𝔩𝔞𝔰𝔱 𝔴𝔦𝔱𝔠𝔥

      

«Есть знания, что хранятся не для того, чтобы их открывали,

но чтобы помнить — тьма имеет голос».

— Хроники Лунарет, Книга Первая.

      

Глава I. Архив во тьме

             Тысячи лазурных песчинок вихрем взвились по комнате.       Ведьма выругалась и зажмурилась — сверкающая пыль осыпала стены и обожгла веки. Когда вихрь стих, она приоткрыла один глаз и взглянула на защищённую барьером дверь: колосс, стоящий в конце зала, не изменился — ни трещины, ни дрожи.       — Расцветай, Голубая Звезда! — яростно выкрикнула она и вновь взмахнула посохом — так резко, что выронила его: тот звонко ударился о каменный пол.       В воздухе вспыхнули десятки пятилепестковых звёздных бутонов. Они закружились, звеня ледяными голосами, и обрушились на золотистое защитное поле, вонзаясь в него, как клинки из хрусталя.       Раздался сухой треск. Цветы рассыпались в пыль, усеяв пол искрящимися осколками. Всё безрезультатно.       Силы покинули тело. Ноги подгибались, перед глазами плыли тени. Кожа больше не чувствовала холода чар — лишь оцепенение, медленно поднимающееся к сердцу. Магия забирала жизнь.       — Хватит на сегодня, — выдохнула она. — Голубая Звезда не подходит. Придётся искать что-то иное.       Ведьма подняла посох и развернулась к коридору. Тот тянулся вглубь, залитый янтарным светом керосиновых ламп. Сопровождала колдунью только её тень в остроконечной шляпе и длинной мантии.       Шаги возвращались многоголосым эхом. Тени на стенах изгибались в странном танце, а в воздухе стоял запах старой, пересушенной бумаги.       Коридор завершался ещё одной дверью. Ведьма шевельнула посохом — створки мягко разошлись.       Перед ней раскрылась царственная панорама — огромная библиотека, мир из одних книг и свитков. Высокие стеллажи тянулись к самому своду, теряясь в полумраке. Возле них стояли узкие передвижные лестницы, оставляя ощущение бесконечной высоты и тишины.       Колдунья стояла внизу этого многоярусного храма знаний. Сколько здесь тайн — даже вообразить невозможно.       Посох она оставила у ближайшего стола — сегодня магия исчерпала себя.       Затем протиснулась между стеллажей. Те стояли почти вплотную, по десять в каждом ряду. Между ними вились узкие проходы, едва пропускающие отсветы ламп.       Колдунья неспешно шла в глубину, читая потускневшие надписи на корешках. Наконец выбрала нужный том и осторожно сняла его с полки. Книги здесь были древние, пожелтевшие, с выцветшими обложками. Некоторые перетянуты изношенными верёвками, которые рвались от малейшего прикосновения. Большинство не выдержали времени: листы осыпались прахом, воздух пропитался горечью ветхости и лёгким запахом старых чернил.       Она раскрыла книгу — страница рассыпалась в пальцах с сухим хрустом.       «Что б тебя… — выругалась ведьма про себя. — Некоторые совсем истлели. Надо попросить Сора принести пергамент и переписать хотя бы самые важные заклинания».       Углубившись в чтение, она перелистывала страницы с редкой осторожностью. Заклинания, молитвы, формулы — всё уже знакомое. За долгие годы колдунья перечитывала эти записи десятки раз, но так и не нашла того, что искала.       И хоть с каждой ночью отчаяние всё сильнее сжимало сердце, ведьма не прекращала поисков. Она погружалась в книги с упрямством, достойным королей — мудрая, изнурённая, но несгибаемая. Бросить начатое — значило признать поражение, а она не умела сдаваться.       Эта ночь не стала исключением. Колдунья, забыв о сне, поглощала том за томом, пока не услышала, как издалека, снаружи, донёсся чей-то пронзительный голос:       — Покажись, проклятая ведьма!       Она вздрогнула, но не от страха — от раздражения.       «Снова кто-то лезет... Посмотрю из покоев», — подумала она.       Её спальня находилась прямо над фойе библиотеки, на втором этаже. Небольшая комната с балконом, застеклёнными стрельчатыми окнами и несколькими свечами на подоконниках. Отсюда открывался вид на двор и хвойный лес, простирающийся до самого Ирнаве́ля — города, где церковные колокола звонили чаще, чем билось человеческое сердце.       Ведьма распахнула дверь и вышла на балкон, опоясанный белой балюстрадой. Всё вокруг затягивал золотистый туман, переливающийся в свете Луны.       Она взглянула вниз. На брусчатой дорожке у входа стоял рыцарь в серебряных латах. Золотой барьер играл отблесками на его броне, белое оперение шлема колыхалось на ветру, а меч сиял так, будто сам излучал жар.       «Из Ордена… — поняла она, нахмурившись. — Церковь снова шлёт своих собак».       — Явилась наконец! — прокричал нарушитель покоя. — Я думал, ты будешь куда страшнее, а ты всего лишь хилая затворница!       Он рассмеялся с презрением.       В тёмно-синей вельветовой мантии и широкой шляпе она походила скорее на магистра, нежели на ведьму. Подобные наряды носили университетские преподаватели и студенты, изучающие науки. Но всё же её усталые глаза, локоны цвета сапфира и бледная кожа светились тем холодным блеском, что характерен лишь ведьмам.       — Представься, колдунья! — потребовал рыцарь.       — Тебе незачем моё имя, — отозвалась та спокойно. — Ты всё равно сейчас умрёшь.       Он был из тех, кого называли паладинами — воинами, умеющими обращаться с молитвенной магией. Однако для ведьмы разницы не было: рыцарь есть рыцарь. В доспехах, с мечом, с громкими словами. Все они приходили сюда с одинаковой уверенностью.       — Не шути со мной! — взял на себя он важный тон. — Я — сэр Гальдефа́р Непобедимый. Я не боюсь проклятий! И я стану первым, кто сломит тебя и завладеет тайнами библиотеки! — рыцарь вежливо поклонился. — Запомни моё имя и назови своё. Пусть наш поединок будет честью для обоих.       «Откуда берутся эти напыщенные шуты?.. И каждый новый словно слепок с предыдущего».       — Меня зовут Фридле́йва Кресценти́ль, дочь Великой Ведьмы Элмо́ры Кресцентиль. Я верная служительница Великой Лунаре́т и хранительница её Великого Архива.       — Я выкую твоё имя на мече, о лунная служительница Фридлейва! — рыцарь вознёс клинок, и лезвие рассеяло тьму сиянием. — Твои заклинания станут мне трофеем: я сниму их с твоих губ и возложу на алтарь триумфа!       — Ладно-ладно, — в её голосе мелькнули самодовольные нотки. — Если ты сломаешь печать, я сдамся при честном слове. Выполню любое твоё желание. Встань уверенно, — она шагнула к краю балкона, — и наноси удар по печати с такой силой, чтобы не пришлось целиться.       Ведьма застыла, театрально разведя руки, становясь лёгкой мишенью.       — Бери свой посох! — приказал Гальдефар.       — Зачем? — та пожала плечами.       — Ты не будешь защищаться? Я тебя уничтожу!       — Сначала печать сломай, а уж потом об уничтожении поговорим.       — Ты сама напросилась!       Гальдефар взмахнул громадным мечом, ухватился обеими руками за рукоять и, наклонившись вперёд, начал читать молитву:       — О, Хранитель Света Лучезарный Люмина́р! Даруй мне свою мощь…       Под чтение заклинания на балконе послышалось хлопанье крыльев: на плечо Фридлейвы опустился желтоглазый чёрный ворон — вальяжный и безмятежный, словно сама тень Лунарет. Он протянул тихое «кар».       — Привет, Сор, — улыбнулась колдунья и погладила птицу. — А где Мор?       — Кар! — донеслось со стороны, но вторую птицу не было видно.       Фридлейва омрачилась. Вспомнила, как при призыве Голубой Звезды выронила посох. Мор, должно быть, испугалась и укрылась в комнате. Сердце ведьмы сжалось от досады и удивления: даже вороны чувствовали силу таких эмоций.       — Не так уж я и вышла из себя, — заметила она. — Просто магия не сработала, и я немного сорвалась.       — Кар! — Сор взъерошил перья.       — Передай ей, что я извиняюсь. Пусть не боится и не прячется. Я скоро совсем ума лишусь… Кроме вас и бестолковых рыцарей тут никого не бывает. Ах да, — она со смешком указала вниз, — смотри, очередной дурак пожаловал.       Перед рыцарем вспыхнули белые руны и соединились в знак. Гальдефар продолжил, не теряя темпа:       — …позволь воспользоваться твоими силами, о Хранитель Люминар, и рассеять преграду на моём пути!       — Хм, — Фридлейва изогнула губы в ухмылке. — Он владеет магией Люминара — неплохо для простого смертного. Может, и сломает печать.       — Кар! — Сор каркнул, будто подшучивая.       — Поспорим? — ведьма хихикнула. — Если он справится — пусть принесёт мне вина.       — Кар! — снова откликнулся ворон.       — Брось, — махнула та рукой. — Мне уже можно.       Рыцарь зачитывал молитву неторопливо. На конце клинка вспыхнул белый огонёк — хрупкий, едва различимый, — но вскоре вырос, вытянулся в нить света, и меч озарился сплошным пламенем. Воздух задрожал, наполняясь гулом. С каждым словом заклинания дрожь усиливалась, пока огонь не стал невыносимо ярким.       Гальдефар сделал выпад. Из острия вырвался белый луч — прямой, без малейшего колебания, — и понёсся в сторону защиты библиотеки. Он рос в полёте, вытягивался, имея все шансы стереть барьер.       Фридлейва даже не шелохнулась. Она стояла на балконе, сложив руки. Лишь веки дрогнули, когда вспышка ослепила весь небосвод.       Луч ударил в золотистый барьер, и раздался звук, похожий на треск ломающегося стекла. Но вместо того, чтобы разбиться, золотое поле зарокотало — низко, протяжно, почти певуче. Оно ответило воем, и отбросило удар обратно.       Пламя, способное разбить ледяные массивы, взорвалось белым вихрем. Гальдефар исчез в сиянии, словно его стёрли из самого мира. Луч, не найдя преграды, понёсся дальше — через лес, через камни, оставляя за собой выжженный след.       — Ух… — Фридлейва приподняла бровь, прикрыла глаза ладонью. — Вот это сила.       Сор тихо каркнул.       — Как думаешь, он жив? — спросила она с ленивой заинтересованностью.       — Кар.       — Я тоже так думаю. Жаль парня. На миг показалось, что у него получится. Но люди не умеют владеть магией по-настоящему, — она провела ладонью по рукаву, смахивая невидимую пыль. — И всё-таки красиво вышло.       — Кар!       — Что? Проклясть себя сильнее? Благодарю, мне одного достаточно, — в её голосе прозвучала усмешка. — Великая Лунная Магия не любит шуток. Я не хочу больше испытывать её терпение.       — Кар-кар!       — Солнечная Магия Соларио́на не подчиняется Лунарет. Я служу ей и только ей, — ведьма взглянула в сторону города, где начинала алеть полоса рассвета. — Я и так слишком долго играю с тем, чего мне нельзя касаться.       — Кар-хар-ха-ха!       — Думай, что хочешь, — буркнула она, стряхивая ворона с плеча. Тот поднялся в воздух, облетел её кругом.       — Всё, пошли спать, — Фридлейва устало потянулась, зябко поёжилась в своём плаще. — Скоро Солнце зажгут. Опять начнётся день, в котором не останется ни единой тени.

✦✦✦

      Утро над Ирнавелем не приходило — его творили.       Как только жрецы собирались в башнях Церкви Вознесённого Света и читали заклинания, в сером небе рождался искусственный рассвет. Раскалённый шар чистейшей энергии вспыхивал над шпилями, уходил в высь и озарял город. Жители встречали рассвет молитвой, воздавая славу Великому Солариону за его милость. Настоящее Солнце кануло в прошлое почти четверть века назад: его заменило пламя, созданное руками человека.       Когда сотворённое Солнце зависало в небе, устанавливался день. Но за пределами светового купола, в безмолвных землях, ночь не умирала. Там, где тьма держала свои владения, стоял Великий Архив Лунарет. Башня, утопающая в тенях, освещалась защитным барьером — золотистым, лучащимся. Этот свет не только оберегал, но и отпугивал чудовищ: всё, что рождалось из мрака, отступало перед ним. А вот люди, напротив, тянулись, как мотыльки.       Почти каждую ночь к Архиву приходили рыцари из Ордена Первого Света, служившего Церкви. Они мечтали пробить печать, войти в святая святых и похитить секреты Лунарет.       Из окна своей комнаты Фридлейва видела едва различимый раскалённый шар и огни города за лесом — чарующий, но мрачный Ирнавель. Туда она не ступала уже десять лет. Барьер держал её, как клетка из света. Никто не входил и не выходил — лишь два ворона, Сор и Мор — посланники лунной воли, пересекали грань.       Ведьме мало требовалось сна: к полудню она уже проснулась. В это время Мор вернулась с поручения.       Чёрные крылья мелькнули у открытого окна, и птица опустилась на стол, где сидела хозяйка, оставив на её пергаментах капли росы. Вороны рассказывали Фридлейве все новости города: о Церкви, Ордене, жрецах, зажигающих Солнце, охотниках и монстрах. Обо всём, что происходило за пределами библиотеки.       — Ну что там, в Ирнавеле? — спросила Фридлейва, глянув в её синие глаза.       — Кар! — Мор выронила из клюва свёрток.       — Я так и думала, — ведьма развернула бумагу, взяла несколько листьев мяты и бросила их в чашу. Тёплый пар медленно окутал её руки. — Трапезничать будешь? Или опять бросишь меня наедине с моими мыслями?       — Кар! — обиженно каркнула Мор, распушив перья.       Уголки губ ведьмы дрогнули от сдержанной улыбки.       — Перестань, я ведь извинилась.       — Кар!       — Помню. Но я не могу себя контролировать, когда пробую новые чары. Обещаю, в следующий раз буду осторожнее.       Мор слегка наклонила голову: не верила. Ведьма не стала переубеждать. Поднялась, подошла к деревянному сундуку возле своей кровати. Откинув крышку, достала бутылку вина и кубок, пахнувший смолой и железом.       Вернувшись к столу, и налив в кубок, она капнула на пол — вино впиталось в доски.       — Во имя Великой Лунарет, — тихо произнесла Фридлейва. — За то, что даёт мне силы не умереть от голода.       Пища ведьмам, как и сон, требовалась редко: лунная энергия поддерживала их тела, питала разум и душу. Чтобы ощущать себя живой Фридлейва иногда варила густую похлёбку, другой раз — варенье из лесных ягод. В последнее время позволяла себе вина, сотворённого из мха и винограда по древнему лунному рецепту. Этого хватало для чувства насыщения.       — Ну что ж, — она отпила, ощущая, как по губам прокатывается прохладная терпкость. — День можно считать начатым.       Сор, всегда пунктуальный, появился через несколько минут. Он опустился рядом с сестрой, кладя на стол связку тонких пергаментов.       — Кар! — произнесли они в унисон и кивнули в сторону посоха, стоявшего у стены.       — Нет, ребята, сегодня без магии, — колдунья поправила шляпу, пригладила выбившуюся прядь. — Вчера я выдохлась. Перепишем трухлявые книги, а потом проверим барьер. Вдруг треснул после ночного визита.       — Кар? — уточнила Мор.       — Вот именно. Не надо было прятаться. Теперь не знаешь, чем всё закончилось.       — Кар…       — Ладно, не ворчи. Расскажу, — Фридлейва сделала глоток вина и задумалась, вспоминая имя рыцаря. Так и не вспомнив, продолжила: — Ночью пожаловал новый герой. Пользовался магией Люминара.       — Кар!       — Да, неплохо, но барьер устоял. И всё же проверим — вдруг случится чудо. Я не хочу пропустить падение печати.       Фридлейва глянула в окно: над тёмным лесом уже светлел Ирнавель. Жители, Церковь, жрецы — всё жило, пока Солнце висело над ними. А здесь, в тени Великого Архива, всё оставалось прежним. И только вино в её руке мерцало серебром, напоминая, что ночь ждёт её службы.       «У меня и без магии целая куча обязанностей».       Но ведьма всё-таки взяла свой посох. Серебряный жезл имел длинное резное древко, а на верхушке — набалдашник в виде полумесяца, из которого исходили тёмно-синие кристаллы. Посох холодил руки: в нём пульсировала запредельная энергия.       Он хранил половину её жизненной силы, и если тело погибнет, то с помощью посоха его можно мгновенно вернуть. При этом заменить сам посох почти невозможно. Колдунья берегла его, как живое сердце. Правда, в библиотеке опасности не было — разве что книга могла упасть на голову, если потянуться слишком высоко.       Фридлейва направилась на первый этаж. Вороны следовали за ней, как две тени, каркая и шурша крыльями. В воздухе стояли запахи старых пергаментов и пыли, прохладные, как зола. Выходов в библиотеке было несколько, но все они запечатаны барьером. Ведьма пробовала открыть каждый — безуспешно.       Она подошла к главному входу, где вчера бился рыцарь, и провела рукой по золотой печати. Пальцы встретили препятствие — плотную, тугую стену магии, состоящую из четырёх слоёв. Барьер окутывал Архив непроницаемым куполом.       «Даже не поцарапался», — с огорчением подумала она.       Не обнаружив повреждений, ведьма направилась в главный зал, взяла самые старые тома. Проходя между стеллажами, она шла к заднему выходу — в просторный холл с высокой аркой, уходящей в своды. В проёме дрожал золотой барьер. Сквозь него можно было различить каменную площадку и хвойную лесную чащу. Всё, что было за ним, отливало мягким светом, будто мир по ту сторону покрыт позолотой.       Вдоль стен зала стояли ящики и бочки с припасами, а напротив арки — стол и стул. Хвоя и усохшие листы, принесённые ветром, свободно влетали в помещение через печать, кружились вихрями и оседали.       Фридлейва любила сидеть здесь, вдыхая холодный воздух, слушать шорох елей и наблюдать, как мир за защитным полем живёт своей жизнью.       Устроившись за столом, ведьма раскрыла старый том и принялась переписывать. Сор приносил ей чернила, перья, кусочки пергамента — иногда ягоды и добычу, которые она превращала в приправы. Мор укладывала их в ящики.       Фридлейва работала спокойно, взгляд её был собран. Книги, что окружали колдунью, хранили бесценные знания. При чтении открывалось новое: строки, прежде пустые, вдруг обретали смысл. Такова была магия — чем выше мастерство, тем глубже раскрывался текст.       — Похоже, — произнесла она, касаясь посоха, — я нашла новую благословляющую молитву Лунарет, — закрыла глаза, сжала жезл и прошептала: — Великая Лунарет, услышь мою просьбу. Помилуй верную служительницу, даруй прощение и освободи от печали моего проклятия.       Ничего не произошло.       — Кар-хар-ха-ха! — Сор не скрывал насмешки.       — Хватит, — раздражённо прохрипела Фридлейва. — Это не шутки.       — Кар-кар... — жалобно, почти человеческим тоном, предостерегла Мор.       — Нет, я не перестану, — с особым спокойствием сказала ведьма. — Великая Лунарет не терпит суеты. Её нельзя взять и призвать, как Хранителя. Я — её слуга, и рано или поздно она ответит мне. Просто нужна другая молитва.       Сор издал редкое, вздыхающее «ка-а-ар», похожее на «ла-а-адно»; Мор покачала головой, словно говоря «ты неисправима». Фридлейва уткнулась в книгу.       Годы среди пыльных фолиантов превратили её в часть самих страниц — тихую, мрачную тень. Ведьме не было места среди людей. Каждый, кто видел её, желал убить. Что станет с ней, если однажды она всё же выйдет из защищенного хранилища?       Она ждала перемен с осторожностью — не веря, что мир способен принять её. Вороны оставались единственными спутниками, но даже их голоса не заглушали пустоту, что порой раздавалась в груди. Ей оставалось только ждать. Ждать падения печати. Ждать, когда мир снова даст шанс.       Заработавшись и утонув в вязи мыслей, Фридлейва потеряла счёт времени. Когда она подняла взгляд на дверь, там уже догорали сумерки. Ложное Солнце жрецов гасло за кронами, уступая место ночи.      Ведьма глубоко вдохнула прохладный воздух. Поставив пером точку, взглянула на своих помощников: вороны спали, прижавшись друг к другу.       «Пора бы и мне...»       Но стоило ей взять керосиновый фонарь, как снаружи мелькнула чья-то тень — зыбкая, будто дыхание самой ночи.       Фридлейва резко подняла фонарь, всматриваясь в арку.       В лесной чаще что-то шуршало и пряталось. Воздух потяжелел, в нём разлилось знакомое жжение — чужое присутствие.       Сердце колдуньи дрогнуло, но рука не ослабла — наоборот, фонарь вспыхнул ярче, подсвечивая пляшущую пыль. Где-то снаружи раздался сухой шорох — ветви ли, шаги ли, дыхание. Взгляд ведьмы упёрся в лес: густая тьма дрожала, пряча кого-то живого.       Из-за елей вышел человек. Серебряный отблеск скользнул по его плечу, и на миг он напомнил одинокого часового, охраняющего свой пост. Он двигался невозмутимо, размеренно. С тем спокойствием, что приходит после десятков убийств.       Лунный свет отразился на его вытянутом серебряном шлеме, похожем на клюв, и потонул в складках чёрного кожаного плаща. Металл был исцарапан, пелерина порвана когтями. К библиотеке приближался охотник — один из тех, кто защищает людей от чудовищ, но сам давно потерявший человечность.       Фридлейва отступила на шаг. Охотники никогда не приходили к Великому Архиву. Они бродили по окраинам Ирнавеля, выискивали монстров, убивали их и не подпускали к городу. Они были намного слабее даже рыцарей и не владели магией.       — Я здесь, чтобы разрушить твой барьер! — низким голосом произнёс он, подняв руку к куполу. — Сегодня ночью он падёт от моей руки.       «Ещё один смертник», — устало подумала она.       — Может, завтра? — предложила Фридлейва, глядя на него сквозь языки света. — Я не против, правда. Только не сегодня. Слишком поздно для героизма.       — Не волнуйся, ведьма, — монотонно сказал охотник, обнажая меч. — Всё будет быстро. Ты даже не успеешь проклясть меня.       Собеседница повернулась к нему спиной, вяло махнула рукой.       — Делай, что хочешь, — и направилась к выходу. — Только не задень библиотеку. Я недавно прибралась.       Визитёр не ответил. И в следующий миг воздух прорезал его голос, бесстрастный и ритуальный:       — О Великий Соларион, услышь мои молитвы...       Фридлейва остолбенела.       «Нет... это не простая магия...»       Она медленно обернулась. На её лице проступили тени ужаса. Из-под шлема охотника пробивался золотой свет. Он разрастался, наполняя пространство тяжестью — святой и беспощадной.       — …внемли моим словам. Я склоняю голову перед твоим могуществом. Поделись со мной своей силой и разрушь преграду на моём пути!       Барьер ответил мгновенно. Первый слой разбился, и даже осколки испарились прежде, чем коснулись пола. Второй и третий продержались мгновение — хрустнули, дрогнули, исчезли. Четвёртый прогнулся, треснул, осыпался следом. Остался один, но и он не выдержал.       Золотистые осколки рухнули на пол, звякнули, превратились в искры — и угасли, будто никогда не существовали.       Фридлейва стояла в неверии. Барьер, державший её десять лет, исчез.     Охотник в чёрном плаще осторожной поступью вошёл в библиотеку. И в этом шаге не чувствовалось страха — только безмолвная решимость того, кто уже не принадлежит себе.

✦✦✦

      — Оставайся здесь! Здесь ты будешь в безопасности! — раздался тревожный голос. — Мы встретимся позже, когда снаружи станет спокойно, — на плечи легла мантия, на голову — шляпа. — Оберегай Великий Архив — я наложу мощную защитную печать. Никто сюда не войдёт, и не выйдет. Сор и Мор позаботятся о тебе.       Золотая печать, оставленная матерью, ещё хранила тепло её последнего прикосновение. Слова, произнесённые в ту ночь, въелись в память — последние слова, что Фридлейва услышала от неё. И теперь — печати больше нет.       Фридлейва замерла, заворожённо глядя, как барьер покрывается сетью трещин. Тонкие линии переплетались, подобно паутине, затем вспыхнули и рассыпались. Слои рухнули — осколки дождём посыпались на пол. Искорки застыли, мерцая в воздухе.       Она не могла отвести взгляда. Не заметила, как охотник уже стоял в зале с обнажённым мечом. Не услышала реющих над головой воронов, предупреждающих её об опасности. Не услышала и угрозы, брошенной в её сторону:       — Твои защитные чары пали! Сдавайся, ведьма!       И не заметила замаха.       Сор стремительно врезался ей в шляпу — та сорвалась с головы. Клюв птицы ударил в лоб. Боль. Дрожь. Слабость. Она рухнула на одно колено. Меч свистнул над самой макушкой.       Крик ворона и удар — оба вернули её к реальности. Оторопев, Фридлейва схватила шляпу, отскочила в сторону: кровь пульсировала в висках, дыхание сбилось, а в груди будто расправлялся ледяной ком. Мир вокруг сузился до одного жуткого звука — тяжёлых шагов за спиной. Меч снова рассёк воздух, разгоняя застывшие искры.       На миг клинок казался живым — хищная птица с раскрытыми крыльями, несущаяся на добычу. Но слова молитвы охотника отогнали наваждение: это была магия, и она была страшно реальна.       Волна удушающего жара прошла по залу. Огонь поджёг стол и стены, листы взметнулись, закружились в свисте — воздух наполнился запахом палёной бумаги. Пламенная птица, рождённая из заклинания, пронеслась мимо Фридлейвы, осветив её лицо багровым светом. Ведьма прорвалась через шлейф жара и бросилась в коридор, ведущий в лабиринт стеллажей.       Укрываясь между рядами, она вслушивалась: шаги охотника отзывались звонким эхом. Сердце забилось быстрее. Книги трещали, полки содрогались, обугленные обрывки страниц летали по залу. Огонь давил со всех сторон, и в этой давке слышались скрипы и трески — будто сама библиотека стонала от боли.       — Кошмар... — в панике прошептала Фридлейва. — Что, Лунарет тебя подери, это было? Как он это сделал? Я и не думала, что печать падёт! — она металась глазами по залу. — Посох... где он?!       — Кар! — прозвучал возглас сверху.       — Сор! Что мне делать, Сор? Я к этому не готова! — почти умоляла она.       — Кар-кар! — крик Сора был одновременно раздражённым и решительным. В лапах он сжимал посох.       Птица метнула его хозяйке: он тяжело ударился о ладони, обжигая холодом.       — Я не тренировалась для настоящего боя! — прерывисто выдохнула она.       — К-кар... — Мор сипло отозвалась из темноты, разделяя страх. Её синие глаза сверкнули в клубах дыма.       — Предлагаешь просто ждать, пока он выжжет всё дотла? — возразила колдунья.       Из-за стеллажей послышался громкий, подобный раскату грома голос:       — Покажись, ведьма! Хватит прятаться!       Каждое слово звенело, будто удар в колокол: лучи света вырывались из клинка один за другим, не щадя ничего на своём пути. Половина уходила в потолок — оттуда сыпались горящие балки. Остальные дробили стены, жгли пол, крушили колонны. Следующий луч прорычал совсем рядом — Фридлейва едва успела пригнуться.       «Какая мощь! Неужели он владеет силой Великого?» — пронеслось в её голове.       — Если ты не покажешься, — прогремел охотник, — я изрешечу тебя! Ты умрёшь в мучениях!       Фридлейва сжала губы. В груди закипала решимость. Долг подсказывал: скрываться больше нельзя. Она выскользнула из-за стеллажа, вышла в освещённый светом проём.       — Наконец ты вступила в честный бой! — напыщенно воскликнул охотник. — Готовься к смерти!       Ведьма перевернула посох обратным хватом, вжала его наконечник в деревянный настил и с силой вырвала из себя заклинание:       — Расцветай… — её голос натянулся, прозвучал режущим натиском, — …Голубая Звезда!       Ответ не заставил ждать.       — О, Великий Соларион! Рассей чары, что посягнули на мой покой!       Заклинание испарилось, не дотронувшись до цели. Второй залп — та же участь.       — Так нечестно! — вырвалось у Фридлейвы.       — Думала, я подставлюсь, ведьма? — злорадствовал охотник.       — Сравняем шансы, — сдержанно ответила та. Подняла посох над головой, дважды провернула. — Зажгись, Небесная Печать!       Из её посоха вырвалась волна белоснежного света, пахнувшая снегом и мятой. Охотник заслонил ладонью глаза. Белая вспышка устремилась вверх, разливаясь по своду, затем, охватив их обоих, угасла.       — Что ты сотворила? — спросил он настороженно.       — Ты больше не сможешь рассеивать мою магию, — резко ответила Фридлейва. — А теперь — к более приятному. Расцветай, Пронзающая Роза!       В тот же миг над ними и вдоль стен вспыхнули ледяные розы. Их стебли, извиваясь, поползли по полу, шипы впивались в камень, оставляя морозные борозды. Хруст заполнил воздух.       Колдунья вскочила на переплетение лоз, что поднимались, точно живая лестница.       Следом вспорхнули новые стебли — они схватили охотника, затянули в ледяное сплетение. Шипы царапали сталь шлема, скользили по плащу, оставляя алые следы. Кровь сразу же застывала на шипах багровыми нитями. Пар клубился из его рта, лёд впивался в кости.       — Мерзкая... ведьма! — прохрипел он. — Я разорву тебя!       Стебли глубже вмерзали в камень, опутывали колонны, стягивали зал, как в стальную клетку. Они поднимали обоих всё выше, к стропилам.       — Разлом! — крикнула Фридлейва.       Крыша раскололась: доски и черепица рухнули, огонь взметнулся, прорезав ночь. Чернильное небо нависло над библиотекой. Лозы унесли двух магов над пылающей башней. Ветер ревел, пронизывая до звона в ушах.       Охотник бился в стеблях, но силы уходили. Ледяные цветы источали туман, оседавший на коже инеем. В его голосе появился хрип — он кашлял, хватал ртом воздух, снова начав молитву:       — О, Великий… Соларион... — шептал он, задыхаясь. — Одари... меня... жизнью...       Рука охотника, израненная шипами, всё ещё сжимала клинок. Из его плеч торчали осколки роз, кровь застывала в сосульки багрового цвета.       «Как же он силён!» — мелькнуло у ведьмы.       — Пронзающая Роза! — она снова направила чары. Каждая плеть обвивала руки, впивалась шипами, кровь орошала лёд. — Не шевелись... больнее будет!       Жалость кольнула её сердце. Фридлейва никогда не причиняла вреда живому существу, и не знала, что страшнее — его муки или собственное сострадание.       Охотник поднял клинок. На лезвии зародилось пламя — яркое, слепящее, слишком знакомое.       «Я не смогу победить», — поняла она.       Жар прогнал холод: ледяные розы растаяли, шипы потеряли хватку, вода пролилась дождём. Фридлейва потеряла опору и упала с высоты. Удар об пол выбил из груди воздух, боль волной прошла по телу.       Лёжа на полу, чувствуя, как бессилие растекается до кончиков пальцев, ведьма беззвучно заплакала, понимая: это конец. Горечь поражения наполняла сознание, и она не удержала слёз. Лунарет заберёт её душу и проклянёт за слабость.       Рядом плавно опустился охотник. Все раны исчезли вместе со льдом. Шлем цел, одежда чиста, дыхание ровное. Он стоял с той же невозмутимостью, с которой ступал в бой.       — Ты достойно билась, — холодно произнёс он. — Но ты проиграла. Сдавайся.       — Хорошо, — шепнула Фридлейва, пряча слёзы. — Ты победил. Забирай всё. Библиотека твоя.       — Мне не нужны твои книги.       — Зачем же... ты тогда пришёл? — она закрыла глаза, отдаваясь в лапы беспомощности.       — За твоей душой. Мне нужна ты, последняя ведьма.       

✦✦✦