум двое суток. — Ханма… — Тетта звучит неуверенно, но всё же продолжает, — Ханма считает, что ты можешь помочь.       Ханагаки деревенеет и язык его присыхает ко дну полости рта. Неужели они догадывались о его скачка́х во времени? — Очевидно. Иначе зачем бы притащили сюда? Он ведь не доктор Франкенштейн, чтобы оживлять.       — Хочешь чтобы я написал некролог о его достижениях при жизни? — Такемичи спрашивает шутливо, прикидываясь идиотом и Кисаки шумно вздыхает.       — Если ты действительно не понимаешь о чём я, то проваливай. В прошлый раз ты остался цел только по воле Майки и сейчас я просто не хочу нарушать своё обещание.       — Что с ним случилось? — испытывая тянущее чувство в груди, спрашивает Ханагаки.       — Анафилактическая реакция, вызвавшая острый приступ удушья.       Такемичи не притворяется его удивление в лице самое настоящее, потому что это смахивает на астму, но у Майки, насколько ему известно, её никогда не было.       — Я не понимаю о чём ты. — Ненастойчиво ждёт пояснений Такемичи.       — Последствия передозировки веществами.       Тетта наконец-то поднимает хмурый взгляд на Такемичи и смотрит прямо в глаза, словно выжидая от него какого-то чуда. Губы его плотно сжаты в узкую линию, а руки, собранные в замок, подпирают подбородок. Через тонкую линзу очков на Ханагаки смотрит обычный человек, который сожалеет о смерти Манджиро и Такемичи впервые не испытывает к нему отвращения.       — Не знаю, что там тебе сказал Ханма. — Притворяясь, будто не понимает в чём дело, объясняется Ханагаки, — но я не волшебник. Даже не знаю чего он ждал от меня.       — Вот как. Я тоже думал об этом, поскольку звучало максимально фантастически.       — Но всё равно позвал меня. — Печально усмехается Такемичи, понимая, что Кисаки подкосила смерть Майки. И даже если Тетта не был нужен Манджиро, то Манджиро ему — несомненно нужен был.       — В любом случае теперь ты в курсе, так что можешь идти. — Тетта встаёт из-за стола и накидывает пиджак, собираясь выйти следом за Ханагаки.       — Позволь, — Такемичи неловко преграждает ему дорогу, прожигая уверенным взглядом и Кисаки замирает, не понимая, что тому нужно, — ...пожать тебе руку.       Взгляд брюнета призывает лидера преступной организации пожать руку в ответ, словно в этом действии есть какой-то сакральный смысл. И для Такемичи действительно есть. Если сейчас он вернётся в прошлое, возможно, сможет всё предотвратить.       Ханагаки никогда не был трусом, хотя именно им и казался всю жизнь, но сейчас он абсолютно серьёзен.       Тетта без особого желания жмёт руку Такемичи и тот в мгновение строит самое напряжённое лицо, но ничего не происходит. Полный провал — у него больше нет триггера, посколько в этой жизни Наото не спасал Хинату.

***

      «Построй нам новую эпоху, Майки» — Сано всегда помнил о данном своим парням обещании и старался изо всех сил. Объединение с Вальгаллой шло вразрез с желаниями Тосвы и было прямой инициативой Кисаки, но на кону стояла честь банды и освобождение Па, поэтому Сано был вынужден выбрать альтернативу.       Вальгалла продолжила своё существование под началом Тосвы, а сам Тетта стал одним из командиров.       — Медленные как улитки, слоупокки ебаные, всего одного засранца из виду упустили. — Не довольствуется Такаши, когда приглашенный на такое важное мероприятие Такемичи, испортил всю церемонию посвящения и сбежал.       — Красиво уебал Кисаки и свалил, — только что появившийся Баджи испытывает чувство сожаления, ведь он хотел поддержать общий беспорядок и навалять сопляку.       — Он похоже в штаны наложил и смылся по нужде. — Подшучивает вечно улыбающийся персиковый парень, который как и остальные понимал, что этот Ханагаки получил бы от каждого командира из присутствующих. — Хотя я его понимаю.       — Не далеко убежал, — усмехается Баджи, подходя ближе к остальным и замечая пойманного Ханагаки.       Такемичи идёт опустив голову, а под руки его тащат Пеян и Муто.       — Похоже у тебя ни чести, ни гордости. — Бросает бету на пол перед сидящим на корточках Кисаки.        — С какой стати мы должны принимать этих чужаков? — первым выразил всеобщее негодование капитан первого отряда, вклиниваясь в разговор.       — Слышь, ты же под домашним арестом. — Вступает в диалог капитан особого отряда Ясухиро.       — Молчать! Майки принял решение. — Дракен заставляет всех слушать и подчиниться, поскольку воля Майки — для Тосвы закон.       — Придётся малёк потерпеть. — Усмехается коренастый шатен, пришедший вместе с Кисаки, который всё это время стоял за его спиной.       — Не думал, что слова сказанные бандитским куском дерьма возымеют такую реакцию. — Скалится Кейске, подходя буквально в плотную к незнакомому парню. И Баджи с ним однозначно не согласен, а ещё зол как чёрт. — Гляньте-ка на эти глазки. Будто хочешь меня в порошок стереть. — Кейске играет на нервах и на терпении Майки, ждёт и провоцирует.       — Глава принял их в наши ряды. У кого есть претензии — выйти из строя. — Диктует Рюгуджи, уловив, что некоторые свастоны позитивно отзываются на протесты Баджи и сейчас он то самое яблоко раздора       — Это неожиданно весело, — добавляет брюнет перед тем, как избить заместителя Кисаки, а после за компанию врезать Такемичи так, что тот потерялся с одного удара.       Ханагаки очнулся от мягкого серебристого света, навязчиво бьющего по глазам и едва приоткрывая ресницы, уловил россыпь дрожащих звёзд и огромную полную луну.       Он снова переживает это.       Собрание давно закончилось и один Майки сидел на ступенях дожидаясь пока его новоиспеченный друг, очнётся.       — Проснулся уже? — улыбается Манджиро, который, судя по всему на него и не злится вовсе.       — Долго я был в отключке?        — Около часа.       Такемичи морщится от головной боли, когда встаёт и принимает сидячее положение. Порой, ему уже кажется, что он давно потерял связь с реальностью и сошёл с ума, раз должен вечно переживать этот день сурка.       Он уже знает, что будет дальше, но поскольку план: поступать не как раньше — пошёл под откос и Баджи по итогу всё равно его вырубил, и, очевидно, ушёл из Тосвы, Ханагаки идёт по уже знакомому сценарию.       — Прости. — Проговаривает Такемичи, потирая затылок и получает одобрительное — «ага».       — Не поймёшь, что у него на уме, так ведь? — Сано грустно Улыбается, имея ввиду своего друга Баджи.       — Я даже не понял, за что он меня сегодня побил.       — Он с детства был таким. Может втащить как нефиг делать. — Сано даже не пытается оправдать Кейске, ведь такого грубияна и придурка никак не исправить.       — Его не то чтобы понять, он просто псих. — Такемичи всегда знал это, всегда думал о личности Кейске Баджи и каждый раз не мог понять, зачем было всё так усложнять.       — Он такой, — с гордостью подводит итог Майки. — Тебе не нравится Кисаки? — Майки спрашивает, хотя ответ для него очевиден. — Расширять банду задачка не из лёгких. Путь к мечте далёк.       У Ханагаки слезы чуть ли не наворачиваются, поскольку он помнит именно такого Майки, который выбивался из сил и хотел защитить каждого из них. Даже такого бесполезного Ханагаки, который только и делал, что метал горох о стену       — Выгони Кисаки. — Просит Ханагаки, испытывая острое чувство неприязни.       Кисаки не желал зла самому Майки, и если это возможно так назвать, даже заботился о нём, но сам Майки в этом случае — перестал быть собой.       — Он уничтожит Тосву. Он плохой человек. И тебя, — нервно сглатывает, вспоминая недавние события о смерти Манджиро, — тебя уничтожит тоже.       Майки удивляется, а потом смеётся. Он вспоминает о друге детства, поясняя, что ни один альфа не сможет сломать Сано.       — Верни Баджи, я очень его люблю. — Такемичи понимает это и ему хотелось бы вернуть Кейске, но миссия практически, абсолютно, невыполнима.       Баджи должен умереть. Он умирал каждый чёртов раз, он единственный, кто не пережил своих шестнадцати и никогда не был взрослым, словно обречённый.       — Я постараюсь. — Проговаривает Такемичи, зная, что врать у него получается хуже всего.       — Кенчик, Мицуя, выходите. — Зовёт Манджиро и двое из его командиров, наблюдающих за ними со стороны выходят из-за дерева неподалёку. — Забирайте этого парня себе в отряд. — Даёт приказ Манджиро. — Такаши, присмотри за ним.       — И зачем я только остался здесь? — нервно улыбается Мицуя, смотря на Кена, который его собственно и уговорил ___       Ханагаки считает, что снова не справился, потому что даже во снах он не может изменить того, что должно случиться.       Время почти девять, а за вчерашний прогул его выгнали с работы. В этом нет его вины, но так уж сложилось.       Вчера он пытался переместиться в прошлое с помощью Кисаки, но его надежды не оправдались. Исходя из банальной логики, это должно сработать лишь с тем, кто на самом деле желает исправить всё так же сильно, как и сам Такемичи.       Но всего на мгновение, Ханагаки задаётся вопросом: может дело в нём? Может он сам уже не хочет ничего менять и поэтому ничего не выходит? И чтобы убедиться, дожидается вечера, а после идёт навстречу со старым знакомым, о котором так громогласного говорят, считая самым доминантным альфой в округе, и Кен, по праву, может называться таковым.       Он сильный. Он может вынести сотню драконов из банды Тайджу и не вспотеть, но и у него есть слабость. ___       — Его больше нет. — Справляясь с эмоциями, рассказывает Дракену о том, что сам узнал недавно, Такемичи.       — Заткнись. — Шипит Рюгуджи и просто не верит. Не хочет верить.       — Его нет… — словно на повторе так блекло и безэмоционально повторяет Такемичи, и теперь его уже хватают за грудки, порядочно приподнимая над землёй.       — Заткни-ись! — Дракен крайне редко повышал тон, но такое известие заставило его моментально выйти из себя и это заметно по безумию, проскальзывающему в тёмных галактиках глаз.       — Надо жить дальше. — Ханагаки словно и не слышит его, будто бы говорит заранее заготовленный и отредактированный текст.       — Дальше? — Кена до осточертения выводит этот спокойный тон и он ненавидит Ханагаки за то, что тот рассказал ему. — Майки всегда поступал как хотел, не думая об остальных. — Ненависть в голосе сменяется болезненным сожалением и чувством утраты чего-то крайне важного.       Ханагаки плавно опускают обратно на ноги, а Дракен, собирая собственное спокойствие по кусочками, пытается склеить свою разбившуюся в мгновение слабую надежду.       — Лучше бы я так и думал, что он превосходно поживает вместе с Кисаки в их ебучей Вальгалле. Так думать было проще, что хотя бы ему повезло. Что он получил всё, о чём мечтал: авторитет, сильнейшую организацию, деньги, положение.       Кен замолкает на несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, побороть боль.       — Я всегда ставил его чувства превыше своих. — Кен крошится на глазах, самоуверенность рассыпается по полу мелкими осколками, он потухает и, кажется Такемичи, что даже альфы порой могут плакать. Но Кен не плачет. По крайней мере вслух.       — Ты знаешь, что бывает с теми, кто теряет истинных, Такемичи? — он спрашивает не потому, что Ханагаки не знает, ему лишь нужно высказаться кому-то. — Я расскажу. Они умирают с каждым днём. Депрессия потери становится настолько велика, что жить не хочется. Я не слабак, Такемичи. Но отчего-то у меня, сейчас возникло непреодолимое навязчивое желание… — Дракен замолкает, а Такемичи понимает его без слов.       Он был слеп.       Он начал замечать эти особые отношения заместителя и главы, лишь перед тем, как Тосва распалась как отдельная группировка и стала химерическим созданием во главе с главным кукловодом — Теттой Кисаки.       — Не поступай безрассудно. — Выдыхает Такемичи. — Майки бы этого не хотел.       — Откуда ты знаешь, чего хотел Майки? Даже я без понятия. — Дракен сидит, вперив пустой взгляд в пол и мысли его далеко не позитивные.       — Ты прав. Но мы выкарабкаемся. Вместе. — Ханагаки протягивает Кену руку, мнимым знаком поддержки, но сам искренне надеется, что именно сейчас между ними словно заискрит и он окажется белобрысым гопником в старшей школе.       Рука Кена горячая и грубая от ежедневного труда. Такемичи жмёт её крепче, а после усмехается тем, что снова тешил себя пустой иллюзией и опускается рядом на пол. Ничего не вышло. И вряд ли выйдет с кем-то другим. Ему был дан не один шанс, но он всё просрал.       Дракен перебирает в голове старые воспоминания.       Как впервые встретил Такемичи. Как тот дрался с ними против Мёбиуса, как опозорил Майки и сбежал, ударив Кисаки. Как Майки сказал, что любит Баджи и Кен ненавидел себя в тот момент, поскольку желал, чтобы этого отвратительного альфы никогда не было в их жизни.

***

      — Кенчик, как думаешь, я хреновый командир? — спрашивает Майки по пути с собрания посвящения.       — Ты всё делаешь правильно. — Кен будет говорить так, даже если Майки полностью не прав. С недавних пор он зависит от него всецело и позволяет пользоваться собой как угодно, например, носить домой на спине. Кену не сложно, а Майки приятно. И наоборот.       — Но Баджи… — одно воспоминание друга делает взгляд Сано нечитаемым.       Кен злится на этого Баджи, который как заноза в заднице.        — Забудь о нём Майки. Его даже могила не исправит, — пытается ответить как можно равнодушнее, но Сано давно изучил этого сдержанного на эмоции альфу.       — Возможно, ты считаешь, что Баджи не прав, — ссылаясь лишь на личные впечатления, начинает Манджиро, — и я не оправдываю его поступков. Но мы все вместе ещё в шестом классе создали Тосву. Я не хочу сражаться с другом.       Кен понимает это лучше остальных, потому что тоже является частью общей истории. Но Майки никогда не говорил, что любит кого-то, а сегодня…       Дракен молчит, ему этот разговор не по душе и он источает просто убийственные феромоны. Его сладкий цитрус становится горьким, как грейпфрут и Сано не хочет улавливать такого очевидного отрицания того, что Баджи — неотъемлемая часть банды. Все они — сердце Тосвы и выброси одну детальку — механизм не будет работать как прежде.       — Ты такой милашка, когда злишься. — Манджиро сам не понимает, откуда берутся эти слова, но после них Дракен немного смягчается.       И почему это так заводит? — вопрос, который уже не первый день беспокоит Манджиро. С тех пор, как им исполнилось по шестнадцать, чувства значительно обострились.       — Ты тоже охуенно пахнешь. — Делает своеобразный взаимный комплимент Дракен и смотрит куда-то в сторону.       — Донеси меня домой. — Ощущает нарастающий в теле жар, Майки. И Дракен смотрит на того, как на сумасшедшего.       — Ты издеваешься? — ещё немного и у Кена глаз начнет дёргаться, потому что Майки с какой-то стати начал благоухать как майская роза и в его же интересах как можно скорее доставить это маленькое светловолосое недоразумение домой.       — Идти не могу. — Еле волочит ноги Сано и он не врёт вовсе. Кто же знал, что его накроет так внезапно, а таблеток с собой нет.       — Бред какой-то. Поверить не могу. — Теряет дар речи Рюгуджи, но к счастью не теряет контроля над собой. — Я тебя ненавижу.       — Я тоже люблю тебя, Кенчик. — Взбирается на его спину Манджиро и мягко опускает подбородок на плечо.       Кен идёт молча, только скрипя зубами от того, насколько сильно он сжимает их.       Ещё десять минут и Майки будет дома — в безопасности, а Доракен, оказавшись в одиночестве, начнёт вспоминать эти слова от Майки, сняв верхнюю одежду, что максимально пропиталась запахом течной омеги и лишь рука ему в помощь.