𝔩𝔞𝔰𝔱 𝔴𝔦𝔱𝔠𝔥

      

«Если не можешь найти дорогу, иди туда,

где страх и истина звучат одним голосом».

— Песнопения Серебряного Пути.

      

Глава II. Путь во тьме

             Бессилие.       Оно охватывало тело неспешно — как ледяная толща забытого озера, в котором тонет жизнь. Холод стекал по коже, полз в кости, вязал мышцы. Мысли тонули в глубине, растворяясь в гулком безмолвии вод.       «За твоей душой…»       Голос звучал будто из самого сердца.       «Он хочет мою душу… — всплыла мысль. — Мою…»       Темнота сгущалась. Вода чернела, словно в ней растворилось ночное небо. И вдруг — прояснилась.       «Душу?!»       Фридлейва распахнула веки. Тело не слушалось, но она всё же поднялась, опираясь на посох.       Охотник стоял напротив — в сиянии огня, спокоен и страшен, словно палач, готовящийся к последнему удару.       — Ты не получишь мою душу! — выкрикнула колдунья. — Она принадлежит Лунарет!       — О, у тебя ещё есть силы на борьбу? — с ленивой насмешкой произнёс он, вращая клинок. — Тогда продолжим.       Башня полыхала. Языки пламени разгоняли мрак. От некогда безмятежной библиотеки не осталось ничего: оплавленные камни, тлеющие балки, рушащаяся крыша, и книги — догорающие в клубах чёрного пепла.       Охотник поднял меч и начал молитву:       — О, Великий Соларион, услышь мои слова!..       Фридлейва знала, что делать. И знала, что этот путь запретный. Но выбора не было.       — О, Великая Лунарет, услышь мои молитвы…       «Нет... я не могу... Это — табу...» — руки, сжимающие посох, задрожали.       Голос охотника нарастал:       — ...Я склоняю голову перед твоим могуществом!       «Не позволю! Не для того я жила в стенах, чтобы умереть вот так!»       — Великая Лунарет, услышь мои слова! Позволь мне коснуться силы твоей! — вокруг ведьмы вспыхнул голубой ореол, дрожащий, как дыхание Луны.       — Поделись со мной своей силой! — пророкотал охотник; его меч наполнился пламенем.       Фридлейва не отступала:       — Одари меня защитой! Лиши силы врага моего! — её мантия стала невесомой, а за спиной распахнулись чёрные крылья.       Мир застыл.       Меч летел слишком быстро. Но ей казалось, будто во сне — медленно скользит сквозь вязкий воздух. Гонка молитв. Кто произнесёт заклинание первым?       — Тень Полнолуния! — крикнула Фридлейва, и посох разверзся жилками черноты; с влажным чавканьем выросла вторая пара крыльев.       Щупальца, вязкие и гибкие, как живая тьма, рванулись вперёд, сплетаясь в копьевой вихрь.       Охотник был уже перед ней.       — Позволь поглотить душу моего врага! — эхом возгласил он.       — Тень Полнолуния! — снова в ужасе закричала колдунья. Кровь брызнула из спины, когда прорезалась третья пара. — Тень Полнолуния! — четвёртая.       Алые струи растекались по полу. Мгла хлестала из жезла, пожирая пространство — и её саму.       Меч охотника достиг цели: остриё ударило по кристаллу посоха — вспышка, словно гром под водой. Камень раскололся, осколки брызнули во все стороны.       Фридлейва не удержалась, рухнула на спину. В ту же секунду охотника поглотила чернота. Огонь вокруг погас, оставив голые руины. Ночь сомкнулась — плотная, холодная.       Охотник захлёбывался, вырывал молитвы на каждом вдохе. Рокочущая тьма истощала его силы, звучала, как море, обрушивающееся на берег.       Но чем больше она поглощала, тем спокойнее становилась.       И вскоре рассеялась.       Охотник стоял посреди зала, согнувшись, тяжело дыша. Шлем слетел с головы — упал к ногам. Светлые пряди высыпались наружу. Затем он выпрямился. Пламя осветило лицо — юное, почти хрупкое.       Фридлейва оцепенела. Девушка.       — Думала, это сработает? — без шлема её голос стал мягче, но был всё ещё грозен. — О, Великий Сол... — она прервалась, согнулась, упираясь мечом в пол. Изо рта брызнула кровь. — …Соларион… услышь мои молитвы…       «Упорства ей не занимать. Но поздно», — Фридлейва встала.       — ...и поделись со мной своей силой!       Меч не вспыхнул. Охотница уставилась на него с непониманием.       «Вот и эффект», — на губах ведьмы дрогнула тень улыбки.       — Я лишила тебя силы, — её голос зазвенел сталью. — Никакая магия тебе больше не подчинится.       Лицо охотницы налилось злостью. Она сжала рукоять, замахнулась — но вдруг застыла. Послышался хруст. По щеке поползли три трещины. Из них сочился белый свет, осыпаясь пылью. Охотница застонала, схватилась за лицо.       — А вот и проклятие, — произнесла Фридлейва с едва слышным торжеством.       — Что?.. — выдохнула та.       — Великая Солнечная Магия — не игрушка, — с презрением ответила ведьма. — Ты нарушила табу. Соларион проклял тебя. Твоё тело трескается, и душа уйдёт вслед. Ты станешь чудовищем.       — Но… Соларион — это свет! — в отчаянии воскликнула она. — Он не может проклинать!       — Не может? — колдунья усмехнулась. — Свет тоже обжигает, — она сорвала с себя мантию. Кровь заструилась по спине, запятнав серую рубашку. Раскрылись восемь чёрных крыльев, липких от влаги, спутанных, как перья утопленника. — Смотри, — прошептала она. — Вот к чему приводит сила Владык Луны и Солнца!       Она снова нарушила табу. Великие не прощали дерзких: всякий смертный, коснувшийся их силы, превращался в монстра. Фридлейва уже знала это: после первого нарушения у неё выросла пара вороньих крыльев. Она пробовала сломать барьер Архива — и была наказана.       Охотница смотрела на неё широко раскрытыми глазами — в ужасе, как на отражение собственной судьбы.       Фридлейва следила за каждым её движением. Магия врага сломлена, но сталь всё ещё смертельна.       — Я не верю ни единому твоему слову! — взвизгнула охотница. — Это ты меня прокляла! Ведьма!       Она бросилась в атаку — меч занёсся над головой, воздух потяжелел от напряжения. Всё, что осталось, она вложила в этот удар.       «Забери мою душу, Лунарет…» — мелькнуло в сознании ведьмы.       Звяк!       Клинок ударил — и отскочил, треснул, разломился надвое.       Вокруг ведьмы вспыхнул золотистый барьер, резанул глаза. Охотница застыла, потом рухнула на колени, уронив обломок меча.       Оторопев, Фридлейва смотрела на возникший щит — не сотканный заклятьем, не вызванный молитвой. Она не знала, что внутри неё защита. Ни одно из прежних ранений не вызывало её отклика.       Но теперь — когда смерть дышала в лицо — неведомая сила проснулась. Барьер словно родился из её крови, колыхался, обволакивал... и погас. В воздухе осталось лёгкое эхо тепла, будто что-то родное накрыло её своей рукой.       — Мама… — шёпот сорвался с её губ.       Воздух вдруг сжался. Мир колебался, тускнел. Ведьма вцепилась в посох, но тот больше не холодил руки: мёртв. Энергия ушла. Кристаллы разбиты.       — Ка-а-ар! — донёсся крик сверху.       Из тьмы спикировал Сор, громко каркая, размахивая крыльями.       — Кар-ка-кар! — он прыгал вокруг, будто отчитывал. Затем взлетел, уселся ей на голову — и дважды клюнул в лоб.       — Ай! Прочь! — Фридлейва отмахнулась, и Сор вернулся на пол, продолжая возмущённо каркать.       Мор спустилась следом. В клюве она держала сияющий синий кристалл. Птица положила его к ногам хозяйки.       Кристалл сверкнул — и глаза ведьмы расширились: осколок посоха. Она схватила его, прижимая к груди. Холод прошёл по венам. Сердце ожило. Силы вернулись.       Она осмотрелась ясным взором: всё поглотило её заклинание. От библиотеки остались лишь руины и пепел — чёрный снег, что кружился в ночном ветре. Фридлейва вскинула взгляд к небу. Полнолуние заливало руины мертвенным светом.       — Я каюсь, Великая Лунарет, — прошептала она, сложив ладони. — За то, что не сберегла твоё наследие.       «Без посоха мне не жить…»       Осколок мерцал в её руках — сможет ли он вернуть посох к жизни? Все свитки сгорели. Ни одного заклинания восстановления не вспомнить. Фридлейва знала лишь одно, если осколок потухнет — она умрёт.       Крылья за спиной трепетали, шурша подобно чёрному шёлку. Ведьма посмотрела на них с отвращением, и накинула мантию, спрятав. Печать её матери оказалась хитро наложена — Великой Лунной Магией. Снять её могла лишь Великая Солнечная. Только теперь, когда печать пала под воздействием силы охотницы, Фридлейва поняла это.       «Охотница…» — она обернулась.       Та сидела на пепелище. Сняла перчатку. Её ладонь покрывали трещины — живые линии проклятия. Не хватило бы пальцев, чтобы сосчитать все кары, что Соларион низверг за её дерзость.       — Неужели нет способа избавиться от проклятия? — глухо спросила она.       Колдунья молчала. Способ есть — но призрачный, как отблеск на воде. Снять проклятие могут лишь Великие, если будет на то их воля. Заслужить прощение… Ни одна её мольба не была услышана. Лунарет молчала. Для смертных нет пути назад. А значит, способа нет — и говорить о нём незачем.       Эта расхитительница сожгла библиотеку — её дом, её жизнь. Хотела забрать душу, что принадлежит Великой. Смерть — слишком мягкое возмездие.       — Нет, — безжалостно ответила Фридлейва, отвернувшись.       Но мельком заметила: охотница не просто страдала. Она боялась. Страх был тихим, упорным — не страх смерти, а страх переменить форму. Исчезнуть, раствориться в уродстве — лишиться лица, имени, памяти. Стать тем, против чего поднимала меч. Проклятие уже ползло по её коже — и времени у неё меньше, чем у ведьмы.       Фридлейва мысленно прокляла себя за малодушие, за слабость, за то, что пустила в ход запретное колдовство. Архива больше нет. Где искать приют? Она крепко прижала к себе посох — пустой, погасший. Посох, некогда созданный её матерью.       Сражение поставило точку. В обеих судьбах.       — А если… — голос охотницы дрогнул, но прозвучал твёрдо. — Я проведу тебя туда, где хранится посох Великой Ведьмы. Ты сможешь помочь мне?       Фридлейва резко повернулась.       — Откуда такой, как ты, известно, где искать подобное сокровище?       — Церковь знает всё, — охотница насилу поднялась. — Я покажу тебе, где он.       «Ловушка?» — подумала Фридлейва, прищурившись.       Но смысла лгать нет. Она ослаблена, её магия мертва. А навредить колдунье не сможет ничто — ни сталь, ни заклятие. Барьер оберегает её. Если охотница действительно знает, где посох Великой Ведьмы... С его помощью можно не просто восстановить утраченный — создать новый, могущественнее прежнего.       — Ты поможешь мне? — зелёные глаза охотницы сверкнули. В них горело то, что не потушит тьма: решимость.       Фридлейва смотрела на неё, ощущая в груди странное движение — то ли жалость, то ли предвкушение.       Шанс. Ей нужен посох. Любой ценой. Пусть охотница верит в спасение — пусть идёт за ним, как за Солнцем, что больше не взойдёт.       — Да, — уверенно ответила ведьма. — Я помогу тебе.

✦✦✦

      Руины сгоревшей библиотеки остались позади, только пепел ещё клубился в воздухе. Лунные блики падали на обломки серебряной пеленой, освещая искривлённые арки и обугленные полки. На самом краю развалин стоял посох — безжизненный, вонзённый в пепел, словно надгробье всему, что осталось от Архива.       Впереди — мрак, шевелящийся меж стволов. Лес сторожил себя, наблюдая за чужими шагами.       Фридлейва остановилась. Вдохнула. Пахло смолой, сырой землёй и мхом. Каждый запах ощущался живым после пыли библиотеки.       Она закрыла глаза, позволив ветру коснуться лица. Холод пронзил кожу, но в нём было не страдание — напротив, в этом холоде заключалось напоминание, что мир ещё дышит.       Пальцы коснулись коры ближайшего дерева. Шершавость ожила под кончиками. Кора осыпалась мелкими крошками, влажная, пахнущая временем. Фридлейва провела ладонью по стволу, задержалась — и уловила пульс, тонкий, едва заметный, но реальный. Мир отвечал.       «Десять лет…» — подумала она.       Десять лет стен, чар, безликих залов. Десять лет без ветра, без неба, без запаха жизни. Всё это время она считала себя частью вечности, хранительницей, а теперь знала — была заключённой.       Ведьма опустила руку. Туман обвивал ели, капли влаги скатываются по иглам и исчезали в темноте. Внутри шевельнулось забытое, почти неуловимое чувство. Не надежда. Что-то древнее, как зов крови к Луне.       — Какой же он… огромный, — выдохнув, прошептала она.       Сор каркнул где-то над головой, и эхо расплескалось между ветвей.       Охотница шла впереди. Плащ цеплял пепел и обугленные страницы, словно собирал на себя остатки сожжённого знания. Глаза её потускнели, отливали мёртвым блеском. Проклятие не убивало сразу — оно зрело, как раскалённый уголь под кожей.       Когда они ступили под кроны, она вынула из кармана Самоцвет Света и сломала его. Хруст — и осколки застыли в воздухе. Они дрожали над ладонью, как крошечные живые огни.       Фридлейва помнила такие. Когда-то ими пользовались все: путники, рыцари, крестьяне. Возле Ирнавеля добывали их сотнями, пока шахты не обрушились. Теперь Самоцветы принадлежали лишь Церкви и её Ордену Первого Света.       Они шли будто по нутру живого зверя. Воздух густел, пах елями и смолой. Под ногами хрустели ветви, шуршала хвоя. Дальше лес темнел. Деревья становились чудовищно толстыми, стволы мшистыми, вросшими в туман. Луна серебрила вершины, но плотная хвоя глотала её лучи, не дав достигнуть земли.       Охотница двигалась осторожно: меч был сломан, в руке — только кинжал, в другой — угасающие осколки Самоцвета. Пока свет жил, чудовища не приближались. Но тьма уже подбиралась.       — Как долго ещё идти? — спросила Фридлейва.       — До Ирнавеля — час, может, чуть больше, — ответила охотница. — Посох хранится в Подземном Ирнавеле. Путь туда — через старую Церковь на окраине.       Фридлейва кивнула. Под Ирнавелем и правда тянулись катакомбы древнего города — чёрные ходы, где поселились твари. Если где и мог скрываться ведьмин артефакт, то там — под гулом земли, среди праха.       Осколки почти погасли. Осталась тонкая нить тёплого сияния. Охотница достала новый камень.       — А Самоцвета Перемещения у тебя не найдётся? — спросила Фридлейва, не без иронии.       Та подняла взгляд — растерянный, почти печальный.       — Таких больше нет. Последний нашли лет десять назад.       Ведьма сложила ладони и произнесла:       — Свет Звезды.       Между её рук вспыхнул шар — бело-голубой, ослепительный, словно крошечное Солнце. Он взмыл и озарил тропу холодным свечением.       — Ты можешь колдовать без посоха? — спросила охотница.       — Простую магию — да.       Она помнила: Хранители, служившие Лунарет и Солариону, слышат зов без меча или посоха — стоит лишь попросить. Но людям это не дано. Эту истину Фридлейва держала при себе.       Охотница шагнула дальше.       Дорога впереди проступала из мрака. Камни, когда-то гладкие, переплелись корнями. Заросли шипов смыкались над тропой — сама земля пыталась забыть этот путь. Когда-то им шли ученики Церквей, жрецы Лунарет, писцы и странники, ищущие слово Луны. Потом Вознесённый Свет объявил им войну, и дорога к библиотеке ослепла навеки.       Сквозь туман показались очертания города. Над ним колыхался огонь.       Из башен Церкви лились золотые потоки, как солнечные ручьи. Но они не грели — жгли. Жрецы сжимали воздух, творя рассвет.       Фридлейва остановилась.       Город поднимался над горизонтом, тёмный и величественный. Шпили, чёрный камень, узкие окна без отражений. На оградах — символы Солнца: золотые круги с извивающимися лучами. Их тени клеймом падали на мостовую.       Город света. И мрак под ним. Ирнавель.

✦✦✦

      Церковь Вознесённого Света проповедовала поклонение Великому Солариону. Магия Луны для них была не просто запретом — святотатством. Когда Солнце исчезло, а небеса погрузились в вечную ночь, Церковь возложила вину на лунное колдовство.       Служители Солариона утверждали, что ведьмы извратили свет и нарушили равновесие мира, затмив лик Великого. Началась охота: деревни сжигали вместе с ночными храмами, книги и ритуалы обращали в пепел, а имена Лунных жрецов вымарывали из летописей.       От былой традиции остался лишь Великий Архив Лунарет, затерянный во тьме, и его хранительница — последняя Лунная ведьма, Фридлейва Кресцентиль. Но ныне и Архив канул в небытие. Сожжённый огнём во имя Солариона, он исчез, как будто сама история пыталась стереть след Луны.       Зазвенели утренние колокола. С первыми звуками город словно пробудился: запахло воском, углём и гарью — то ли свечами, то ли плотью.       Чудовища не совались в Ирнавель, пока над ним горело ложное Солнце — они боялись света. Но стоило ему угаснуть — и в ночную глубь выходили охотники, чтобы удержать город.       Едва ведьма и охотница ступили на булыжную мостовую, Фридлейва погасила свой шарик, и коротко махнула Сору и Мор, затаившимся в тени деревьев. Охотница скользнула на неё взглядом — усталым, настороженным.       — Тебе нужно снять мантию, — заметила она, не утруждая себя вежливостью. — И шляпу тоже. Ты привлечёшь внимание.       — Прекрасная мысль, — усмехнулась ведьма. — Буду светить крыльями на потеху людям. Она с вызовом сложила руки. — Разве я не сойду за магистра из университета?       — Магистры носят белое, — отрезала охотница. — Ирнавель давно изгнал синий цвет.       Фридлейва фыркнула.       — А я думала, изгнал вежливость.       Охотница вздохнула, не отвечая, и повела её через переулки. Туда, где улицы сжимались в каменные коридоры, окна были заколочены, а двери усыпаны следами золы. Их шаги тонули в пепельной тишине. Звон колоколов слышался где-то далеко, словно из иного мира.       На одной из скамеек сидел человек. В изношенной белой мантии, с оплавленными рукавами и пятнами сажи. Жрец, творящий Солнце. Его кожа — пепельно-серая, глаза — сухие, безжизненные. Он смотрел в пустоту, где уже не осталось ни надежды, ни веры.       Фридлейва остановилась, невольно задержала взгляд.       Его дыхание было редким, надломленным, магия выжгла в нём всё живое. Он даже не поднял глаз на ведьму. Солнце высасывало жизнь из своих служителей — и это было ей на руку.       — Пошли, — вполголоса сказала охотница. — Нам нужно добыть ключ от лифта, что в Старой Церкви. Ключ у человека по имени... — она запнулась. — Неважно, он живёт в таверне «Тёплый Очаг».       Они шли, стараясь не издавать лишнего звука. На улицах почти не было прохожих — лишь редкие торговцы, поспешно запиравшие лавки при виде охотницы. Копоть свечей висела в воздухе. Город ещё не остыл после утренних молитв.       Охотница выбирала боковые тропы, огибая мостовую. Фридлейва знала: та двигалась ради безопасности — по привычке, по осторожности, выученной во время охоты. Но зачем убийце чудовищ душа ведьмы? Как она подчинила силу Великого? Почему Соларион выбрал её, а не жреца?       Вопросы канули. Сейчас Фридлейва думала лишь о посохе. Проводница держалась ближе к стенам, и ведьма ступала следом, ориентируясь на движение её плаща.       Но их присутствие не осталось незамеченным. На углу, где узкая улочка выходила к площади, раздались голоса — резкие, звонкие:       — Вилье́нте! Стоять!       Из-за козырька выскочили двое рыцарей в латных доспехах: эмблемы Солнца на нагрудниках вспыхнули, отбрасывая на камни тёплые блики угрозы.       — Бежим! — скомандовала охотница.       Воздух взорвался движением: они рванули в переулок. Камни били по подошвам, дыхание резало грудь. За спиной гремели приказы, звенели клинки, вспыхивал ослепительный жар преследующий тьму.              «Вильенте... вот как её зовут», — отметила про себя ведьма.       Переулок вывел их к низкой двери из потемневшего дерева. Над входом висела потёртая доска с нарисованным очагом. Охотница толкнула дверь, и они юркнули внутрь.       Тишина обрушилась, как крышка гроба. Фридлейва прижалась к стене, будто дерево могло принять и спасти её. Она глотала ртом воздух — он резал утомлённое горло. В голове ещё стояло эхо погони.       Внутри таверны смешивались ароматы дыма и кислого пива. Лучи от ламп дрожали, оседая на столах жёлтыми лужицами. За стойкой хозяин молчаливо протирал кубки. Женщина рядом сортировала бутылки.       Несколько мужчин у очага повернули головы — взгляды скользнули по охотнице: по лицу со светящимися трещинами, поясу с кинжалами, запёкшейся крови на плаще. Потом — на её спутницу.       Хрупкая, бледная, с крыльями под плащом — чужая среди людей. Голоса за столами загудели. Воздух стал колючим, тревожным. Кто-то усмехнулся, кто-то прошептал молитву, следом прозвучало: «Сообщите Ордену».       Фридлейва посмотрела на них — на эту грязную толпу, где страх и ненависть переплелись, как лозы. Подняла руку — будто поправляя локон — и прошептала:       — Завеса.       Пространство дрогнуло. Свет поблёк, звуки потонули. По полу скользнул лёгкий туман. Простое заклинание, созданное для тесных мест, — оно скрывало мага и тех, кого он желал укрыть.       Люди продолжили говорить, но их взгляды вернулись к охотнице.       — Вильенте Рэйвена́ль, — с издёвкой бросил мужчина у стойки. — Не ожидали тебя среди живых.       — И вам пусть улыбнётся Соларион, — парировала та.       — Такой порочной девке здесь не место, — добавила женщина. — Ещё в прошлый раз сказано было — убирайся. Твоё место среди чудищ, с которыми ты делишь чашу. Ещё неизвестно, кто из вас хуже.       — Хуже всегда тот, кто слишком много болтает, — отозвалась Фридлейва под Завесой, но никто, кроме охотницы, не услышал.       Вильенте незаметно подала знак — лёгкий кивок, взгляд к лестнице.       Ведьма шагнула первой; воздух дрогнул от движения её мантии, но люди ничего не заметили.       — Я по делу, — громко сказала охотница. — Мне не нужны проблемы.       — Проблемы всегда создаёшь ты, — с угрозой сказал хозяин.       Ропот усилился. Несколько человек поднялись, скрипнули стулья, звякнул металл ножей. Вильенте сделала шаг назад, пальцы легли на рукоять кинжала.       Сверху послышался стук каблуков — ровный, уверенный, почти ритуальный. Навстречу картинно спускался мужчина, словно по алтарным ступеням: черноволосый, в белой мантии с пелериной и пером за ухом. Его глаза — бледные, льдистые — прятали хищность.       Толпа мгновенно стихла, расступилась.       — Услышал твой голос, Вильенте, — произнёс он мягко. — Давненько не навещала. Соскучилась?       — Мне кое-что нужно, Мастер, — сухо сказала она.       — Хорошо, — он усмехнулся. — Но услуга за услугу. Ты знаешь условия.       Он едва заметным движением руки пригласил следовать за собой и поднялся по лестнице.       — Жди здесь. Это ненадолго, — прошептала Вильенте ведьме и, не оборачиваясь, направилась за ним.       «Она серьёзно?» — в мыслях возмутилась колдунья.       С минуту подождав, Фридлейва осторожно пошла следом всё ещё держа Завесу.       Узкий коридор наверху был тёмен, забит пылью и паутиной. По бокам — несколько дверей. Из одной вышел постоялец и прошёл к лестнице, но ведьму не заметил. В конце коридора — приоткрытая дверь. Оттуда доносились голоса.       — ...тебя не должно волновать, зачем мне ключ, — звонкий голос Вильенте отличился сразу.       — Как скажешь, — со смешком отозвался Мастер. — Но, похоже, тебя прокляли. Хм... интересно, как изменилась твоя кровь? Стала чище?       — Проверь, — коротко ответила охотница.       Фридлейва заглянула в щель: простая комната, стерильная. Белые стены, белая мебель. На полках — сотни ампул: алые, багровые, чёрные. Воздух густел, как перед бурей.       Мастер вынул из ящика длинный серебряный кинжал и чашу. Вильенте села за стол, подняла рукав — вены на запястье были испещрены старыми следами. Лезвие двинулось, и кровь полилась. Девушка побледнела, тяжело выдохнула, будто теряла дыхание вместе с кровью. Наполнив чашу, мастер поднёс её к глазам — вглядывался, словно хотел увидеть в ней Солнце.       — В годы Морфозы твоя кровь очень помогала, — вкрадчиво сказал он.       — Морфозы… давно нет… — сдавленно ответила Вильенте, держась за рану. — Да и ты уже не человек, Айренн.       Мастер налил в чашу с кровью вино и медленно выпил, смакуя не вкус, а власть. Проглотив всё до капли, он изучающе взглянул на Вильенте. Она едва держалась на ногах. Затем он достал бинт и перевязал её руку.       — Обожаю видеть тебя такой, — вымолвил он, завязывая узел. — Слабой. Сломленной.       — Ключ, — напомнила она.       — Конечно, — Мастер кивнул. — Но сначала... — он отошёл к белому шкафу, вытащил чёрный цилиндр, украшенный узором и белым пером. — Не теряй наш символ.       Вильенте выхватила цилиндр и надела. С ним она выглядела безупречно — холодная, собранная, чужая этому городу. Затем Мастер достал ключ — тонкий, с резным знаком Солнца на головке, и опустил его в её ладонь.       — Может задержишься? — предложил он, когда она уже уходила. — Расскажу о новых наблюдениях. Тебе интересно?       Вильенте остановилась, но не ответила. Только посмотрела на него взглядом, полным отвращения и боли.       Фридлейва больше не выдерживала — Завеса дрожала. Волна слабости накрыла её. Ладони похолодели, крылья налились тяжестью. Кровь капнула с перьев на пол. Она пошатнулась — с грохотом ввалилась в комнату. Магия рассеялась.       — Ведьма! — выкрикнул Мастер.       Вильенте немедля схватила её за руку. Мастер не успел помешать — охотница прыгнула в окно, утянув Фридлейву за собой. Стекло разлетелось каскадом звенящих осколков. Эхо прокатилось по всему зданию.       Они упали во двор. Вильенте перекатилась, поднялась мгновенно. Колдунья, ударившись о камни, встала, задыхаясь от боли.       — Ты привела ведьму! — крикнул Мастер из окна. — Настоящую ведьму!       — Бежим! — приказала Вильенте, ведя её через узкий проход.       В таверне уже слышались яростные крики, звон. Из-за угла вырвалось пламя факелов.       Но две фигуры — ведьма и охотница — исчезли в проулке, оставив позади топот и лязг металла.

✦✦✦

      Они вырвались на Центральную Площадь — огромную, усыпанную пеплом. В её центре, как сердце Ирнавеля, стояла Церковь Вознесённого Света. Она сияла не столько храмом, сколько Солнцем, низведённым на землю.       Белый камень её стен отливал золотом, башни тянулись к небу, пронзая облака. Витражи горели изнутри, и свечение стекало, как жидкий янтарь. На стёклах — сцены из писаний: вознесение Великого Солариона, гонения Лунных ведьм, создание Солнца. Церковь излучала веру. И в этой вере таилась ложь. Город мог быть серым, выжженным, истощённым — но стоял благодаря этой обманке.       В воздухе висел густой смрад ладана и воска — сладковатый, будто мёд. Он царапал горло и щекотал ноздри, заслоняя запах гари.       Фридлейва не могла находиться рядом с Церковью — золото резало глаза, запахи не давали ровно дышать, словно Солнце насмехалось над её природой. Ведьма в этом городе света была пятном порчи.       Проулки позади уже заполнили рыцари. Ведьме и охотнице пришлось рвануть именно сюда. Но на площади им тоже перекрыли путь — строй рыцарей вынудил остановиться.       — Вильенте! — раздался голос, громогласный и церемонный, словно сам Соларион говорил через смертного.       Из строя вышел человек в белой рясе. Его одеяния блестели, как расплавленное золото, лицо было суровым и безупречным, словно вырезанное из мрамора. В руке — длинный посох с Солнцем на вершине. Это был патриарх Церкви Вознесённого Солнца.       — В чём же моя вина, — промолвил он, — что Соларион обременил меня дочерью такой?       — Отец! — Вильенте склонилась в знак почтения, прижав руку к плечу. — Я преклоняюсь перед вашей мудростью! Позвольте объяснить... я нашла способ спасти...       — Молчать! — рявкнул патриарх. Посох ударил о камень, и звук раскатился по площади. — У тебя была одна задача: убить ведьму, служительницу Луны! Ты провинилась! Ты привела её сюда! Осквернила город! — он возвёл руку с посохом, как меч. — За это ты будешь сожжена! Да придёт очищение на твою душу!       Вильенте смиренно выдохнула, опустила веки.       — Слушайте! — возглас патриарха пронзил гул толпы. — Сам Соларион отметил её своим знаком! — крик его наполнялся восторгом. — Это — метка очищения! Метка вины перед Великим!       Вильенте приложила ладонь к лицу, закрывая трещины.       Металл доспехов звенел, народ шептался, шипел:       — Осквернённая!       — Гореть ей... гореть за грехи!       Фридлейва взглянула на пепелище — сухой столб дыма, запахи сгоревшей плоти, спрятанные под ароматами воска, — и поняла:       «Здесь, под этими стенами, сжигают тех, кого Церковь считает нечистыми».       Патриарх обвёл колдунью холодным взглядом.       — Я помню эту мантию и шляпу, — произнёс он сдержанно. — Они принадлежали Элморе Кресцентиль.       «Он знал мою мать?» — нутро похолодело.       — Много горя она причинила. Наверное, ты и не ведаешь — я убил её, — слова прозвучали равнодушно, без тени сожаления.       — Будь ты проклят! — не сдержалась ведьма.       Патриарх рассмеялся. Его смех звучал, как церковный звон — чистый и обжигающий.       — Я не боюсь твоих проклятий, — изрёк он и посмотрел задумчиво. — Живучи эти создания — ведьмы. Сколько пыток Элмора выдержала — и не выдала тайну барьера Архива. Интересно, как долго продержишься ты, дочь Элморы?       — Я тебя уничтожу! — вскрикнула она; слёзы блеснули в её глазах.       — Тебе следовало оставаться под куполом, Фридлейва Кресцентиль! — патриарх вознёс руки к Солнцу. — А теперь и ты, и эта осквернённая дева будете очищены в пламени Солариона! Схватить их!       Рыцари замкнули круг, подняли мечи и щиты.       Фридлейва шагнула вперёд — без страха, точно мгла поднялась против дня.       — Стой! — крикнула Вильенте. — Он силён! У тебя даже посоха нет!       — Да неужели? — Фридлейва хохотнула. Расправила крылья — тень их легла на белый камень, как мазок чернил на золоте. — Я и без посоха многого стою! — она сомкнула ладони: — Взываю к тебе, Хранитель Снов и Кошмаров, Бесформенный Амо́рис...       Воздух начал густеть, дым поднялся тёмным облаком.       — Это тьма! — взревел патриарх. — Остановите её! Не дайте закончить колдовство!       Рыцари ринулись вперёд.       Вильенте выхватила кинжалы и встала между ними и ведьмой. Лицо её перекосило от боли, рука дрогнула — рана на запястье давала о себе знать.       Среди рыцарей стояли паладины — служители света, умеющие возносить молитвы как оружие. Обычно их вера была непоколебима: свет не должен знать страха. Но когда дым вокруг ведьмы сгустился, один из паладинов отступил.       — Это скверна Лунной Магии... — прошептал он.       — Она гасит свет... — другой сжал сияющий меч так сильно, что костяшки побелели.       Их заклинания должны были греть, как дневное тепло, но от густого тумана бледнели, будто кто-то задул их в упор.       — Соларион, даруй нам стойкость... — один из голосов зазвучал в молитве, но она походила больше на мольбу, чем на уверенность.       С башен, где гремели колокола, засвистели стрелы. Наконечники сверкали серебром, рассекали воздух и летели в цель. Но каждая ударилась в преграду и рассыпалась искрами.       Барьер — прозрачный, живой — отбрасывал волны сияния при каждом попадании. Оберег, что некогда наложила мать, всё ещё оберегал Фридлейву и обволакивал теплом.       — Она защищена! — закричал один из рыцарей. — Защищена ведьминскими проклятиями!       Фридлейва напряглась — с каждой стрелой барьер вибрировал, будто готов лопнуть, — и она не знала, выдержит ли. Пальцы ослабли, дыхание сбилось. Но щит не угасал — наоборот, стал ровнее, сильнее. Она выдохнула, подняла подбородок, и на лице её проступила прежняя холодная собранность.       — ...твои кошмары, пугающие до трепета; твои сны — прекрасны, как звёздное небо... — она сделала медленный, изящный реверанс, придерживая край длинной юбки.       Мгла не просто росла — она вилась, словно танец в воздухе. Заклинание наполняло площадь шёпотом ветра, шагами сумрака. Колдунья вскинула руки к ложному Солнцу и голос её стал напевом — ритуальным, страшным своей красотой:       — Приди же... ЧЁРНЫЙ ВАЛЬС!       Грохот разорвал воздух. Из её тела вырвался вихрь смога, стремительный, как поворот в танце. Дым проглотил всё: Солнце, Церковь, лица. Когда пелена осела, на площади стояло существо — ночь в живом обличье.       Шерсть блестела, будто в ней жили звёзды; когти с искрами прорезали камень; хвост чертил борозды, оставляя следы синего пламени. За спиной раскинулись восемь вороньих крыльев.       Существо вскинуло волчью морду, из груди вырвался вой — протяжный, мелодичный, словно аккорд органа. Волны ветра прошли по площади, завихрились и закружились. Казалось, сам воздух пустился в вальс.       Строй рассыпался. Даже паладины не могли удержать линию.       — Чудовище!       — Оно не боится света!       — Спаси нас, Соларион!       — Назад, глупцы! — закричал патриарх. — Убейте его!       Рыцари дрожали, но вновь сомкнули кольцо.       Существо сделало шаг — мягкий, как скользящий па; когти со скрежетом прочертили узор на камнях. Воины отшатнулись, потеряли равновесие. Разворот — и взмах крыльев, плавный, но неумолимый. Тьма взметнулась, подчиняясь ритму, затушила магию паладинов.       Оно двигалось не как зверь, а как танцор в замедленном ритуале.       Вильенте застыла.       Жёлтые глаза без зрачков встретились с её зелёными. Она едва слышно вдохнула — не от ужаса, от чего-то иного. Охотница не отступила, не приготовилась к бою — наоборот, шагнула вперёд, разглядывая.       Свет Солнца тонул в изгибе рогов, как в бездне. Дым с крыльев струился по мостовой, касался края её плаща — и рассеивался, не доходя до кожи. В движениях существа не было ярости — лишь текучая, безукоризненная плавность.       Рука, сжимающая кинжал, опустилась. Дыхание стало ровнее, словно она наслаждалась музыкой, которую никто больше не слышал. В глазах мелькнуло — острожное, неуловимое — восхищение.       Вокруг ещё оставались смельчаки, держащие оружие, будто цепляясь за мысль о спасении.       Зверь поднялся на задние лапы, глубоко вдохнул — и обрушился, выдыхая — синее пламя вырвалось из пасти трескучей мелодией. Обжигающее и гибкое, опалило воздух над головами, изрисовало стены Церкви тонкими письменами копоти.       Стражи обратились в бегство, бросая мечи; паладины метались в проулках и походили на ноты, пляшущие по страницам. Патриарх стоял не в силах отвести взгляд — заворожённый, разгневанный.       Жаркое дыхание затихло. Зверь опустил морду, обернулся грациозным движением, подхватил Вильенте — та даже не успела вскрикнуть — и одним прыжком перелетел через площадь.       За ним остался след синих искр, похожий на россыпь звёзд.       Чёрный Вальс исчез в темноте леса, словно затухающий звук после последнего аккорда.

✦✦✦      

      Земля дрожала под лапами. Хвоя трещала, разлеталась, как вспугнутые птицы. Воздух был густой: ночь впитала дым, мох и золу. Шерсть зверя переливалась звёздным небом, будто ночь текла по его телу. Чёрный Вальс мчался сквозь чащу, с хрустом ломая ветви.       В пасти существа билась Вильенте. Она колотила кулаками в щёку зверя, хрипела, захлёбываясь воздухом. Слюна и тёмная густая жидкость стекали по лицу, по вороту.       — Стой! — надсадно выкрикнула она.       Зверь отвлёкся. Под лапы попалась коряга, и Чёрный Вальс, огромный, тяжёлый, с грохотом упал на землю. Вильенте выпала из пасти, перекатилась через спину и приземлилась на одно колено.       Существо ещё мгновение катилось, ломая подлесок, пока не взорвалось вихрем дыма.       Чёрный пар поднялся столбом и расселся, тая в воздухе. На земле осталась Фридлейва: крылья распластаны, измазаны сажей и кровью. Пальцы вцепились в землю, будто в единственное спасение. Она лежала, хватая ртом воздух.       Лес всё ещё пах зверем, магией и пламенем.       — Тьфу... — сплюнула колдунья, откашлялась, ощупала голову — и облегчённо выдохнула.       Вильенте поднялась, отряхнула плащ от хвои и листьев, отмахнулась от пепла, что прилип к ресницам. Подошла к ведьме, прищурившись:       — Что это... было? — голос её налился злостью и удивлением. — Я думала, ты не способна творить такое без посоха.       — Чёрный Вальс — пустяк, — лениво ответила Фридлейва, медленно вставая. — Иллюзия. Один удар — пуф! — и всё растворяется.       Она усмехнулась, вспоминая, как в отрочестве часто дурачилась с Мор: превращалась в чудовищ, выскакивала из-за шкафов — а та, бедная, в ужасе падала навзничь, прикладывая крыло к груди. Фридлейва же смеялась от души. Забавлялась, пока Бесформенный Аморис не отвернулся: больно, когда призывают ради смеха. И на площади она не знала, простил ли он её.       — Иллюзия?.. — Вильенте нахмурилась. — Но пламя... запах... я всё это чувствовала!       — Ах, это... — колдунья скривилась в полуулыбке. — Я вложила много силы в голову, — потрогала висок. — Всё боялась, что она останется такой навсегда.       Вильенте неожиданно рассмеялась — звонко, искренне. Смех прозвенел в густом воздухе, словно удар колокола.       — Вот так обманка! — воскликнула она. — Удивительная всё-таки Лунная Магия!       Фридлейва впала в ступор. Смех не был насмешкой. Не был издёвкой. Он просто был — чистый, тёплый, живой. На мгновение уголок её губ дрогнул — почти ответ. Она тут же, словно спохватившись, погасила это движение. Выпрямила плечи, отвела взгляд в сторону леса — туда, где дым ещё тонкими нитями полз по ветвям. Она не привыкла, что на её магию отвечают без отвращения.       Смех Вильенте постепенно стих.       — А мне сначала показалось... Показалось... — слова её шли неуверенно. — Что ты хотела их... проклясть?       Фридлейва вскинулась — её укололи в самое живое:       — Ведьмы не проклинают! Ни я, ни Великие. Проклясть могут лишь Соларион и Лунарет.       — Но в Церкви нас учили, что именно вы... — голос Вильенте стал глухим. — Тогда... выходит... мы всё это время...       Она не закончила. Из её уст вырвался вздох.              Фридлейва опустила взгляд. Она знала: Орден воспитал их в ненависти. Рыцари приходили к дверям Архива, пытались разбить барьер, смеялись в лицо — ведьма, проклятая ведьма... Церковь извратила всё: память, Луну, саму магию. Но ненависть всегда была лишь страхом, переодетым в закон. И только Фридлейва слышала, как искажают истину.       — Ладно, — нарушила тишину Вильенте. — Идём к Старой Церкви. За нами пошлют погоню. Укроемся в Подземном Ирнавеле.       Ведьма не ответила сразу. Только после короткого вдоха — едва заметного — кивнула, поправила мантию.       В тот же миг воздух налился свинцом. Мир качнулся. Звуки ушли в глубину. Кровь стукнула один раз — второй — и замедлилась. Голова закружилась, ноги ослабли. Сердце, вены и кровь высушила магия.       — Фрид... лейва! — голос Вильенте звучал сдавленно, словно из-под воды.       Тело осело, волосы рассыпались по хвое, глаза угасали. Где-то в ветвях закаркали вороны — гулко, в унисон ветру. Послышался шорох крыльев.       Фридлейва чувствовала, что уходит в темноту. Последняя мысль скользнула по сознанию:       «Нет... я не могу... не рядом с ней...»       И мир исчез — без сил, без света, без воздуха.

✦✦✦