Наши грехи (Том I)

      Юра быстрым шагом спешил к синему двухэтажному дому на проспекте Вильд. Очень давно он не стучался в дверь из красного дерева, не ступал на серый ковёр в доме. И юра с удовольствием ждал бы это, но в какой-нибудь другой момент времени, точно не сейчас. Обстоятельства сегодня стали против него: поезд задержался, и у него не хватало времени заскочить домой, дабы разгрузить рюкзаки и переодеться. Агис позвал его к себе ровно к двум, и отнекиваться от встречи сейчас, в последний момент, было не очень-то и благородно. С другой стороны — у Юры дома валялось дорогое старое вино: как раз для этой встречи — своеобразный приятный сюрприз для Агиса, но взять его тоже не представлялось возможным. По крайней мере, будет повод, чтобы пригласить Агиса к себе.       Митрофанов топтался у входа, пятый раз зализывая длинные волосы, которые стали ещё золотистее в отблеске дверной ручки.       Ладно, к чему эти колебания?       — Какие люди!       Стоило Юре постучаться, Агис тут же открыл дверь. Видимо, так соскучился, что ждал прям у порога       — Неужто и правда вернулся? Так давно не виделись. Ну ты проходи, я только-только еду сготовил.       — Извини, что так внезапно и с вещами. Я раньше заглянуть хотел, да что-то там на поезде замешкались, по итогу опоздали на час.       Услышав это, мужчина живо сделал брови домиком, так, словно негодовал до глубины души. Он положил Юрин холщовый рюкзак с подтяжками, едой, всякими травами и две кожаные сумки в угол.       — Какая бестактность! Впрочем, вероятно, нет смысла изумляться. В Аду постоянно что-то приключается. Я не много путешествовал, но отлично понял, что задержка рейсов в наших реалиях не так уж нова.       Юра кивнул, выражая соглашения. Это была правда — раздражающий голос мужчины-вахтёра, сообщающего о задержке, хорошо впечатался в сознание. Казалось, он говорил лишь для того, чтобы помучить пассажиров, и без того усталых и вымотанных из-за жары.       Юра вытер обувь о серый ковёр перед дверью и двинулся к столовой. На входе у неё стояли два экзотический куста. Раньше Митрофанов всё не знал, откуда они, но после недавней поездки в Плору наконец догадался. Экскурсовод сообщал название этого чуда-растения, жёсткие листья которого всегда были растопырены в стороны, будто пальцы, но Юра, конечно, его не запомнил.       Но флора — не единственное, чем мог похвастаться хозяин дома. Юра всегда восторгался его богатством и даже немного завидовал.       Столовая была весьма скромная, пожалуй, единственная, взирая на которую терялось ощущение, словно они были во дворце богини. Здесь не стояло всевозможных дорогостоящих вещей на каждом углу, но это и не было нужно — всё внимание на себя принимала мебель. Стол, покрытый лаком и стулья с мягкими подушечками — мечта любого жителя не только в Аду. И это если не учитывать вкусности столе. Удивительно, но Агис готовил всё сам. Салат со свежими помидорами и морковью прямо с рынка; яблоки и груши, которые он умудрился достать даже вне сезона. У Юры глаза чуть от увиденного не выпали. Целый год он так хорошо не обедал! Живот громко потребовал еды.       — Ну-с, приятного аппетита.       Любяще пожелал Чери и наложил ему порцию салата, отчего-то широко улыбаясь. Позже Юра начал догадываться, что устремил взгляд на еду, как зверь на кусок мяса и Агис, само собой, это заметил. Тогда со стыдом Митрофанов попытался сделать лицо как можно более равнодушным и отвернулся, но тем самым вызвал у мужчины ещё большее веселье.       В конце концов, Юра, сломавшись и совершенно позабыв все манеры, с непонятным мычанием и чавканием принялся унимать свою порцию еды. К тому моменту, как Агис уселся напротив, Митрофанов слопал половину. Талант Чери в готовке был неоспорим.       — Жадность тебя и погубит, друг мой.       Господин снова улыбнулся, разламывая дольку огурчика вилкой. Он умилялся так, словно Юра был неуклюжим щеночком.       Митрофанов согласно помотал головой, пытаясь сосредоточить внимание на друге, а не на еде. Агис же ел медленно, элегантно. И все эти движение вилочкой, ножичком так ловко выходили в его тонких руках. Хоть Митрофанов отлично ладил с ним, но вся эта непонятная нежность раздражала его. А может, ему просто стало стыдно за свои манеры.       — Апетитно готовишь.       Заключил Юра под конец трапезы.       — Я давно так отменно не ел!       Это было правдой.       В этой уютной обеденной тишине, пока Агис ел без спешки, Юра почему-то подумал о салате — он напомнил о войне. Митрофанов и Чери вместе служили. Можно сказать, на войне и выросли. Вначале были в одном отряде, но Юру по телосложению быстро перевели в другой — более сильный. Там работал агентом в ночную смену — следил за ангелами, докладывал руководителю отряда все их действия, а тот в свою очередь капитану Гнев. Даже орден получил, правда словами всё и закончилось. Все бездоказательно полагали, что победу одержит обязательно Ад. Даже праздновали раньше времени. Но все мечты Аида разбились о суровую реальность. А затем они с Богом вообще загадочно пропали. Ангелы стали править Адом. Армия расформировалась, а затем Юры с Агисом пути пересеклись вновь: оба пошли в медицину. Митрофанов вскоре оставил и это — не потянул. Вернулся в военные. С новым порядком ангелы причислять грешников к своим не желали, и пришлось упорно корпеть. С горем пополам он вернул прежнюю должность агента, кем являлся и до сих пор. Конечно, что-то крупное ему не доверялось. Так, присматривать за оппозицией — Аидовцами, некрупными вандалами, грабителями. Однако с Агисом общение не прекратилось: уж очень интересным другом тот оказался. Разве что год назад им пришлось разлучиться. Юра отправился заслуженный отпуск — путешествие, — как только накопил достаточно денег. Не зря беспрерывно два года работал.       Митрофанов покачал головой, разгоняя мысли. Зачем ему вспоминать то, что давно прошло? Он мельком перевёл взгляд на Агиса. Его натянутая улыбочка, чёрные брови… Настоящий мистер Обаятельность! Его ямочки на щёчках… Такие задорные и очаровательные, как у маленьких детей. Юра аж выдавил смешок от своих мыслей.       Он слышал, что люди с ямочками на щеках самые счастливые. Раньше он в это верил, покуда не засёк Уныние с сей особенностью. Хотя, возможно, ему просто померещилось или он чего-то недоглядел… Они пересекались всего раз, так что вполне вероятно, что память ему изменяла. Но всё-таки такое наблюдение на фоне слухов об этих треклятых щеках, казалось ему презабавным. У Митрофанова вот в лице не было ничего хитрого: улыбка обычная, бровей почти не видно, глаза карие. Ничто не отличало его от типичных русских, даже телосложением он вышел довольно стереотипно. Он был подтянут, мускулист, впрочем, не по воле природной. До войны всю жизнь ему приходилось мириться с худощавостью, но тренировки в армии сделали своё.       Агис был очень умным, но милым. Иногда Митрофанову казалось, что нечто ужасное скрывается за его доброжелательностью. Но это было так, — обычная паранойя после кошмарной войны, и по той же причине люди порой находили Чери жутким. Но опять-таки, в такое время под определение жутких и подозрительных загоняли каждого второго.       Но Агиса не волновала репутация, как и не волновало ничто иное. К жизни он был настроен положительно-равнодушно, объясняя своё отношение тем, что ему нечего было терять. Он ни раз ведал Юре о семье в Земном мире, которую был вынужден бросить с новорождённым ребёнком. Окончательно доломала его сестра: заболела чем-то два года назад. Чери говорил, что её взяли в плен на войне, и из-за ангельской ауры у неё развилась страшная болезнь, излечимая лишь дорогими лекарствами. Перед отъездом Юры, Агис только о ней и беспокоился, так что с Митрофановым удалось попрощаться только в письме. Но такое поведение Юра охотно простил. В конце концов, он беспардонно «свалил» отдыхать, пока его друг нуждался в деньгах. Почему он только сейчас задумался об этом? Митрофанов опустил взгляд.       — А как там твоя сестра?       Прямо спросил Юра, прервав тишину.       — До сих пор больна?       — Больна, но лекарство есть. Не поверишь — добыл спустя сутки после твоего же отъезда.       Чери встал, принялся убирать грязную посуду, периодически искоса посматривая на Юру, ожидая его реакции. Тот же, почёсывая широкие плечи со шрамами, прокручивал слова господина. Агис говорил буквально за неделю до отъезда, что денег у него совершенно нет. Но тогда вставал вопрос: откуда же так скоро появилось лекарства? Юра надеялся, что неправильно расслышал.       — Ничего себе ты быстро накопил.       С намёком Юра откинулся на стул.       — Ты ведь неделю до этого говорил, что лекарство стоит целое состояние, и денег у тебя таких никогда не напасётся.       Агис опять натянул улыбочку, однако взгляд его был убивающим. Он терпеть не мог, когда обрывают всю интригу расспросами. Юра это знал, но ничего не мог поделать.       — Добыть не значит купить, мой дорогой друг.       — Хочешь сказать, что ты его украл?       Митрофанов задумался на долю секунды, после чего выдал предположение. Ему не хватало смелости признать, что ответ очевиден.       — Ну, не совсем.       Юра аж рот разинул. Признаться в воровстве человеку, работающему на райских — всё равно что прийти и сразу сообщить полиции. Должно быть, Агис очень хорошо доверял Юре. Митрофанову стало не по себе.       — А как же полиция?       Он вкрадчиво выразил обеспокоенность.       — Тебя наверняка ищут.       Лицо Агиса просияло в многозначительной улыбке. Он посмотрел Юре в глаза, отчего тот нетерпеливо фыркнул.       Чери обожал тянуть время, бросая снисходительные взгляды. Митрофанов же в этом случае являлся его полной противоположностью. Сейчас он всем видом пытался показать серьёзность положения, специально насупив брови, но Чери продолжал улыбаться.       — Деньги достались мне как раз от полиции.       — В каком смысле?       Лишь через секунду он воспринял слова собеседника и переварил их. От столь пронзительного взгляда Агис не мог удержать хохот:       — Ха-ха, наблюдать твою реакцию очень забавно. Я тебе чуть позже все расскажу, сейчас нужно прибрать посуду. Если хочешь, можешь пока погулять по дому, осмотреться, а то небось отвык уже. Главное, не заходи в комнату сестры, ей сейчас не хорошо, и в подвал тоже не заходи.       Юра сконфузился в странной гримасе, но с губ не сорвалось ни слова. Ему было досадно от информации, так нещадно на него навалившейся. Агис будто предал Митрофанова, отчего ему хотелось поскорее уйти.       — И зачем мне может потребоваться твой подвал?       Он спросил из чистого любопытства, хотя наделся, что Чери поймает раздражение в его голосе, откуда ему сделается стыдно. Но надо признать, что «Агис» и «стыд» вещи, к сожалению, несовместимые.       — Кто знает, мой друг… Там у меня такой бардак!       Юра смиренно кивнул, медленно пятясь с кухни и не спуская глаз с господина, который всё продолжал складывать посуду в украшенную золотом тумбочку.       Митрофанов чуть осторожно вышел в коридор к лестнице на второй этаж, ища глазами чего-нибудь интересного. Ему стоило отвлечься. Около лестницы находились две двери: в подвал и кладовую, где лежали различные выпивки. С началом войны алкоголь страшно подорожал и до всеобщей мобилизации Агис успел запастись солидным количеством напитков, которые пьёт до сих пор. К нему часто приходили друзья на подмогу. Русского приглашали тоже, хотя пил он чисто за компанию, без особой охоты.       Юра поднялся на второй этаж. По левой стороне сразу на глаза попалась комната сестры Агиса. Странно, но он никогда не говорил её имени. Да и вообще Юра её никогда не видел. Чери лишь упоминал, что у неё аккуратное лицо и носик. Сама она в веснушках с блекло-голубыми глазами. У неё вьющиеся волосы и длинная шея… Митрофанов прислушался, но никакие звуки за дверью не показались.       Он пошёл дальше. Второй этаж был почти пустым. Только пару диванчиков, красный ковёр посреди большой комнаты и кое-как потрескивающий огонь в камине. Но Юра прекрасно понимал его не желание украшать этаж, когда близкой ассоциацией к нему была сестра и её болезнь.       Помещение было самым тёмным в доме, несмотря на то что окон тут много. Появлялось такое предчувствие, будто Агис нарочно сделал его таким неприглядным, дабы никому не захотелось долго находиться здесь.       Внезапно Юра услышал странный шум в снизу. Поднял брови, встал как вкопанный. Схожего звука более не повторялось.       Юра задумался, собрался и в конце решил выяснить источник шума.       Пока Агис был слишком занят витанием в облаках, Юра, не лишаясь бдительности, на цыпочках сошёл по лестнице.       Подвальная дверь обратилась в истинную загадку, ведь звуки, похоже, раздавались оттуда. Митрофанов внимательно проанализировал замок: сломать его не составит труда, да и сама дверь не выделялась большой прочностью. Юра пошарил в карманах. Отмычка, как и полагалось, лежала там.       Он всегда таскал её с собой. В одну секунду он заколебался, подумывая, чтобы доложить о шуме Агису, но тело как к месту приросло. Сегодняшнее поведение Чери и разговор сложились в голове в подозрительную картину. Юре не терпелось заскочить лишь ненадолго, посмотреть хоть одним глазком…       Юра вставил шило в скважину. Надавив, провернул дверную ручку вправо. Главное сейчас было — не переусердствовать, дабы отмычка не застряла в скважине.       Лязгание посуды в кухне затихло, но Юра упорно продолжал ковырять замок, покуда не послышался крик Агиса:       — Я ещё цветы полью! А то с твоим приходом я совершенно про них забыл.       — Можешь не торопится.       Надавив телом на дверь, ответил Юра. Повезло, что кухня непосредственно выходила на задний двор. Можно было не прятаться. Как только входная дверь в сад хлопнула, замок поддался. Перед Юрой оказалась лестница, настолько длинная, что он не мог разглядеть её конец, а при взгляде в бездонную пустоту голова вращалась кругом.       Неизвестно, что двигало им, когда он вошёл в подвал, но с каждой ступенькой мысль вернуться назад уносилась всё дальше.       На девятой ступени Юра резко стормозил и чуть не свалился, точно впереди оказалась невидимая стена. Но никакой стены не было. Вместо неё причиной резкой остановке был еле слышимый звук, чьё-то, — именно чьё-то, — слабое Ха… Ха…       Дыхание.       Додумал мозг. Выгоревшие от солнца волосы на руках встали дыбом.       Может, мыши, или какая уличная животинка случайно сюда попала.       Но никакого животного и быть не могло. Вздохи были человеческие. Не может быть!       Дыхание снизу возобновилось, но теперь к нему прибавились кашель и мычание, словно тот, кто там был, пытался говорить через закрытый рот. Юра долго прибывал в нерешительности:       Вернуться, или пойти дальше?       Но серые стены молчали, а что-то внизу не успокаивалось. Наконец, троекратно прокляв себя, он с большой опаской устремился вниз.       С каждым шагом, с каждой ступенькой дыхание было всё отчетливей и отчаянней.       Брызги крови на полу, звон цепей, оборванное платье, повязка на рту, огонёк от свечки — Юра заметил это все, когда нога сошла на ровную поверхность. Либо в темноте зрение обострилось, либо Митрофанов бесповортно сбрендил. Перед ним сидела девушука. С привлекательной фигурой, однако из-за грязи и покрасневших глаз лицо её представлялось уродливым.       Юра хотел бежать отсюда прочь, но камень в желудке едва позволял дышать.       Закосеневшими руками он потянулся вперёд к девушке и сорвал верёвку с её рта. Она же, тихо всхлипывая, шарахнулась к стене, но цепи на руках остановили её.       Это напоминало до ужаса реальный сон, всего лишь кошмар, чтобы выйти из которого, достаточно было всё осознать. Но осознания приходило всё больше, а Юра так и не просыпался. Это не должно происходить с Агисом. С кем угодно, но только не с ним, не сейчас, тем более, не с участием Митрофанова!       Девушка прижалась к стене и, обратившись в маленький комочек темных волос, тихо умоляла Юру:       — Н-не губи меня… Не губи же.       Тот не слышал. Вернее, слышать-то слышал, но только ушами, а не мозгом. Голос сливался в монотонное жужжание, которое голова упорно отказывалась обрабатывать в нечто нечленораздельное. Хоть убейте! Это ещё сильнее мешало трезво мыслить. Сквозь рассуждения Юра не заметил, как продвигался к девушке все ближе и ближе. Всё тело пульсировало, а мысли накатывались одна страшнее другой. Девушка кричала, отмахивалась руками, покуда Юра не схватил её. Он знал, что тем самым напугал бедняжку до смерти, но тогда сообразил поступить иначе.       — Кто ты такая?       Девушка ничего не отвечала. Юра стиснул хватку и спросил вновь:       — Кто ты такая?       Отчаянные попытки вырваться стали сигналом о том, что в таком состоянии беседу вести не получится. Юра отпустил её. Рывок, и вот нещадная цепь опять сдавила руку, оставляя красную полоску содранной до мяса кожи.       Митрофанов старался не обращать внимание на кровь. Медлить не стоило. Впрочем, и спешка тоже ни к чему. Выудив момент, он спросил еще раз, но более мягко:       — Кто ты такая?       Девушка всё не отвечала. Может, она глухая…? У девушки огромные лучеобразные глаза. Неужели человеческие глаза способны так блестеть? Она опустила голову так, что в кожном жире была видна каждая волосинка. Она выдохнула через рот, из дрожащих губ раздался стон.       — Я не понимаю, что ты хочешь мне сказать.       Прямо пояснил Юра.       — Я забрёл сюда случайно и не ожидал наткнуться на тебя здесь. Но я тебе не наврежу. Мне лишь интересно, как ты тут оказалась?       Девушка, похоже, испугалась, или не поверила, дёрнулась к стене. Зато теперь ясно, что она вовсе не глухая. Своеобразная растерянная мышка. Мышка-норушка.       — Грета.       Шепнула она так тихо, что Митрофанов воспринял это как немое шевеление губами.       — Грета.       Повторила девушка, протягивая грязную окарябанную руку Юре, но тут же отдёрнула её будто от ожога. Казалось, будто она состояла изо льда, — хрупкая ледяная фигура. Одно прикосновение, и её тело расплавится, потечёт по полу ручейком, и только платье в мокрой луже будет о ней напоминать.       — Грета.       Из последних сил выдала девушка, точно Юра её не услышал. А затем, вдруг, она резко подняла голову и вцепилась в Митрофанова взглядом, в самые его глаза. Ноги Юры подкосились, точно девушка парализовала его взглядом, и он постепенно присел на холодный пол.       — Что?       Пустой вопрос сейчас показался Юре как никогда уместным.       — Грета.       В четвёртый раз пробубнила девушка, ткнув пальцем себе в грудь.       — Я Грета.       Она поджала губы, словно собралась пустить длинную речь, но ничего такого не произошло.       — О как… Грета значит. Как ты попала сюда, Грета?       Юра ответил автоматически. Получилось хрипло и недостаточно дружелюбно, но, на удивление, Грета ответила.       — Агис.       Она повернула шею так, что свеча полностью осветила её лицо, со всеми болячками, ссадинами и засохшими слезами. Митрофанов скривил губы, отвернулся, потупив взглядом в до жестокости холодный пол.       — Он запер меня здесь.       Почему Агис? Зачем ему это? Кто эта девушка? Почему она…?       Новые вопросы беспрестанно вспыхивали в голове, быстрее патронов из его любимого военного револьвера. Из-за чего заострить внимание, подумать дольше секунды о чём-то одном не получалось.       — Я его сестра.       Продолжала Грета смелее.       — Он проводит исследования на мне и принуждает делать ужасные вещи.       Она вдруг прикрыла рот рукой, словно наговорила излишнего.       Слова Греты вернули Юру в реальность, — бросили вниз головой как можно сильнее. Он вернул взор на лицо девушки. Описание сестры Агиса от самого же Агиса прокрутилось в голове так громко, будто тысяча маленьких человечков, намертво припечатанных в уху, повторяли его снова и снова.       Тогда-то Митрофанов и заметил, что лицо девушки, усеянное «болячками», на деле было покрыто веснушками.       — Какие вещи?       Его голос дрогнул, пока глаза судорожно бегали по лицу Греты, точно готовились к испытанию на память.       — Вы сами скоро узнаете.       Грета вяло улыбнулась, поджав ноги к груди. Юре пришлось сдержаться, чтобы не опустить взгляд.       — Я не могу доверять вам, и вы также не можете доверять мне. Наше сомнение достаточно разумно, не так ли?       — И что я тогда здесь делаю?       Он заговорил едва ли не криком.       Он её спасал, а она ни с того ни с сего ещё травит лекции про доверие? Хотя пару секунд назад не могла выдавить и слова? К чёрту её доверие!       — Не сердитесь… Впрочем у вас есть право на это. И ваша злоба понятна. Я хочу, чтобы вы помогли мне. Но для начала скажу, что никакой полиции. Агис в любом случае узнает и нам обоим станет худо.       — Станет худо здесь лишь ему.       Юра фыркнул почти игриво. Но как только подумал, где находится, сразу прикусил язык.       — Нет. Неужели вы не видите, что он делал со мною? Хотите, чтобы он делал то и с вами? Я советую вам вслушаться в мои инструкции.       — Ладно.       Митрофанов пожал плечам. Он изо всех сил старался показать, что готов слушаться её «инструкций». Конечно, он немедленно пойдёт к полиции, стоит ему выбраться из этого сумасшедшего дома.       — И каковы ваши инструкции?       — Это может звучать странно, но по-другому я поступить не могу… И, прошу, не задавайте вопросов. Считайте, что людям присуща делать странные вещи.       — Ну…       Юра с подозрением сощурился.       — Так каковы инструкции?       — Не так быстро.       Твердо затормошила его Грета.       — Мне требуется гарантия, что вы не расскажите всё полиции.       Она немедленно схватила руку Юры, и прежде, чем он успел опомниться, оттопырила ему указательный палец. Затем она достала откуда-то щепку, обжигала её пару секунд на свече, а потом вмиг сунула под мозолистую кожу Митрофанова. Юра отдёрнул руку вместе с обожженным пальцем и густой кровью. Она фонтаном плескалась в разные стороны, никак не давая дотронуться до больного места. Грета не вытаскивала щепку: сжимала палец, пока вся деревяшка не залилась кровью.       — Пусти!       Завопил Юра и с трудом вызволил руку из хватки Греты. Не успело пройти и минуты, как хрупкая раненая девушка превратилась в какого-то удава. Так и гляди — схватит за шею, и ни за что не вырвешься. Действительно, Грета оказалась права: людям свойственно делать странные вещи…       — И к чему это?.       Бодро вскрикнул Юра, обтерев оставшуюся на пальце кровь о голубенькую рубашку.       — Гарантия, говорю же вам. Промямлила девушка с раздражением, словно это Митрофанов уколол ей палец!       — Если вы осмелитесь доложить всё полиции, то у брата будет алиби в виде вашей частицы ауры в крови на щепке.       — Думаете, это сможет мне воспрепятствовать?       С этими словами Юра выдернул злосчастный кусок деревяшки из рук «дамы в беде», но тут же его выронил.       Воздуха вдруг стало не хватать, точно Грета и впрямь принялась душить его. Но девушка сидела на месте, а в груди что-то набухало. Набухало, больно давя на нижнюю часть шеи и рёбра, и вот-вот готовое было лопнуть. Тело Юры оцепенело и затряслось, как в лихорадке… Лихорадке, одновременно с лунной болезнью и предсмертной агонией. Он с жёстким стуком упал на колени.       — Может.       Наконец спокойно ответила Грета.       После её короткого слова в кое-то веки нахлынуло облегчение. Вырвавшись из конвульсий, Юра встал на четвереньки, пытаясь отдышаться. Воздух в подвале был густым и несвежим, отчего Митрофанову казалось, что положение не меняется: грудь всё не дышала, и он скоро умрёт. Но всё обошлось. Две минуты — и Юра чувствовал себя как раньше, если не считать горячее лицо, слезящиеся глаза и слегка дрожащие руки, которые так яро хотелось сжать в кулаки и здорово потрепать (впрочем, и без того потрёпанную) сидящую перед ним девушку.       Видишь, какой ты слабый и жалкий? Ты в моей власти, я решаю твою судьбу. Подчиняйся, а не то будет хуже! — написано на её самодовольном лице.       — Почему ты это делаешь? Почему я не могу рассказать полиции? Они бы тебя спасли.       — Я не могу говорить об этом, и вы не сможете принудить меня это сделать. Моя аура сильнее вашей… Один-единственный вариант, который у вас имеется — следовать инструкциям, и дело с концом.       — Да слушаю я инструкции!       Столько возни вокруг этих «инструкций». Вероятно, лучшем решением было бы сначала выслушать девушку, но кто ж знал о мощи её ауры?       По виду точно такого не скажешь…       Юра всё тряс кровоточащую руку, пытаясь унять острую боль. Все огромные шрамы, полученные на войне и заданиях, кажется, и близко не стояли с этой жгучей «дыркой». Если б всё это происходило на Земле, то Митрофанов, должно быть, подумал, что именно эта боль крылась за определением слова Ад!       — Знаете первую колонию для особенно опасных заключённых?       Снова заговорила Грета.       Так они смотрели друг на друга минуты две, пока девушка не скорчила нетерпеливую гримасу и мотнула головой, мол, давай отвечай.       — Кто-то нет?       — Хорошо. Там вы должны устроить побег семи смертным грехам.       Юра тяжело сглотнул. Не от сухости в горле после отдышки. Точнее, не только от неё.       — Семь смертных грехов в колонии? Ты с ума сошла? Зачем?       — Они украли лекарство из целебной хижины.       — Лекарство из хижины? Погоди…       Где-то он это слышал… Мысленные часы у Митрофанова в уме открутили время назад. Юра поднял глаза, полные предвкушения. Он ожидал, что Грета закончит предложение. Так и случилось.       — Это оно.       — Но почему?       — Узнаете позднее. Сейчас послушайте меня. Юра кивнул, прося её продолжать.       — Как я уже сказала, вы должны помочь смертным грехам убежать из колонии. Затем вам предстоит отправится в Лес Трёх Порталов. Там вы найдёте маленький домик в самой чаще леса.       У Митрофанова ёкнуло сердце.       — Но ведь лес не уступает площади двум Глардам! Как я отыщу там домик?       — Он даст о себе знать. Как и человек, который в нём живёт. Он поможет вам и объяснит дальнейший план.       — Разве законно жить в лесу трёх миров?       На секунду в воздухе повисло молчание. Недолгое, но его хватило, чтобы подать Грете безмолвный сигнал о том, что вопросов будет ещё много.       — А после всего, что сегодня произошло, вы спрашиваете?       — Получается, мне придётся освободить грехов из самой непроходимой, грозной колонии, после этого отправиться в Лес Трёх Порталов, чтобы обнаружить в его чаще дом и без всяких опасений доверится человеку, живучему в нём? Чудесный план, что я могу сказать! Может мне вдобавок богиню на чай пригласить?       — У вас есть иной вариант?       — Об этом я и думаю, — выдохнул Юра и опять покосился на рану: вдруг туда попадёт инфекция?       — Также…       Начала девушка шёпотом — таким тихим шёпотом, что Юра понял сам факт разговора только по шевелящимся губам.       — Что говорите?       Насторожился он.       — Также… Я…       — Ты?       — Я должна тебя… Тебя предупредить.       — О чём же? — вырвалось у Юры.       Грета опять застыла, набирала воздух в лёгкие, точно собираясь закричать. Юра знал, что она этого не сделает, но всё равно отполз подальше.       — Muu ve shiakheat vkoremyuy eokoe. Muwat koonaumo moat.       — Что за ересь я только что услышал?       — Это не ересь.       Сухо, как всегда, отрезала Грета и расправила смявшееся платье, хотя, точнее сказать, белую простыню с пятнышками крови или чего-то ещё красно-коричневого.       — Нет, это ересь. Откровенная ересь.       Ему не стоило сюда приходить. Вот бы поезд задержался не на час, а на день или неделю, лучшее вообще навсегда. И с ним, и с Агисом всё было бы хорошо как раньше, а он знать бы не знал эту «Грету». Старый мир был лучше, добрее… Теперь осознание «кусалось».       Лицо девушки переменилось на угрюмое, она снова опустила голову, и теперь исподлобья смотрела на агента.       — Нет, это значимо.       Грета сжала ему руку, впилась ногтями, но Митрофанов яростно её вырвал.       — Значимо? Ну безусловно! Чай этими непонятными словами так легко уверить человека в значимости!       Девушка смотрела на Юру точно зверь, не проронив ни слова. Похожее, она пыталась «говорить лицом», но Митрофанов не понимал эту «речь». Почему она не могла вести себя по-человечески. Он словно в зоопарке с кучей диких напуганных животных, смешавшихся в это нелепое жалкое создание.       — Предпочитаешь отмалчиваться? Ну и отмалчивайся дальше! Знаешь, я терпеть не могу таких ничтожных людей, которые не могут даже связать пару слов и объяснить намерений своих фраз. А ты, Грета, именно такой человек! Я ни на секунду не собираюсь задерживаться тут. Прощай, Грета.       И он сразу рванулся наверх, уже представляя, как окажется на улице, оставив всё, что произошло, за золотой ручкой двери этого сумасшедшего дома.       А лучше — снова отправиться в путешествие, снова на год… Нет, начальство на год не отпустит.       Ну и ладно! Целыми днями на работе или в отпуске — без разницы, лишь бы выкинуть Грету из головы как можно скорее. Но что, если Агис обо всем узнает? На него объявят охоту? А как отреагирует правительство? Ведь прятаться ему негде: друзья Агиса — повсюду. А может и послушаться Грету с её убийственными «инструкциями». «Устроить побег» — на словах всё звучало так просто… Юра ведь и из передряг похуже выпутывался в военное время. Но на войне хоть было уйма союзников, а сейчас кто встанет на его защиту?       Юра решительно распахнул подвальную дверь. Лицо Агиса, мелькнувшее перед глазами, вызвало страшное чувство в груди. Казалось, что ни прошло и секунды, как Чери вытащил нож и вонзил его в грудь Митрофанова с чудовищной силой. Но Агис стоял на месте, а Юра не мог дышать.       Всё сделалось ярким, словно Юра выпил или скурил что-то очень действенное. Физиономия Агиса, насыщенное всеми цветами радуги, размывалось, походило на искажённую гримасу какого-то зверя, на свирепого пса, точно волшебный художник разукрасил ему всё лицо. Большие глаза Агис вытаращил так широко, что в них Митрофанов мог видеть своё отражение. Даже через коричнево-ржавый окрас сетчатки Чери, Юра мог видеть, что мертвенно бледен, волосы — иглы как у ежа, а руки тряслись так судорожно, будто в них вцепилось примерно тысяча ангелов, готовых утащить Митрофанова в плен. Юра себя не узнал.       — Аг…       Только на это и хватило ему воздуха. Далее из глотки вырывались бессвязное мычание, точно шею плотно затянуло зимним шарфом.       Агис подступал, а Митрофанов к тому времени скатился вниз по стене, размазался, как кисель. Шаги тяжелели, создавали электрическую вибрацию, что Митрофанов ощущал едва заметно ягодицами. Пыль уходила из-под ног Чери за секунду до контакта с обувью. Будто и ей хотелось убежать, спрятаться, исчезнуть. Будто и она успела познать от него настоящие страдания. В натёртых до блеска туфлях Юра снова увидел лицо. Только его половину. Она изрезана глубокими морщинами, пускай он и был молод, губы дрожали как у лихорадочно больного, как в отражении гроба матери когда-то очень давно.       В носу защекотало. Глаза так разболелись, что пришлось отвернуться. Везде — в покрытым лаком паркете, в горшке от растения, часах — был Юра.       Вернее, нет. Не он! Жалкая его имитация, белый призрак. Не Юра, не он…       Чери попытался схватить Юру за плечи, но Митрофанов извернулся, и на четвереньках пронырнул между тог ничуть ошеломлённого Агиса: как знал. И сразу напряг цепкие руки. Юра бежал к двери к той же позе. Как только достигнул ковра, почувствовал, как что-то сильное потащило его обратно, заставляя. Лицо безжалостно протащилось по липкому от жары полу. Брюки внизу затрещали по швам. По крайней мере, теперь ногу ничего не держало. Юра инстинктивно задёргался, вырываясь из хватки, но это не привело к никакому результату.       С отчаянием Мирофанов бросил ногу, целясь Агису в пах, но удар пришёлся по ягодице. Юра изловчился, зубы впились в тощую руку. Агис заорал от боли и дрогнул, Юра прыгнул, вырвался и спихнул Чери на лестницу. Затем бросился на противника, словно ястреб, прижал к полу, сдавил шею. Тот всячески изворачивался, дергался, судорожно ловил ртом воздух, но тщетно.       — Тише…       Проронил Митрофанов и прижал левой коленкой грудь Агиса, правой же устроился между ног, близко к паху.       Пару секунд, и физиономия Чери практически целиком залилось синим, глаза помутились, сопротивления утихли. Юра ослабил хватку.       — И что теперь будешь со мной делать?       Строго чеканя каждое слово, спросил Агис.       — Убьёшь?       — Не убью. Брошу в подвал. Подохнешь как подзаборная шваль. Агис напрягся, схватил Юру за волосы и с громким « А! оттащил от своего тела и бросил о кладовую дверь.       Тот простонал от боли, но быстро вскочил. Чери долго не думал: схватил баночку чернил и бросился на Юру. Митрофанов защитился, поймал баночку с чернилами левой, правой — стиснул летящее на него запястье. Не разжимая хватки, рванул вперёд. Агис прокряхтел, когда Митрофанов отправил противника на пол пинком в спину. Юра тут же отскочил на футов пять — чтобы было время подумать. Посмотрел на входную дверь — заблокирована телом Агиса. Зараза!       Митрофанов быстро искал глазами то, чем можно поскорее добить противника. Агис казался обездвиженным, может быть, даже потерял сознание. Но зная его хитрую личность, Юра в этом сомневался.       Обведя глазами окружение, он вдруг засёк вазу, которую ранее никогда не замечал. Она стояла позади него и совсем не вписывалась в интерьер дома. Вся такая яркая, с животными и архангелами. Видимо старая, ведь с архангелы давно исчезли. Внешне они мало отличались от остальных ангелов. Разве что огромными крыльями размахом в шесть-семь с половиной футов. У других ангелоподобных — крыльев совсем нет.       И тут Юру осенило:       Рай! Ну конечно! Если Агис затеет охоту, то сразу в Рай он не сунется, а сперва обыщет весь Ад. К тому времени я сумею разработать план.       А Чери тем временем потихоньку вставал. Юра дал несколько секунд ему очухаться — из чистого благородства. А затем, сразил его вазой. Тумбочка опрокинулась, звук разбитого стекла грянул на всю комнату. Выудив момент, и бросился к входной двери, прихватив свой холщовый рюкзак и две сумки.       А заблокировать дверь снаружи не составляло труда. Обстоятельства были на руку: дверь рычажная, слева — забор.       Пару щелчков, и кожаные подтяжки открепились от штанов. Один конец Юра прикрепил к ручке, а другой — к заборной палке, и сразу отпрянул. Раздался громкий стук в дверь: Бам! Затем второй: Бам!       Но защита держалась прочно. Агису потребуется время.       Юра вздохнул, потянулся рукой ко лбу, но вытирать там было нечего.       — Ну, в Рай значит?       Спросил он у себя с лёгкой укоризной и шёпотом добавил:       — Чёрт бы меня побрал!

***

— Грета, ты сделала всё, как я сказал? — Я повторяю, ты сделала всё, как я сказал? — Отвечай Грета! — Да… Да, брат…